В доме семьи Кан всегда пахло дорогим парфюмом, свежим кофе и... равнодушием. Это равнодушие было настолько густым, что его, казалось, можно было коснуться рукой.
Девятилетний Кан Джин У сидел на маленькой табуретке в углу кухни, стараясь дышать как можно тише. В центре стола стоял огромный торт — сегодня сестрам, Ха Юн и Со Юн, исполнилось двенадцать. Родители сияли, вспышки камер ослепляли, а смех их друзей заполнял всё пространство.
— Мама, а можно мне кусочек? — тихо спросил Джин У, когда официальная часть закончилась.
Мать, даже не повернув головы, продолжала поправлять прическу Ха Юн.
— Твоего имени нет в списке приглашенных, Джин У. Иди в свою комнату. И постарайся не шуметь, у отца вечером важные гости, он не хочет объяснять им, почему у нас в доме живет этот «сюрприз».
«Сюрприз». Так они называли его, когда были в хорошем настроении. В плохом — он был «ошибкой».
Джин У привычно встал, поклонился их спинам и ушел. В его комнате не было игрушек, только старый учебник по математике и тетрадь. В тот вечер он понял первую истину своей жизни: его существование — это помеха для комфорта других.
Четыре года спустя. Первый год средней школы.
Сеул встретил учебный год душной жарой. Джин У теперь было тринадцать. Его лицо уже тогда начало терять живость, становясь неподвижным, как маска. Единственным ярким пятном в этом сером мире была Пак Ми Су — девочка из соседнего дома, с которой они вместе ходили в школу с детского сада.
— Джин У-я! — Ми Су подбежала к нему у ворот школы, сияя улыбкой. — Ты сделал проект по истории? Поможешь мне?
Джин У кивнул. Для него помогать Ми Су было единственным способом чувствовать себя... живым. Он не знал, что в этот момент Ми Су уже три недели тайно переписывалась с Ким Тэ Соком — лидером школьной банды, который приметил её в коридоре.
В тот день всё изменилось.
Второй урок был прерван резким стуком в дверь. В класс вошел классный руководитель, его лицо было багровым от гнева.
— Из фонда класса пропал конверт. Пять миллионов вон, собранных на школьную поездку. Кто это сделал? Признайтесь сейчас, и я не вызову полицию.
Тишина была такой звонкой, что Джин У слышал биение собственного сердца. Он посмотрел на Ми Су — она была бледнее мела, её руки дрожали. Он хотел спросить, всё ли с ней хорошо, но она вдруг вскочила.
— Это он! — её голос сорвался на визг. Указательный палец Ми Су был направлен прямо в грудь Джин У. — Я... я видела, как Кан Джин У крутился возле стола учителя на большой перемене!
Весь класс ахнул. Сестры Джин У, сидевшие на задних партах, переглянулись. На их губах заиграли идентичные, едва заметные усмешки.
— Конечно, это он, — громко сказала Ха Юн. — Наш брат всегда был вороватым. Дома у него постоянно водятся деньги, которые папа ему не давал.
— Ложь... — прошептал Джин У. — Я не брал... Ми Су, почему ты...
— Замолчи! — учитель подошел к нему и с силой схватил за воротник формы. — У тебя и так репутация странного ребенка, а теперь ты еще и вор? Пошли в учительскую. Живо!
Джин У обернулся. Он искал в глазах Ми Су раскаяние, но увидел там только страх и облегчение. За её спиной Ким Тэ Сок довольно потирал карман куртки, где лежала пачка купюр.
В этот момент в груди Джин У что-то глухо щелкнуло. Как будто в старом механизме лопнула главная пружина. Боль была такой резкой, что на секунду он перестал дышать. А потом... наступила тишина.
Его не волновало, что его сейчас будут бить. Его не волновало, что родители сделают с ним дома.
«Системное сообщение», — пронеслось у него в голове, хотя он не играл в игры. — «Доверие к людям: 0%. Эмоциональный отклик: отключен».
Когда отец в тот вечер ударил его по лицу в присутствии всей семьи, требуя вернуть деньги, Джин У не заплакал. Он просто смотрел в стену за плечом отца.
— Где деньги, щенок?! — орал отец.
— Я их не брал, — голос Джин У был ровным, лишенным всякой интонации. — Но если вам нужно, чтобы я был виноват, я приму это.
Мать вздрогнула от его тона. В нем не было ни обиды, ни вызова. Только бесконечная, ледяная пустота.
Это был первый день, когда Кан Джин У начал превращаться в машину.