Холодный пепел

 Искры на паркете

Четыре года назад

Катя ненавидела такие мероприятия. Благотворительный бал в «Метрополе» — сотни людей в масках приличий, фальшивые улыбки, запах чужих духов и денег. Отец настоял: «Там будут нужные люди, Катенька. Потерпи пару часов».

Она стояла у колонны, поправляя черное платье, которое выбрала сама — строгое, закрытое, чтобы ни у кого не возникло желания подойти и заговорить о погоде или инвестициях. В руке бокал с шампанским, к которому она едва притронулась.

— Вы выглядите так, будто ждете конца света.

Голос раздался откуда-то сверху и слева. Она повернула голову и... замерла.

Высокий, темноволосый, в идеально сидящем смокинге. Но дело было не в одежде. Дело было в глазах — серых, как Балтийское море в шторм, и в этой кривой усмешке, которая говорила: «Мне плевать на всех здесь, кроме тебя».

— Я жду, когда можно будет уйти, — ответила Катя, удивляясь собственной смелости.

Он усмехнулся шире.

— Тогда нам точно нужно познакомиться. Я тоже жду этого момента с той секунды, как вошел. Даниил.

Он протянул руку. Она колебалась секунду — слишком уверенный, слишком красивый, слишком опасный.

— Екатерина.

— Екатерина... — повторил он, пробуя имя на вкус. — Императорское имя. Тяжелая ноша.

— Я справляюсь.

— Я вижу. — Он кивнул на её бокал. — Шампанское не пьете? Или просто не нравится компания?

— А если второе?

— Тогда предлагаю сбежать. — Он подал ей локоть. — Есть тут одна терраса, где не бывает никого, кроме официантов. А официанты, к счастью, не разговаривают.

Катя посмотрела в зал — отец был увлечен разговором с каким-то толстым чиновником. Он не заметит. А если заметит — потом придумает оправдание.

— Хорошо. Но если вы окажетесь маньяком, я буду очень разочарована.

— Я постараюсь не разочаровывать.

Терраса оказалась маленькой, уютной, скрытой от посторонних глаз тяжелыми бархатными шторами. Москва лежала внизу, сверкая тысячами огней.

— Вы всегда такая колючая? — спросил он, опираясь на перила.

— Только когда меня пытаются затащить в темные углы малознакомые мужчины.

— Во-первых, это не темный угол. Во-вторых, мы уже знакомы целых пять минут. А в-третьих... — Он повернулся к ней, и его улыбка вдруг стала мягче. — В-третьих, я просто хотел побыть с кем-то настоящим. В этом зале слишком много картона.

Катя почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Она не ждала честности. Не от него.

— Почему я — настоящая?

— Потому что вы не улыбаетесь, когда не смешно. И не пьете, когда не хочется. И смотрите на людей так, будто видите их насквозь. — Он помолчал. — Я тоже так смотрю.

Они проговорили два часа. Обо всём и ни о чем. О музыке, о книгах, о том, почему люди боятся одиночества, но при этом делают всё, чтобы остаться в нём. Он не спрашивал, кто её отец и сколько у него денег. Она не спрашивала, почему фамилия Волков звучит как приговор для половины присутствующих.

Когда они вернулись в зал, Катя чувствовала себя пьяной, хотя выпила всего глоток.

— Мы увидимся? — спросил он у выхода, когда она уже садилась в такси.

— Это зависит от того, насколько вы хороши в поиске.

— Я очень хорош.

Она захлопнула дверцу, но в стекле заднего сиденья ещё долго видела его фигуру — одну-единственную настоящую среди тысяч картонных.

Запретный плод

Их роман был похож на пожар — стремительный, всепоглощающий и опасный.

Они встречались тайно. Даниил приезжал в маленькое кафе на окраине, куда никогда не сунулся бы его отец. Катя уходила с работы пораньше, придумывая нелепые оправдания. Они гуляли по паркам, где никто не носил смокингов и вечерних платьев, ели мороженое на лавочках и смеялись так громко, что прохожие оборачивались.

— Ты когда-нибудь была по-настоящему счастлива? — спросил он однажды вечером, когда они сидели на набережной, свесив ноги с парапета.

— Сейчас, — ответила она просто.

Он посмотрел на неё так, что у неё перехватило дыхание.

— Ты даже не представляешь, Катя, что со мной делаешь. Я не узнаю себя. Вчера на совете директоров я поймал себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Потому что вспомнил, как ты морщишь нос, когда смеёшься.

— Ты улыбался на совете директоров? Тебя, наверное, уволили.

— Почти. Отец сказал, что у меня, видимо, проблемы с психикой. — Даниил усмехнулся. — Если бы он знал, что проблема — в девушке с мороженым, он бы нанял киллера.

Катя замерла. Шутка была слишком близка к правде.

— Он правда такой? Твой отец?

Даниил помолчал, глядя на тёмную воду.

— Он не знает слова «нет». Он не знает, что такое уступить, простить, понять. Для него люди — либо инструменты, либо мусор. — Он повернулся к ней. — Поэтому я не хочу, чтобы вы встречались. Пока. Я хочу, чтобы ты была только моей. Без его оценок, без его вмешательства.

— А если он узнает?

— Тогда я выберу тебя. — Это прозвучало так просто и так весомо, что Катя поверила. Поверила сразу и безоговорочно.

В ту ночь они впервые стали близки. В маленькой квартире, которую Катя снимала с подругой (подруга уехала на выходные), на старой скрипучей кровати, под звуки дождя за окном. Не было розовых лепестков и шёлка. Было только их дыхание, их шепот, их руки, наконец-то переставшие сдерживаться.

— Я люблю тебя, — сказал он потом, глядя в потолок. — Никогда никому не говорил этого. Даже не думал, что способен.

Катя прижалась к его плечу, чувствуя, как бьётся его сердце — так же сильно, как её собственное.

— Я тоже люблю. И это страшно.

— Почему?

— Потому что когда любишь, теряешь контроль. А я не умею жить без контроля.

Он повернулся, зарываясь лицом в её волосы.

— Тогда давай учиться вместе. Я тоже не умею.

Три месяца спустя

Они уже не скрывались. Даниил настоял: «Я хочу, чтобы все знали. Чтобы ты была рядом везде». Катя сдалась, хотя внутри всё сжималось от страха.

Виктор Волков узнал об их отношениях через неделю после того, как они перестали прятаться. Он вызвал сына в кабинет и сказал всего одну фразу:

— Ты знаешь, кто её отец? Николай Белов. Тот самый, который пытался уничтожить наш бизнес пять лет назад. Она — троянский конь, Даниил. И если ты этого не видишь, значит, ты ослеп.

Даниил вышел, хлопнув дверью. Тогда он ещё думал, что сможет защитить свою любовь от отцовской паранойи.

Он не знал, что Виктор уже начал свою игру.