Холодное сердце пустыни

Пролог

На рассвете песок был холодный, почти ледяной. И идти по нему босиком осмеливались только бродячие аскеты, пытающиеся своими добровольными пытками заслужить внимание богов.

Некоторые боги и вправду ценили подобные знаки внимания, исполняли желания своей паствы, правда нередко оказывалось, что тем только того и надо было.

Впрочем, та, что сейчас шагала по желтому песку босой, не была никаким аскетом. Вот только именно ей в этой пустыне никто не осмеливался диктовать правила. Слишком резка она была, слишком скора на расправу.

Да и вообще… Если по секрету – она не была человеком. И к храму, что высился впереди неё, она шла пешком просто потому, что ей так хотелось, а не потому, что она не могла иначе.

Храм Эльяса эль Мора темным куполом, будто покрытым каменными перьями, вздымался к небу. Он был черен и мрачен, ровно, как и нутро его хозяина.

Этот храм появился недавно, она еще помнила то время, когда на месте этого величественного, претенциозного строения стоял один только темный идол, высеченный из грубого камня, да камень-жертвенник.

И вот, пожалуйста… Храм. И у кого? У вчерашнего демона, что за хорошую жертву мог подарить смертному запретный дар, да и просто не погнушаться какой-нибудь грязной работой.

Но сейчас он – бог. Очень могущественный. И к нему она пришла за помощью, ни за чем больше. Так что… Так что в уме она сомневаться в промысле судьбы не будет. Раз демон смог вознестись до бога – значит, так надо. Хоть это и ужасно странно…

У ступеней храма девушка остановилась и повела плечами. На её шее из-под длинной чадры вдруг выполз аспид, а на синем покрывале, прикрывавшем лоб и волосы, – появился скорпион. Впрочем, как мы уже говорили, человеком эта девушка не была, поэтому абсолютно не испугалась, а бережно, с лаской, ссадила на песок сначала аспида, а потом и скорпиона.

Секунда – и цветной змей обратился в нага, а черный маленький скорпион – в деву со скорпионьим хвостом.

– Госпожа, вам не следует идти к нему без реликтов, – испуганно пискнула девушка-скорпион, – возьмите нас с собой, позвольте заботиться о вас и там.

– Алима, я – Судья Пустыни. Даже без реликтов я могу дать отпор кому угодно, – вздохнула та, кого назвали госпожой, – я пришла сюда за помощью. И нести свои реликты в чужой храм – непорядочно. Ждите меня здесь.

По лицам обоих было ясно – они не согласны со своей хозяйкой, но спорить – попросту не решаются. А Судья Пустыни спокойно ступает босыми ногами на ступени храма.

Все было просто. Не было сгущающихся туч, молний, никто не спрашивал, зачем она явилась – некоторые боги так реагировали на её появление в их резиденциях. Особенно те, коим было что предъявить.

Значило ли это, что тот, к кому пришла Судья – не имел никаких прегрешений за спиной? О нет. Это значило просто, что он не боялся за них отвечать. Или – был уверен, что о них никто не знает.

Эльяс эль Мор даже не пытался изображать из себя благодетельного бога. Он – Король-Ворон, Король Голода, исчадие порока и все-такое-прочее.

Если вы еще не поняли – он был ужасный хвастун и обожал, когда слава о его деяниях разносилась даже не на всю пустыню – но и далеко за её пределы.

В храме было темно.

Еще не встали служки, не проснулся жрец, и свечи на алтаре догорели уже до медных чаш подсвечников. Впрочем, даже если бы кто-то и проснулся – шагающую по темному храму Судью они бы не заметили. Ей нужно было торопиться, на самом деле. Ей чудом удалось выкроить эти два часа, один – она потратила на прогулку, второй – собиралась потратить на переговоры. Потом…

“Потом”  —  как она надеялась, все-таки её не догонит.

У бронзовой чаши жертвенника она остановилась и вздохнула. В опущенной ладони появился красивый кривой кинжал, и им она провела по ладони, заставляя кровь струйкой сбежать вниз и упасть в чашу.

Кровь полубогини – не такая уж малая жертва. Он не сможет её проигнорировать, он же алчный Король Голода, он в принципе не отказывался ни от одной из жертв, тем более – от таких.

– Ну, надо же… Ты и вправду пришла, Сальвадор…

Бархатистый голос Эльяса эль Мора раздался тут же, стоило только каплям крови в его жертвеннике нагреться. 

Он стоял за её спиной.

Судья лишь закатила глаза, сетуя на излишний драматизм богов, а после развернулась и уставилась на Короля-Ворона глаза в глаза.

Он вышел к ней в полном облачении, за плечами его гордо вздымались три пары черных крыльев. Эльяс даже надвинул на лицо белую костяную маску ворона с длинным клювом, но и минуту не выдержал в таком виде. Пальцы на руке щелкнули, маска растаяла, и на Судью уже прямо уставились яркие лиловые глаза.

– Здравствуй, Эльяс, – ровно произнесла девушка.

– Мне кажется, или того, к кому ты приходишь за помощью, следует приветствовать как-то любезней? – нагло улыбнулся Ворон, отбрасывая с плеча длинную прядь темных волос. – Попробуй еще раз.

– Еще любезней? – Сальвадор подняла бровь. – Боюсь, для мужчин в этой пустыне у меня нет более учтивых слов, Эльяс, я и этими-то не разбрасываюсь. Здравствуй и процветай, пусть верующие твои протопчут к храму твоему широкую дорогу, и жертвы твои вознесут тебя еще выше, чем ты сидишь сейчас. Так сойдет?

– Надо было поспорить с Салладом, что ты все-таки это скажешь, – Ворон чуть усмехнулся, милостиво кивнул, а затем повел ладонью, и в глухой стене храма появилась узорчатая черно-белая дверь, – прошу пожаловать в мой Чертог, Судья, мы поговорим там.

– Надеюсь, у тебя там не вертеп, – вздохнула Сальвадор, поправляя покрывало.

– Я тебя не ждал, так что, увы, вертепа нет, – Ворон с сожаленьем развел руками. Она ощутила, как он покривил душой, но, на его счастье, ложь была в первой части фразы, а не во второй.

В чертоге Эльяса – точнее в той зале, в которую он «заманил» Сальвадор, было, конечно, накурено, но по крайней мере здесь не творилось ничего, чего можно было ожидать от бывшего демона. Ну, там… Сотни голых девиц, оргия, половина участников которой позже становилась жертвами для хозяина Чертога…

1. Глава, в которой герой совершает подвиги не по расписанию

Часть 1. Оазис

Оазис Турфан был самым известным оазисом на Белом Шелковом Пути. Здесь притаился город, и непонятно, что назвали в честь чего: город в честь оазиса или оазис в честь города. И все тут было красиво: и пузатенькие глиняные дома, похожие на перевернутые кувшины и отделанные цветной мозаикой, и зеленые пальмы, и два озера, вокруг которых и гнездился городок.

Пауль шагал по Турфану без особого удовольствия. Ему не было дела до здешних красот или красоток, щеголявших то тут, то там тяжелыми черными косами, шелковыми шароварами и голыми животами.

Какие уж тут красотки, Паулю нужен был только продавец воды, а потом… Потом — держаться подальше от местной стражи. Наверняка в этом городе есть кто-то вроде мэра, и он наверняка захочет выслужиться перед халифом и вернуть беглого раба, принадлежащего Харибской Арене. 

Неизвестно, конечно, как быстро сюда идут вести из Хариба, но магики в Турфане тоже есть, а морок, скрывающий выжженную руну раба-гладиатора на правом предплечье, развеять довольно просто.

Пауль кожей ощущал назойливое внимание местных жителей. Все эти пристальные взгляды, упиравшиеся ему в спину сразу, как только проходил мимо. И дело было даже не в том, что он бросался в глаза слишком воинской мускулатурой. Все-таки были в Турфане воины, магиками же нужно было родиться, а меч в руках научиться держать мог едва ли не любой.

По сравнению с местными Пауль слишком резко выделялся своей светлой кожей. Даже проведя несколько недель в пустыне, обгорев несколько раз и покрывшись золотистым загаром, Пауль все равно отличался от смуглых коренных пустынных жителей.

Да и доспех… Гладиаторский… С одной стороны — не страшно, бывало, халиф дарил некоторым гладиаторам свободу, с другой стороны, бывшие рабы — народ зависимый. Любой магик может подойти, проверить — а что с твоей рабской печатью, развеяна ли она, как это положено, или её выжгли с кожи каким-то варварским методом?

В общем, доспехи Пауля выдавали. А без доспеха и без короткого гладиаторского клинка Пауль бежать не решился. Не стал брать с Арены тяжелого оружия — и был прав. За время скитания по пустыне, познав такую вещь как голод, Пауль оценил достоинства легкого меча. 

О, а помимо голода были еще такие две идущих рука об руку проблемы: жажда и жара.

Жара…

Пауль ненавидел Махаккар в основном за жару. Пустыня была его тюрьмой, а жара её — жестоким тюремщиком, не дающим Паулю ни малейшей надежды на возвращение в родные земли. 

Нет, ничего невозможного в этой задаче не было. Все было вполне посильно, если ты не беглый раб и можешь передвигаться по течению полноводного Дульха, а для пополнения запасов провианта можешь заходить в любой крупный город, типа Хариба или Кали, проходя через магические купола, снимающие чары с путников и отпугивающие пустынных духов.

Если ты беглый раб, когда ты пройдешь через купол, в ту же секунду соскользнут чары с выжженного клейма, тут же налетят стражники, отволокут обратно на Арену, и… И живым с неё Пауль уже не уйдет. Он видел гладиаторов, которых возвращали после побегов. Их держали на цепях, в ошейниках, выпускали только на бои со зверьми на потеху толпе.

Это с Турфаном повезло — солевые озера сами по себе защищают от духов, нет нужды раззорять местных жителей на содержание магических куполов. Но именно в таких оазисах и ищут прежде всего. Нужно было пополнить запас воды, а уж потом, потом — можно и подумать, что делать. Найти бы спутника, который знает оазис  дальше от Хариба — чем дальше, тем лучше. И без магиков. Такой, в котором можно было бы и осесть.

А еще нужно найти работу. Хоть какую-нибудь временную, неприятную, хоть охотником на шакалов. 

В оазисах, в которые забредал Пауль по пути в Турфан, была в них нужда. Большим спросом пользовались охотники на нечисть и убийцы духов, но для того, чтобы стать таким, нужно было зачарованное оружие. Которое покупалось у магиков, к которым Пауль в своей гладиаторской броне приближаться не собирался.

Десять шакальих сердец обеспечивали тебе пару медных колонов от главы городской стражи и пару плотных мясных обедов — в основном потому, что тебе отдавали только два сердца из десяти. Пара колонов — запас воды на неделю. Если поэкономить — хватит до следующего оазиса.

Какая жалость, что работать так у Пауля получилось недолго. Сейчас из всего богатства у Пауля в котомке была только пара сушеных желез арахнида, забитого пару дней назад. Их можно попробовать продать на черном рынке. Задешево, конечно, задорого взяли бы магики напрямую. Но про магиков и отношение к ним Пауля мы уже говорили.

— Отпустите…

Пауль остановился и нахмурился. Треп зевак и зазывающие вопли торговцев он особо не слушал, пропускал мимо ушей. А тут — тоненький голосок, девичий. Где-то между глиняными домами…

Не то чтобы у Пауля было желание вмешиваться и привлекать внимание стражи, но все-таки. Если бы Мег была жива, если бы был шанс её найти, он бы её защищал, зря, что ли, боги дали ему “бычью силу”, которой он и прославился на Арене? 

— Отстаньте, — снова вскрикнула девушка, и Пауль, четко определив направление, нырнул в ближайший переулок по пути. Глиняные дома Турфана, конечно, имели свойство вылезать откуда ни возьмись, не было у них никакой упорядоченности, как на улицах родных для Пауля белокаменных Эффин, но все-таки два проулка — и вот уже Пауль оказывается в темноватом тупичке, где, судя по неприятной магической вони, разве что жертвоприношений не устраивали.

А кроме Пауля здесь была еще девушка. И двое явно местных ублюдков…

Ублюдок покрупнее держал девчонку, второй ублюдок, неприятно хихикая, снимал с девчонки звенящий фальшивыми монетками пояс. Ну, монетки-то фальшивые, а пояс денег стоит, ага. Кстати, вон та блестящая цацка, что торчала из кармана у тощего, уж не приходилась ли этой девице каким-нибудь ожерельем?

Девушка была…

2. Глава, в которой герой пытается немножко умереть

После озарения про яд, на Пауля напал какой-то ступор. Он смотрел на то, как медленно зеленеют его вены, и размышлял о превратностях судьбы.

Нет, ну это ж надо было… И трех недель ведь не прошло с момента побега. 

Ну…

Хоть умрет свободным, а не на проклятой Арене…

— Господин… — девушка тронула его тонкими пальчиками за кисть раненой руки.

Пауль глянул на неё и до него дошло… До него вообще некоторые вещи доходили не сразу, видать крюк по дороге закладывали.

Девушка была красивая. Потрясающая, на самом деле. 

Да, чаровница, не иначе. Метиска, светлокожая, на фоне многих местных смуглых красоток смотрелась почти что белой вороной. 

Нет, ослепительной звездой, не меньше.

И понятно, что не обошлось без пудры на этой нежной коже, и без помады тоже — Мег тоже регулярно подкрашивала губы этими прикупленными у магиков красочками, чтобы губы казались сочнее и ярче, но… Эти губы, алые, как налитая вишня — если смыть с них помаду, вряд ли станут менее мягкими, менее манящими.

И темные уголки сурьмы, конечно, украшали спасенную Паулем девушку, но её глаза вряд ли бы стали менее яркими, если бы всю эту сурьму с век стереть. Не исчезнет из них этот заметный лукавый ум, эта чарующая искренность, таящаяся на дне этих бездонных темных озер. 

Пауль глядел в глаза незнакомки и пытался в них не тонуть. Хотя… Сейчас ведь можно было и утонуть. Какая разница? Уж сейчас-то.

Интересно, сколько ему осталось? Десяток минут? Пара часов? День-два?

Сейчас можно и полюбоваться на неё, и даже побыть собой довольным. Этот дивный цветок пустыни он из беды выручил.

Пальцы целой руки скользнули по щеке девушки. Нежной щеке. Какая жалость, что совсем нету времени отдать этой дивной красоте должное. Нету времени, да и свободы тоже нету. Если бы была возможность… Если бы было, что предлагать этой женщине…

А что он может ей предложить сейчас? Свою отравленную клейменную шкуру беглого гладиатора?

Поцеловать бы её хотя бы, да даже от простого прикосновения у дурочки взгляд вдруг стал каким-то затравленным.

Пауль отвел и опустил руку. Он спасал её не для того, чтобы угрожать уже самому. Да и страх ей не шел, портил её нежное лицо.

— Ну что ж, красивая, за тебя умереть не жалко, — усмехнулся Пауль и только было собрался отвернуться, как незнакомка схватила его за локоть.

— Я знаю хорошего врачевателя, совсем рядом.

— Нет, малышка, мне ему платить нечем, — Пауль усмехнулся, — да и у тебя вряд ли найдется плата, за противоядие пояском не расплатишься. Их травы и знания стоят дорого.

— А если к целителю-магику? Мы успеем дойти. У них недорого...

— Нет, — Пауль качнул головой, — любой магик первым делом колданет на меня снятие чар. А мне… — ладонь коснулась груди слева, в том месте, где был шрам от выжженного клейма, — мне есть, что скрывать, красивая. 

— Ты раб? — Девушка оказалась на редкость догадливая. — Беглый?

Неделю назад её прозорливость сыграла бы с ней плохую шутку. Ведь она была из неплохой семьи, это было видно по дорогому синему покрывалу, которым были прикрыты волосы и шея. А неплохие семьи беглых рабов не любили. И Пауль мог закрыть глаза и свернуть девчонке шею. Сейчас… Сейчас список душ, за которые Паулю предстояло вот-вот отвечать перед судом предков удлинять не хотелось.

— Да, я — беглый, — Пауль кивнул, пристально глядя девушке в глаза, — я бежал с Арены двадцать три дня назад. Тебе не понять, красивая, но я лучше умру свободным, чем пойду к магу и останусь живым рабом.

Губы девушки дрогнули.

— Мне не понять тебя? — она невесело рассмеялась и потянула вниз скрывающую её горло синюю полосу покрывала.

На обнаженной шее Пауль увидел черный ошейник из рун, которыми клеймили женщин. 

Изящное клеймо, дорогое. Смотрится как этакое украшение на белой коже. Говорят, что если хозяин пожелает — это клеймо станет и вовсе бесцветным, не теряя при этом магии. 

Мужские клейма дешевые, их может поставить даже тот, кто ничего кроме пары заклятий не освоил, они стоят совсем мало магии, но редкому рабу-мужчине берегут тело и клеймят такой дорогой штуковиной как рунный ошейник. Только тем, кого берегут для гаремов содомитов.

Клеймо Пауля было проще, его удалось сжечь с верхним слоем кожи.

Вот эту дрянь выжечь бы не удалось. Для этого пришлось бы просто сжечь всю шею, все жилы… Проще было оторвать девчонке голову, чтобы не мучилась.

— Ну, значит, поймешь, красивая, — Пауль усмехнулся, — поцелуешь на прощанье? Хочешь, попробую убить твоего хозяина? Если успею, конечно.

— Меня зовут Мун, — бесцветно ответила девушка, — и я умру вместе с хозяином, таково условие заклятия. Иначе бы я его уже отравила. 

Отравила бы. Какой очаровательно опасный пустынный цветок. Интересно, все женщины пустыни такие? Или только эта?

Мун. Красивое имя. Пусть короткое, простое, как сказал бы Рик — не изысканное, но все равно красивое. С какого же языка оно переводилось как “луна”? Еще бы помнить. Это знание осталось в детстве, в прохладной тени библиотеки отцовского особняка в Эффинах.

Даже в пустынях была луна, и после побега Пауль двадцать четыре ночи любовался ею в темном холодном небе. Как же хороша она была, если смотреть на неё не сквозь решетку.

— Значит, остается тебе меня поцеловать, Мун, — Пауль развел руками, — в чертоге предков, я буду вспоминать, что умер ради тебя. 

Он на самом деле больше пытался посмеяться перед смертью, чем настаивал. Не ради поцелуев он её выручал. Это был долг сильного — не давать в обиду слабых. Что поделать, кто-то должен был платить за справедливость своей жизнью.

Значит, скоро Пауль увидит и Рика, и Мег... 

— Знаешь, у меня есть идея получше, — девушка стиснула запястье Пауля, и потянула его за собой, — идем. Я знаю того, кто может тебе помочь.

Пауль не то чтобы поверил Мун с первого же слова, но что-то было в её словах, за что хотелось уцепиться.

3. Глава, в которой герой вне игры

— Тащи его к себе, — для вида приказала Мун, потому что второй стражник у дверей дома Мансула был человеком. Для него она и соблюдала все эти ненужные формальности. 

Анук потащил. 

Каул не возразил ни словом. 

Во-первых, северянина притащила Мун, она знает правила, ей и отвечать потом перед Мансулом за этого странного незваного гостя. 

Во-вторых, Каул попросту не решался возражать именно Мун. У него будто язык отсыхал при виде её. И что с этим делать — ей было непонятно. 

Управлять вторым телом было удобнее без слов. Не нужно было отвлекаться на голосовые команды вроде “Анук подойди”, “Анук возьми”, “Анук, жги этого идиота”. 

Это было просто, как вдохнуть и ощутить свои вторые руки. 

Анук перехватил Пауля на плечи и потащил в сторону низкого барака, в котором жили рабы второго ранга. На самом деле там было довольно неплохо, если сравнивать с рабами из самого низа иерархии.

По крайней мере, у Анука была своя личная каморка, пусть и тесная. Мансул не экономил на том, чтобы его стража хорошо отдыхала. Ну, градоначальник он или нет? 

И хорошо, что градоначальник, хорошо, что у Анука была своя отдельная комнатушка. Самым важным сейчас было поскорее спрятаться от человеческих глаз. Потому что, пока она была на виду — магию ей использовать было нельзя.

В комнате Анука все было просто. Два тюфяка на полу, чтобы было не так жестко спать — знак особого расположения за силу и магический дар, который Анук использовал для охраны дома господина. Обычные рабы довольствовались одним тюфяком. 

У Мун комната была поизысканней, но и цена у этой роскоши тоже имелась. Мансул берег и холил её тело для определенной цели. Если Мун не оправдает его надежд — её продадут на невольничьем рынке, ну или Мансул сделает её своей наложницей. Та еще мерзость, тоже. 

И нет, Мансул не был отвратителен внешне, даже наоборот, в Турфане он считался завидным красавцем — худощавый, темноокий, с изящной бородкой вокруг рта. Украшенная синим сапфиром чалма градоначальника тоже добавляла ему “красоты” в глазах горожанок.

А Мун же прекрасно знала, какой Мансул ублюдок по характеру и как погано он обращался что с первой, что со второй женой. Ни Лея, ни Маник не заслуживали такого. Поэтому даже от мысли быть его наложницей подташнивало. 

Вот только, кто ж виноват, что в городах Махаккара действовали такие законы, что замуж отдавали без особого согласия женщины? Ну и что, что мужчину и ублюдком-то назвать было стыдно. Главное же, что этот ублюдок водился с деньгами. 

Так. 

К шайтану Мансула. 

Тут северянина надо было вытаскивать, его дух скоро должен был начать отслаиваться от тела, и это будет сложно исправить. 

Анук опустил Пауля на собственный тюфяк и замер, глядя на Мун черными блестящими глазами. Её глазами.

Нужно было его отправить к воротам, когда Мансул вернется — он будет недоволен тем, что стражник покинул пост. 

Вот только Мун было нужно это тело, то, в которое она вложила большую часть могущества Королевы Скорпионов. Ну, куда-то же его нужно было девать. 

Она торопливо сняла покрывало. Ей сейчас ужасно мешала вся эта ткань. 

Они с Ануком встали спина к спине, затылок к затылку, переплелись пальцами, сливаясь в единую сущность. Не внешне — только магией… 

Собой быть ей было восхитительно. 

Она слышала все, что слышали её скорпионы, её змеи, её тушканчики и пустынные лисы. Но только пока была рядом с Ануком. 

Чтобы вернуть себе все это — нужно было снять сдерживающие печати с сущности, стать цельной и проиграть в этом проклятом споре. 

Пока Тариас полз к хозяйке, Мун смотрела на северянина. 

Пауль Ландерс… 

Махина. На самом деле он не очень высокий — если сравнивать с Ануком, но в конце концов, не всем быть такими огромными, как он. 

Все равно северянин был рослый. Если сравнивать с хрупким тельцем, которое досталось самой Мун.

Волосы у северянина были светлые, сухие, выгоревшие почти по всей длине, но темные на корнях. Так бывало у людей, что родились не в Махаккаре, но провели под местным солнцем не один день.

Волосы были так туго связаны в узел на голове Пауля, что очевидно — в первую очередь ему нужно было, чтобы они не мешали. Но по эффинской традиции он их не стриг.

Итак, у ног Мун лежал рослый, широкоплечий и по меркам смертных весьма привлекательный воин. На такого наверняка заглядывались глупые девчонки, убежденные, что сильный — значит, добрый. 

Дуры... 

Руки у северянина были в крови по плечи, Мун это чуяла чутьем духа. Но не женщин, нет. Ей спрашивать было не за что. Будто бы даже наоборот. 

Почему этот смертный казался ей таким знакомым? Еще тогда, в том тупичке, стоило только его увидеть — и будто зазвенела невидимая нить, о чем-то напоминая. Она уже встречала этого человека. Когда-то. 

И Мун смотрела на него и пыталась вспомнить, но не вспоминалось. По всей видимости, этот парень встречался ей в одной из реинкарнаций, или учавствовал в одном из её Судов.

Что это значило? 

Да ничего хорошего для него. Последние её жизни у неё были совершенно неприятные. А те мужчины, которых касался её Суд, всегда были редкостными ублюдками.

Обидно только, что сейчас ей нечего было ему предъявить.

В этой жизни он ей помог. Его прошлые грехи она не помнила. Значит… Значит, теперь она должна была  помочь ему. Такие законы были у духов. Не хватало ей еще одного проклятия. С прошлым еще не разделалась. 

Яд в крови Пауля Мун чувствовала хорошо. Значит, яд был не искусственный, не намешанный из трав. Яд был её, яд её скорпионов, её змей. Хорошо, меньше возни.

Анук подал Алиму — любимая скорпиониха Королевы явилась на зов быстрее аспида. Её место — в волосах Мун, над самым лбом. 

В углу комнаты Анука была нора. Её продолбили специально для Тариаса, и когда наконец аспид по-царственному неторопливо выползает из отверстия в стене — это тот самый момент, когда позже уже нельзя. 

4. Глава, в которой герой приходит в себя

— Иди, — велела Мун Ануку. Вслух, потому что ощутила, как зашевелился Пауль, как бодро задышал. Ушел Эль, ушли и его дремотные чары. Пауль почти проснулся.

Анук ушел, Мун отпустила поводок своего контроля, полагаясь на магию. Перед этой реинкарнацией, создавая Анука, она потратила очень много сил, чтобы он выглядел нелюдимым, немым, но все-таки живым человеком. Чтобы ей не приходилось контролировать его круглые сутки напролет.

Анук ушел, Алима уползла, и даже Тариас скрылся в норе, возвращаясь в подвал дома, у него там не доедена какая-то мышь.

Они — её реликты, ключи её силы. И без них она чувствовала себя ничтожной и слабой.

Ох, как же плохо ей было быть человеком. Человеком, без права в любой свободный момент покинуть смертное тело. Но у неё спор висел не закрытый — она должна прожить в теле смертной без применения магии для себя один год либо до внезапной смерти. 

И судя по бдительности Эля — просто так умереть он ей не даст. 

А ведь утром она проснулась с четким намереньем найти каких-нибудь самых лютых местных ублюдков, которые точно перережут глотку девушке, которую ограбили.

Пауль, Пауль, ну вот зачем тебя принесло в Турфан, такого благородного?

И чем же ты в прошлом провинился перед Сальвадор, как попал под её Суд? 

Кстати, почему ты жив в таком случае?

Одни вопросы, шайтан тебя раздери…

По широкому лбу северянина совсем ничего не прочитать. Она могла бы зачерпнуть силы из-под печати, могла бы прочитать его память, но пари… 

Анук подошел к воротам — и Мун, посматривающая его глазами, увидела там Мансула.

Она вообще редко испытывала теплые чувства к мужчинам, искренне считая, что “сильные этого мира” прекрасны лишь в возрасте лет до двенадцати, да и вообще по своему долгу предсмертной клятвы куда чаще сталкивалась с мужскими предательствами.

Но Мансул был каким-то самым неприятным представителем мужского племени из всех, попадавшихся ей в трех последних реинкарнациях. Даже обидно было, что прямо сейчас его покарать нельзя.

Нет, в том, что Мансул был градоначальником, взяточником и казнокрадом, ничего удивительного не заключалось, это было очень по-человечески, но все-таки должны же были быть хоть какие-то границы?

Оказавшись в его рабынях, Мун прониклась сочувствием не только к женщинам, но абсолютно к каждому рабу Мансула. А самой себе она вообще не очень завидовала, потому что тела у неё было два, и доставалось ей за двоих. 

Вот и сейчас.

Мансул любил наказывать самостоятельно. Он носил плеть за поясом, любил сечь рабов до крови, до потери сознания, вырывать из их глотки вопль за воплем.

На коленях, уткнувшись лбом в песок, стоял Анук, и на его голую спину падал хлыст, но эта боль принадлежала Мун. Вся. До последнего глотка. 

Что называется, наслаждайся, дорогая Сальвадор, припомни “чудные деньки” своей самой первой смертной жизни. Помнишь, как тебя порол твой драгоценный батюшка, пытаясь унять непокорную “шайтанову девку”? И как потом именно это использовал паскудник-женишок, чтобы оклеветать тебя?

Северянин шевельнулся, и Мун пришлось сосредоточиться на нем, а не на пылающей спине Анука и собственном разуме, затопленном болью.

Пауль смотрел на неё пронзительно-синими глазами. 

Таким синим цветом цвел раз в год священный лотос в оазисе Ахиллам, обители пустынных богов.

Сальвадор бывала там лишь изредка, мельком, не особенно там задерживаясь, чтобы полюбоваться красотами божественных садов. Там жили полукровные боги, и они не особенно привечали в своем саду Судью, что уродилась человеком.

Лотосы Нии-Фэй она видела. Мельком. Сказок о них слышала точно больше.

Итак, глаза у северянина были синие.

И Пауль смотрел на девушку этими своими синими льдинками ужасно пристально. Она не любила такого настойчивого мужского внимания. Хотелось, чтобы он поскорее прекратил это делать. Это немыслимо раздражало.

— Куда ты меня притащила, красивая? — голос у Пауля прозвучал очень слабо, от отравления он еще не оправился. Нужно, чтобы он отсиделся тут, но… Но как это сделать, если у мужчин вечно зудит броситься вперед и в бой? 

Запечатать бы дверь чарами, но нельзя ведь было прибегать к магии для себя, не для спасения хрупкой жизни смертного, встрявшего в их с Эльясом пари. 

Придется уговаривать.

— Меня зовут Мун, помнишь? — мягко спросила девушка, касаясь ладонью влажного мужского лба. — Я говорила тебе имя, ты говорил мне свое, так почему ты упорно это забываешь?

— Может, я не хочу, чтобы ты забывала, что хороша, как самый волшебный мираж?

Самое занятное, что ведь сначала все было хорошо. Она его не заинтересовала. А потом началось вот это. “Красивая”, “поцелуй”, “не хочу, чтобы забывала”. 

Мужчины...

— Ну-ну, осади, герой, — девушка рассмеялась как можно непринужденней, — я так забуду, что рабыня, подумаю, что ты меня замуж взять хочешь.

Вот так. Пауль, ошеломленный этими её словами, замолчал, потихоньку разбираясь со своим дыханием.

Ну и хорошо, что сработало.

Мун глянула глазами Анука — Мансул уже оставил негодного стража и шагал в сторону дома. Шею начало покалывать — хозяин приказывал Мун срочно явиться к нему. 

Спина Анука была исполосована до крови, ему надо было достоять караул, больше его подставлять под удар и выводить Пауля его руками было нельзя. Еще одна порка — и Анук может попросту истечь кровью. Умрет его тело, придется отдавать свою магию на хранение Эльясу, а это был совершенно не заманчивый вариант. 

— Пауль, мне нужно идти к хозяину сейчас, — тихо шепнула Мун северянину, — я даю тебе слово, как только хозяин ляжет спать — я выведу тебя отсюда. А до той поры ты можешь побыть тут? Никуда не выходи и желательно вообще сядь в угол за дверью и не двигайся с места, чтобы тебя не услышал никто.

Северянин посмотрел на неё пристально, а потом кивнул. Просто кивнул, без лишних слов.

5. Глава, в которой герой ужасно бдителен

Пауль провел весь вечер так, будто сидел на раскаленных углях. А если выдала его черноокая лукавая ведьма? Вдруг сболтнул тот Анук, или второй стражник, что стоял на воротах, что Мун приволокла в хозяйский дом подозрительного и очень похоже что беглого гладиатора.

К ночи так стало и вовсе тревожно, за дверью начали ходить возвращающиеся в свои комнатки рабы. Откуда-то запахло едой, и Пауль вспомнил, что так и не дошел до торговца водой. А пить меж тем хотелось...

Каморка, в которой он оказался, была не особенно лучше камер в подземельях Арены. Почти пустая, с составленными в угол несколькими кувшинами и глиняной миской на окне. Как у многих жителей пустыни миска у Анука стояла кверху дном, чтобы не дай никакой пустынный бог, змея в ней не устроилась.

Решетка на окне была совсем простая, два прута, которые было легко вырвать. Но, по всей видимости, хозяин попросту не переживал, что Анук может сбежать. Видимо, та часть магического дара, что позволила бы ему выжечь клеймо, у раба господина али Кхара была попросту перекрыта.

Явился Анук. Темный как ночь, и такой же безмолвный. Взгляд Пауля зацепился за печать на предплечье Анука — такую же, как та, что выжгли ему. Теперь-то есть время разглядеть. Да-да, один в один. Анук же растянулся на своих тюфяках, повернулся к Паулю иссеченной до крови спиной. Знатно его исполосовали...

— Из-за меня досталось, брат? — шепотом спросил Пауль, а Анук молча дернул плечом. Ерунда, мол. Ну, да, Пауль бы тоже не открыл свою боль кому попало. И все-таки он замолчал, потому что представлял, как тяжко уснуть после тесного столкновения с хозяйской плетью. Особенно когда рядом всякие придурки никак не могли заткнуться.

Махаккар… Даже имя этой пустыни было самым лютым ругательством, а для Пауля — даже более грязным, чем имя ненавистной ему Сальвадор. 

Эта пустыня была просто рассадником замшелых традиций и работорговли. 

Поневоле вспомнились слова девчонки.

Духи нас защищают. 

От них бы кто защитил.

Уже даже урожденные пустынники, верующие в могущество духов, ставили вокруг своих городов защитные магические купола, уже каждый, даже самый захудалый оазис на Белом Шелковом Пути приглашал к себе и умелого чародея, и охотников на духов — в таком количестве, каком только мог потянуть. 

Все боялись духов. Даже те, кто жили рядом с ними, даже те, кто приносили им жертвы и просили их о помощи.

Звяканье Пауль услышал издалека. Ритмичное такое, негромкое, будто кольчуга позвякивала при ходьбе всеми тысячами своих колец.

Наемник? 

Ну точно выдала его девчонка, и её хозяин послал за Паулем своего воина...

И Пауль сам не заметил, когда все его существо вдруг оказалось напряженным, как натянутая гулкая струна на арфе.

Скрипнула дверь, приоткрываясь, и быстрое тело скользнуло в комнату Анука.

Пауль больше из инстинктов шатнулся вперед, зажимая гостя у двери, прижимая к его горлу кинжал. 

— Ну-ну, полегче, мой герой, — насмешливо шепнула Мун, и над её пальцами зажегся магический светляк, на создание которого были способны даже такие магические неумехи, как сам Пауль.

Звякал, видимо, пояс девчонки, украшенный мелкими монетками. Новый? Тот-то, вроде, так и остался в переулке.

Пауль опомнился лишь три секунды спустя, понял, что слушает, как бьется сердце девчонки и… Выдыхает. Неведомо почему, Мун действовала на него как крепкий успокоительный настой, коими в Эффинах приторговывали некоторые ведьмы. 

Пауль шагнул назад, опуская руку с ножом и отчаянно на себя ругаясь. Вот надо же так видеть во всем опасность. Взял и напугал девчонку.

Сказались эти несколько недель после побега, когда дергаться приходилось от каждого шороха.

— Ты долго, — проворчал Пауль, возвращая кинжал в ножны на поясе.

— Хозяин не засыпает без моей флейты, — Мун пожала плечами, — я говорила, что приду ночью.

Говорила. Да и Пауль сейчас недоволен был больше собой, чем ею.

Девушка была все в тех же черных шароварах и синем покрывале, обернутом вокруг головы так, чтобы скрыть волосы и шею. Только сейчас сверху была не коротенькая кофточка-чоли, открывающая плечи и живот, а просторная белая рубаха, спрятавшая абсолютно все, на что можно было втихомолку попялиться. 

И это было даже немножко обидно, но все понятно — во-первых, кто такой этой девушке Пауль, чтобы она брала и открывала ему свое тело, а во вторых, вечера в пустыне прохладные. Что ей, мерзнуть из-за капризов чужого ей Пауля, которому глаза покормить приспичило?

Да и в рубахе этой Мун не была хуже, отнюдь. Её красота будто стала меньше лезть в глаза, стала какой-то приглушенной, но отнюдь не менее волнующей. 

— Идем, герой, — Мун чуть улыбнулась своими яркими губами и шагнула к окну Анука. Перед этим лишь ненадолго склонилась к чернокожему рабу, заботливо провела ладонью по его плечу. Что-то шепнула. 

Анук дернулся, кажется, кивая, и простенькая решетка из двух прутьев, крест накрест, что перегораживала окно, стала прозрачной и почти невидимой. И сам проем круглого окна вдруг резко стал шире. 

— Пролезешь? — Мун кивнула на окно, снимая с плеча холщовую сумку.

Пауль пролез.

В это окошко пролез бы даже Анук с его разворотом плеч. Нет, если он был способен на такие трюки даже без обучения, магик из него вышел бы способный, если бы не рождение рабом.

Все было не просто, за окном барака оказался лишь только задний двор дома, и где-то неподалеку кто-то переговаривался.

— Эй, герой, лови, — тихонько крикнула Мун с той стороны окна, и в руки Пауля шлепнулась её сумка. Объемная. И пахнущая хлебом. Пауль, не евший со вчерашнего вечера, этот запах ощутил сразу же, как сумка пролетела мимо его лица. И даже удивился, что не унюхал сразу. Хотя… Так ли это удивительно? 

Зато он помнил, что от Мун пахло апельсиновым маслом и сандалом…

Девушка выскользнула из окна и сама, продемонстрировав гибкость песчаной змеи.

6. Глава, в которой герой находит ночлег

Пауль почувствовал себя дураком. Не больше и не меньше. Ну, да, конечно, девочка наверняка уже давно жила в Турфане.

— Далеко? — уточнил на всякий случай. Просто потому, что сам-то он, если что сбежать от хорлы успеет. А вот напади дух на него в компании девушки — возникнет вопрос, за каким шайтаном он вообще её отбивал от бандитов. Чтобы скормить голодному духу?

— Да нет, недалеко, в конце улицы, — девушка махнула ладонью, и на её тонком запястье звякнули браслеты. Кем бы ни был её хозяин — он не скупился на то, чтобы девушка выглядела красиво.

В который раз Пауль подумал о том, что наверняка Мун — не просто хозяину рабыня, а наложница, и снова ему это очень не понравилось. Тысяча шайтанов на его безумную голову.

— Пауль, — Мун щелкнула пальцами перед его лицом, — мы идем? Час духов миновал, луна поднимается. Скоро начнут просыпаться вайги, а мне желательно успеть домой к этому времени.

— Ты очень смелая для рабыни, — задумчиво заметил Пауль, а Мун лишь рассмеялась.

— Я не твоя рабыня, мой герой, вот в этом дело. Чего тебя бояться? Перекупи меня у моего хозяина, и увидишь, какой я бываю шелковой.

Пауль чуть язык не прикусил от этой её реплики. Купить её? Жалко, что нет такой возможности. В положении беглого раба он будет зарабатывать на неё ровно столько времени, сколько Мун понадобится, чтобы умереть от старости.

— Я пошутила, — заметив, как он вздрогнул, Мун поспешила добить Пауля окончательно, и с совсем пасмурной мордашкой вздохнула, — Мансул меня дешево не отдаст. А ты…

— А я сам беглый, и у меня в карманах гуляет ветер, — Пауль горько усмехнулся, — показывай дорогу, красивая, надеюсь, что не к страже меня отведешь.

— А что, большое за тебя вознаграждение? — насмешливым шепотом поинтересовалась Мун.

— Ну, на тебя, может, и хватит, — Пауль мрачно хохотнул, — отличная идея, сдаться страже и забрать себе выкуп за свою поимку.

По улице они шли молча, очень осторожно ступая по темному песку. Пустынные духи, даже самые примитивные, по ночам оставляли ловушки, можно было легко попасться в такой капкан. Даже там, где днем ты ходил спокойно, ночью могла оказаться яма зыбучего песка.

— Тот человек, к которому я тебя отведу, он — маг, — осторожно заметила Мун тихим шепотом, — так что…

— Тогда давай сразу не пойдем никуда, — Пауль аж на месте остановился, — красивая, я же тебе говорил, я к магикам не сунусь. Для меня это риск.

— Он мне должен, — Мун сжала локоть Пауля, — он даст тебе приют на ночь и не выдаст тебя, клянусь. Ему незачем. Он не колдун халифа, он сам по себе.

— Ох, Мун… — Пауль зажмурился, прикидывая имеющиеся варианты. Выбора у него на самом деле было немного, девушка была права — с каждым часом духи просыпались все больше. — Ты точно уверена, что он меня не сдаст?

— Да, — Мун улыбнулась, будто заражая Пауля своим спокойствием.

— Хорошо. Я тебе поверю, красивая, надеюсь, мне не придется перерезать твоему другу глотку, — Пауль коснулся пальцами рукояти кинжала, — магов ведь тоже можно убить, ты же знаешь?

Мун тихо вздохнула. Будто бы даже с легкой тоской.

То ли сегодня пустынные духи решили, что Пауль заслужил, чтобы прикрыть глаза на его “прогулку”, то ли в принципе, в кои-то веки ему улыбнулась удача, но до высокого здания, похожего на пузатый гриб, обмазанный белой глиной, он и Мун дошли без приключений.

И в синюю деревянную дверь Мун застучала, даже не особенно церемонясь о соблюдении тишины.

Нужно сказать, барабанила она довольно долго. Потом дверь приоткрылась, и на улицу высунулась заспанная мордашка девушки. Не очень похожей на чью-то жену, потому, в основном, что выглянула на улицу она, не накинув на волосы покрывала, видимо, она приходилась магику служанкой. Или сестрой… Она была симпатичной, ей шли распущенные по плечам тяжелые волосы, да и черты лица были весьма приятны, но Пауль сравнил её с Мун, и чаша последней перевесила. К этой новой девице у него не шевельнулось ровным счетом ничего. В ней не чувствовалось ни ума, ни задора.

— Мун? — девушка глянула на рабыню, глянула на Пауля, удивленно вытаращилась. — Ты что тут делаешь в такой час?

— Падме, мне очень нужен господин Аман, — торопливо и ужасно подобострастно выпалила Мун, — этому господину нужна его помощь, а господин Аман обещал мне одну услугу. Он не спит?

— Обещал? Услугу? — брови Падме удивленно вздрогнули. — Хорошо, я его сейчас позову. Он в лаборатории.

Господин Аман, явившийся в окружении шести желтых светляков-оберегов от духов, оказался тощим парнем, обритым наголо. И что в нем было примечательно — так это его глаза. Яркие, очень редкого лилового оттенка. Он вышел на крыльцо дома с трубкой в одной руке и шелковым тюрбаном в другой. 

— Здравствуй, прелестница, — усмехнулся он Мун, и Паулю пришлось напоминать себе, что вообще в восточных городах все эти комплименты собеседнику — часть этикета, — чем обязан удовольствию тебя видеть своими глазами?

— Господин Аман, — девушка рухнула на колени и чуть ли не лбом в песок уткнулась, — вы обещали мне помочь. Помните?

Маг задумчиво уставился на девушку у своих ног, прикусил губами мундштук трубки и щелкнул пальцами, поджигая в ней курительную смесь. И не сказать, что он выглядел каким-то довольным подобным унижением, но ничего в его лице не дрогнуло. 

А Паулю хотелось наклониться, взять эту дурную девчонку за шиворот рубахи и вздернуть на ноги. Потому что не стоило ради него творить вот это.

— Одну услугу? Припоминаю что-то такое, — помолчав с пару минут откликнулся Аман и перевел взгляд на Пауля. — Кого ты привела, сахарная? Беглого?

Пауль не схватился за меч только потому, что Мун, севшая на пятки, вцепилась в запястье Пауля своими пальцами. Маг же, глядя на этот резкий рывок только нахмурился.

Ох, так можно было испортить все. Хотя, куда еще хуже?

— Господин сегодня спас меня от бандитов, — дрожащим голосом сообщила она, и Пауль аж удивился. Он и не думал, что произвел на неё такое впечатление, а Мун тем временем не замолкала.

7. Глава, в которой герой караулит у двери

Эльяс наслаждался новой жизнью по-полной. И к своей роли чародея отнесся “с погружением”. 

В лаборатории у него творился такой кошмар, какой не творился у опытных алхимиков. Воняло серой, жженой сущностью хорлы, неосторожно сунувшейся на территорию Короля Воронов, и маслом дерева рахат, что избавляло от дурного настроения.

— Попробуй масло шафрана для благовоний, Эльяс, — приторным тоном посоветовала Мун, замершая в дверях лаборатории со скрещенными на груди руками, — говорят, настраивает на любовь к кому-то кроме себя.

— Ай, дорогая, если бы с тобой это хоть как-то помогало, я бы тебя шафрановым маслом всю обмазал. И себя тоже, — хмыкнул Эль, изображая из себя ужасно занятого изысканиями мага. С учетом того, что тут он в основном просто игрался и при этом записывал, какой эксперимент был наиболее разрушителен, — это было смешно.

Он выглядел таким невозмутимым, будто и вправду ничего такого и не происходило.

Мун зацепила взглядом какую-то реторту с очень опасно булькавшим зельем и мечтательно подумала, как замечательно бы было, если бы тут все рвануло… Можно сразу все. Чтобы точно мало не показалось.

Нет, Элю было бы абсолютно плевать, его настоящего бы даже не поцарапало, но тело бы пришлось восстанавливать. Да и дом — наверное, тоже.

В общем, это бы обеспечило Эльясу хоть чуть-чуть напряжения. А то он просто шикарно устроился.

— Ты пришла признать поражение, Салли? — задумчиво поинтересовался Эль, отрывая свой взгляд от хрупкой пробирки в своих руках.

Девушка лишь только понадеялась, что он не держал её за настолько безмозглую барышню. Неужели он думал, что она сдастся вот так просто.

— Я пришла пожелать тебе приятных снов, Эльяс, — сладко улыбнулась Мун, нацепив на лицо самое благостное выражение.

Эль, явно удивленный этим безобидным заявлением, резко развернулся к девушке, уставился на неё недоверчиво. На долю секунды Мун успела заметить черное крыло его истинной формы — самый его кончик. Эль явно попытался понять, что она задумала. Что ж, с этим ему придется испытать разочарование. Сальвадор все-таки была не по зубам всяким безалаберным божкам. 

Жаль, что с этим мерзким проклятием сама не могла разобраться. Для этого нужно было знать, где оступилась, где что-то сделала не так, знать имя того, кто тебя проклял. А она не знала. Не помнила. Найти того, кого не помнишь — сложная даже для духа задачка. Вот и пришлось искать посредника. 

Эльяс обошел вокруг Мун — сущностью скользнул, тело его не двинулось и с места, — но не нашел за что зацепиться и вернулся в человеческое тело.

—  Ну что ж, спокойной ночи, Сальвадор, — Ворон чуть скривил губы, будто чему-то ухмыляясь. Наверное, был доволен тем разговором, что у него произошел с Паулем. 

Мун развернулась на пятках и шагнула к лестнице.

— Спектакль устроила восхитительный, — заметил Эль, обращаясь к ней и явно намекая на то, что их разговор не закончен.

— Для тебя старалась, — осклабилась Мун со всей максимальной ядовитостью. Он же знал, что на колени перед ним искренне она никогда не встанет. И мог себе представить, насколько фальшивым для неё был этот жест.

Но это Эльяс привел к ней Пауля. Смертный был его пешкой. И пусть и возится с его проблемами сам. Хотя бы с частью.

— Понравился ли тебе мой ответ? — поинтересовался Ворон с такой самоуверенной рожей, что хотелось только рассмеяться.

Даже не догадывался, что на самом деле ей помог. Она ведь и вправду ощутила некую симпатию к этому непрошибаемому смертному. Он был одним из немногих хороших людей. По-крайней мере, не стал пользоваться случаем и набрасываться на женщину, с которой остался наедине. А она ведь слегка на это надеялась.

Но у него были к ней претензии. Значит, когда-то он оказывался в центре её суда. Ушел живым, но она иногда это делала. Иногда смерть не была высшей карой. Если он был под её судом — значит, кто-то просил его к этому суду привлечь. Северянин не был таким уж благородным. Просто хорошо прикидывался.

— Ты меня растоптал, Великий Ворон, — трагично сообщила Мун, с излишним отчаяньем заламывая руки, — как мог ты на моих глазах подчеркнуть, что есть в этом мире мужчины, что меня терпеть не могут. Такая жестокость. Это же для меня подлинное откровение.

Да-да, конечно.

В основном к ней шли обманутые невесты, брошенные дочери, преданные жены и просто те, кто бежал от жестокости в семье. Естественно, кто-то был источником их неприятностей.

Мужчины обычно огибали её капище издалека, даже если уважали её. Слишком ядовита, слишком опасна. Слишком много мужчин было ею признано виновными.

— Ну что ж, тогда и правда приятных снов, Сальвадор, — Ворон широко улыбнулся, — что ты хочешь, чтоб тебе приснилось? Тысяча мужских голов, насаженных на пики? О, нет, пожалуй, твой первый супруг, а? Ты, наверное, скучаешь по той, самой первой, еще смертной жизни? Желаю тебе освежить те воспоминания.

Это было не пожелание. Это было заклятие. И истинным зрением Мун увидела сорвавшееся с крыла Эльяса черное перо, тут же изогнувшееся в иероглиф. Знак вспыхнул и растаял, оставляя после себя неприятный запах порчи. А она ведь даже отбить её не могла.

Это будет очень неприятная ночь…

— Тебе мало того, что ты не дал мне уйти, да? Заставил наслаждаться твоей компанией и компанией смертного, — сквозь зубы прошипела Мун, — тебе нужно, чтобы я совершенно ненавидела свою жизнь, да?

—  А как я иначе выиграю? — осклабился Эльяс. — Ты можешь не спать сегодня, Салли. Заклятие действует до рассвета.

Ну точно, прекрасный выбор. Ночь без сна или ночь, полная мерзких снов.

Ведь смертное тело нуждалось в отдыхе. Завтра к Мансулу должны были приехать гости, их должны были развлекать танцовщицы, и она была в числе них.

— Ты можешь остановить это в любой момент, Салли, — фыркнул Ворон, глядя на Мун с жестоким удовольствием, — просто скажи, что признаешь себя проигравшей. И согласна быть моей.

8. Глава, в которой герой начинает говорить

Мун замерла, глядя на Пауля. Темень ей мешала оценить ситуацию детально. Будь у неё магическое зрение, она бы увидела все, каждую точку на его лице, каждую морщинку на напряженном лбу, а теперь…

Что ему тут было нужно — рядом с комнатой, в которой спали две девушки? Неужели все-таки и Пауль из тех похотливых ублюдков, которые не могут держать себя в своих руках и обходиться этим?

Ну, если так — то это отчасти хорошо, ведь застигнутый на месте преступления, даже еще не случившийся преступник, мог и переборщить… Скажем, убить чужую рабыню… Избавить Сальвадор от необходимости и дальше жить этой мерзкой жизнью.

Ну же, Пауль, тебе же зачем-то нужны эти мощные руки и медвежий разворот плеч, так? Рабыня тощая, что стоит свернуть ей шею?

Он не шевелился. И вообще — на нем не было его доспеха. Только подвязанные под коленями короткие мешковатые штаны из синего, выгоревшего до тусклой серости, сукна. Такое ощущение, что Пауль ни с того, ни с сего вскочил с постели и примчался сюда. Сунув за пояс штанов первый попавшийся под руку кривой кинжал в кожаных ножнах.

Ох-х…

Мун шагнула вперед, за циновку, на шаг ближе к смертному. Скрестила руки на груди.

— Я тебя разбудила? — шепотом спросила она, пытливо разглядывая Пауля.

Он качнул головой, молча, утвердительно. 

— Я так громко кричала?

— Я чутко сплю, — Пауль поморщился, — ночи в пустыне и без зачарованного оружия очень тренируют бдительность. Не хочется же, чтобы голодные духи тебя сожрали, пока ты спишь. Так что разбудить меня можно и меньшим.

И все это время он стоял тут? То ли потому что, когда Падме разбудила Мун, — исчезла причина заходить, то ли потому что Пауль все-таки понимал, что на женскую территорию ему нельзя без разрешения хозяина дома. И все-таки, был тут… Даже при том, что одним своим вторжением мог нарушить данный Аману-Эльясу обет. 

— Извини, я…

— Я слышал про то, что тебя одерживают духи, — тихо произнес Пауль, — я думал, может, к вам змея заползла. С духами я не помощник, особенно если они твой разум одолевали.

— Я больше не буду кричать, — терпеливо сообщила Мун, — раз ночь сегодня такая, спать не лягу, досижу до рассвета и пойду домой.

Это вроде как должно было положить конец этому разговору, смертный должен был уже успокоиться и пойти лечь спать, а он не двинулся с места ни на палец.

Она не успела ничего сказать, смертный чуть вздохнул, потом качнул подбородком, будто что-то отрицая — кажется, сам он был сильно загружен какими-то мыслями, с которыми вел беззвучный спор.

— Если ты хочешь, можем пересидеть до рассвета вместе, — он говорил так медленно, что любая черепаха дала бы ему фору в скорости.

— Пауль… — Она уже готова была послать его к шайтану, потому что он совершенно игнорировал традиции и правила пустынников, но Пауль опустил ей ладонь на плечо. Тяжелую ладонь.

— Я знаю, у вас так не принято, — тихо возразил он, перебивая Мун, — но я тебе вреда не причиню, могу слово дать.

Ну, скажем честно, имевшейся в её распоряжении магической искры на полноценный волшебный обет бы не хватило, но жест она оценила. Не могла не оценить.

— Пауль, тебе зачем это все? — пытливо поинтересовалась Мун, разглядывая мужчину.

— Я очень сомневаюсь, что смогу насладиться сном, зная, что ты тут уснуть не можешь, — Пауль пожал плечами, — поэтому… Раздели со мной хлеб, красивая, перекусим, поговорим… А там, глядишь, и рассвет будет, провожу тебя до дома.

Настырный какой, этот неуемный смертный… Но Пауль так сформулировал свою просьбу, что вроде как совсем не хорошо отвергать её. Предложение разделить хлеб было твердым предложением дружбы. Будь Пауль пустынником, отказ мог его обидеть до кровавой вражды, но даже чужака оскорблять было некрасиво. Да и не было у неё повода ему отказывать.

Интересно. 

Очень интересно. 

Здесь и сейчас он, может быть, и не искусится, а если они наедине останутся — может, все-таки да? 

На ней ведь магический пояс верности, как на всякой рабыне, которой могла быть суждена судьба наложницы. Вздумай она разделить с мужчиной ложе — магия попросту её убьет, но если она не будет согласна это ложе с мужчиной делить… 

Тогда она все-таки получит свою победу в пари. Кто его знает, может, на этом рассвете, она уже смоет кровью Эльяса собственную злость?

— Хорошо, Пауль, давай разделим хлеб и время до рассвета пополам, — задумчиво кивнула Мун, — я буду благодарна, если ты скрасишь мою скуку.

Для своих гостей Эльяс старался больше, чем для прислуги. Комнату Паулю он выделил большую, в два раза больше, чем комната Падме. А еще тут был балкончик, куда они и выбрались в компании хлеба и фляжки с водой. 

Пауль “разочаровал” Сальвадор снова. Он не двигался в сомнительную сторону вообще никак, ни единой мышцей, будто даже не думал, а ведь думал, это было заметно даже без провидческой силы духа. У этого конкретного смертного все чувства были написаны на его излишне болтливом лице.

И это его демонстративное равнодушие было то ли обидно, то ли просто странно. И так хотелось, так заманчиво было чуть подтолкнуть его в нужную сторону, вот только с учетом её цели — искушать нельзя было вообще ничем. Никаких авансов, никаких намеков. Смертный должен искуситься самостоятельно. Иначе бы в пари она проиграла.

— Ты обиделась на меня вчера из-за того, что я сказал про Сальвадор? — тихо спросил Пауль, отламывая от хлеба кусок и протягивая его Мун.

Превеликая Шии-Ра, он все еще переживал об этом?

— Нет, — Мун качнула головой, — не из-за этого.

— А из-за чего?

Да не из-за чего. 

Она не обижалась на смертного, что не понимал её промысла и долга. Это было сложно для смертного и для мужчины. 

Она злилась на Ворона, который вынудил её остаться у него в гостях на ночь, да еще и взял с гостя обет, заверив его именем себя любимого. Ведь в пустыне была добрая сотня богов и духов, которые могли спросить с нарушителя клятвы. Нет же, Эль назвал только три имени. И почему у неё было ощущение, что её имя он назвал нарочно? Что он знал про Пауля, чего не знала Мун?