Хозяин Чёрной Реки

Глава 1

Отец был выше меня головы на две. И вовсе не потому, что я какая-нибудь пигалица «метр с шапкой».

Возвышаясь над толпой встречающих, Рей Доннаван стоял, широко раскинув руки и ни менее широко улыбаясь – огромный, как медведь-гризли, в роскошной рыжей бороде, клетчатой рубашке с закатанными рукавами и старой, затертой, кожаной жилетке.

Настоящий, классический «рэднек». Или «байкер». Или в какую тут категорию у них определяются подобные особи мужского пола. «У них» — это в городке Черный Ручей, затерянном в лесном массиве штата Орегон, в который я должна была добраться еще сегодня вечером на отцовском внедорожнике, поджидающем меня на парковке Портландского международного аэропорта.

– Привьет, Софи! – басом прогремел отец, шагнул ко мне и сжал меня своими огромными ручищами. Вид у меня, наверное, был еще тот – окружающие испуганно косились на нашу парочку, явно ожидая, что я сейчас начну вырываться и кричать.

Неловко похлопав его по спине, я высвободилась из неожиданных объятий. У нас американцев ругают за излишнюю сдержанность, а тут…

– Как бил… твой… польёт? – отпустив наконец мои плечи, отец выдал стопроцентную домашнюю заготовку.

Я решила облегчить его страдания.

– Говори по-английски. И тебе проще, и мне практика.

Слава Богу, он не южанин, а то нам обоим пришлось бы нелегко – какой-нибудь алабамский акцент так с налету не освоишь.

Рей с облегчением вздохнул – да, ему явно будет легче общаться со мной на родном языке. Из России он уехал девятнадцать лет назад, под самый конец «лихих девяностых», и хоть до этого и прожил в Питере целых четыре года, девятнадцать лет – большой срок, чтобы забыть любой язык, а уж тем более - русский.

Что он там делал, в Питере, в «лихие девяностые», я из вежливости не спрашивала, но подозревала, что созидание меня было самой невинной шалостью из всего, что он там… делал.

Отец поднял мою дорожную сумку.

– Это все? – оглядываясь по сторонам, спросил он уже по-английски.

Я кивнула. Транжирство и любовь к красивым дорогим шмоткам я от мамы, слава Богу, не унаследовала, как и другие ее идиотские привычки – например, кидаться на молоденьких красавчиков лет на пятнадцать моложе ее самой. Один такой обживался сейчас в нашей квартире, делая все возможное, чтобы вытеснить меня из маминой головы и сердца. Ну, и, по возможности, получить доступ к владению нашей безумно дорогой питерской недвижимости. Уже, наверное, и вещи мои успел припрятать, гад. Не то, чтобы их там сильно много осталось.

– Хочешь сэндвич?

Вывернувшись, наконец, из толпы встречающих, быстрым шагом мы пошли мимо киосков со стандартным аэропортным набором – бутерброды, соки, сувениры. После перелета в почти семнадцать часов меня шатало и немного мутило, а если еще и набить живот колбасой трехдневной давности, до Черного Ручья мой сегодняшний завтрак точно не доедет.

Стараясь не кривить лицо, я помотала головой. У меня в сумке где-то пачка с песочным печеньем завалялась – ее и пожую по дороге. Правда везла я ее в подарок отцу – очень просил привезти, в память о молодых шальных годах, когда он в Питере со студентками зажигал, пил дешевый портвейн и печеньками закусывал. Ностальжи, типа.

Вот, вместе и съедим – решила я.

И совершенно правильно решила, как стало понятно немного позже – в стареньком отцовском «Форде», который оказался скорее пикапом, чем внедорожником, и в котором трясло так, что мне точно стало бы плохо, наверни я парочку местных деликатесов третей свежести.

Судорожно схватившись за дребезжащую ручку, я одновременно пыталась стабилизироваться в пассажирском кресле и увернуться от огромного лохматого пса, который всё время пытался лизнуть меня в лицо, встав на лапы и перегнувшись с заднего сиденья. И вспоминала – кажется, мама говорила, что мой отец – состоятельный американский «бюргер»?

А так-то сразу и не скажешь, что состоятельный. Тачка разбитая, замызганная, заваленная каким-то хламом пополам с инструментами. Собака тоже не пойми какой породы. Может, у них все бюргеры такие… непритязательные?

– Да отстань ты от меня! – ругнулась я, получив в очередной раз порцию слюней в лицо. Все-таки надо было купить бутерброд – хоть на несколько минут закрыла бы рот этой восторженной псине.

– Тобби, сидеть! – заметив мое недовольство, окрикнул собаку отец. – Сидьет! – повторил он по-русски, с жутким акцентом. И хвастливо глянул. – Как тебе? Я его специально русским командам выучил. Чтоб кореши удивлялись. Лъежат, Тобби!

Заметив, что я все еще дрожу, он погладил меня по плечу.

– Ты не сердись на него, Софи. В последний раз мы с ним женщину катали лет пять назад – вот он и возбудился. От радости.

Эта информация была определенно лишней и совершенно не успокаивала, хоть мозгом я и понимала, что английское «возбуждаться» имеет вполне безобидное значение, помимо сексуального. От неловкости пришлось сделать вид, что я закашлялась и ищу бутылку воды в сумке под сиденьем. Хорошо хоть псина, слушаясь приказа, перестала нависать надо мной и послушно улеглась куда-то посреди захламленного пространства пикапа.

Чтобы немного успокоить нервную систему, я уставилась в окно – надо же, в конце концов, рассмотреть самый красивый американский штат? Да и фоток наделать – а то, что я буду показывать, когда вернусь домой?

Это было правильным решением, потому что пейзаж определенно завораживал и мог отвлечь от любой неприятной ситуации.

Глава 2

– Ты кому это? – хмыкнув, поинтересовался отец, вытягивая шею и вглядываясь в зеркало заднего вида – отчего-то лимузин с мудачиной остался позади, пропуская нас вперед.

– Да так… одному «ассхолу»[1], который не умеет себя вести, – пробормотала я, выпрямляясь от вновь налетевшего на меня Тобби. – И много у вас тут таких? Прям как в Питере в девяностые… Помнишь таких, неверное, да, пап? Паап? Папа?

Но отец не отвечал, продолжая вглядываться в зеркало так, будто увидел там самого черта. Его тревога передалась мне и мое сердце невольно ёкнуло.

– Что с тобой? Хочешь вступиться за меня и надавать ему по морде? – пошутила я, пытаясь поднять настроение нам обоим.

– Ага, хочу… – отвлеченно пробормотал Рей Доннован, продолжая всматриваться в зеркало дальнего вида. – Ах чтоб тебя! – вдруг ругнулся и вдарил по газам, заставляя меня вжаться в сиденье.

Я не поняла, что произошло, но мне показалось, что за лобовым стеклом лимузина что-то сверкнуло. Вспышка! – поняла я. Водитель этого монстра на колесах нас сфотографировал, явно желая оставить себе на память номер отцовского пикапа!

Что за хрень у них тут творится? Я в недоверии покрутила головой. Может, законом запрещено показывать средний палец, и этот мудак с татухами хочет подать на меня в суд?

– Нет, вряд ли это он… Что ему тут делать в такое время? – бормотал тем временем отец, разгоняясь до какой-то совершенно безобразной скорости и одновременно набирая номер на телефоне. – На, подержи! – нажав значок спикера, он бросил телефон мне на колени.

В салоне тут же раздались гудки и спустя какое-то время сонный, недовольный голос ответил.

– Какого черта так рано звонить, Рэй? Я же после ночной…

– Донни, какие последние знаки на тачке у Люка? – не здороваясь, прокричал отец, пытаясь заглушить шум мотора. – Той, что у него с водителем?

– Эээ… – на том конце связи недоуменно замолчали, переваривая явно неожиданный вопрос. – Эммм… На «лимо»? А… зачем…

– Только не спрашивай, зачем мне это надо! – взмолился отец. – Просто ответь. Если помнишь.

– Ну… – промычал Донни и так громко почесал в голове, что это стало слышно у нас. – Вроде 3, Ф и 2…

– Факинг шит! – грязно выругался отец вместо благодарности. – Выключай связь! – бросил мне.

Я окончательно струхнула. Похоже, я послала на три буквы кого-то важного.

– Кто это был? – удивившись сиплости собственного голоса, я судорожно глотала воду из бутылки. Это ж надо – не успела приехать, уже вляпалась в какую-то мутную историю!

– Да так, черт один… – пробормотал он. – Сейчас, дочь, погоди, свернем на проселочную, остановимся где-нибудь…

Он снова не договорил и вообще, похоже, что старался не смотреть на меня. Спрашивать, зачем нам надо останавливаться посреди совершенно дикой местности я не стала – отцу виднее.

Наконец, он углядел поворот, плавно свернул на похожую на тропинку проселочную дорогу и, спустя еще полкилометра, остановился у обочины. Мотор заглох и в открытое окно машины полились загадочные и торжественные звуки предвечернего леса. Отцу, однако же, было не до них. Да и мне, собственно, тоже.

– Сейчас проверю кое-что… – бросил он, открывая дверцу и спрыгивая со ступеньки на скрипучую землю. Не спрашивая разрешения, я вылезла следом за ним, псина Тобби выскочил за мной.

Обойдя машину с другой стороны, я замерла в удивлении – уперев руки в бока и склонив голову, Рей пристально разглядывал номер пикапа, замызганный дорожной грязью. Я перевела свой взгляд туда же.

– Как думаешь, можно разобрать номер? – наклонив голову в другую сторону, отец сощурил глаза.

Я сделала то же самое. Несколько секунд рассматривала бело-серо-черную поверхность номерной пластины, потом отошла на метров на пятнадцать, повернулась и еще раз глянула.

– Трудно сказать! – прокричала издалека, поглаживая убежавшего вслед за мной Тобби. – Вживую ничего не разобрать, но зависит от того, насколько хорошая у них камера!

– А? – отец приложил руку к уху – видать не понял из-за моего акцента. – Что ты сказала?

– Ничего не разобрать! – повторила я первую половину фразы, решив его не расстраивать второй. И пошла обратно к машине.

– Ну слава богу! Хрен он поймет тогда, откуда мы. Таких пикапов в Орегоне – у каждого второго и его собаки. Не найдет…

– У каждого второго и его собаки? – не поняла я.

С явным облегчением хохотнув, отец обнял меня за плечи.

– Как… кУрей… нерьезАных, – перевел он на русский, расставив ударения максимально неправильно.

Я тоже прыснула со смеху и вдруг снова стало легко на душе – будто гора с плеч упала. Вот чего я так напугалась, спрашивается? Даже если бы тот бандюган и нашел бы меня – ну и что бы он мне сделал? Я сегодня тут, а завтра дома, в России. Еще и жалобу на него в посольство накатаю, чтобы визу запретили лет эдак на пятьдесят.

– Кто всё-таки это был? – почувствовав вернувшуюся после перелета усталость, я прислонилась к боку машины. – Почему ты так испугался?

– Не бери в голову! – отец махнул рукой. – Обошлось и ладно. Но впредь будь осторожна – показать палец – это очень оскорбительно. Особенно важным людям. Садись давай в машину. Скоро уже дома будем. Слышишь пороги?

Глава 3

— Почему козлятки? — брякнула я первое, что пришло в голову. Хорошо хоть получилось не разреветься от увиденного.

Нет, не то, чтобы я была большая привереда в плане жилья, но даже после моей комнаты в общежитии, не говоря уже о маминой новостройке о трех комнатах с видом на залив, убогость родных пенатов моего папочки вводила в ступор.

Черт, он же почти бездомный, судя по тому, что я знала про эти американские дома на колесах! Даже передачу смотрела про то, как несчастные пенсионеры, матери-одиночки и прочие уязвимые элементы продают последнее, чтобы приобрести подобное жилье, обычно располагающееся где-нибудь в полях, на земле, взятой в аренду у какой-нибудь корпорации. Жизнь в трейлерном парке считалась последним пристанищем перед мотелем у дороги, потом задрипанный минивэн или пикап с матрасом, брошенным прямо на пол, а уже потом и палатка на улице.

Похоже, моему папочке деньги нужны даже больше, чем мне…

— Козлятками у нас называют детей, – ответил отец, с опаской и надеждой вглядываясь в моей лицо, словно пытался понять, что я про все это думаю. – Это шутка такая – типа мы все тут не вышли из подросткового возраста. Слушай, я ведь говорил тебе, что живу в трейлер-парке, да? Или забыл? А то ты как-то… побледнела. Может, хочешь, в гостинице остановиться? Тут есть одна, неподалеку…

Мне немедленно стало стыдно. Какая же я неблагодарная эгоистка – так смущать родного отца! Это же его дом, какой-никакой! Он небось любит его, гордится им, раз привез меня сюда!

– Да что ты, пап! – я демонстративно фыркнула. – Конечно, мать рассказывала, где ты живешь! Просто… что-то нехорошо вдруг стало. Наверное, в самолете что-то не то съела.

– А-а-а… – лицо отца посветлело, в голосе раздались нотки облегчения. – Ну, ничего, сейчас доедем, дам тебе выпить «Пепты».

Я вопросительно подняла бровь.

– Микстура такая, розовая… от тошноты. Очень спасает… в определенных случаях.

– Понятно, – я кивнула, догадываясь, в каких именно случаях в таком окружении может помогать микстура от тошноты.

От необходимости играть в спокойствие мне действительно стало спокойнее. Как-то ведь живут здесь люди? Да, возможно, по вечерам прибухивают, возможно, наркота гуляет среди молодежи… Но ведь мне тут не детей растить правда? Как-нибудь месяц продержусь.

В крайнем случае, не буду выходить из дома.

Убедившись, что я не собираюсь выскакивать из машины и, роняя тапки, бежать в обратном направлении, отец медленно тронулся. Мы пересекли перекресток и сразу же, будто по взмаху волшебной палочки оказались внутри какого-то совершенно нового мира – будто раньше мы смотрели на него через экран телевизора, видя картинку и слыша звуки из моно-динамика, а потом словно бы вжжух! И разом нырнули внутрь этого мира, окунувшись во всю гамму звуков, запахов и… пыли.

Да, да, пыли, столбом поднимающейся от дороги, которая оказалась вовсе не асфальтированной, как выглядело издалека, а сплошь засыпанной каким-то мелким, галечным грунтом, по которому колеса машины не катились, а будто бы скреблись.

Я быстро закрутила колесиком окна, поднимая стекло, чтобы пыль не проникла в салон машины. Только бы аллергия не разыгралась!

– Не волнуйся, пыль только вдоль основной дороги, – беспечно отреагировал отец. – Мы поглубже живем. На третьей линии.

– Мы? – все еще закрывая нос рукавом, я подняла бровь.

– Ага... Погоди, не мешай мне, я считаю повороты… – отец сосредоточенно прищурился, и я поняла, что у проулков, уходящих вглубь поселка, нет ни номеров, ни названий. – Третий, четвертый… шестой, седьмой… О! Нам сюда! Здорово, Бобби – заорал, высунувшись из машины и махая кому-то рукой.

Из облезлого, рыжего кресла, притулившегося к угловому трейлеру, тяжело поднялся толстяк в такой же красной, клетчатой рубашке, как у отца – растрепанный и явно заспанный. Тем не менее он с интересом вгляделся в глубь машины и ощупал меня сонным взглядом, постепенно сосредотачиваясь. Наконец, вероятно, понял, кто я такая, поднял руку и приветственно крикнул что-то непонятное.

– Ты рассказал, что я приезжаю? – я смутно забеспокоилась, еще сама не понимая почему.

– А то! – фыркнул отец. – Как такое скроешь? Дочь из-за океана приезжает, взрослая уже! Нет, внебрачных детей тут полно, конечно… Вон у Кэролин какой бугай вымахал, пока она срок мотала…

– У кого?

– Сейчас узнаешь. Мы почти приехали.

Тревога еще немного подросла, и постепенно начала перерастать в раздражение. Я, так-то, на отдых сюда приехала, в благополучные Соединенные Штаты оф-таки Америки, а не в трущобы Бомбея. А тут, шагу еще не успела сделать вне аэропорта, и уже столько переживаний, сколько за последний год жизни не было.

По узкой дороге на одну машину мы протиснулись куда-то вглубь между грязно-белых домиков, и мне вдруг пришло в голову, что все это действительно напоминает какие-то трущобы. И чем глубже, тем они становились «трущёбнее» - у главной дороги поселка явно жила «элита», а тут, в глубине – народ попроще. Домики стояли друг к другу еще ближе, машин на парковках было в разы меньше, а ковриков, изображающих траву, не было вовсе.

Зато повсюду стелился терпкий, проникающий в каждую клеточку тела аромат марихуаны.

Спасите меня отсюда! – испуганно пронеслось в голове.

Глава 4

Ответить мне, к счастью, не дали – иначе бы я точно не сдержалась.

Дверь трейлера с лязганьем распахнулась, за ней – москитная сетка, и на веранду выскочила та самая женщина, что посылала папе воздушный поцелуй. Статью она вполне соответствовала отцу – крупногабаритная, плечистая и явно скандинавского типа внешности.

– Я тебе сейчас присяду, ленивый болван! – с ходу заорала она на сына, замахиваясь рукой в многочисленных татухах и набухших венах. – А ну поднимай свою задницу и бегом мангал разводить! Сколько раз можно повторять, жирный ты тюфячина!

Итан заворчал что-то себе под нос, но такой суровой матери, возражать, по всей видимости, было опасно. Зыркнув не меня не самым добрым взглядом, тюфячина побрел мимо нас на двор – если так можно было назвать крохотную площадку между нами и соседним трейлером. Через несколько секунд до нас донеслось бряцание железом о железо и потянуло первым, зардевшимся от бумаги дымком.

– Ну здравствуй, девочка! – радостно выдохнула Кэрри и распростерла для меня объятья. – Дай-ка же я тебя обниму!

Не ожидая такой любвеобильности от совершенно посторонней женщины, я опешила и позволила жилистым рукам себя сжать, носом упершись в здоровенный серебряный крест на шее у Кэрри.

– Как она похожа на тебя, Рей! – умилилась она, чуть отстраняясь. И еще раз обняла, окуная меня в запахи незнакомой мне еды и какого-то резкого одеколона. – Такая же рыженькая и кудрявенькая! Какая прелесть твоя малышка!

– А-на кого она, по-твоему, должна быть похожа? – пробурчал отец, явно стараясь не показывать, как ему понравилась ее похвала. Пока меня обнимали, он сходил до машины и приволок наверх по небольшой лесенке мой чемодан.

– Ну, не знаю, мой – копия его отец-ублюдок… А тебе вон как повезло.

– Так оттого-то и повезло, что я – мужчина! – хохотнул отец. – Дети обычно на отцов похожи больше, чем на мать.

– Да вам, мужчинам, вообще по всем статьям повезло, я смотрю… И готовят вам, и стирают, и… это самое дают, – ворча, Кэрри увернулась от шлепка, которым отец ее чуть не наградил.

– Про «это самое» ребенку слушать необязательно, – широкие ладони на мгновение прикрыли мне уши, а потом меня подтолкнули к обшарпанной, стальной двери. – Проходи, Софи, не стесняйся… Что там у нас на ужин, дорогая? Ммм… как вкусно пахнет!

Подхалимский тон отцу не помог и зайти ему не дали – вручили поднос с сырыми бургерами и отправили к мангалу, жарить их вместе с «малышом» Итаном. Меня же, наоборот, втянули внутрь, в пахнущую едой кухню домика на колесах.

– Проходи, проходи, а то комаров напустишь… – поторопила Кэрри, затворяя за моей спиной москитную сетку и укатывая куда-то чемодан.

Остановившись на пороге, я принялась робко оглядываться. Разделяющий кухонную зону от маленькую гостиной «островок», покрытый массивной деревянной доской для резки, во второй половине помещения – мягкий кожаный диван с подставкой для ног, у просторного окна – цветы в кадках на полу… Огромный, во всю стену телевизор с играющим на экране каким-то сериалом.

Я повернула голову в другую сторону и разобрала за холодильником, в полутьме небольшой коридорчик, наверняка уходящий в спальную зону.

Что ж… не так уж тут и плохо. И явно чувствуется женская рука – во всем, начиная от занавесок и заканчивая ухоженными растениями у окна. Похоже, мой папочка явно постеснялся сообщить, что Кэрри сюда не только «навестить» приходит.

Совершенно неожиданно закружилась голова и ослабли колени – наверняка, от усталости и массы новых впечатлений. Покачнувшись, я вцепилась пальцами в столешницу.

– Можно мне… воды? – слабым голосом попросила, ища, куда бы присесть.

– Конечно, можно, детка! Что за вопрос? – засуетилась Кэрри, мощной рукой подхватывая меня и уволакивая в сторону дивана. – Господи, как же ты, наверное, устала! Столько лететь в самолете… Я бы не выдержала, честное слово! Хоть кормили там? Ты в первый раз в Америке? Останешься тут? А по-английски хорошо говоришь?

Обрушив на меня целый фонтан вопросов, подружка отца не забыла, однако, про воду, и через несколько секунд я уже судорожно глотала искрящуюся и бьющую пузырьками в нос содовую из огромного стакана.

А когда напилась, поняла, что на вопросы отвечать необязательно, потому что задавали их исключительно из вежливости и никаких ответов не ждали. Вместо этого, схватив две большие вилки и подбрасывая в стеклянной миске какой-то яркий салат, Кэрри принялась рассказывать о себе, периодически сверкая железным зубом в уголке рта. Причем тараторила она так быстро, что никакой английский не помог бы мне понять ее на все сто процентов. Речь ее в моих ушах звучала примерно так:

– Познакомились мы с твоим отцом… в году, когда я бла-бла-бла из тюрьмы… Бла-бла-бла испытательный срок… А через два года, когда у нас тут еще был бла-бла-бла-бла-бла… тридцать пять лет бла-бла-бла. Машины не было, а точнее была, но не бла-бла-бла. А потому пришлось взять у Люка Грейхаунда ссуду под мой трейлер и еще наняться в бла-бла-бла, чтобы было чем отдавать…

Мой расслабленный мозг напрягся, уловив знакомое имя, сердце пропустило несколько ударов.

– Люк? – переспросила я, замерев со стаканом в руке. – А кто это?

– О, ты еще не знаешь…

Глава 5

Заснула я только под утро, когда наконец поняла, что этот психопат не собирается врываться к нам в трейлер и убивать меня двумя выстрелами в голову. Если честно, я вообще не понимаю, как мне удалось заснуть, трясясь под тонким одеялом от ужаса. Наверное, просто уморилась трястись.

Ну и плюс, смогла убедить себя, что, как бы то ни было, я все-таки в Америку приехала, а не в какой-нибудь Гондурас. В страну, где главенствуют «закон» и «порядок», черт его побери! И да, пусть папаша мой живет в гребанных фавелах, никто никуда врываться не будет, потому что перед законом все равны, и последствия за совершенное преступление будут такие, что мало не покажется!

То есть, как минимум в открытую мне вредить никто не будет, а это значит, что до завтра можно успокоиться. А уж утром скажу отцу – пусть везет меня в ближайший полицейский участок. Благо, моего английского хватит, чтобы подать заявление на харассмент и преследования.

Однако утро принесло новые напасти и стало не до полицейского участка.

– Ты видел это? – в трейлер без стука ворвалась ушедшая на ночь Кэрри. – На, посмотри! Совести у этих тварей нет! – и она бросила на стол перед оторопевшим отцом листок бумаги, явно содранный откуда-то со столба.

– Что это? – отец развернул листок к себе и, нахмурившись, начал вслух читать крупный, официальный шрифт объявления.

Я мимолетно удивилась, что читает отец не лучше меня, для которой английский – иностранный, но тут же отмахнулась от этой мелочи, вслушиваясь в суть текста.

– С первого числа шестого месяца… двадцать третьего года… – бормотал вслух отец, – на пятьдесят процентов… ЧТО?! На сколько?! Они что там, охренели?! Где я им возьму пятьдесят процентов?!

– Это еще не всё, – неожиданно всхлипнула Кэрри, падая на сиденье. – Это только начало… Читай.

Побледневший отец продолжил читать, а снаружи уже доносились возмущенные выкрики и многоголосый гам. Видать, не одним нам преподнесли за завтраком неприятный сюрприз.

– С сентября еще на двадцать пять, а с января еще на двадцать пять… – уже лихорадочно забормотал отец, бегая по странице глазами. – В связи с улучшением инфраструктуры поселка… и из-за поднятия налога на землю… О господи, Кэрри! Они что там, рехнулись? Мы же все на улице окажемся еще до конца этого года. У меня и двадцати пяти-то нет. А тут…

– Они этого и добиваются, Рей, – хмуро ответила Кэрри. Успокоившись, она оттерла глаза и вытащила из кармана джинсов пачку сигарет. Подшмыгивая носом, закурила и долго, медленно выдохнула, окутав нас всех белесым дымом. – До тебя еще не дошло, дорогой? Они ЗНАЮТ, что мы не сможем платить такие деньги. Они нас выселяют. Эти ублюдки. Люк дает нам пинка.

От страшного имени сердце снова за колотилось.

– Но… зачем? – отец все еще оторопело пялился на листок бумаги. – Что он собирается делать с землей?

Кэрри дернула плечом, кривясь от дыма, попавшего в глаз.

– Наверное решил все-таки попробовать продать. Только ведь вчера хвасталась твоей дочурке, что никак эту землю продать не могут Грейхаунды… А, может, сам строить хочет. Какой-нибудь очередной район для богатеньких дач – места-то тут охрененные. Пороги, водопад, рыбалка сам знаешь какая. И город в двадцати милях отсюда.

– И что… что же нам делать? – голос отца звучал настолько беспомощно, и смотрел он на Кэрри с такой щенячей надеждой, что мне стало за него стыдно. Это женщина должна у него спрашивать, что им делать! А он должен предоставить ей решение!

– Что делать, что делать… – в сердцах ответила Кэрри, вероятно подумав о том же. – Я лично пошла в бар. Сегодня хоть есть причина надраться…

Она встала и направилась к выходу.

По папиному лицу видно было, что он ужжжасно хочет присоединиться к ней, но сомневается, прилично ли это – уходить в бар бухать, когда к тебе приехала из-за границы дочь. Даже если «есть причина».

Я решила, что по любому нагружать его еще одной проблемой сегодня не стоит, и сочувствующе потрепала по веснушчатой руке.

– Я вполне могу провести день самостоятельно, пап. Тем более, надо проверить, что там с моей учебой… У вас же есть вайфай?

– Конечно есть! – обрадовался отец. Потом опомнился, сделал серьезное лицо и добавил вполголоса: – Уверена? Не будешь тут скучать? Я только на пару часиков – с парнями обсужу ситуацию… А после обеда поедем в город – гулять и смотреть достопримечательности.

– Всё в порядке, – уверила я его, мягко улыбаясь. – Можешь идти.

Как только он исчез за дверью, улыбка моментально сползла с моего лица. То, что вот уже полчаса крутилось где-то на задворках сознания, сформировалось в кристально чистое понимание – всё это не случайно. Всё это как-то связано.

Но зачем? Месть мне? Моему отцу? А остальные жители поселка причем?

Или не связано? Просто совпадение? В конце концов, как этот гребанный «хозяин» смог так быстро приготовить объявления со столькими подробностями, да еще и массово распечатать его? Он ведь должен был составить его по всем правилам, советуясь с адвокатами – иначе не прокатит.

Разве что начал готовиться к этому еще вчера, как только узнал, что я ехала на машине одного из жителей его поселка? Боже, он же настоящий психопат, если так!

Глава 6

– Эта? – пузан в неизменной клетчатой рубашке мотнул в мою сторону подбородком.

– Угу… – неопределенно промычал мой сводный «братец», стоявший чуть поодаль, и виновато отвел глаза в сторону. – Только ты это… поосторожнее. Все же она дочь Рея.

Опомнившись, я быстро присела, подобрала ключи. Встала и попыталась взять контроль над ситуацией.

– Чем могу помочь, господа? – строго спросила, вспомнив, что именно эти слова и этим тоном говорят в фильмах сильные женщины, когда хотят поставить кого-нибудь на место.

Незнакомый пузан усмехнулся.

– Да много чем, собственно… Например, исправить ошибку, которой ты нас всех поставила в интересную позу.

Кровь отхлынула от моего лица – настолько точно он попал этой фразой во все мои страхи и подозрения. Неужели психопат Люк нанял этого гаденыша, чтобы привести меня к нему лично? А малыш Итан здесь каким боком? Роль Иуды исполняет на общественных началах?

– Не понимаю, о чем вы, господа.

Осторожно и почти незаметно шагнула в бок, чтобы успеть обежать машину и свинтить отсюда до того, как они оба поймут, что я намерена покинуть их компанию.

– Еще как понимаешь, сучка, – просвистели мне сзади ухо.

Подскочив от ужаса, я развернулась и уставилась в посиневшую от алкоголя небритую рожу с выбитым передним зубом – причиной свистящего голоса.

Паника начала захлестывать – вместе с ощущением, что одним голосом мне из этой передряги не выбраться. «Господа» явно знали, что им от меня нужно, и ради возможности размягчить сердце их сурового «хозяина» церемониться со мной не станут.

– Сама пойдешь или приложить тебя, чтоб не дрыгалась?

Подтверждая мои страхи, сбоку к трейлеру подкатил автомобиль – низкий, спортивный, явно принадлежащий кому-то из элиты поселка. Еще двое парней завернули в проулок перед отцовским трейлером – один из них покачивал на весу замотанной в тряпку бейсбольной битой.

Да уж, такой если приложат, я точно дрыгаться перестану.

Похоже, та же мысль пришла в голову Итану.

– Эй парни, вы полегче на поворотах, – забеспокоился он, подаваясь вперед. – Ренделл, ты же обещал просто поговорить с ней. Чтобы сама поняла…

– Так мы и поговорим… – стоящий рядом просвистел угрожающе низким голосом. – В машине. Вдумчиво так поговорим, душевно… Чтобы до самого твоего куриного мозга донести… Чтобы точно-преточно поняла, куда ты вляпалась, и сколько человек готовы тебя разобрать на запчасти за то, что ты, русская шлюшка, вчера натворила. Если конечно, не убедишь Люка тебя простить любым угодным ему способом и отменить повышение цен. Поняла?

На последних словах щербатый резко поднял руку и схватил меня всей пятерней за подбородок.

– Поняла?! – прорычал снова под одобрительный гул со всех сторон.

Я скосила глаза – оказалось, что участников этой отвратительной сцены уже около десяти. Черт, не сбежишь…

– Это он… вас отправил? – просипела я с трудом выдавливая слова через сжатый в колечко рот.

Хватка на моем лице ослабела, со всех сторон раздались насмешливый хохот и фыррканье.

– Это твой папаша нас отправил, – сквозь презрительный смешок Ренделл махнул Итану рукой. – Давай, расскажи ей, как этот уже после двух пинт этот алкаш принялся хвастаться каждому встречному, какая молодец его дочурка и как правильно показала вчера Люку средний палец. Мол, как чувствовала, что он поведет себя как мудак. Расскажи ей, Малыш, давай.

– Да ты и сам уже все рассказал, – хмуро ответил Итан и бросил на меня взгляд исподлобья. – Мать пыталась заткнуть ему рот, Софи… Но если уж Рей надрался и начал хвастать… остановить его нельзя. А эти послушали, послушали, да и сделали выводы. Сложили два и два – мы ведь хозяйскую натуру давно знаем, тем более, что были эти, как их… пре-цен… пре-тен… денты…

– Прецеденты, – отвлеченно поправила его я, чувствую себя в каком-то сюрреалистическом сне.

– Вывод – алкоголь – вред! – торжественно объявил всем щербатый Ренделл. – Курите лучше траву, парни. Меньше болтать будете!

Вокруг насмешливо и одобрительно заржали.

– Короче… – резюмировал Рэнделл. – Полезай в тачку, малышка, подбросим тебя до резиденции Хозяина. Высадим аккурат перед съездом на его личный драйвей. Добейся, чтоб он тебя принял, и уж там делай там что хочешь – хоть до Крисмаса шишку его полируй. Или чему там в ваших Рашах уча…

Не договорив, он вдруг выкатил глаза, захрипел и начал медленно складываться пополам, одновременно оседая вниз по борту папиной машины. Я же с изумлением смотрела на мешающее ему сползти окончательно собственное колено, задранное до бедер.

Я что, только что по яйцам ему коленом врезала? Вот так просто, на виду у кучи местной блатоты, пялящейся на нас с раскрытыми ртами? Вон, у одного даже бычок изо рта вывалился, так далеко челюсть отвила.

А самое главное – после всего этого я еще здесь, жду, когда они очухаются и набросятся на меня?

Меня буквально подбросило от этой последней мысли. Забыв про чемодан, с одним лишь рюкзаком за плечами, я сорвалась с места, позволив гаденышу передо мной упасть, дернула хлипкую дверцу пикапа, умоляя ее быть открытой…

Глава 7

Обратно в реальность вернул меня собственный болезненный стон. Болел нос. Сильно. И еще левая половина головы, на которую и пришлась львиная доля удара подушки безопасности, неожиданно сработавшей в дряхлом пикапе двадцатилетней давности.

Судя по боли и мокроте в области носа, слежавшаяся подушка хлестанула меня жестко, до крови. Хотя и спасла жизнь…

Я вспомнила несущийся навстречу здоровенный куст и снова интуитивно зажмурилась. Все-таки меня оберегают сверху – если бы не подушка, от меня осталось бы мокрое место.

Придавленная натянутой и надутой парусиной, я попробовала пошевелить головой и снова застонала – боль ввинтилась в правый висок тупой отверткой.

Отвертка… ассоциативно всплыло в голове. Нужна какая-нибудь отвертка – проколоть подушку, не дающую мне пошевелиться.

Протянув руку, я слабо пошарила на соседнем сиденье… ничего похожего. Порылась в бардачке между сидений… И вскрикнула – что-то будто бы ошпарило руку.

Не ошпарило – сообразила я через секунду, а порезало. Какая-то острая хреновина, которая отлично сыграет роль отвертки.

Морщась от боли, я осторожно нащупала рукоятку того, что по форме напоминало японский нож, с чуть высунутым лезвием. Как это по-отцовски – не закрыть его до конца…

Однако, на жалобы времени не было. Бандюганы из трейлер-парка уже наверняка очухались, нашли ключи, набились в черную машину до отказа и мчатся с гиканьем за мной в погоню. Вот-вот обнаружат в обочине мятый след свернувшей в лес машины. Тем более, что я понятия не имею, сколько тут сижу без сознания, прижатая подушкой.

Схватив нож окровавленными пальцами, я изо всех сил всадила его в парусину, и та лопнула с оглушительным хлопком.

Вот черт! Если меня уже ищут по лесу, то наверняка это услышали.

Только бы я могла ходить! Только бы ноги были в порядке!

Я спешно проверила себя, пошевелила сначала коленями, потом пальцами ног… Вроде всё в порядке! Ничего не пострадало, кроме носа и порезанной руки.

Что ж, с этим придется разбираться позднее – когда добегу до какой-нибудь из тех вилл, что лепятся к живописным холмам у дороги. Если добегу…

Придавив руками лохмотья подушки, я подхватила свалившийся с сиденья на пол рюкзак, вытащила из него маленькую походную аптечку, которую купила перед отлетом в Шереметьево – не могла устоять перед миленькой, в японском стиле сумочкой с «Хеллоу-китти» на розовом фоне. Быстро нашла в одном из отделений пластырь, бинт, обработала руку из крошечной баночки йодом…

И только после этого толкнула дверцу – тоже чудом не помятую и вполне себе функционирующую.

Замерла на секунду, вслушиваясь в разноголосое щебетание весеннего леса... и спрыгнула вниз, сразу же утонув по колено в прошлогодней листве и каких-то мелких и колючих ветках.

Похоже, сквозь папоротник машина пролетела, как нож сквозь мягкое масло и застряла уже дальше в другом кустарнике, стелящемся у подножья... я ахнула, задирая голову наверх – огромной, необъятно толстой сосны! Боже, чтобы было бы, если бы не было этого кустарника… Если бы машина не остановилась, застряв в его колючках, а влепилась бы с разгону в этот железобетонный ствол! Никакая подушка безопасности меня бы не спасла.

Однако, пока было рано благодарить судьбу. Неизвестно, чем закончится это мое чудесное спасение. Особенно, если я продолжу стоять тут и пялиться по сторонам.

Решительно подбросив рюкзак на плече, я принялась выбираться из кустарника. Заняло это довольно долгое время, а уж сколько шума наделало, что наверняка, все звери услышали в округе.

Интересно, какие здесь звери? С оленем я уже познакомилась. А вдруг и хищники имеются?

От этой мысли стало не по себе, и я постаралась выкарабкиваться потише.

Наконец, препятствие было преодолено, и я встала на твердую землю. Ну, относительно твердую – все еще ноги утопали в листьях и мхе. Однако, идти уже можно было.

Теперь вопрос, куда идти.

Я наскоро огляделась, соображая. Назад, к дороге, откуда прилетела на машине? Вроде бы это самый логично-напрашивающийся вариант. Вон, и по следу, примятому машиной. можно дойти…

– Эй… – услышала я вдруг вдалеке – как раз в той стороне, в которую собиралась идти. – Эй, стойте… Туда… в лес… Живей, парни… почти… не успеем… Хозяин… пороги…

Голос еще долго что-то прерывисто кричал кому-то, но я уже не вслушивалась – словно тот самый олень, я мчалась вприпрыжку куда глаза глядят, лишь бы подальше от этих ужасных голосов.

Бежала я долго, около получаса, пока ноги не начали неметь от усталости и в ушах не начало громко шуметь. Остановилась, упираясь рукой в ствол здоровенного дерева, покрытого мхом. Минут пять пыталась восстановить дыхание, и только когда немного успокоилось и сердце перестало пытаться выскочить из груди, я поняла – это не у меня в ушах шумит.

Это где-то неподалеку шумит река – вероятно те самые пороги, о которых кричали мои преследователи. И те самые, что я мельком видела, когда проезжала с отцом на машине вчера. Или не те самые?

Впрочем, это было не важно. Я явно неподалеку от реки, а река в этих местах всегда ведет к каким-нибудь виллам или коттеджам, где можно попросить о помощи.

Глава 8

На удивление, вынырнула я довольно легко – вероятно, в этом месте водоворотов не было. Однако почти сразу же меня накрыло волной, бьющейся о ближайший камень. Я захлебнулась, забила под водой ногами, пытаясь вспомнить как плавают… И поняла, что плавать в спокойной воде бассейна, в купальнике, под присмотром спасателей – это совсем не то же самое, что в бурной реке, полностью одетая, в ботинках и с рюкзаком за плечами.

Ни о каком плаванье ни шло и речи – лишь бы ко дну не пойти…

Барахтаясь что было сил, я вдруг почувствовала, как что-то тянет мой рюкзак с плеч вниз.

Что-то или… кто-то?!

– Руки опусти! – гаркнули мне в ухо задыхающимся мужским голосом.

Боже, неужели это…

Он что, спрыгнул следом за мной? С этой высоты?! На камни?!

– Руки!! Вниз!

Меня подхватили за талию, как бы намекая, что я не утону, если перестану нелепо махать руками и хвататься за воздух. Снизу меня тоже поддерживали постоянно двигающимися крепкими ногами.

Набрав в грудь воздуха, я послушно опустила руки и мой драгоценный рюкзак тут же был сорвал с плеч и камнем пошел ко дну. И мгновенно стало намного легко – словно меня подбросили.

– Теперь хватайся за меня… – отплевываясь прокричал Люк мне в затылок, разворачивая к себе лицом, – и держись так, будто ты часть меня… Прилипни! Немедленно!

Снова накрыло волной, но я уже успела сориентироваться и крепко обхватила мужское тело руками и ногами, уткнувшись носом чуть ли ни ему в затылок. И очень вовремя – на этот раз река просто так не отступила. Бросив нас на ближайший камень, тут же накрыла следующей… и еще одной, разворачивая то меня, то его спиной к берегу…

Осознав, что мы все еще барахтаемся у самого берега, я вытянула руку, пытаясь схватиться за ветку, спускающуюся к воде, и это было ошибкой – река тут же воспользовалась тем, что я ослабила хватку вокруг мужчины, и вырвала меня из его объятий. Понесла его самого дальше, к середине, а меня оставила болтаться на тонкой ветке, швыряя то вправо, то влево по огромному, наполовину утопленному валуну…

– Отпускай! – страшно заорал Люк, – Она специально… ты не выберешься… Отпускай ветку и плыви ко мне! Я тебя поймаю!

Что за чушь он несет! Кто «специально»? Река?!

Или этот псих решил, что раз уж тонет сам, то и меня за собой надо утащить?

– Точно псих… – отплевываясь, пробормотала я.

Светлая голова мужчины скрылась за каким-то валуном, и мне на секунду стало жалко это крепкое мужское тело, которое вот только что било подо мной ногами и хватало за талию, пытаясь спасти.

Но через секунду я вспомнила, для чего оно пыталось меня спасти… И жалеть Люка Грейхаунда я расхотела. Так ему, мудаку и надо. Хотя, может еще и выберется, кто его знает… Он же явно из той породы, что «не тонет».

Новая волна вернула меня к действительности – я всё ещё в реке, цепляюсь за тоненькую ветку дерева, милостиво спущенную мне какой-то прибрежной ивой. Надо было как-то выбираться, пока я эту ветку не выдрала вместе с деревом.

Как могла, я осмотрела под водой валун, к которому меня прибило. Кажется, рядом с моей ногой небольшая уступка… Я осторожно потрогала ее ногой, проверила на прочность… Вроде держит... Отлично.

Теперь надо найти что-то под левую руку, и тогда попытаться хотя бы наполовину перенести тяжесть тела с ветки, которая уже трещала моим телом. Я задрала голову и о чудо! На пределе досягаемости руки лепился к камню еще один выступ – вероятно когда-то давно этот валун откололся от другого, и вода еще не успела смыть все шероховатости.

Недолго думая, я оттолкнулась одной ногой от того камня, что снизу, и ,пружинисто вылетев из реки хлопнула левой рукой по выступу, отпуская ветку…

Вернее, думала, что хлопнула. Буквально за миллисекунду до моего прикосновения «выступ» шарахнулся в сторону и сиганул куда-то вверх, оказавшись пригревшимся на солнышке серо-коричневым речным крабом.

Замахав руками, с отчаянным воплем, я полетела назад в воду, погружаясь в нее с головой и сразу же захлебываясь.

И с этого момента река уже не давала мне спуска. Будто мстя мне за то, что чуть-чуть не спаслась из ее объятий, она гневно кидала меня из стороны в сторону, крутила в мощных водоворотах и буквально не давала мне глотнуть воздуха спокойно.

Течение подхватило меня и, крутя, потащило к середине реки и куда-то дальше – туда, откуда доносился рёв мощного водопада…

Я здесь умру – с леденящей отчетливостью поняла вдруг я, почти теряя способность сопротивляться. Прямо здесь и сейчас, в этой гневной, как богиня Ада, незнакомой американской реке. Мой труп прибьет к морскому берегу где-нибудь в Северной Калифорнии, а может и вовсе не прибьет – сожрут по дороге какие-нибудь агрессивные водные твари…

Потому что кто здесь еще может водиться, кроме агрессивных тварей?

– Эй! Хватайся за палку! – неотчетливо из-за рёва воды донеслось до меня от постоянного кружения непонятно с какой стороны. Меня в очередной раз крутануло, и в поле зрения попало знакомое мужское тело в одних шортах.

Припав к валуну, торчащему посередине реки, Люк Грейхаунд изо всех протягивал в мою сторону длинную, корявую ветвь, которую он, похоже, выдрал прямо с листьями от живого дерева.