Хозяйка Его Виноградников-1

Пролог

Аннотация:
Всем в своей жизни Рэй обязан своему названному отцу. Этот человек стал ему самым лучшим отцом, о котором только можно мечтать, он дал ему любящий дом, любимую профессию и партнёршу…
Нет, к его большому сожалению, не в том, о чём вы подумали. И снова нет, сожаления его связаны вовсе не с тем, о чём вы подумали.
Его любимый и безмерно почитаемый им отец навязал ему свою непутёвую дочь в качестве партнёра по бизнесу!
И ладно бы она была просто пустоголовой прожигательницей жизни, с этим Рей ещё кое-как смирился бы, но она – алчная, аморальная и совершенно беспринципная особа, способная ради денег на всё, в том числе, и отравить собственного отца!В тексте:
– Попаданка в тело злодейки
– Сложные отношения: от недоверия и подозрений к абсолютному доверию и любви

Пролог

Рей молча наблюдал, как мозолистые руки человека, заменившего ему отца, откупоривают бутылку Каберне Тори двадцатипятилетней выдержки и затем разливают его по бокалам.

День выдался неудачным, и, судя по настроению партнера и тому какую именно бутылку вина он выбрал, вечер тоже не предвещал ничего хорошего.

– Ты помнишь ещё, что сегодня её день рождения? – подтвердив самые плохие предчувствия своего названного сына, спросил он.

– Помню, – кивнул Рей.

– Будь я лучшим отцом, мы могли бы сегодня все вместе отмечать её двадцатипятилетие, – меж тем со вздохом проговорил его собеседник.

– Дэвид, ты несправедлив к себе. Ты был Виктории лучшим отцом, о каком только можно мечтать. Я знаю это как-никто другой. Потому что ты вырастил меня.

– Это потому, что тебя было очень легко растить. Я всегда мечтал о сыне, а ты был мальчиком, а не девочкой, как Тори. Ты всегда с удовольствием проводил время на виноградниках, тогда как для Тори их посещение всегда было тяжкой повинностью. Тебя интересовало всё то же, что интересовало и меня. Ты стал мне не только сыном, но и другом и напарником. Я уже через неделю после твоего появления в поместье не представлял без тебя своей жизни. Что же касается Тори, то я никогда не знал, что с ней делать и мне никогда не было до неё дела. С того самого момента, когда я узнал, что у Алисии будет дочь, а не сын. Мне уже тогда не было до неё никакого дела. Она была делом Алисии…

– Мне, кажется, ты преувеличиваешь Дэвид, – заметил Рей. – Просто у девочек больше общего с матерями, а у сыновей с отцами. Поэтому в том, что ты считал дочь «делом» жены – не было ничего ужасного. Так думает большинство отцов.

– А сколько отцов, по-твоему, желает смерти своей дочери? – горько усмехнулся его названный отец. – Тоже большинство отцов? А я не просто желал, я молил богов забрать дочь, а не жену. Сколько отцов даже смотреть не могли на свою дочь в течение целого года?! Да и потом… Я так и не научился смотреть на Викторию и не вспоминать Алисию. Думаешь, она это не чувствовала?! Думаешь, она не видела, как я каждый раз отвожу глаза, чтобы она не заметила слёзы в моих глазах?!

– Дэвид, и в этом тоже нет ничего ужасного, – поспешил заверить Рей. – Виктория знала, как сильно ты любил её мать. И знала, что она её копия.

Названный отец кивнул.

– Знала. Вот только меня это нисколько не извиняет. Поэтому не спорь, Рей, Виктория заслуживала лучшего отца, чем я. Она заслуживала отца, который любил бы её, а не откупался от неё подарками и нарядами! Она заслуживала отца, который бы уделял ей время, интересовался её жизнью, наконец, видел бы её, смотря на неё, а не её покойную мать. Она заслуживала отца, который бы сразу в тот же день, когда она уехала, бросился бы вслед за ней, попросил у неё прощения, умолил бы вернуть в отчий дом, а не успокоил свою совесть ежемесячным содержанием!

Рей мог бы и хотел бы поспорить с этим утверждением. Он мог бы напомнить названному отцу, что Виктория не просто обожала подарки и наряды, она только ими и интересовалась! Только ради них и жила, настолько алчной и пустоголовой она была! Но он знал, что пытаться переубедить Дэвида бесполезно. Слишком сильно в нём чувство вины. Настолько сильно, что, прекрасно видя и осознавая, что из себя представляет его дочь, чтобы она не делала, насколько бы аморальными не были её поступки, он считал виноватым себя! И только себя!

Ещё он мог бы рассказать названному отцу, почему, на самом деле, уехала Виктория…

Что, правда, мог бы? Мысленно переспросил себя Рей. Кому ты это рассказываешь! Ты прекрасно знаешь, что никогда этого не сделаешь! Потому что не хочешь причинить боль Дэвиду и потому что боишься, что он тебе не поверит! Боишься? Мысленно усмехнулся он. Нет, не боишься. Ты уверен в этом! Абсолютно уверен! Дэвид, никогда не поверит в то, что его бедная, несчастная девочка пыталась его отравить, радо того, чтобы стать богатой наследницей и ни в чём себе не отказывать! Можно подумать отец ей хоть в чём-то, хоть когда-то отказывал! Дрянь! Не сдержавшись, мысленно выругался Рей. А если всё же Дэвид ему поверит… То это ещё хуже, потому что он, как обычно, обвинит во всём себя, и вина сведет его либо с ума, либо в могилу.

– Я решил, что Тори пришла пора вернуться домой, – между тем сообщил Дэвид то, о чём сначала этого разговора подозревал Рей. И лишний раз порадовался, что, в своё время, он заставил-таки Викторию не просто уехать, но и поклясться ему на крови в том, что она никогда больше ни словом, ни делом не причинит вреда своему отцу. Именно поэтому он не сомневался в том, что её не заинтересует предложение отца.

– Не думаю, что она согласится, – озвучил он названному отцу своё искреннее мнение. – Разве что ты перестанешь посылать ей чеки. Однако, вряд ли она увидит в этом великую отцовскую заботу и любовь, скорее, сочтёт это самодурством с твоей стороны.

Глава 1

Глава 1

За один день до описываемых в прологе событий…

О-у-у-у! Боже! Боже… Моя голова! Как же сильно она болит! О-у-у-у! И не только болит, но и кружится… Все как в тумане. В густом тумане. Во рту пересохло. Не знала б точно, что я вчера не пила, решила б, что у меня зверское похмелье…

Стоп! Вчера… А что было вчера?! Или хотя бы позавчера? Или неделю назад?

Сквозь туман блеснуло какое-то воспоминание. Девушка отчаянно потянулась за ним, пытаясь понять о чём оно… Но раскалывающаяся от боли голова не выдержала подобного напряжения и сознание отключилось.

В следующий раз, когда она пришла в себя, голова болела столь же немилосердно. А вот пить, пить хотелось ещё больше.

– Пи-ить, – простонала она без всякой надежды на то, что будет услышана. Это был скорее крик души, чем просьба. Крик души, который она не могла в себе больше держать. И потому очень удивилась, когда её сухие губы вдруг перестали быть сухими.

С жадностью облизав губы, она теперь уже попросила: – Пи-ить… Ещё… Пи-ить…

– Прости, милая, старший целитель пока разрешил лишь смачивать тебе губы, – извиняющимся ласковым тоном ответили ей.

«Старший целитель?! Это она о ком? О старшем враче, что ли? Значит ли это, что я в больнице?..»

Она попыталась открыть глаза, чтобы подтвердить свою догадку, но веки категорически отказались это делать… Как в тот раз в девятом классе, когда она уснула с накладными ресницами, которые сама же и приклеила, использовав для надежности весь клей в тюбике. Ну что сказать… Накладные ресницы приклеились не просто надёжно, а, в прямом смысле слова, намертво. Настолько намертво, что отдирать их пришлось вместе с ресницами и кожей век. К слову, именно поэтому она с ними и уснула. Надеялась, что до утра они сами отпадут.

Не отпали.

Зато на всю жизнь отпало желание, когда-либо вновь самой себе клеить накладные ресницы.

«Странно… – Вдруг пришло ей в голову. – Про ресницы помню. Причём помню так, словно это было только вчера. А что вчера было не помню. И как я попала в больницу, тоже не помню. Если я, конечно же, в больнице… Разумеется, ты в больнице, где же ещё? Но та женщина, она сказала: «Старший целитель» – напомнила она себе. И тут же сама себе возразила: – Тебе послышалось!»

Решив, что зачем мучиться сомнениями, если можно просто спросить, она спросила:

– Где я? – она планировала спросить и про больницу тоже, но решивший было передохнуть от праведных трудов молотобоец вновь принялся с силой лупить отбойным молотком по стенкам её черепа.

– В целебнице Святого Августина, милая.

– Где-где?

– В целебнице, говорю, Святого Августина! – повторила неизвестная женщина.

«А я точно вчера не пила? – усомнилась больная. И тут же себе и ответила: – Сама ж знаешь, что не точно! Не помнишь же ничего! Ни про вчера. Ни про позавчера. Ни про, кажется, последний год… Или два?.. Или три...

– А вы кто?

– Теми я, милая.

– Это ваше имя?

– Да, милая. Это моё имя. А ты своё имя знаешь?

«Имя?.. Да, кажется, знаю…»

Она собиралась назвать полностью своё имя, фамилию и отчество, но молотобоец в её голове позволил с трудом вытолкнуть из горла лишь:

– Виктори-и…

– Умница, – похвалила её женщина. – А сколько вам лет, помните?

«Конечно! Мне… Ой! Девятый класс помню. Что ещё? Девичник… Кажется это свадьба Кожемякиной. Да, точно, это был последний раз, когда я пила шампанское…»

– Двадцать се?.. – предположила она.

– Вы уверены?

– Тридцать се?..

Но женщина молчала.

– Сорок се?..

Продолжала гадать Виктория.

– Двадцать пять, – наконец подала голос женщина.

«Двадцать пять?! Но я точно помню, что на свадьбе Кожемякиной мне было двадцать семь! Потому что Кожемякиной тоже было двадцать семь! И я тогда ещё подумала, что мне тоже пора замуж… Значит ли это, что я не замужем?.. Разумеется, не значит, потому что одно с другими никак не связано. А вот то, что ты не помнишь своего мужа, это да, это может значить, что ты не замужем, – менторским тоном мысленно объяснила она себе. И тут же сама себе и возразила: – Я и сколько лет мне не помню, но это не значит, что мне двадцать пять!»

Она не знала откуда она это знает, но она точно знала – ей не двадцать пять.

– Мне не…

– Вы вспомнили и это! – обрадовалась Теми. – Ну уж простите меня, что добавила вам один день. Зато вы сразу вспомнили сколько вам лет! Меня двадцать пять лет тоже когда-то пугали! Но поверьте мне, ничего страшного в этом возрасте нет. Наоборот… – она мечтательно вздохнула. – Ах, где вы мои двадцать пять лет! Не верите?.. Ничего доживёте до моих лет, поверите! Но продолжим. Вы помните, что с вами произошло?

– Нет, – покачала головой Виктория и тут же вновь поморщилась от пронзившей виски боли, настолько сильной, что перед её мысленным взором, словно бы огненная молния промелькнула.

А в следующее мгновение, она, задыхаясь от ужаса, уже мчалась куда-то в кромешной тьме. Её сердце колотилось как сумасшедшее, в боку кололо так, что было невозможно дышать, ноги подгибались, но она знала, что ей нужно бежать…

Потому что слышала за своей спиной:

– Стоять, с*ка! Хуже будет!

Бежать! Только бежать! Ей нельзя останавливаться! Нельзя останавливаться ни на мгновенье! Бежать! Только бежать!

И гонимая животным ужасом она бежала. Бежала, не разбирая дороги. Бежала, пока…

Однако тут её виски вновь пронзила нестерпимая боль, только на сей раз перед её мысленным взором пронеслась не ослепительно-яркая огненная молния, наоборот, она, словно бы влетела в бездонный чёрный омут… Точнее, даже не влетела, а нырнула вниз головой, подобно пловцу, прыгающему с вышки с разбега.

Горло вдруг перехватил спазм. Грудь зажглась огнём.

– Прости, милая, – услышала она, словно издалека. – Прости, меня любопытную старую дуру. Отдыхай, милая.

В следующий раз, когда Виктория пришла в себя. Ей было очень жарко. Очень-очень жарко и душно. И ещё это одеяло! Подумала она и скинула его с себя. Однако ни легче дышать, ни прохладней ей от этого не стало. Зато начало трясти.

Глава 2

Глава 2

Недолго думая, Теми переадресовала вопрос по поводу стряпчего своей пациентке.

– Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы иметь дело со стряпчим? – удивив свою пациентку переходом на «вы», поинтересовалась она.

Впрочем, Виктория почти сразу же поняла в чём причина. Причина, собственно, стояла в дверях и ждала её ответа.

– Стря-аапчим? – озадаченно переспросила она, пытаясь понять, кто это такой и какое у него может быть к ней дело.

– Вот и я об этом же, – по-своему интерпретировав её озадаченность заметила целительница. – Он же ж наверняка принёс какие-то бумаги на подпись, а для этого нужна хорошо соображающая голова, а то еще подсунет вам на подпись какую-нибудь левую бумажку и потом же ж не объяснишь, что вы плохо себя чувствовали и потому туго соображали. Понимаете, о чём я?

Виктория понимала не всё. Например, она понятия не имела, что за бумаги ей принёс ожидающий её за дверью загадочный стряпчий. И почему он вообще к ней пришел. Но всё же подтвердила.

– Понимаю, – кивнула она. И задумалась…

С одной стороны, соображала она определенно не очень. Если не сказать, хуже. С другой, ей катастрофически не хватало информации, а она очень хотела понять, что с ней случилось и куда она попала. Что же касается бумаг, то насильно подписывать их, по крайней мере, при Теми, стряпчий её не заставит, а вот понять, что он от неё хочет, они ей помогут.

– Давайте! – решительно мотнула она головой. И, вспомнив, что девчушка назвала её госпожой, добавила: – Скажите ему, что я приму его, но только при свидетелях! – Вслед за чем ещё и ручкой повелительно махнула. В конце концов, госпожа она или не госпожа!

– Вот и правильно! – похвалила её Теми, как только девчонка исчезла за дверью. – А то знаю я этих крючкотворцев! Только и ждут, как бы выгоду свою поиметь! Наверняка прослышал, что ты нездорова, вот и пришёл, чтоб обиходить себе в корысть! Но не переживай, пусть только рискнет воспользоваться твоим состояниям, я его мигом на чистую воду выведу!

– Спасибо, – искренне поблагодарила Виктория под стук в дверь, который и в этот раз тоже был чистой формальностью, поскольку дожидаться позволения войти снова никто не стал.

Дверь распахнулась, пропуская в комнату девчушку и степенно следующего за ней долговязого мужчину в старомодном плаще и шляпе, в руках которого был довольно объёмный саквояж.

– Сеньорита, прошу прощения, что беспокою вас, но ваш отец очень обеспокоен вашим здоровьем и поэтому мне пришлось настаивать, чтобы мне позволили вас увидеть…

– А сам он, конечно же, как обычно, ужасно занят! – невольно вырвалось у Виктории, сердце которой вдруг наполнилось обидой. И не одной, а многими. Её отцу никогда не было до неё дела. Сколько раз сначала в детском садике, а затем и в школе, она с надеждой смотрела в зрительный зал, надеясь увидеть там среди родителей не только маму, но и папу, но никогда не видела. И вот сейчас опять. Пришел не сам, а, как обычно, кого-то прислал!

– Сеньорита, как только ваш отец узнал, что вы больны он хотел приехать, но…

– Не важно, – отмахнулась Виктория. – Не обращайте внимания, я всё понимаю!

Всё да не всё. Она помнила, что отец всегда был занят. Понимала, что этого ничто и никогда не изменит, но не помнила его самого. И не только его, но и маму…

– А мама? Мама разве не с вами? – спросила она и глянула на приоткрытую дверь с такой надеждой, словно бы ожидала, что она сейчас распахнётся и в неё войдёт мама.

Лицо собеседника вытянулось, а глаза стали по пять копеек.

– Ваша мама, Сеньорита? – переспросил он и растерянно посмотрел на Теми.

Та почти незаметно покачала отрицательно покачала головой. Но Виктория заметила.

– Да, мама! Почему она не с вами? – с вызовом подтвердила она, пытаясь выудить из памяти образ матери. Что-то мелькало, но такое туманное и далекое, словно она пыталась вспомнить что-то не из ближайшего будущего, а из далекого детства.

– Сеньорита, ваш отец… Он вам всё объяснит дома, – уклончиво ответил стряпчий. Однако Виктория уже почувствовала неладное и потому ответ её не удовлетворил.

– Что с мамой?! – потребовала она ответа.

– Милая, тебе нельзя волноваться, – попыталась успокоить её Теми.

– С ней что-то случилось?! Что с ней?! – уже не просто начав волноваться, а почти ударившись в истерику, на повышенных тонах вновь потребовала она ответа.

– Милая, твоя мама уже много лет, как мертва, ты просто забыла, – подбежав к Виктории и обняв её, проговорила целительница. – Вот знала же, что нельзя его к тебе пускать, знала… И что с памятью твоей плохо знала… И что волноваться тебе нельзя, тоже нельзя… Но к то ж знал, что речь о твоей матери зайдёт, кто ж знал… – пробормотала она.

– Мертва?.. – ошарашено переспросила Виктория. – Давно мертва... Не может быть… – пробормотала она. – Не может быть… Этого не может быть… – повторяла она снова и снова, понимая при этом, что её память говорит об обратном.

«Моя память? – мысленно усмехнулась она. – Моя память не может мне подсказать даже того, что было три дня назад. Она и отца тоже не помнит. А он, судя по словам присланного им стряпчего… Стряпчего! – хмыкнула она. – Такое ощущение, что я перенеслась в одну из театральных пьес, в которых я участвовала… Я что, актриса?.. – забыв о чём она до сей минуты думала, озадачилась она новым вопросом. Но и этот вопрос тоже остался без ответа.

К счастью, память её была не совсем уж дырявой, посему вынырнув из раздумий и посмотрев на стоявшего напротив неё с растерянным видом мужчину, она сразу же вспомнила о том, что он ей только что сказал.

– Как давно мертва?

Мужчина снова посмотрела на целительницу. Та пожала плечами, мол, а я что? Сам выкручивайся.

– Очень давно, вы её и не знали почти, – выкрутился мужчина. И дабы избежать уточняющих вопросов, сразу же сменил тему. Причём сменил так, чтобы гарантировано переключить внимание собеседницы на более интересную для неё тему, коей, по его мнению, были деньги: – Поздравляю, Виктория! Вы теперь очень богатая женщина! Ваш отец переписал на вас всё его недвижимое имущество!