Хозяин багряных болот

Пролог

Жар от печи пробирался под овечью шкуру, затем под одеяло, а там уже и, поубавив мощи, под льняную рубаху. Тепло касалось нежно и осторожно. Кусачий мороз зимнего дня забывался.

— Маменька, — тихо позвал тоненький детский голосок. Но ответа с другого конца печи не было. И тогда девочка повторила: — Маменька…

— Ну чего не спиться тебе, окаянная? — маменька завертелась. Повернулась к ребенку и подоткнула одеяло под бок.

— Кикимору боюся, маменька, — жалобно протянула девочка.

— Еся, кикиморы только плохим хозяйкам житья не дают. А мы то с тобой вон какие молодцы: и пирогов напекли, и скотинку-то покормили, и избу прибрали.

Еся затихла. И правда. Станет ли маменька врать? Не будет кикимора их обижать.

Но всё равно не спалось. Не шел сон, хоть ты чего делай. И, может быть, кикимора тут была и ни при чем.

— Маменька, а ты кикимору-то видала? — снова заладила Еся.

— Да Господь с тобой, дитятко! Но… — маменька придвинулась и подоткнула одеяло уже с другого бока. — Слыхать-то слыхала, откуда они у нас берутся.

— А чего слыхала, маменька?

Еся повернулась набок и прижалась к матушке. Рядом с ней и кикимора не казалась такой уж страшной. У маменьки-то вон метла какая здоровенная! Она медведя ею прогнать может, а уж кикимору так и подавно. Та медведю не чета: тонкая, вредная, недоедает, как пить дать!

— Есислава, я коли тебе расскажу, так ты ж и до зари спать не будешь, — запричитала она.

— Буду, маменька, буду! Ты только расскажи! — Еся пододвинулась ещё ближе и уткнулась матушке носом в грудь. Знакомый уютный запах нагонял сон.

— А ты очи сомкни, я и расскажу.

Еся закрыла глаз, как и велела матушка. Теплый тихий голос полился потоком, унося ее в край грез.

И снилась Есиславе байка, которую на ночь рассказывала маменька.

В лесу, далеко-далеко от их села, есть старые болота. Никому туда ходить нельзя. А кто пойдет — так и не воротится. Есть у тех болот Хозяин — болотник. Старик с водорослями вместо бороды, лик у него бледен и худ, а очи-то какие… Зеленые, тине под стать. Но красивые те глаза. Ой, какие красивые. Как у доброго молодца: ясные, чистые, лиха в них не видать.

И как сядет солнце, выходит Хозяин болот искать девицу. Жениться ему охота. Стар он уже, а всё один. Жену ему подавай. Да не абы какую. Невинная девица ему нужна. Красивая. Коса у нее должна быть толстой, длинной. И сердце у нее должно быть чистое, доброе. Оттого ли что привлекает нечисть свет, как мотылька пламя, или оттого, что никакая другая уродца старого не пожалеет, не приголубит…

И ежели учует красу молодую близь владений своих, так и станет подзывать ее голосом ласковым. Звать по имени будет. Обязательно по имени. Откуда знает он его — неясно. Может, ветер-предатель приносит ему, а может, помощники его снуют по деревне да подслушивают.

А как подойдет девица к болоту, так и схватит он ее. Зачарует Хозяин несчастную очами дивными, затащит в свое болото, да и потопит. Превратиться она в кикимору-болотную и будет бродить по хозяйским хоромам, покуда не сжалится над ней Болотник и отпустит обратно во село ее.
Да только не было ещё такой девицы, чтобы от Хозяина-то воротилась. Только и слышно близь болот, как босы ноги утопленниц шлепают.

Есть только одно спасение — не смотреть в глаза. Старик-то он немощный, сил у него не больше, чем у дитяти. И если девица не очаруется зелеными добрыми глазами, если на голос его ласковый не отзовется, то не потопит ее Болотник. Не сможет. А как не смотреть, когда страшно? Как не ответить, если зовет жених?

Так Есислава крепко накрепко и запомнила, что в лес к болотам ходить нельзя. Ни при свете дня, ни уж тем более коли месяц да звезды на небе сияют. И в глаза Болотнику смотреть нельзя.

Глава 1

Вода то и дело норовила утащить своим течением рубахи. Есислава, крепко накрепко запомнив наказ маменьки, ничего не потерять, очень осторожно полоскала батюшкину одежку.

Летний теплый ветерок щекотал щеки, птичьи трели ласкали слух, и солнышко пригревало. Словом, день был чудный. Есю переполняла радость. И оттого она даже стала напевать песенку.

— Есислава! — окликнули за спиной. Да так неожиданно, что от мимолетного испуга она, обернувшись, выпустила из рук рубаху батюшки.

— Василиса! — ахнула Еся. Подруга шла к реке с плетеной корзинкой доверху заполненной одежкой.

— Еся! Одежу лови! Лови! Река уносит! Маменька душу вытрясет!

— Ой!

Еся спохватилась, подскочила и кинулась вдоль берега за белым пятном на поверхности водной глади. Она бежала по берегу что было мочи, прыгала по острым камням, как горный козел. Только бы успеть! Острые грани больно кололи ступни. Есислава только и успевала охать да ахать. Но как бы там больно ни было, а рубаху не отловит, так и не сносит головы. А это побольнее будет.

Наконец, она обогнала течение, наклонилась к водице и схватила ворот одежи.

— Поймала! — Еся радостно улыбнулась. С головою своею сегодня не расстанется. Чем не очередной повод для радости?

Есислава отжала рубаху, выпрямилась и осмотрелась. Сердце на мгновение замерло от ужаса.
Граница темного леса предстала перед очами. Шаг — и вот они владения нечистых сил. А там, в глубине страшной чащи, куда ни луча солнечного, ни отблеска звездного не попадает, были Багряные болота. Хозяин их, безобразный старик Болотник, как девицу почует, так и утащит. А как далеко он чует, одному Богу известно? Вот ее сейчас почуял ли?

Еся прижала к себе мокрую холодную рубаху и дала деру. Это ж надо, как Бог уберег! Еще чуть-чуть и забралась бы в эту чащу да не воротилась бы.

Василиса на берегу уже была не одна. Алёнка, кузнеца дочь, тоже пришла одежу полоскать. Так они втроем и занялись стиркой. А когда закончили, позавязывали сарафаны на коленях и залезли в студеную водицу. В жаркий летний день грех было не помочить ноги. А греха на душу никто брать не хотел. Вот они и резвились что было сил.

Еся утомилась первой. Вышла из воды и села на берегу рядом со своей корзинкой.

— Еся, а ты с кем завтра прыгать через костер будешь? — вдруг спросила Алёнка, напрыгавшись. Ничего удивительного в ее вопросе не было: завтра купальская ночь, вот все о венках да кострах только и говорили.

— Сама буду. Не с кем мне прыгать, — Есислава сорвала длинную травинку и сунула ее в рот, стараясь выглядеть как можно более безразличной. Не так ведь и важно будет у нее пара в эту ночь или нет.

— А я с Захаром буду, — мечтательно произнесла Алёна, усевшись рядом. Все в деревне знали, что она полюбила сына охотника. А Захар знай то и дело хвастался: вот какая девка глаз из-за него по ночам не смыкает!

Алёнка и правда красавицей была. Румяная, коса русая до пят, круглая во всех девичьих местах. Уродилась так уродилась.

Захар же был обычным. Рыжий, с веснушками. Руки крепкие, и нос картошкой. Но Алёнка всегда смеялась рядом с ним. Захар и свататься ходил. Обещали отдать ему кузнеца дочь осенью.

— Василиса, а ты? — спросила Еся.

— Что я? — она отжала край сарафана и смахнула с плеч косы. — Я сама буду. Прыгну через костер и ка-а-ак возмужаю! К следующему лету будет у меня силушка богатырская.

— И пойдешь ты на Змея Горыныча, да? — рассмеялась Алёнка.

— А вот и пойду! — Василиса вынула из корзины чистую сырую рубаху и кинула в подругу. — Поглядим ещё, кто громче смеяться будет! Обо мне былины сложат, а ты только и будешь что Захару щи варить и детей рожать.

— Что в щах плохого? — Алёнка положила рубаху обратно в корзину. Ее иногда обижало Василисино пренебрежение. — Я ж люблю его. Еся, а ты замуж хочешь?

— Хочу, наверное, — Есислава пожала плечами. Она была молода и толком понять не успела, хочет или нет.

Вася только водохнула, чтобы спросить о чем-то, как выше по реке на мосту раздался смех.

— Да говорю вам, братцы! Был там волос золотой! О, Алёнка! Вася! — юноша помахал девушкам рукой. Его братцы обернулись и увидели их. — Вот давайте у них спросим! Девоньки, красавицы!

— Ох уж этот Иван, — забурчала Вася, поднимая с травы корзину. — Пойду я. Как болтуна этого послушаю, так потом сил ни на что нет.

— Погоди, Василиса, — Еся подскочила и хотела пойти вместе с подругой, но Алёнка придержала ее за руку.

— Не бросай меня! — прошептала она. Еся улыбнулась. Тут уж если и захотела, не успела бы. Молодцы уже спешили.

— А Вася-то куда делась? — удивился Иван.

— Говорит, маменька дома ждет, — не моргнув и глазом соврала Алёнка.

— Да ты уж правду говори, — рассмеялся Никитка. Он был Ивану старшим братом.

— Василиса как Ваню видит, так сбегает сразу, — поддержал старшего Яромир. Он в семье рыбаков третьим сыном родился.

— Ничего не сбегает она, — возмутился Иван, снимая с плеч сеть. Он посмотрел вслед Васе и, опустив глаза, встретился со взглядом Есиславы. Сделался он тут же удивленным. — Еся! А я тебя сразу-то и не приметил. Так и не подросла, что ли?

Она вмиг покраснела.

Еся была маленькой. Не уродилась ростом. И тонкой была. Точно не кормили. А ее ведь кормили! И причитали всегда, мол больная девка. Обидно было. Потому Есислава старалась есть больше. Но толку не было. Ни росту ей не было отмеряно, ни фигуры. Матушка боялась отпускать ее стирать одежу в реке. Вдруг не рубахи унесет, а Есю.

Вот и Иван ее не замечал. А она-то Ивана ещё как видела! Смотрела на него весьма охотно. Он-то был высок, крепок, красив. И смешным был, и умелым… Только вот дразнился иногда совсем уж обидно. Но это ведь не потому что злым был, просто Еся красавицей не уродилась.

Есислава хоть и неохотно, но признавала, что сердце у нее при виде молодца бьется быстрее. Да только вот Иван на нее не смотрел. На Васю вот смотрел, а на нее нет.

1.2

— Ты что говоришь такое? — зашипела она.

— Да не отпирайся ты. Всё по тебе и так видно, — отмахнулся Никита. — А я тебе совсем не мил?

— Чего? — Есислава подумала, что ослышалась. Уже дважды, видимо, ослышалась.

— При виде Ваньки-дурочка ты краснеешь, как наливное яблочко, говорю. Нравится он тебе. А я? Мил ли я тебе, Есислава?

— Никитка, ты что ль белены объелся? Ежели мне Ваня по душе, то как ты мил быть можешь? Или же я что, обоих того самого, — Еся опасно прищурилась. За кого ее Никита держит? За девку распутную? Коли так, то она его сырыми тряпками и погонит сейчас. И пусть благодарит сердечно, что одежа в корзине чистая.

— Так, а ты, кажется, не согласна, что младший брат сердце украл. Значит, я могу попытать удачу.
Они остановились у деревянного забора Есиной избы. Отдавать корзинку Никита не спешил.
Он смягчился лицом и нежно улыбнулся.

— Запала ты мне в душу, Есислава. Ничего с этим поделать не могу. Даже если сердце твое отдано другому.

Еся хотела спросить, с чего вдруг он решил ей о чувствах поведать, но не осмелилась. Как заговорил он так серьезно о делах сердечных, так ей и не по себе сразу стало. Неопытной Есислава была в чувствах. Но…

Никиту она давно знала. Ещё когда он только учился со снастями обращаться. Она тогда шести лет отроду была. А потом часто они гуляли. Ребятней на санях катались, яблоки у купцов приезжих воровали. Поймали их тогда. Есю маменька выпороть хотела, а Никитка заступился. Сказал, что Есислава ни одного не взяла. Это он всё. Ох, как ему тогда досталось. Его батюшка об него розгу сломал. А Никита и ни пикнул. Зубы сжал, глаза зажмурил, и только слезы горькие текли по его пухлым юношеским щекам.

Потом Никитка возмужал: косая сажень в плечах, ладони здоровенные, борода аккуратная стала расти. Да всё никак не женился он. В деревни завидным женихом был, а носа-то от первых красавиц воротил. А от Еси не воротил. Это ж диво дивное.

— Никому оно не отдано, Никита, — Есислава улыбнулась старому другу.

От Ивана сердце билось быстрее, спору нет. Ярким он был как солнце, а Никитка вот — как гора надежным. Ваня в упор ее не видел. Всё за Васей бегал. А Никита сам пришел.
Еся была доброй и скромной девушкой, но отнюдь не глупой. Она прекрасно понимала, что нечего ловить ей с Иваном-то. Да и родителям он был не по нраву. Никто бы ее за Ваню не отдал. Так зачем толочь воду в ступе? Ну и что, что сердце рядом с ним замирает? Переболит да пройдет.

— Думай обо мне, Есислава, когда венок плести будешь. Пусть в мою сторону плывет, — Никита протянул ей корзинку.

— Хорошо, — она улыбнулась. Жар вдруг прилил к щекам. Еся забрала корзинку и смущенно опустила голову.

— Увидимся завтра на празднике?

— Я буду ждать тебя. Иди с Богом, Никитка.

Никита распрощался, да и повернул в сторону дома. Еся провожала его взглядом до тех пор, пока образ не растаял в летнем зное.

Есислава заскочила в избу, уронила корзинку на пол и прижала руки к груди. Вот уж сердечко из-за Никитки расшалилось! А недавно ведь от Ивана заходилось. Но Иван-то что, далек, как солнце. А Никита рядом. Руки протяни и вот он.

Еся так и растаяла от его признания. Никогда ей молодцы не говорили, что мила она им. А тут ещё и первый жених деревне! Ежели свататься придет, матушка чувств лишится! Такого ей зятя привела дочка.

Следующим днем, рано утром, как хлопотать по дому перестала, Еся подхватила своего брата Святогора и пошла в цветочное поле. Там все молодые девушки собирались сегодня плести венки к ночи Купальской.

Святогору этой зимой четыре исполнилось. Мальчиком он был жизнерадостным и любопытным. Однако непоседой не был. Слушался маменьку с полуслова, а в Есе души не чаял, как и она в нем.

— Святуша! — Вася вскочила с земли и кинулась к мальчишке, только завидела его вдалеке.
Любила она его очень. Василиса всех детей любила. Нравилось ей играть с ними, учить, нянчить. Но младших у Васи не было. И старших тоже. Одна она была у своих родителей.

Есислава отпустила руку братца, и тот кинулся к Васе. Она его принялась кружить, подкидывать, щекотать. А Святогор заливался. Хохот его детский песней разносился над полем.

— Утра доброго тебе, Алёнка, — Еся, придерживая сарафан, села на еще влажную от утренней росы траву.

— И тебе, и тебе, — меж пальцев девицы скользили зелные стебли. — Ты бери цветы вот. Мы с Васей собрали. Иван-да-марья гляди какой яркий. Красиво будет.

— Будет-будет, — согласилась Еся, оглаживая цветы разложенные на рушнике.

Венок на Ивана Купала принято было плести с особой тщательностью. Есислава не могла толком вспомнить, когда научилась этому ремеслу. Впитала его, видать, с молоком матери. Иного объяснения не найти было.

Вплетать нужно двенадцать видов цветов. И в конце обязательно по реке пустить его или под подушку положить. Тут уж кто чего хотел. Еся на жениха гадать собиралась. В какую сторону поплывет венок, оттуда и ждать суженого. Внимательно за венком следить надо, чтобы ответ на свое гадание не упустить.

Есислава вплетала в венок иван-да-марью, базилик, тысячелистник, зверобой, веточки березовые и другие растения, чтобы ровно двенадцать разных было.

Стебельки укладывались, сплетались меж собой в прекрасный круг. На поляне рядом женщины затянули песню. Еси мерещился маменькин голос.

Алёнка подхватила слова, а за ней и Василиса с Есиславой. Святогор прилег на колени Еси, устав скакать и гонять жуков да мошек, и уснул под складный запев.

Уж ближе к сумеркам закончили они. И раньше управились бы, да только по девичьи болтали. Да и Святогор спал сладко. Не хотелось будить его.

— Краса? — Алёнка надела свой венок на голову.

— Захар и так души в тебе не чает, а так и вовсе ослепнет от красоты, — звучали слова Васи совсем не так, как хотелось. Дразнила она Алёнку. А та ей взяла и язык показала.

Есислава рассмеялась, и тоже осторожно свой венок на голову надела. Пущай к Никитке плывет. Ведь он ее суженый. А ежели не он? Еси бы расстроиться такому исходу, но она только подумала, что Никите не по себе будет. А ей… Ну, коли не Никитка, так тому и быть. Всё ж не любила она его всем сердцем.

Глава 2

Есислава всё утро не могла дождаться, когда же уже начнутся празднества. Она все дела переделала так быстро, что даже матушка диву далась. А ведь Еся и без того не была лодырем.

— Ты чего это? Жених, что ли, появился? — матушка мяла тесто на пироги.

— Может и появился, — Еся хитро улыбнулась.

— Не Иван-дурак ведь? — пальцы маменьки замерли.

— А вот и нет, — Есислава обиженно отвернулась. Все, что ли, знали, что Ванька ей пришелся по душе?

Маменька собиралась что-то сказать, но не успела. Алёнкина голова, появившаяся в окне, сбила ее с мысли.

— Еся! Чего сидишь? Уже все купайлу украшать кинулись! Вася ленту для кос отдала! — она не могла устоять на месте, говорила и от задора при каждом слове подпрыгивала. Так что наскоро сплетенный венок на голове чуть набок завалился. Тот, что для ночи приготовила, она, конечно, пока не брала с собой. — Хватай цветы вчерашние и побежали, пока хлопцы не налетели!

Есислава вскочила с табуретки и кинулась к выходу. Воротилась, маменьку поцеловала, в зеркало язык показала и на улицу босая выскочила.

На крыльце она взяла полевые цветы и подбежала к Алёнке, та схватила ее за руку и без слов поволокла за собой на окраину деревни, откуда уже доносилось громкое пение и смех.

На молодом березовом деревце уже висело несколько лент, яблок и венков из цветов.

— Еся! Алёнка! — крикнула Настасья и помахала им рукой. — Скорее! Скоро уже начинается!
Есислава наспех сплела меж собой полевые цветы и развесила на молодых веточках. Она едва успела закончить, как из рощи показалась первая голова, затем вторая. А потом ватага хлопцев ринулась к их несчастной маленькой березке.

— Теснее, девоньки! Теснее! — командовала Настасья. Все спинами жались к деревцу, сцепив ладошки.

— Захар! Руки длинные, хватай купайлу! — задорно кричал Никита, когда молодцы пытались разъединить девичьи руки и пробраться к березе, которую нужно было украсть.

Вася так крепко держала Есю, что рука начинала неметь. Но всё было без толку. Кольцо разорвалось. И тут уж кто на что горазд был. Прыгали хлопцам на спины, хватали за руки, обхватывали за животы. Всяко пытались не дать украсть березку.

Есислава тоже хотела поучаствовать в игре, но ее довольно быстро вытолкнули с поля боя. Она упала, содрала ладошку и решила не встревать еще раз. Зато вовсю наблюдала за схваткой и поддерживала девчат, как могла. Алёнка и Захар резвились на пару. Не столько Захару нужно было то дерево, сколько потрогать везде свою невесту.

Забава, высокая, фигуристая светловолосая девица, напрыгнула на Никитку. Он рассмеялся и легко скинул ее со спины. Еся нахохлилась при виде этого.

Чего это ей не на кого прыгать было? Вон ватага хлопцев, любого выбирай! Не-е-ет! Она на ее Никитку глаз положила. Повырывать бы ей космы!

Злилась Еся недолго. Через пару мгновений накрыл ее стыд. Ишь, чего удумала — присвоить себе Никитку. Да они всего-то два дня назад друг с другом условились на Купала вместе быть. Два дня! А она уже вон чего — ревнует. Негоже так. Волен Никитка с этою Забавою быть, ежели пожелает. Что она сделает? Драться разве пойдет? Да Забава ее вмиг пополам переломит. Нет уж… Отпустит она Никитку. Поплачет с седмицу и успокоиться. Мало, что ли, молодцев на деревне? Немало. Да только такого, кто бы, взяв вину на себя, защитил от маменькиной розги, кто с детства от любой напасти оберегал, кто б плавать ее учил, да по деревьям лазать, больше и нет. Никитка один. Стало Есиславе грустно. От того что Иван ее дразнил никогда так грустно не было. Может и не мил он ей был вовсе? Тогда чего она по нему вздыхала?

В конце концов, купайла был украден, как и подобает. Потащили его хлопцы к большому костру. Водили хороводы, песни пели, а потом, как только стало темным-темно, вынес деревенский жрец огонь, положил его под бревна, и разгорелся костер высотой в самое небо. И купайлу бросили туда же. Трещал огонь гулко, и сердце в груди билось сильно-сильно. Побежала Есислава за венками своими. Один ей нужен был для гадания, а другой, красивый самый, чтобы жрец благословил их с Никиткой. Оба венка она сразу на голову и накинула. Разом они выглядели как один пышный да красивый.

Быстро Еся к огню вернулась. Встала в хоровод и побежала по кругу. И чем выше пламя становилось, тем быстрее кружился хоровод. И смеялись все так, что животы болели и славили огонь. Всё кружилось перед глазами Есиславы. Видала она в хороводе и отца с матерью. А обернувшись, видела на лугу Святогора. Он бы и рад был присоединиться, да только кружился хоровод так, что за ним и взрослые едва поспевали, куда уж там дитяти.

— Есислава, — кто-то схватил ее за руку, стоило отделиться от хоровода, и потянул в сторону.

Она подняла голову и тут же узнала широкую спину Никитки.

— Куда мы? — шепотом спросила Еся.

— Не шуми, — Никита, обернувшись, приложил палец к губам. Есислава повиновалась.

Отошли они недалеко. Всё еще слышались песни и треск. Но темень стояла непроглядная. Никитка завел ее в березовую рощу и остановился. Он резко обернулся и потянул Есю за руку. Она ойкнула и завалилась вперед.

— Ты чего купайлу не защищала? — зашептал Никита над ее головой. А Есислава и сказать-то ничего не могла. Растерялась.

Жар руки на спине, дыхание, путавшееся в волосах… Никитка был непривычно близко. Сколько они знакомы были, никогда их прикосновения не полнились нежностью. А сейчас вот…
Но Еся вовсе и не возражала. Пах Никитка приятно. И лицом красив был. Но всё же не привыкла она. А потому попыталась осторожно отстраниться. Он не выпустил. Обнимал ее. Ничего больше не делал, но даже этой малости хватило, чтобы Есиславе стало жарко.

— Упала я… Чуть не зашибли, — тихо ответила Еся, выставляя перед собой ладошку, которую содрала. Будто надеялась, что и Никитка может увидеть. Но вряд ли он мог разглядеть что-то, кроме очертания ее руки.

Никита опустил голову и коротко коснулся губами ее ладони. Еся, ойкнув, быстро, будто ошпарилась, убрала руку за спину.

2.2

— А как ты хочешь? Хочешь, в церковь пойдем, а хочешь, к жрецу. Всё, что ты хочешь, Еся, я сделаю.

Милы ей были слова его. Согревали они, ласкали, нежностью отзывались в сердце. Как не полюбить такого молодца?

Какой бы была она дурой, если бы всё равно за Ивана цеплялась! Никитка вон кокой удалой! На во много раз он лучше брата своего! И чего она в Ваньке-то нашла? Никита с ней с детства возился. Но…

— Почему же ты меня выбрал, Никита? Столько девиц красивых. А ты за мной увязался?

Мучил Есю этот вопрос. И спать мешал. Вот уж как два дня думала она о том. И никак не могла понять…

— А ты разве не красива? Тонкая, нежная, глаз радуешь, и сердцем добрая. Нравишься, и всё тут. Не властен я сердцу своему приказывать.

Есислава хотела спросить, почему же раньше он об этом не сказал, но смолчала. А когда говорить? Когда она только на Ивана смотрит? Это хорошо, что Никитка вообще решился подойти.

Еся саму себя за сомнения пожурила и прильнула к Никите.

— Пора идти, — Никитка отстранился. — Ты гадать пойдешь?

Есислава тронула голову. Поверх одного венка другой лежал. В песнях и хороводах ничего не потеряла.

— Пойду, — ответила она, убедившись, что нужное для того дела на месте.

Никитка улыбнулся, взял ее за руку и повел за собой прочь из рощи. Вернулись они к костру, а там Есю уже и Алёнка с Васей искали.

Недобро они на Никитку глянули. А тот только плечами пожал.

Гадали у реки. Со всей верой, что таилась в девичьих сердцах.

Есислава подошла к воде, вошла в нее одною ногой, потом другой. Подол сарафана намок и стал липнуть к коже.

Она прижала к себе венок и от всего сердца загадала, чтобы плыл он в сторону ее суженого. Еся опустила цветы на воду и чуть подтолкнула.

А на другой стороне реки уже толпились хлопцы.

— Пойдем, давай, — Алёнка потащила ее вслед за венками.

Бежали они по берегу и внимательно следили за тем, куда же судьба ведет их.

Вот уж и Захар поймал Алёнкин венок, а там и Настасьин кто-то вытащил. Василисин Иван достал. Ой, как она недовольна была.

— Даже если суженый, наперекор судьбе пойду! Не сдался мне этот Иван! — надулась Вася. — А где твой, Еся?

Есислава кивнула на венок, что плыл аккурат по центру реки. Не дотянуться было до него. А на той стороне Никитка шел. Всё ждал, когда судьбинушка-то в его сторону повернется.

Всё меньше и меньше девок на берегу оставалось. Забирали они свои венки и уходили прыгать через костер. А Есислава всё шла. Сначала быстро бежала, чтобы не пропустить тот самый момент, а потом медленно. Она уже не видела, есть ли Никита на другом берегу. Смотрела только на свой венок.

Сухие ветки захрустели под ногами. Голоса стихли. Есислава слышала только свое ровное дыхание, стрекотание кузнечиков да гуканье ночных птиц.

Пение ночи убаюкивало ее, и она шла вдоль реки, словно заколдованная. В голове мерно капала мысль: она идет к суженому…

Берег реки обрастал лесом, высокими камнями, а венок всё плыл и плыл. Качался на воде и даже не думал прибиваться к берегу.

Ветка хлестнула Есю по лицу, но она не ощутила никакой боли, только легкую досаду: чего это лес мешает ей до суженного добраться?

Она запнулась о корень и упала. На миг вдруг стало страшно. Колыбельная затихла, венок пропал из виду, и Еся будто проснулась. Осмотрелась и обнаружила себя от деревни так далеко, что даже огней не было видно.

Есислава тяжело задышала. Но, снова увидев венок, успокоилась.

Плывет…

Ночь вновь запела, а она пошла дальше. И словно корни теперь прятались под землю, стоило почуять ее поступь. Деревья прятали свои ветви. Ни одной преграды более на ее пути не было.

— Есислава! — громом зазвенел голос. Крепкая рука сжала ее запястье до боли. Есю швырнуло назад. Она врезалась во что-то подобное скале. — Есислава!

Голос пробирался сквозь стрекотание.

— Никита? — лицо молодца плыло перед глазами.

— Белены объелась?! — он встряхнул ее.

— Что? — Есислава глупо моргала. Всё вокруг потеряло личины. Она видела только темные пятна.

— Смотри, куда ты чуть не угодила! — ее словно чучело безвольное крутанули в руках. — Смотри!

Еся едва различала силуэты. Но с каждым мгновением видела всё лучше и лучше.

И чем яснее становилось перед глазами, тем настороженнее она была. Затем настороженность обратилась непониманием, а оно самым настоящим ужасом.

Еся стояла на краю темной чащи. Ещё шаг — и владения Болотника…

— Господи помилуй… — прошептала она и перекрестилась. Единый Бог добрался в их край совсем недавно. До этого веровали они в Ярило и Перуна. Но сейчас на ум пришли не старые боги, а Христос, обещавший спасение от любой бесовской напасти. Даже от той, что обитала на их болотах.

— Я звал тебя, как ошалелый! — негодовал обеспокоенный Никитка.

— Не слышала… Я ничего не слышала, — испуганно лепетала Еся.

— Немедля возвращаемся! — Никита потащил ее за руку прочь от чащи. — Сдались тебе эти гадания! Оставила бы ты этот венок! Не значит он ничего! Ну, уплыл бы он! Не я ведь уплыл!

Никита ворчал и вел ее за собой, а Есислава всё оборачивалась и оборачивалась. Венок-то ее исчез… В болота подался. Аккурат в лапы к Хозяину. Не к добру это. Ой, не к добру.

— Прости меня, Никитка! Прости, — приговаривала Еся, едва успевая переставлять ноги. — Я не специально! Не слышала я твоего голоса. Бес попутал! Я бы не пошла! Не пошла бы!

Она шмыгнула носом и расплакалась. Ступни ужасно болели, Никита на нее злился, и поделом злился! В купальскую ночь да на болота. Беду она чуть на всю деревню не накликала.

Никита остановился, повернулся к ней и притянул к себе. Он сжал Есю в крепких объятиях.

— Вот дуреха, — зашептал Никита в волосы. — Что б я делал, если бы с тобой несчастье случилось?

— На другой бы женился, — размазывая по щекам слезы, ответила Еся.

2.3

Через костер они всё-таки прыгнули. Последними прыгнули. И рук не разорвали. Есислава улыбалась широко, крепко сжимая его ладонь. А Никитка сиял гордостью. Будут они самой ладной парой, если так и дальше будет им Доля улыбаться.

Пришло время пускать по воде самые красивые венки, которые так усердно плели девушки. Начался тот самый обряд. Важный. Долгожданный. Ежели всё хорошо будет, значит, без сомнений ждет их счастье в супружеской жизни.

Выстроились хлопцы у огня. Едва-едва можно было разглядеть их спины. Еся запомнила, куда встал Никитка, и одной из первых бросилась к хлопцам. За ней побежали и другие девушки. Началась веселая игра.

У огня поднялся визг.

Есислава тронула плечо Никиты и тут же наметилась бежать обратно. Но не тут-то было.
Никита схватил ее за локоть и потянул на себя. Он прижал Есю спиной к груди, обхватив рукой за живот, приподнял и потянул к жрецу. Как свою добычу нес, самую желанную. А она смеялась и брыкалась, пыталась выбраться совсем не по-настоящему. В его теплых руках хотелось оставаться навсегда. Но обычай требовал сопротивляться. Пусть и в шутку.

— Поймал! — радостно заявил он.

Жрец Умир взял из тлеющего костра обгорелое бревно, на кончике которого слабо плясал огонек.

— Есть у девицы венок? — спросил он, передавая им в руки полено.

— Есть, — ответила она, взявшись за обугленную деревяшку. Сердце колотилось как сумасшедшее. А Никитка взял да и деру дал. Растаял в темноте.

— А у молодца плот для венка есть? — Умир перевел взгляд на пустующее место рядом с Есей.
В эту секунду из темноты появился отходивший на несколько мгновений Никита. В руках у него было сплетенный из веток круг.

— Есть! — и он тоже взялся за бревно.

Умир кивнул и убрал свою руку.

Никитка и Есислава переглянулись. Оба не могли сдержать улыбки. Вот оно — их благословение. И венок есть, и плот, и через костер прыгнули, и за бревно из священного костра крепко держатся.
Не все были так хорошо подготовлены. У кого-то не находилось плота, кто-то венок отдавать не хотел, а двое хлопцев и вовсе выпустили полено и рук. А это значило, что жениться они не намерены. А в обряде участвовали забавы ради. Хотя, может, надеялись другую девицу поймать. Всяко бывало в Купальскую ночь.

Когда судьбы всех молодых людей деревни была решена, образовавшиеся пары, держась за свое полено из костра, на конце которого горел огонь, понесли плоты к реке. Велено было внимательно следить, чтобы дорога была освещена, а не то утащат русалки, выгнанные из воды, добрых молодцев.
Тишина, окутавшая процессию, делала обряд таинственным, настоящим.

Подойдя к воде, Умир зашептал свою особую молитву и опустил огонь в воду.

Шипение ознаменовало союз. Огонь и вода поженились.

Настал черед пускать плоты.

Никитка затушил факел, бросил в воду обугленный шмат дерева и посмотрел на Есиславу.

У нее перехватило дыхание. Плохое предчувствие поселилось в сердце и забилось ему в такт. Она сглотнула и попыталась подарить ответную улыбку.

Неправильно это было… Уплыл ее венок к Хозяину… Дурной то был знак. Хотела верить, что несмотря ни на что, будет им счастье, но не могла. Она ведь видела, что сама себе нагадала…
Никита опустил их плот на воду и взял Есю за руку. Он крепко сжимал ее ладонь, не сводя глаз с венка.

Цветочные силуэты таяли в темноте один за одним. Тишина рассеивалась. Молодые люди радостно восклицали. И только Есислава стояла, затаив дыхание.

Их плот отплыл от берега и начал медленно погружаться в воду. На середине реки он с концами потонул.

С губ Еси сорвался горестный вздох.

— Нет, — прошептала она отчаянно.

Нет. Нет. Так не могло быть. Это неправда. Показалось! Ей показалось. Она очень хотела верить в это. Ведь Никитка ждал ее! А она уже успела слюбиться с мыслью, что будет ему женою.

Губы задрожали.

Не показалось. Он потонул. Забрала река себе их счастье… Забрала.

На берегу вновь воцарилась тишина. А уже через мгновения шепот шелестом прокрался через нее.
Их ждет несчастье. Не дали боги своего согласия. Не благословили. Хуже предзнаменования быть не могло, и никакие другие обряды не могли скрыть эту неудачу. Неважно, что Никитка поймал ее, неважно, что рук не разомкнули, прыгнув через костер, всё это было бессмысленно. Ведь плот потонул. Ждет их горе, коли станут противиться.

Никита встал перед ней и закрыл своей широкой грудью реку.

— Не смотри, — прошептал он, схватив ее за плечи. — Не смотри, Есислава. Это ничего не значит.

Она заплакала. Горькие слезы покатились по щекам. Как же так? Почему?

Никита прижал ее к себе и крепко обнял. Девчачьи охи и ахи серпом резанули по сердцу.

— Несчастье… Это же к несчастью, — срывающимся голосом пролепетала Еся, прижимаясь к нему. Казалось, если отпустит, и он утонет вслед за тем венком.

— Ничего страшного. Ничего, — он погладил ее по голове и шепотом добавил: — Коли этим Богам неугоден наш союз, так мы к другим пойдем. В церковь пойдем. Обвенчаемся по христианским обычаям.

— Ты гляди… Потонул, — веселый голос Ивана заставил Есиславу вздрогнуть. Только его ещё не хватало. — Никита, ты отпусти эту пропащую-то. Не судьба тебе с ней. Видать, не ты ей мил.

— Замолчи! — рыкнул Никитка и прижал Есю сильнее, защищая от злословия брата. И как у одних и тех же родителей мог появится такой славный сокол Никита, и такой змей Иван?

— Правда глаза колит? — не унимался Ваня. — Я говорил тебе, говорил…

— Ничего не значит этот плот, — отрезал Никита.

— Ты и сам знаешь правду, — ехидничал он. Есислава повернула голову и увидела на губах Ивана едкую победную ухмылку. Словно отнятая у него награда снова вернулась в руки.

— Дурак ты, Иван, — шмыгнув носом, бросила Еся. Как мог он нравится ей? Как такой гадкий человек мог быть ей мил? Неужно она была слепой да глухой всё это время?

— Дурак? А еще два дня назад, ты глаз с меня не сводила, — ухмылка стала шире. Нашлись и те, кто охотно поддержал издевку. Еся слышала смешки, но в темноте не могла понять, кому они принадлежали.

Глава 3

В ту ночь Есислава так и не смогла рассказать маменьке, что произошло. Да в том и не было надобности. На следующий день весть о потопленном венке разлетелась по деревне.

Утром Никитка кружил под ее окнами, звал. Но Еся не смогла найти в себе сил выйти к нему. Было отчего-то стыдно. Будто это она виновата в том, что плот утонул, что у Ивана длинный язык, что все теперь судачили о грядущем несчастье, которое обязательно свалиться на головы молодоженам.

Из избы Есислава нос высунула только дня через два. И то остерегалась каждой тени. Не хотела она ни подруг видеть, ни тем более языкатых баб.

Еся взяла Святогора и пошла подальше от деревни пасти коз. До самых сумерек веселилась она с братцем в поле. Позабылись ей всякие невзгоды да тревоги. А как солнце начало садиться, повела Есислава Святогора да домашнюю скотину обратно к избе.

Она отворила ворота и запустила сначала брата, а затем стала считать коз. Один, два, три, четыре…

Есислава заглянула во двор. Неужели одного пропустила? Где же пятый?

— Еся! — появился из-за угла Никитка.

Есислава вздрогнула от неожиданности и схватилась за сердце.

— Напугал, — на выдохе обронила она.

— Ты чего это удумала меня избегать? Из-за венка? — два шага, и он уже стоял рядом.

Во дворе блеяли козы, Святогор подкармливал их листочками.

— Я не избегаю, — Есислава опустила глаза. Сколько себя помнила, а врать у нее никогда не выходило как следует.

— Еся, — Никитка схватил ее за плечи и встряхнул. Ей пришлось поднять голову. — Не лги. Лучше сразу скажи, если не хочешь за меня замуж.

Есислава несколько мгновений обдумывала то, что сказал Никита. Мысли, цепляясь одна за одну, складывались в неприятную цепочку. Почему он вдруг решил, что она за него замуж не хочет? Из-за того, что денечек дома посидела? Так о ней вся округа судачила! Из-за чего он вдруг в ней усомнился? Был ведь так уверен. Даже в церковь сказал, что пойдет… Не Иван ли его науськал?

— Ты, что ли, Ивану веришь? — Есислава нахмурилась. Злость кипела в ней, как вода в котле, и обжигала пуще огня. Она за эти несколько дней успела возненавидеть Ваню. А Никита взял да и поверил своему глупому, языкатому брату?

Она смахнула руки Никиты со своих плеч и отступила на шаг.

— Думаешь, я его люблю? Да? Может, это ты жениться не хочешь на ославленной на всю деревню девке?! — она разозлилась и в порыве чувств даже толкнула Никиту в грудь. Тот так был удивлен, что даже и слова сказать не мог. Только беспомощно моргал, глядя на рассвирепевшую Есю. — Чего молчишь? Уходи, раз не веришь, что от всего сердца я хотела быть тебе женой! Уходи!

Она снова толкнула его в грудь. Как ее всё это злило! Несмолкающие сплетни, потопленный венок, Иван-дурак, Алёнка с Васей, которые ни разу не пришли проверить ее, маменька с расспросами, коза сбежавшая. Всё злило ее. Всё.

В третий раз толкнуть себя Никита не дал. Перехватил он ее ладошки и потянул на себя. Есислава свалилась в его объятия.

— Пусти! — пискнула Еся, старая отодвинуться. Чего это он обниматься лезет, раз решил, что любит она Ивана?

— Ещё чего! — с усмешкой ответил НИкита, перехватывая оба ее запястья одной рукой, а другой касаясь подбородка. Он приподнял ее лицо и заставил смотреть в глаза. — Украл бы тебя прямо сейчас!

Никитка вдруг наклонился, стал так близко, что его дыхание обожгло губы. Еся замерла. Неужели то самое?

Есислава была невинной, не целованной. Но об утехах слышала. Да что там… Даже бегала со всеми подсматривать… Всё-то она знала, но никогда… ни с кем…

Никита коснулся ее губ своими. И еще раз. И еще.

Есислава зажмурилась и сама потянулась ему навстречу. Мягкие губы сплелись в самом настоящем поцелуе. Еся приоткрыла рот, чтобы вдохнуть. Но вместе с воздухом в ее рот проник язык. На мгновение она растерялась, но мягкие осторожные движения Никиты заставляли Есиславу таять. Увлеченная новыми чувствами в теле, охмелевшая от ласк, она совсем позабыла, что злилась на Никитку.

Он отстранился, казалось, через целую вечность. Грудь Есиславы быстро поднималась и опускалась из-за частого, сбивчивого дыхания. Она словно из другой деревне бежала.

— Сваты придут в твой дом. Тебе не отвертеться. Будешь моей женой, — со сладкой мечтательной улыбкой говорил он.

— Буду, — как завороженная отвечала Есислава, покусывая губы. Она совершенно точно хотела еще испить его поцелуев.

— Больше не убегай от меня, хорошо?

Она кивнула. Поняла, с чем согласилась и собиралась воспротивиться, сказать, что никуда она не убегала, как сбоку услышала блеяние.

Есислава обернулась. Потерянная козочка глядела на нее своими круглыми глазами.

— Вот она! — радостно воскликнула Еся. — Никитка, посторожи Святогора. Я поймаю козу и приду. В саван меня оборачивать придется, если матушка вечером голов недосчитает.

Никита, рассмеявшись, выпустил ее из своих крепких объятий.

— Я пригляжу за Святогором. Скорее лови ее, пока не сбежала.

Есислава улыбнулась, мгновение помялась в сомнениях, а потом привстала на носочки и клюнула Никитку в щеку. Он весь аж расцвел. Но удерживать не стал, наоборот, подтолкнул в сторону козы.

Еся подошла поближе. Когда до козы было рукой подать, она замедлила шаг и стала тихо красться.

— Иди сюда, ясная моя, — приговаривала она, подзывая скотину.

Козочка смотрела в сторону леса. Еще шаг, и поймает. Но коза вдруг сорвалась с места и понеслась в самую чащу.

Есислава выругалась, да, что было мочи, пустилась за животиной вслед. А та хоть бы передохнуть останавливалась! Коза прыгала по колдобинам, перескакивала кусты. Еся даже несколько раз теряла ее из виду. Запыхалась, бедная, лицо оцарапала да платье о сук торчащий порвала. Но козу догнала!

Ну догнала, то громко сказано. Остановилась коза. У реки остановилась.

— Не-е-ет… — протянула Есислава настороженно. — Не ходи, милая, туда… Не ходи…