Хозяин леса

Пролог

Когда на Дубовой улице вырубили последнее в мире дерево, стоял теплый май.

Выкорчеванный из влажной почвы пень напоминал грязный клок волос, корни которого тянулись обратно к земле. Вылезшие после дождя черви клубками падали в глубокую яму, копошились у ног толпы и извивались на асфальте до тех пор, пока их не подавили толстые подошвы собравшихся. Обычный и отчасти приятный запах почвы теперь казался настолько тошнотворным, что подойди Вивиан на шаг ближе, её желудок непременно избавился бы от плотного обеда. Она хорошо запомнила этот день. Будучи одним из фотографов, приглашенных на мероприятие, Виви плавно перемещала объектив от мэра к толпе, от толпы к поваленному дереву, от дерева к яме. Углубление с мерзкой живностью казалось ей могилой, и отчасти происходившее событие действительно напоминало похороны природы. Той самой природы, что в своем первозданном виде начала убивать людей шестьдесят лет назад.

Город Пеккат сегодня был увешан изображениями перечеркнутых деревьев в рамке из виноградных лоз. Вечером был обещан торжественный салют, и потому по улицам бродили тысячи жителей, заполняя торговые центры, рестораны и площадки. Движение машин было ограничено – при столь большом потоке людей риск аварий значительно возрастал – а потому вся проезжая часть сегодня была отдана медленному прогулочному шествию. Играла веселая праздничная музыка, и под одну из мелодий несколько рабочих пилили поваленный дуб. Как только его по частям погрузили в специальный, чуть ли не бронированный кузов, все разом неуверенно приспустили с лиц специальные маски, громко аплодируя.

– Сегодня, – торжественно объявил мэр, указывая рукой на глубокую яму, – все человечество вздохнет с облегчением! Вы стали свидетелями события, что навсегда изменит наш мир.

Вивиан сделала еще один кадр, ловя статную позу мэра и его благоговейное лицо. Взрыхленная яма рядом с ним смотрелась крайне неуместно, но именно такие кадры и требовались журналистам.

– Есть ли здесь те, кто помнит, как все началось? – несколько старческих рук возвысились над толпой. Утвердительно кивнув, мужчина продолжил. – Помните ли вы тот ужас, когда люди задыхались прямо на улицах и умирали за считанные минуты? Аллергии были всегда, но шестьдесят лет назад они достигли своего апогея. Не осталось ни одного человека, кто мог бы похвастаться устойчивостью к пыльце растений! Антигистаминные препараты больше не помогали, гормональная терапия тоже, все известные нам методы лечения внезапно оказались совершенно бесполезны. Моя сестра умерла от анафилактического шока, мой дядя – от острого ангионевротического отека. Это было сродни инфекции, что шагала по миру и забирала жизни людей.

На эмоциях он так громко хлопнул по трибуне, что голографический микрофон на мгновение затух. Вивиан запечатлела и этот кадр.

– Наука долго боролась. Множество новых лекарств было выдвинуто и ни одно не помогало. В конце концов, были придуманы эти маски, защищающие нас от аллергенов и позволяющие дышать спокойно, – мэр демонстративно поднял вверх небольшое устройство, - но даже они не могли защитить нас полностью в период цветения. И тогда наука нацелила свой взор на первопричину. На растения. Шестьдесят лет – вот срок, за который мы нашли решение, способное заменить нам природу. Выведенные в искусственных условиях растения не пахнут, не распространяют пыльцу, но все также осуществляют фотосинтез, оставаясь важным звеном для…

В кармане брюк завибрировал телефон, и Вивиан, извиняясь, начала проталкиваться сквозь толпу поближе к выходу. Всю эту речь она знала наизусть, поскольку её коллега этот текст и создал. Оставался всего один абзац, где мэр бы нахваливал новые искусственно выведенные культуры, искусственные леса, искусственные луга, защищал бы животных, насекомых, и выражал благодарность исследовательскому центру, что создал подобные творения за столь короткие сроки. Покосившись на пуделя, смирно сидевшего на поводке рядом с женщиной, Вивиан с горькой усмешкой подумала о том, что будет делать человечество, если у каждого начнется аллергия на животных…

Пройдя через турникет и металлоискатели, она шумно выдохнула, оставив позади плотную и душную толпу. Ремешок фотоаппарата болезненно натирал шею, новые туфли впивались острыми краями в свежие мозоли и, с трудом бредя прочь от столпотворения, Вивиан пыталась думать о вкусном предстоящем обеде и холодном пиве, которым ее обещал угостить один из журналистов. Он встретил её чуть дальше, жизнерадостно помахав рукой. Она ответила слабой, уставшей улыбкой.

– Уверена, что хочешь уйти пораньше? – спросил Самуэль, протягивая девушке пакет с кроссовками.

– Точно. Хороших кадров и так достаточно. Я буду жалеть только в том случае, если мэр внезапно свалится вместе с тумбой в эту яму.

– Действительно, прочие новости будут блеклыми по сравнению с этим падением. Есть планы на вечер?

– Нет, – не без удовольствия ответила Виви, переобуваясь в кроссовки прямо посреди улицы, – поэтому давай отметим праздник.

Глава I

Её разбудила болезненная сухость во рту. Чугунное тело, лишенное бодрости и сил, с трудом перевернулось на бок, чтобы взглянуть на будильник. Девять часов утра. Слишком рано для выходного и слишком поздно для того, чтобы уснуть снова. Виви медленно опустила ноги в мягкий ворс ковра, но лопнувшие мозоли, скользнув по чистой простыне, отозвались приглушенной болью. Она зажмурилась, медленно покрутила стопами, разминая, а после поднялась на ноги, безучастно всматриваясь в окно. Смотреть там было не на что: сплошные каменные джунгли, с узкими тротуарами и двух полосными дорогами. Если бы не автоматически включающаяся тонировка на стеклах, Вивьен запросто могла бы стать обнаженным объектом наблюдения для соседей из дома напротив. Но она жила в век технологий – тонировки на окнах были лишь малой частью стремительно развивающейся науки.

Двух стаканов минеральной воды и прохладного душа оказалось вполне достаточно для того, чтобы поднять заряд бодрости на приемлемый для существования уровень. Укутавшись в халат, Вивиан прошла на кухню, включила встроенный в стену монитор и выбрала из огромного избранного списка свежие новости. Вполне предсказуемо новых известий не было: все программы освещали прошедшее торжество и события, приведшие человечество к столь знаменательному дню.

Она заварила кофе. Достала из холодильника вчерашний салат.

– …в конце концов, именно в нашем городе располагается одна из самых крупных баз по выведению новых безопасных растений, - подытожил голос ведущей, что обращалась скорее не к зрителям, а к своему напарнику.

– Верно, поэтому Пеккат вот уже не одно десятилетие является городом-новатором. Странно, что последнее в мире дерево срубили здесь, а не в какой-нибудь отдаленной деревеньке, не находишь?

– Ответ на твой вопрос узнал наш корреспондент на вчерашнем мероприятии. Когда начался проект «вырубка», государство нацелило свой взор на крупные объекты, а затем…

Виви подавила зевок. Она росла в то время, когда проект был выполнен почти на пятьдесят процентов, и, будучи ребенком, спокойно смотрела за вырубкой лесов в прямом эфире. Однако её родителей этот процесс настораживал и пугал. Они говорили о том, что землю травят мощнейшими химикатами, что искусственно выведенные растения, способные прорасти в такой почве, не могут быть нормальными. Отчасти эти мысли закрепились и в разуме Виви. Но ряды человечества значительно поредели за шестьдесят лет. Речь шла о выживании.

Аккуратно подув поверх чашки, Вивиан сделала осторожный глоток. Медленно пожевала кусочек сыра, смакуя сочетание вкусов. Переключила на следующий канал. На весь экран тут же высветилась фотография мужчины.

–…последний раз Джеймса Фарри видели примерно в десять часов вечера, после торжественного салюта. Он был одет…

Наблюдая за горем незнакомой семьи, Вивиан, как и любой другой человек на ее месте, ощутила лишь равнодушие и маленькую искру сопереживания где-то глубоко внутри. Такой уж создали нервную систему, в которую на сложнейшем уровне была встроена простая истина: искренне переживая обо всем на свете, организм долго не проживет. Однако же лицо мужчины показалось Виви знакомым. Её глаза скользнули по столбику информации рядом с фотографией, но именно в этот момент на экране высветились другие изображения пропавшего. На одной из них он пилил последнее в мире дерево под вспышками фотоаппаратов.

Вивиан снова подавила зевок. Переключила новости на комедийный фильм и стала собираться в магазин. Сегодня у нее был выходной.

Глава II

Перебирая черновики статей, присланных ему на одобрение, Самуэль быстро водил пальцами по клавиатуре, набирая комментарии и поправки. Весь его стол занимали два плоских монитора, небольшой органайзер для запоминающих устройств – аналогов устаревших флеш-накопителей – и графический планшет. Небольшая старая подставка с такой же старой не пишущей ручкой казалась старинным украшением, и едва ли Самуэль мог вспомнить, когда ему в последний раз приходилось работать с чернилами, лежавшими в нижнем ящике, и бумагой.

Его взгляд постоянно возвращался к телефону. Ещё утром он отправил Виви сообщение, наивно полагая, что ответ поступит быстро, но в диалоге его вопрос так и остался непрочитанным. Вспоминая события прошедшего вечера, Сэм расстегнул ворот темной рубашки, почувствовав прилив жара. Страстные поцелуи в подъезде под взглядом камер, мягкое красивое тело, льнущее к нему все сильнее, тихие стоны в лифте – все это могло бы перерасти во что-то большее, и журналист мог бы встретить утро в женских объятиях, но она заснула. Заснула, пока он принимал душ, и потому, как истинный джентльмен, Самуэль отправился домой, дабы не стеснять Вивиан своим присутствием утром.

Закончив с черновиками, он достал электронную сигарету и закурил, приоткрыв окно. Минус данного устройства был в том, что оно никогда не заканчивалось – лишь разряжалось – и потому трудно было дать себе отчет во времени, чтобы остановиться до того, как одурманенный мозг закружит голову и слишком расслабит тело. Строго пять минут. Семь раз в день по будням и пять – по выходным. Настоящие сигареты были дорогостоящими, да и едкий запах скорее отталкивал, нежели привлекал. И все же на старых фотографиях его родственников он видел исключительно довольные лица, делающие очередную затяжку.

Когда в кабинет постучали, он собирался на обед. Вошедший в помещение суетливый стажер выглядел напуганным.

– Мистер Дортвуд, к вам посетитель…Из полиции.

– Конечно, проводите его сюда. И принесите кофе.

О чем пойдет речь Самуэль уже знал. Более того он ожидал увидеть знакомое лицо, и ожидания его оправдались. Когда в помещение вошел рослый мужчина сорока лет, журналист протянул ему руку и улыбнулся. Тот крепко пожал её в ответ. Статный и мускулистый Бернард производил впечатление человека, предпочитающего один выстрел двум часам беседы. Упав в кресло, однако, он сразу осунулся, подперев щеку здоровым кулаком.

– Человек пропал…

– Я уже знаю. Думал, ты придешь раньше. У меня вообще-то обед.

– А мне вообще-то все-равно, – усмехнулся Бернард, наблюдая за тем, как старый знакомый перерывает ящики в поисках нужной флешки. Хоть с первоначальными флеш-носителями новые устройства имели мало общего, старое название осталось – так всем было проще и привычнее.

– Вот, – произнес Сэм, протягивая нужную, – здесь все фотографии, на которые он попал, все интервью, которые давал, и все заметки о событиях, в которых участвовал. Странно, конечно, наблюдать среди пропавших без вести крепкого мужчину в самом расцвете сил, не имеющего проблем ни на работе, ни в личной жизни.

– Не первый такой на моей памяти, и все же действительно редкий случай. Мы не можем быть уверены, что все было так уж хорошо.

– Но он вел активную жизнь в сетях. Сам знаешь, благодаря этому чужая жизнь как на ладони.

Не дав никакого ответа, Бернард лишь кивнул, забирая флешку. Не прощаясь и не проявляя никакой банальной вежливости, мужчина покинул офис, встретившись в дверях со стажером, несшим кофе. Один из стаканчиков полицейский все же забрал.

***

Женившись на работе в двадцать пять лет, Бернард лишь в сорок осознал в полной мере, в какие жесткие рамки трудоголизма загнал сам себя. Выстроив прекрасную карьеру и безупречную репутацию, он с каждым годом все больше уставал от жизни, мечтая о нормальном отпуске и пряча за непроницаемым лицом надежды построить семейную жизнь. Высокий и грубый, сильный и циничный – он привлекал и отталкивал людей одновременно, сам того не осознавая. Убийства, грабежи, похищения, исчезновения, вымогательства, теракты – все это занимало его мысли каждую секунду на протяжении всей сознательной жизни, и вот, наконец, остановившись и окинув свой путь строгим взглядом, Бернард поймал себя на мысли, что растерял весь азарт, сопутствующий ему с момента обучения.

Журналист отметил верно: Джеймс Фарри действительно не походил на человека, имевшего хоть какие-то проблемы. Крепкое здоровье, любящая жена, преуспевающий ребенок, стабильная работа, неплохие друзья и, что самое важное, полное отсутствие факторов, что могли бы связать его с криминальной средой. Случайная жертва? Похищение ради вымогательства? Внезапное желание исчезнуть и начать новую жизнь под влиянием кризиса среднего возраста? Благодаря системам наблюдения и развитым информационным технологиям количество преступлений в разы сократилось. В настоящее время полиция большую часть времени разбиралась с хакерами и контрабандистами, тогда как пропажи, случающиеся максимум пару раз за год, разрешались быстро. Так быстро, что считались одним из самых скучных занятий среди офицеров. Бернард впервые за всю свою жизнь надеялся, что предстоящее дело окажется таким же, вот только чем больше он погружался в детали случая, тем больше возникало желание достать из футляра папиросу и закурить.

Согласно записям с камер видеонаблюдения, Джеймс Фарри после погрузки дуба в кузов вместе с коллегами направился в бар «Фиалка», где пробыл до девяти часов вечера. Позднее он посетил Галечную площадь для наблюдения за торжественным салютом и в десять часов вечера направился домой, находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения. Проходя мимо искусственных клумб рядом с музеем деревьев, он упал прямо в густые заросли кустарников и более не поднимался. С тех пор камеры его не видели. Куда удивительнее было то, что проверив клумбу первым делом после получения заявления о пропаже, Бернард не нашел ничего. Кусты, что должны были выглядеть придавленными под весом человеческого тела, выглядели абсолютно естественно. Рядом с их корнями на идеально ровной земле не нашлось ни единого следа, а образцы почвы и листьев, взятые лабораторией для анализа, оказались совершенно обычными. Мог ли произойти сбой системы видеонаблюдения? Мог ли талантливый хакер, работая вместе с преступниками заодно, спутать все кадры? Нет, не мог, ведь любое, даже самое деликатное вмешательство в безупречно отлаженную систему, оставляло свой след. Джеймс Фарри буквально провалился сквозь землю, оставив безутешную семью и шокированных коллег.

Глава III

Медленно прогуливаясь вдоль Ярморочной улицы, Вивиан разглядывала пестрые витрины, на экранах которых непрерывно сменяли друг друга фотографии моделей. Некоторые из магазинов, соблюдая традиции прошлых поколений и не изменяя проверенной временем рекламе, выставляли манекены, украшая площадку под стать праздникам или сезонам. Голографические фигуры в качестве привлечения внимания покупателей использовали преимущественно люксовые бутики, что могли позволить себе новейшие технологии. Цены в подобных местах были соответствующие.

Пеккат был контрастным городом, стремящимся вобрать в себя все блага новых технологий. Он буквально состоял из бесконечных небоскребов, ровных дорог и единичных парков, что выделялись среди серых зданий неестественно яркими цветами. Окраины города все еще хранили старые обветшалые здания, ждущие своей участи. Встречались и расчищенные под строительство участки, замершие стройки, но все это было лишь вопросом времени, поскольку правительство желало усеять всю территорию однотипными зданиями различной высоты. Пеккат пугал людей, что решили поселиться здесь после жизни в маленьких городах. Он казался громоздким, одинаковым, слишком шумным и скупым на достопримечательности, и все же манил к себе комфортом и удобством.

Всё чаще у домов встречались клумбы с невысокими деревьями, причудливыми кустарниками и красивыми цветами всевозможных форм и оттенков. Срывать их было строго запрещено – благодаря вездесущим камерам штраф назначался мгновенно. Размер выплаты обрубал на корню всякое желание пойти против правил во имя спора или под действием алкоголя. Выращивать самостоятельно новые искусственные растения не воспрещалось, но делать это было попросту негде. Пеккат старательно скрыл землю бетоном и асфальтом, оставив то немногое, что было использовано для облагораживания города.

Заказав продукты на дом, Вивиан попыталась вспомнить последний раз, когда ей пришлось самостоятельно нести тяжелые пакеты. Оказалось, что подобная закупка произошла пять лет назад и только потому, что программа онлайн покупок слетела из-за сбоя. Девушка вспомнила, как потерянно блуждала по торговому центру, пытаясь найти необходимые продукты, расставленные в хаотичном порядке, а после – донести их домой. Ничего приятного в этом процессе она не обнаружила.

Овощи и фрукты вполне закономерно потеряли свой первоначальный вкус. Молодое поколение, взращенное на устоявшихся изменениях, не видело в этом ничего странного, тогда как пожилые люди, попросту не имея выбора, привыкали очень долго. Так долго, что порой было проще отказаться от того или иного продукта, нежели перекраивать мозг под новшества. Скот, поедавший искусственную траву, рыбы, взращенные в водоемах, птицы, клевавшие совершенное другое зерно – все стало сплошь искусственным, и никто из нынешнего поколения понятия не имел о том, что яблоки могут быть сладкими, а куриные яйца не горькими.

Вивиан устраивала её жизнь. Квартира, доставшаяся от родителей, находилась близко к центру города, интересная работа приносила неплохой доход, равно как и подработки в выходные дни, отношения с друзьями остались столь же крепкими, что и в студенческие годы. Родители, разъехавшиеся после развода по разным странам, все также дарили ей свою любовь и поддержку, удерживая на плаву в бурно развивающемся мире. Не везло лишь с личной жизнью: все попытки приносили исключительно боль, разочарование и смятение. Отношения с Сэмом были безобидной интрижкой, начавшейся в погоне за похотью, но, безусловно, ни к чему хорошему это не привело.

У неё было все, что нужно, но, оставаясь в одиночестве под давлением тишины и холодных стен, Вивиан чувствовала сомнения и жуткую неуверенность. Негативные мысли заполняли её разум каждый раз, как она закрывала за собой входную дверь, и мучили до тех пор, пока девушка не засыпала. Она искренне считала, что все это надуманное, что все это исключительно стресс самостоятельной жизни и переработки. Взрослая жизнь с её бесконечными выборами оказалась далеко не сказкой, и все чаще Виви думала о том, как хорошо было в детстве, где её плечи не тянулись к земле под грузом ответственности.

Перейдя дорогу, она остановилась напротив кофейни. Оливии до сих пор не было, поэтому у Виви было время перевести дух после быстрого шага и осмотреться по сторонам. Задумчиво кусая губы изнутри, девушка пыталась думать о чем-то помимо работы или не думать вообще, но в голову постоянно лезли мысли о предстоящих съемках, об обработке фотографий и утренних новостях. Хотелось остановиться, вдохнуть воздух полной грудью и почувствовать жизнь каждой клеточкой тела, но Пеккат был городом с бешеным ритмом. Даже если ты решал притормозить, толпа все равно уносила тебя вперед.

Увидев вдалеке подругу, Вивиан помахала ей рукой, привлекая внимание.

Её живот уже урчал от голода.

Глава IV

Зайдя в книжный магазин, Вивиан с блаженным удовольствием втянула в себя аромат типографии. Схватив с полки первый попавшийся роман, она буквально уткнулась носом в страницы, делая еще один глубокий вдох. В такие моменты Виви была готова купить все. Новые книги отличались от тех, что достались от родителей по наследству, и едва ли в самых крупных магазинах еще можно было найти томики с белыми или желтыми страницами. Из-за того, что основным сырьём для производства бумаги являлась целлюлоза, выделяемая в свою очередь из волокон деревьев и растений, «новая искусственная целлюлоза» имела другой состав, из-за которого все страницы выходили серыми и плотными. Цены на книги кусали ещё больнее, чем прежде, а потому в современном обществе подобный подарок приравнивался к новой качественной обуви. И, тем не менее, рассматривать драгоценные фолианты, брать их в руки и пролистывать не возбранялось, чем Вивиан постоянно пользовалась. Одну из таких книг она уже почти дочитала. Продавцы хоть и бросали недовольные взгляды, но не говорили ни слова.

Прошло два дня с тех пор, как ночное небо украсил праздничный салют, и эти два дня ничем не отличались от предыдущих. Закупка продуктов, уборка ванной, отклеившаяся подошва от сапога, маникюр, закончившийся гель для душа – с каждой галочкой напротив списка дел с плеч сваливалась горка накопившихся задач. Осталось лишь встретиться с Сэмом, но тот непозволительно опаздывал, вынуждая ждать. Когда он появился на улице – раскрасневшийся и тяжело дышащий – Вивиан уже вышла из магазина в благостном расположении духа. Книгу она все же успела дочитать.

– Прости, – с трудом произнес он, – идем?

– Идем. Но почему в музей?

– Там новый экспонат. Сакура. Хотел посмотреть до того, как туда набегут школьники. Потом пойдем в любое место, какое только выберешь.

– Тогда ресторан, – с улыбкой произнесла Виви, не без удовольствия замечая восхищенный взгляд собеседника.

Их отношения с Самуэлем были странными. Они не встречались официально, и приходились друг другу скорее коллегами и хорошими друзьями, чем возлюбленными, однако, связь эта была слишком интимной и слишком тесной, чтобы и дальше оставаться в статусе дружелюбных коллег. И, тем не менее, оба не спешили с признанием, чувствуя не столько необходимость быть парой, сколько неуверенность в выборе друг друга. Вивиан считала Сэма хорошим любовником и никчемным верным партнером, и, пускай его общество было ей приятно, она прекрасно понимала, что эти «недоотношения» пора заканчивать. Стоило признать, что и сам журналист осознавал необходимость завершения столь увлекательной интрижки, поскольку Виви хотела чего-то более серьезного, на что сам Сэм пока не был готов.

Они медленно шли по Яблоневой улице, разговаривая о прошедшем фестивале. Голубое небо постепенно впускало в себя персиковые и розоватые оттенки вечера, наполняя мегаполис несвойственным ему уютом. Череда небоскребов, словно зеркало, тянулась вдоль широкой проезжей части. Брендовые магазины, широкие площади, красивые фонтаны, многоуровневые парковки, старые памятники, новые статуи – и посреди всего городского многообразия лишь парочка деревьев. Новому поколению не казалось это странным, но вот пожилые люди предпочитали коротать свободное время в искусственных парках, словно вспоминая те времена, когда над головами шелестела настоящая листва. Искусственные деревья выглядели иначе: слишком темные или слишком светлые, очень гладкие и очень ровные, их листва казалась скорее синей, нежели зеленой, а иногда и вовсе фиолетовой или ярко-голубой.

Ни один из них не спешил завести долгожданный разговор. Пара свиданий, пара ночей, проведенных вместе, несколько подарков – капля в море сложных и сугубо профессиональных отношений. Тема была непростой, и потому оба болтали без умолку, наперебой рассказывая друг другу последние новости и местные сплетни.

Когда они дошли до музея, начало смеркаться. Расплатившись на входе за посещение, Вивиан зашла внутрь огромного помещения, посреди которого на пьедестале вот уже пять лет стоял баобаб. Его округлый ствол всегда напоминал девушке форму сердца, а ветви казались сосудами. Сэм же всегда со смехом говорил, что баобаб – это дерево, посаженное вверх тормашками и расплачивающееся за свою гордыню. Во всяком случае, так гласила одна из легенд.

Музей деревьев действительно был значимым местом для всего человечества. Талантливые мастера год за годом выпускали точные копии реально существовавших растений, чтобы будущие поколения имели возможность посмотреть на флору прошлых веков. В огромных залах не менее огромные деревья образовывали настоящий сад, гуляя по которому можно было остановиться напротив понравившегося экземпляра и почитать информацию о нем. Сакура действительно выглядела потрясающе. Но Вивиан с трудом представляла себе те дни, когда люди со всех уголков мира стекались в одно место, чтобы застать сезон цветения этого дерева. Обойдя зал еще раз, девушка с удивлением поняла, что дуба здесь до сих пор не было. Должно быть, ему было уготовано особое место в связи с недавними событиями.

Заглянув в зал поменьше, Виви осмотрела кустарники, после чего прошла к цветам. Сегодня в музее было немноголюдно, и вместо бесчисленных разговоров, сливающихся в единый гул, девушка слышала лишь звук собственных шагов да тихий шепот Сэма, разговаривающего по телефону. Его хорошее настроение становилось все хуже, что значило лишь одно: сейчас Сэм непременно извинится, после чего отправится на работу. Когда он, наконец, завершил разговор, Виви понимающе улыбнулась.

– Все понимаю. Дела.

– Да, – ответил он угрюмо, не скрывая ни раздражения, ни испуга. – Я провожу тебя.

– Не нужно, вижу, что дело серьезное.

Обернувшись и убедившись, что их разговор никто не подслушивает, Самуэль задумчиво потер переносицу.

– Пропал еще один человек. Срочно требуют все материалы.

– Кто на этот раз?

– Ещё один строитель. Знаешь, я все-таки тебя провожу.

Глава V

Когда Бернард прибыл к месту преступления, на город опустилась ночь. Затянувшись последний раз и потушив сигару, он надел маску и вышел из машины. Освещенное прожекторами пространство встретило его тихими приветствиями коллег, крепкими рукопожатиями и многочисленными голографическими барьерами, что окружали пару клумб, не давая проходящим мимо зевакам смотреть на убийство. Привыкший к жутким зрелищам и выгоревший за время своей профессиональной деятельности, Бернард без страха приблизился к дереву, вокруг которого уже сновали криминалисты. Зрелище, впрочем, было действительно не из приятных.

Труп Джеймса Фарри был словно впечатан в ствол, служа ему сердцевиной. Из раскрытого рта, глаз, ушей разрастались уродливые ветви, устремляясь к чернильному небу. Раздробленная черепная коробка была абсолютно пустой и кишащие в ней личинки размеренно переползали с костей на кору и обратно. Вспоротый живот также оказался порожним, и работавший рядом судмедэксперт с извращенной профессиональностью восхищался тем, как ловко и безупречно из организма была изъята система органов. Последняя в свою очередь вместе со склизким мозгом была обнаружена неподалеку – зарытая в клумбу, она уже дала ростки, едва проклюнувшиеся из земли.

Маячившая неподалеку служба по контролю над растениями в замешательстве выгружала из кузова бензопилы, а после складывала их вновь, постоянно кому-то перезванивая и получая, очевидно, неопределенные команды. В конце концов, было принято решение аккуратно выкорчевать растение и повторно обработать почву химикатами. И если со второй задачей не было никаких проблем, то первая неоднократно опустошила желудки рабочих, покуда те возились с корнями, среди которых вперемешку с почвой покоились куски плоти.

Собрав все имеющиеся на момент осмотра сведения и смерив труп еще одним взглядом, Бернард покинул барьерное ограждение, направившись прямиком к машине скорой помощи. Там, внутри на кушетке сидело двое свидетелей, обнаруживших тело. К удивлению, одно из лиц оказалось ему знакомым, что значительно упрощало задачу. Привлекательная девушка, сидевшая рядом, медленно подняла на полицейского свои заплаканные глаза. Находясь под действием успокоительных препаратов, едва ли она могла отвечать складно, поэтому Бернард сразу же обратился к её спутнику:

– Ну?

– Зашли в музей где-то в восемь, ну, возможно, без десяти восемь, – голос Сэма предательски дрожал. И хотя он прекрасно знал, какую информацию должен был предоставить, мысли его путались, и прежде очевидные факты теперь казались сомнительными. – Когда подходили к музею, никаких деревьев среди клумб и в помине не было. Уж мы бы точно почувствовали, даже если бы не заметили, – он многозначно указал пальцем на свои красные глаза.

– А вышли?

– А вышли где-то в половине девятого. Примерно. У Вивиан сразу начался приступ, у меня – конъюнктивит во всей красе. Надели маски, продышались, а потом…увидели.

– То есть ты хочешь сказать, что за какие-то полчаса здесь выросло дерево с трупом внутри?

– Я ничего не хочу сказать, – раздраженно ответил Самуэль, – говорю лишь то, что видел. Посмотри по камерам. Там и будет ответ на твой вопрос.

– В том-то и дело. Все это время на всех камерах наблюдались помехи.

Вжав голову в плечи, журналист замолчал. Отсутствие логического объяснения пугало его настолько, что он был готов поверить в любую, даже самую несуразную теорию, лишь бы не опускаться в дебри сверхъестественного. Он искренне считал, что все увиденное – дело рук больного и опасного человека, что некто убил Джеймса Фарри, а после каким-то образом всунул его труп в дерево. Сейчас же век технологического прогресса, а потому можно сделать все! Эта мысль казалась убедительной, а потому прочно укоренилась в мозге, напрочь игнорируя все остальные факты, говорящие отнюдь не в пользу данной теории.

– Послушай, я действительно больше ничего не знаю. Вокруг кроме нас не было ни души. Как это дерево здесь оказалось? Как маньяк все провернул? А мне откуда знать? – голос Сэма сорвался на истерический крик. – Да меня вырвет сейчас, перед глазами эта жуть стоит!

Бернард молчал. Психика его была достаточно стойкой для того, чтобы одновременно сочувствовать собеседнику и не принимать его эмоции близко к сердцу. Благодаря слаженной работе нескольких специалистов, мужчина понимал, что порученное ему расследование окажется едва ли не самым сложным в его жизни. Будь это просто изуродованный труп или срубленный ствол дерева, вокруг которого больной преступник намотал бы органы, все выглядело бы куда понятнее. Вот только перед ними было настоящее дерево, прочно укрепившееся в почве ветвистой корневой системой. Оно выросло вокруг Джеймса, и ни один судмедэксперт не сумеет достать тело целиком. Никто из родственников не сможет взглянуть на него перед крематорием, и безутешной вдове вручат лишь горшок с прахом.

– Вас отвезут домой. Будьте на связи в случае чего. Ваши показания еще понадобятся.

– Да, спасибо…

Пропустив слова благодарности мимо ушей, Бернард вернулся к коллегам, что размеренно попивали кофе из термосов, обсуждая предстоящую бессонную ночь и детали преступления. Коллективный мозговой штурм неизменно начинался прямо на месте убийства и продолжался до тех пор, пока дело не объявляли закрытым. Обычно мысли роем стекались в голову, распадаясь на множество вариантов и развилок. Именно дедукция сделала мужчину тем, кем он сейчас являлся в обществе, вот только когда коллеги в нетерпении попросили поделиться его предположениями, он впервые за всю свою карьеру ответил:

– Не знаю.

Возникшая вокруг тишина была неловкой, но ни в коем разе не беспокоила самого Бернарда. Цепочки в голове обрывались, натыкаясь на несоответствия, рушились, встречая препятствия, и ни одна из теорий не казалась хотя бы маловероятной. Ему казалось, что ответ до ужаса прост, и интуитивно он чувствовал себя глупо, словно не мог посмотреть на ситуацию под другим углом. Но все здесь присутствующие были здравомыслящими людьми, приветствующими логику. И именно поэтому никто ничего не понимал.

Глава VI

Этой ночью Вивиан не спала. Каждый раз как она закрывала глаза, её измученное воображение вытягивало из мглы воспоминаний самое жуткое зрелище из всех, что довелось увидеть. Обезображенное лицо с огромным черным ртом жутко хохотало, а после выло, прося о помощи. Уродливые ветви, словно колья, пронзали плоть, что сочилась кровью, гноем и соком одновременно. Она чувствовала этот запах и задыхалась, падала в вязкую багровую лужу и тянулась к маске, которую все никак не могла достать. Когда же лицо с пустыми глазницами оказывалось прямо перед ней, Виви просыпалась в холодном поту, вскакивая с постели и включая везде свет.

Сейчас одиночество казалось невыносимой мукой и вкупе с пережитым ужасом и тревогой за собственную жизнь нещадно дробило мозг. Несколько раз проверив закрыта ли дверь, девушка в третий раз смыла с себя в душе холодный липкий пот, после чего проглотила еще одну таблетку успокоительного и еще одну капсулу снотворного. Когда лекарства подействовали, она, наконец, уснула крепким сном, однако, на утро чувствовала себя разбитой и уставшей. Несмотря на тошноту и дрожь в руках, Вивиан все же включила новости, где красивая ведущая с наигранным грустным взглядом рассказывала о жуткой трагедии. Благодаря стараниям полиции кадры с места преступления не попали в руки СМИ, и в комментариях к выпуску многие пользователи выражали сомнения, выдвигая одну абсурдную теорию за другой. Не будь Виви свидетелем этого ужаса во плоти, вела бы она себя также?

Потратив час на макияж и успешно скрыв синяки под глазами, она оделась, взяла с полки чехол с фотоаппаратом и замерла перед входной дверью. Маленький экран на стене справа демонстрировал пустой коридор новостройки, но даже так сердце девушки колотилось слишком быстро. Она сделала глубокий вдох. Такой же глубокий выдох. Надавила на ручку вспотевшей ладонью и покинула квартиру.

Все было как обычно.

Серый пробуждающийся город обещал к обеду сильный ливень и грозы. В беспроводных наушниках как нельзя кстати играла медленная успокаивающая мелодия, и, сев в подоспевший вовремя комфортный автобус, Виви медленно прикрыла глаза, почувствовав себя в безопасности среди толпы людей. Урбанистический пейзаж слился в одну сплошную серую массу, изредка прерывавшуюся проезжавшими мимо пестрыми машинами. Она не писала Сэму, а он в свою очередь не писал ей. Возможно потому, что им вновь предстояло встретиться в рабочем офисе. Возможно потому, что оба не хотели обсуждать увиденное и ворошить раскаленные воспоминания.

Сквозь музыку она слышала в голове свой собственный пронзительный крик. Разбитые об асфальт колени неприятно саднило под плотной тканью брюк. Изжога раздирала грудину, и рвотный позыв подходил к горлу каждый раз, как водитель резко тормозил. Она чувствовала себя отвратительно среди тех, кто продолжал жить своей прежней жизнью. Громкий смех двух подростков вызывал лишь раздражение, причитания пожилой женщины – неприязнь. Сильно хотелось встряхнуть их за плечи, смачно выругаться, описать все то, что видела она, чтобы все эти люди также почувствовали страх за свои жизни. Но все это было лишь глупой мимолетной мыслью. Виви медленно поднялась с места и вышла на нужной остановке, стараясь ни на кого не смотреть.

В офисе было как обычно оживленно. Натянув приветственную улыбку, она прошла к своему рабочему столу. Перебросив с фотоаппарата на компьютер фотографии с фестиваля, девушка погрузилась в работу, выбирая лучшие кадры для дальнейшей обработки. Заметив в дальнем конце помещения Самуэля, Виви поспешно опустила глаза, надеясь на то, что журналисту хватит мозгов не подходить к ней и не поднимать вчерашние события на глазах у всех. К счастью, его отвлек звонок из кабинета.

Разглядывая трибуну на одном из фото, Вивиан поймала себя на том, что попросту смотрит в одну точку уже десять минут. До боли ущипнув себя за руку, она с остервенением схватила мышку, принявшись подтирать морщинки и убирать прыщи, настраивать цвет и стирать номера машин, попавших в кадр на заднем плане. Так, работая над одной из фотографий, Виви задержала взгляд на выкорчеванном дубе. От одной лишь картинки ямы веяло мокрой землей и, невольно проведя аналогию с выкорчеванным вчерашним деревом, она вздрогнула всем телом. Хотелось лишь одного: обрезать фотографию мэра и удалить все кадры, связанные с ямами и растениями. Но редактор желала видеть полный план, как не желала видеть на нем червей. Испытывая и без того расшатанные нервы на прочность, Вивиан принялась осматривать каждый клочок земли, пока не наткнулась взглядом на бледное пятно среди корней. Сощурившись, она присмотрелась внимательнее. Бледное пятно оказалось рукой, цепляющейся за одну из поваленных веток. Отпрянув от экрана, девушка потерла глаза, забывая о косметике и растирая тушь по всему лицу. Издалека это по-прежнему казалось пятном.

Сохранив результат проделанной работы, она перелистывала одну фотографию за другой, везде замечая тревожный блик. Терзаемый недосыпом мозг видел в этом пятне руку каждый раз, как Виви выделяла яму крупным планом. Восстановив из корзины удаленные неудачные кадры, она листала их так быстро, что когда на нее с экрана уставились блеклые, огромные, пустые глаза в обрамлении мокрых волос, из груди вырвался громкий вскрик. Коллеги встревоженно поднялись со своих мест.

– Виви, что случилось?

– Я…Нет, просто….

Поднявшись с места и виновато улыбнувшись, девушка быстрым шагом направилась к кабинету Сэма, куда ворвалась, даже не постучавшись. С ним она столкнулась прямо на пороге: Сэм слышал её вскрик и собирался выйти. Закрыв за собой дверь, Виви попыталась успокоить дыхание. Мужчина молчал, терпеливо ожидая начала разговора. Он и сам выглядел не лучше: бледный, испуганный, помятый. Казалось, возникни где громкий звук, как его тело убежит до того, как разум успеет принять решение.

Не произнося ни слова, Вивиан подошла к компьютеру Самуэля, открыла файловый сервер, где без труда нашла свои фотографии. Не найдя в себе сил пролистать их снова, она просто отошла в сторону, позволяя мужчине занять кресло.

Глава VII

Вот уже второй час, сидя за широким гранитным столом, Бернард всматривался в жуткую фотографию, присланную ему этим утром. Сама по себе она была неудачной: мэр закрыл глаза, сморщил нос так, будто собирался втянуть прямо в глотку клубок слизи, и застыл в глупой позе, не делающей ему никакой чести. Неудивительно, что именно эта фотография отправилась на удаление одной из первых. Бледная фигура в яме издалека казалась потертостью, бликом, пущенным «зайчиком» – чем угодно, но только не тем, чем являлось на самом деле. Приблизив фотографию в очередной раз, Бернард почувствовал, как по коже понеслись мурашки.

Нечто выглядывало из ямы, смотря прямо в объектив камеры. Была видна лишь верхняя половина лица, но этот ракурс пугал куда больше, чем если бы существо попало в кадр полностью. Мокрые жидкие по своей густоте волосы, сморщенный маленький лоб и огромные, инопланетные глаза без зрачков, смотрящие прямо в душу. На фотошоп это не походило вовсе. Пришли эти фотографии другой человек, правдивость кадра встала бы под сомнение, но их отправил Самуэль, а сам снимок сделала его коллега, что была вторым свидетелем прошлой ночью. Люди, познавшие сутки назад истинный ужас, не стали бы «играться» со следствием, только если кто-нибудь из них двоих не успел уже сойти с ума.

С тех пор как эти фотографии были разосланы по другим отделам, в офисе полиции стояла тишина. Никто больше не бегал по коридорам, выполняя срочные поручения, никто не стучал в кабинет и никто не писал сообщения, разрывая телефон на части из-за постоянной вибрации. Казалось, все сотрудники – обескураженные и застигнутые врасплох – спрятались в кабинетах, пытаясь осознать, на кого или на что пытаются выйти. Молчание нарушило начальство, вошедшее в кабинет тяжелым быстрым шагом.

– И что это? – пренебрежительно спросил мистер Отвуд, упав в мягкое кожаное кресло. – Что за ерунда? Мне кажется, или вы, в самом деле, подразумеваете в этом случае участие какого-то…создания? Я слушаю вас очень внимательно, мистер Хогарт.

Уловив в интонации собеседника очевидный скепсис, Бернард, будто очнувшись от гипноза, потер переносицу. Интуитивно он понимал, что все события складываются в нечто мистическое, и, будучи человеком с широким кругозором и способностью к адаптации, был готов допустить существование того, что в теории существовать не должно. Однако всю свою жизнь он распутывал сложнейшие логические цепочки, и всегда виновным оказывался человек. Иногда очень глупый, а порою очень умный. И что из этого было хуже для полиции, Бернард до сих пор не знал.

– Понимаю ваше замешательство, мистер Отвуд, но фотографии были присланы…

– Я знаю, кем они были присланы. Как знаю и то, что СМИ очень любят извлекать из одной-единственной темы максимум прибыли. Хогарт, я понимаю, вам пришлось столкнуться с очень сложным преступлением, но не окрашивайте его магией. И не смущайте ваших коллег. Половина из них уже искренне считает, что имеет дело с призраком поваленного дуба. Согласитесь, что даже звучит…как бред.

Медленно кивнув, Бернард ответил начальству уверенным взглядом, не позволяя мужчине напротив заглянуть в его душу и увидеть кишащие там сомнения.

– Я больше, чем уверен, – продолжал мистер Отвуд, – что это слаженная работа нескольких преступников. Продолжайте делать свою работу без внедрения в нее потусторонних сил. И удалите эти фотографии.

Пожав руки на прощание, Отвуд покинул кабинет, демонстративно хлопнув дверью. Как и большинство начальников, он чувствовал свою правоту во многих аспектах и ловко выкручивался даже тогда, когда оказывался неправ. Вернувшись за свое рабочее место, Бернард бережно перенес фотографии в одну из папок, установив на нее пароль. Как никто другой он знал, что уверенность и узкое мышление – заведомый ключ к проигрышу.

***

Быстрым шагом миновав один из перекрестков, Джесси торопливо закопошилась в сумке, когда на самом её дне завибрировал телефон. Стояло раннее утро, и синоптики, обещавшие жителям жаркий май, оказались правы. Раскаленное солнце раздирало обнаженные плечи своими незримыми лучами, нагревало воздух и заставляло пот щекочущими каплями стекать по телу. Остановившись в тени одного из домов, Джесси, наконец, нащупала телефон, чтобы перезвонить. На тихой безлюдной улочке размеренно шелестели невысокие деревья с ярко-голубой листвой, рядом с которыми в попытке облагородить город установили новые лавочки. Сев на одну из них, девушка набрала пропущенный номер. Когда на другом конце собеседник произнес привычное слуху «алло», руки Джесси уже обмякли, а свернутая шея повернула голову к клумбам, куда в следующее же мгновение рухнуло и тело…