Холсты Гарнхальда. Млада

Глава 1. Дом магиссы (Часть 1)

Дом магиссы Есении притаился в диких, ничейных землях, которые Бог явно создавал в дурном расположении духа. Здесь даже королевские мытари теряли след, а дороги рассыпались, превращаясь в сеть гнилых тропинок. Путники, занесённые сюда коварным ветром, не задерживались долго: те, кто приходил за помощью, оставляли Есении золото, а те, кто приходил со злом… что ж, местное болото умело хранить секреты куда надёжнее, чем самые искусные чародеи.

Я попала к ней, когда мне исполнилось семь лет. Спустя годы я узнала правду о том дне, а тогда мало что понимала.

Хельга-трактирщица, у которой я жила с рождения, и чей кулак заменял мне колыбельную, полдня тащила меня к этому дому. Я помню, как мы шли по тракту, который, казалось, устал бороться с наступающим лесом и вёл нас прямиком в объятия забвения. Хельга сжимала мою руку с такой хваткой, с какой торговец вцепляется в кошелёк, намереваясь вытрясти из него последнюю монету. Мы продирались сквозь заросли вековых деревьев, пока перед нами не выросла изгородь из серого камня. За этим бастионом, вопреки здравому смыслу, возвышался дом. Он был вызывающе красив, как огромный самородок, лежащий в дорожой грязи.

У самых ворот, прямая и тонкая, стояла она. Есения. В её осанке было столько природного величия и дерзкого спокойствия, что даже грубая Хельга на мгновение оробела. Но жадность быстро взяла верх, и трактирщица расплылась в такой подобострастной улыбке, которую приберегают для богатых покровителей.

– Ох, госпожа, а я уж, грешным делом, подумала, что эти проклятые тропы завели нас в преисподнюю. Вот она, я привела её, как мы и рядили. Платите, как обещали.

Есения ничего не ответила, просто посмотрела на Хельгу, долго, не мигая, словно стирала пыль со старого сундука. В тот миг в голове трактирщицы, вероятно, что-то щёлкнуло. Память о девчонке, годами драившей её котлы, осыпалась пеплом. Хельга моргнула, поправила косынку на голове и зашагала дальше. Она забыла моё имя и голос прежде, чем скрылась за поворотом.

Я тогда не поняла, что произошло. Но страх, который был моим верным спутником много лет, вдруг отступил, как бывает от осознания того, что самое страшное уже случилось.

Есения изучала меня долго. Её взгляд, надменный и красивый, обжигал холодом, словно зимний дождь, затёкший за шиворот. Похожим образом бывалые конюхи осматривают чужую лошадь, ища скрытые изъяны и прикидывая цену. Я тоже мерила её взглядом. На вид ей было около тридцати – молодая женщина в самом соку, статная, с прямой спиной и тяжёлыми чёрными волосами.

– Спрятала мысли-то, ишь какая, – сказала она, вытирая руки о вышитое полотенце, висевшее у неё на плече. – Но раз я не вижу, значит, и другие не разглядят. Скрытность в наших краях ценится дороже, чем честность.

Я вздрогнула. А она лишь криво усмехнулась, обнажив ряд белоснежных зубов.

– Шагай в дом. Только постолы на крыльце сними. Мои ковры не привыкли к такой вульгарной грязи. Если принесла на подошвах проклятие или дурные вести – оставь снаружи. Не люблю вонь.

Я шла за ней, оглушённая и растерянная, не в силах осмыслить странные речи о проклятиях. Но, коснувшись босыми ногами прохладного пола, я всем своим существом почувствовала: прежняя жизнь, пропахшая кухонным чадом, страхом и болью, осталась там, за изгородью.

Так оно и случилось. Жизнь в одночасье сбросила старое обличие, и я оказалась внутри огромного дома, который казался мне не жильём, а величественным храмом неведомого бога. Каждая ступенька из тёмного, натёртого до зеркального блеска дерева, каждый изгиб барочной лепнины на потолках кричали о том, что нищету и грязь здесь презирают. Этот дом не прощал человеческих слабостей и не терпел изъянов.

Воздух в комнатах был пропитан сладким ароматом каких-то неведомых мне трав. Этот запах не обещал спасения, но он нравился и порождал во мне смутное предчувствие – будто судьба приготовила ловушку, из которой уже не выбраться.

Есения оказалась по-своему щедрой, и теперь у меня появилась своя спальня. Она не была такой красочной, как другие комнаты этого дома; в её убранстве сквозило равнодушие, а само расположение в самом дальнем конце длинного коридора красноречиво говорило о том, что моё присутствие здесь – досадная необходимость, которую предпочли спрятать за закрытыми дверями.

Но после тесного, пропахшего кислым элем, закутка в трактире Хельги, в этом дальнем углу, в окружении вещей, которым не было до меня дела, я впервые осознала: здесь я в безопасности, хотя бы просто потому что меня не заметят. Ну, что ж… это было хорошо.

Помню, как я вытерла ладони о подол своего старого платья, в последний раз оглянулась на дверь и шагнула вглубь комнаты, готовая принять правила новой, непонятной пока игры.

Есения зарабатывала тем, что готовила драгоценные лечебные мази и ароматные притирания. Её крема, как она любила говорить, обладали магической силой: они могли придать женскому телу такой манящий аромат, что в самом бесчувственном мужчине начинали пробуждаться образы, о которых он не смел упоминать даже на исповеди.

Когда я немного подросла, то быстро осознала, что магические свойства этих кремов были сильно преувеличены. Да, её притирки действительно пахли божественно, кружа голову, но всё остальное… О, Есения была великим мастером придумывать легенды! И всё только ради того, чтобы подороже сбыть товар тем, у кого лупсов было больше, чем здравого смысла.