Хозяйка горного перевала

Глава 1

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

— Ты уверена, Лер? Может, всё же поживёшь у меня? — осторожно поинтересовалась моя единственная, как оказалось впоследствии, подруга Виктория.

С Викой мы познакомились ещё в годы бурной студенческой молодости. Эта некогда жгучая брюнетка всегда была воплощением позитива и неунывающего духа, в отличие от меня.

— Нет, Вик, — отрицательно покачала я головой. — Поеду я, не могу больше находиться в городе рядом с ним. Там домик мне остался от матери. Неказистый, конечно, и старенький. Мне же до пенсии осталось всего ничего, полгода потерпеть.

Виктория тяжело вздохнула, зная, что меня не переубедить. Её обычно лучезарное лицо омрачилось лёгкой тревогой. Она знала, как сильно меня ранило предательство мужа, как тяжело мне давалось каждое утро видеть улочки, пропитанные воспоминаниями нашего общего прошлого. Моя решимость уехать, хоть и была продиктована болью, казалась мне единственным выходом, но всё же она не могла не беспокоиться.

— Но, Лер, ты же знаешь, я всегда готова помочь. У меня есть свободная комната, ты могла бы остаться сколько угодно. Мы бы вместе готовили, смотрели фильмы, да просто болтали обо всём на свете. Это было бы гораздо лучше, чем сидеть в старом доме одной, когда тебе и так тяжело, — искренне звучал её голос, и я чувствовала, как тепло разливается в груди от её заботы.

Я снова покачала головой, стараясь улыбнуться.

— Я ценю это, Вик, правда. Но мне нужно побыть одной. Мне нужно переосмыслить всё, найти себя заново. Этот город, эти улицы — они слишком пропитаны воспоминаниями. А там, в деревне, будет тишина. Только я, природа и мои мысли. Это то, что мне сейчас нужно, чтобы собраться с силами.

Это было не так, но моей подруге знать правду было не обязательно. И так я слишком долго загостилась у неё, пока шли судебные разбирательства с бывшим супругом и делёжка всего нажитого за долгую совместную жизнь имущества.

Я представляла себе домик, доставшийся мне в наследство: покосившийся забор, заросший сад, старые яблони, которые помнили ещё моё детство. Он был далёк от идеала, но именно в этой простоте и уединённости я видела спасение. Там не будет случайных встреч, не будет напоминаний о том, что могло бы быть. Там будет только моё прошлое, которое я смогу пережить и отпустить, и моё будущее, которое я смогу построить заново.

— Ты уверена, что справишься? Там же никого нет, кроме тебя и старых стен. — Виктория всё ещё выглядела обеспокоенной. Её взгляд то и дело метался между собранным чемоданом, гостиной и останавливался на моём лице.

— Справлюсь, Вик. Я сильная. И потом, я же не навсегда уезжаю. Я буду приезжать, звонить. Мы же не теряемся.

Я постаралась придать своему голосу уверенности, хотя внутри всё ещё боролась с тревогой. Уехать — это одно, а начать новую жизнь в одиночестве — совсем другое. Но я знала, что это необходимо. Это был мой шаг к исцелению, к обретению себя. И я была готова его сделать.

Увы, но мою жизнь нельзя было назвать лёгкой. Родилась я отнюдь не в столице нашей необъятной родины, а в практически вымершей деревушке у её окраины. Рыжая, конопатая, с вечно нечёсаной головой, хотя я искренне старалась прочесать свою шевелюру три раза на дню, да только всё было без толку: кудряшки и короткая стрижка не давали мне ни единого шанса выглядеть прилично на фоне остальных девочек нашей деревни, и ободранными коленками — это был мой единственный образ вплоть до наступления шестнадцати лет.

А потом я уехала учиться в колледж искусств и культуры, где и повстречала на своём жизненном пути Викторию, благо в этом учебном заведении были квоты для тех, кто приезжал из глубинки. Она-то и помогла мне всего за полгода превратиться из гадкого утёнка в настоящего лебедя.

Виктория, с её безупречным вкусом и врождённым чувством стиля, стала моим проводником в мир, о котором я раньше могла только мечтать. Она научила меня не только тому, как правильно подобрать одежду, но и как держаться, как говорить, как смотреть на мир с достоинством. Её слова, словно волшебные заклинания, развеивали мою неуверенность, а её поддержка давала силы преодолевать любые трудности.

Я помню, как она, глядя на мои попытки завязать шарф, терпеливо показывала мне разные узлы, объясняя, какой из них подходит к моему типу лица, какой цвет подчёркивает зелень моих глаз. Это были мелочи, но именно они, словно кирпичики, строили мою новую личность.

Колледж стал для меня не просто местом учёбы, а настоящей школой жизни. Я погрузилась в мир искусства, открывая для себя новые грани творчества. Живопись, музыка, театр — всё это наполняло мою жизнь смыслом и вдохновением. Я училась не только технике, но и умению видеть красоту в обыденном, чувствовать гармонию в хаосе.

Виктория же всегда была рядом, поддерживая мои начинания, направляя мои мысли, сама того не ведая, помогала мне раскрыть свой потенциал. Она видела во мне не просто талантливого человека, а личность, способную изменить мир к лучшему.

После окончания колледжа наши пути разошлись, но уроки Виктории навсегда остались со мной. Она, девочка коренных москвичей и обеспеченных родителей, продолжила обучение, поступив в вуз, я же, не имея за душой ни гроша, принялась активно искать работу.

И нашла. Не столь денежную, как хотелось бы изначально, но предоставившую мне бесценный опыт, который я использовала на протяжении всей своей трудовой деятельности.

Глава 2

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Деревня встретила меня тишиной. Не той умиротворяющей тишиной природы, а скорее гнетущей, наполненной отсутствием привычного шума: смеха детей, скрипа калиток, мычания коров. Здесь царит покой, но он скорее меланхоличный, чем спокойный.

Да уж, ничего общего с тем, что я помнила. Мать, мамой я ее назвать не могу в силу некоторых обстоятельств, умерла десять лет назад. После ее похорон я ни разу не приезжала на свою малую родину. И еще бы столько не приезжала, если бы не развод и полный крах моей жизни.

Мать у меня была гулящей еще с молодости. Она так и не смогла мне точно сказать, кто же был моим отцом. Пила, вела аморальный образ жизни, но стоило только органам опеки поинтересоваться моей жизнью, что было, кстати, нечасто, как она превращалась в образчик заботливой матери.

Уж не знаю, что было лучше: ее запои или тот период, когда она была вынуждена притворяться любящей матерью. В те краткие периоды трезвости она непременно принималась воспитывать меня. Порой ремнем и до синяков, которые сходили с моего тела едва ли не месяц.

А потом все начиналось по новой. Даже учителя и соседи махнули на нее рукой, периодически помогая мне банально выжить: кто одёжку принесет поношенную, кто накормит, а кто и вовсе спать уложит в своем доме, когда у нас начиналась беспробудная пьянка, которая нередко растягивалась на месяцы.

Иногда я думала: лучше бы оказалась в детском доме. Но что есть, то есть. Раньше ведь как? Оступился человек – значит, надо ему помочь. И помогали, да не вытянули от оков зеленого змия. И что уж греха таить – скрывали правду. Так и жила я вплоть до шестнадцати лет…

Дома стояли словно забытые свидетели ушедших дней. Некоторые еще крепко держались, видно, за ними нет-нет да и присматривали хозяева. Они были с целыми крышами и окнами, за которыми виднелись остатки былого уюта: выцветшие занавески, старая мебель, покрытая пылью. Другие же уже явно сдались времени: провалившиеся крыши, зияющие пустотой оконные проемы, покосившиеся стены, словно обнимающие землю.

Улицы заросли травой и бурьяном. Мне пришлось приложить неимоверных усилий, чтобы пройти там, где когда-то бегали дети и спешили по делам взрослые. Теперь лишь тропинки, протоптанные редкими обитателями или случайными путниками.

Оглянувшись, тяжело вздохнула. Ничего общего с тем, что я помнила. Заросшие сады, где дикие яблони и вишни рождают свои плоды для птиц и ветра, напоминают о прежних хозяевах, которые когда-то заботливо ухаживали за ними.

Пока шла, оглядывалась по сторонам. Вот школа, вот клуб, а вот маленький магазин. Он, кстати, в отличие от первых, еще работал, что вселило в меня надежду на лучшее. Не надо будет каждую неделю ездить на электричке в город, чтобы просто купить себе хлеба и молока.

Стоит признать, что в увиденной мной полузаброшенности есть своя красота. Уж не мне ли это знать. Природа, конечно, берет свое, оплетая дома плющом, проращивая цветы сквозь трещины в асфальте. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густую листву, освещают заброшенные дворы, создавая причудливые узоры света и тени. Здесь можно почувствовать особую атмосферу, которая заставляет задуматься о скоротечности времени, о смене поколений и о том, что остается после нас.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багровые и лиловые оттенки. Вечерело. Пот крупными каплями стекал по лицу, липкая одежда неприятно прилипала к телу. Я шла по пустынной улице, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в ногах. Внимательно всматривалась в дома, подмечая те, в которых еще теплилась жизнь.

Не так уж и много их осталось, всего с десяток дворов, где в окнах горел свет, а из труб поднимался дымок. Но даже это небольшое количество давало надежду. Осознание того, что я здесь не одна, что где-то рядом есть соседи, придавало мне сил двигаться дальше.

Сердце ёкнуло и замерло, когда я повернула на свою улочку. Не от страха, нет. Скорее, от внезапного осознания, что время – безжалостный вандал. Передо мной стоял… нет, скорее, полулежал, до боли знакомый полуразвалившийся бревенчатый дом. Когда-то крепкий и добротный, он теперь напоминал старого воина, израненного в бесчисленных битвах.

Справившись с первым шоком, я осторожно перешагнула лежащую на земле калитку и огляделась. Первое, что бросилось мне в глаза – это зияющая дыра вместо крыши. Не просто провал, а огромная, неправильной формы рана, сквозь которую проглядывало серое, хмурое небо. Доски, когда-то гордо державшие кровлю, теперь валялись вокруг, словно кости поверженного зверя.

Всё ещё не веря увиденному, прошлась вдоль стены. Брёвна, из которых был сложен дом, посерели от времени и непогоды. Местами они прогнили, превратившись в труху, которую можно было раскрошить пальцами. Мох, словно изумрудный плащ, густо покрывал стены, пытаясь скрыть разруху, но лишь подчёркивал её.

А окна… От окон остались лишь пустые глазницы, в которых гулял ветер, напевая печальную мелодию забвения. Стёкла давно разбились, а рамы сгнили и рассыпались в прах.

Дверь, всегда бывшая нараспашку, теперь висела на одной петле, скрипя и стоная при каждом порыве ветра. Она словно умоляла о пощаде, о том, чтобы её избавили от мучений.

Заходить внутрь я побоялась. Мало ли что может ещё обвалиться. Но сквозь провалы в стенах я могла увидеть царивший в нём хаос. Обломки мебели, пожелтевшие газеты, ржавые инструменты – всё это было перемешано в кучу, словно кто-то в спешке покинул дом, оставив после себя лишь осколки прошлой жизни.

Глава 3

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Утро встретило меня прохладой, мычанием одиноко пасущейся коровы и лёгким шорохом травы под нежным ветерком. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в мягкие пастельные тона. С трудом поднялась с охапки прелого прошлогоднего сена и вышла из сарая на улицу. Свежий воздух тут же наполнил мои лёгкие, принося с собой запахи земли и росы.

Вдали слышались звуки природы: пение птиц, трели кузнечиков и тихий шёпот леса. Невольно я остановилась на мгновение, чтобы насладиться этой гармонией, которая напоминала о том, как прекрасен мир вокруг. Как бы то ни было, и что бы ни произошло, мир был прекрасен в своей первозданной красоте.

Я сделала несколько шагов по утренней росе, чувствуя, как капли холодной воды проникают сквозь летние мокасины. Это было освежающе. В голове невольно начали возникать планы на день, но пока же я просто наслаждалась моментом, впитывая в себя всю красоту этого утра.

Моё детище было не то чтобы сверхприбыльным, но мы не голодали. Могли позволить себе отпуск за границей два раза в год, новую машину раз в пять лет, провести ремонт в доме по своему усмотрению, а не так, на что хватит средств.

То ли там, на небесах, моя родительница решила искупить передо мной вину, то ли просто удачное стечение обстоятельств, но последние несколько заказов я выполняла уже не в рамках своей, а скорее, бывшего мужа компании. И что интересно, оплата за них поступила как раз на следующий день после того, как суд вынес решение о разделе нашего общего имущества.

Вы скажете: «Вот это удача!» Возможно, и так. Только сумма оказалась не такой уж и внушительной, разве что хватит прикупить какой-нибудь домик вот в этом самом захолустье.

А я ведь рассчитывала на них, думала, оклемаюсь немного, да и начну всё заново. Да где уж там теперь, найти бы приемлемый угол, чтобы перезимовать если не с комфортом, то хотя бы в тепле.

Дорога до сельсовета вымотала меня с самого начала, да и мой видавший виды, неказистый чемодан, казалось, тоже решил испытать меня на прочность, прилично оттягивая руку.

Вокруг не было ни души, только я и мой чемодан, который, казалось, стал частью меня, неотъемлемым грузом, с которым я не могла расстаться. Невольно вспомнилось, как много раз он выручал меня в поездках, как хранил в себе воспоминания о прошлых путешествиях. Но сейчас он казался лишь обузой.

Передохнув, я снова двинулась вперёд, стараясь не думать о том, как сильно мне хочется бросить его и просто уйти. В голове крутились мысли только о том, что ждёт меня впереди.

Торжественно заявляю: я самая невезучая женщина на земле! Мало того, что в этой деревеньке вот уже как пятнадцать лет нет сельсовета, а сегодня мне вообще «повезло» вдвойне: нарвалась на двух мужичков, ведущих аморальный образ жизни, которые решили, что я — идеальная компания для их посиделок. Просто слов нет, как всё складывается!

Продавщица в полупустом магазине, единственная адекватная личность, встреченная мной за последние полдня, поделилась со мной своим завтраком (спасибо ей огромное!) и посоветовала бежать отсюда, сверкая пятками. Да вот только куда бежать-то? Был бы у меня хоть какой-то план, хоть какая-то альтернатива...

Делать было нечего. Стоит наконец признать — в этом захолустье я точно не выживу. Права была Вика, ох как права, не стоило мне уезжать из города. Здесь меня никто и ничто не ждёт.

С тяжёлым сердцем я побрела в сторону железнодорожной станции. Автобусы здесь отродясь не ездили, а ближайшая остановка была в пяти километрах от деревни. Ну что ж, как раз дойду к вечерней электричке.

Я вымоталась до предела, усталость сковала всё тело, а в животе предательски урчало от голода. Не привычная к таким изнурительным пешим прогулкам, я с ужасом осознавала, что практически всё моё тело превратилось в одну сплошную, пульсирующую боль. Каждый мускул протестовал, каждая косточка ныла.

«Возраст, милая, а что ты хотела?!» — ехидно произнесло моё второе «я», словно насмехаясь над моим состоянием.

И я не могла с этим не согласиться. В голове крутились мысли о том, как раньше я могла часами гулять, не замечая усталости, а сейчас каждая минута на ногах казалась вечностью.

Я остановилась, чтобы перевести дух, и в этот момент ощутила, как мир вокруг замер. Листья деревьев тихо шептались на ветру, а солнце, словно добрый старик, щедро одаривало теплом. Но даже эта красота не могла заглушить стон моего тела. Я сделала глубокий вдох, стараясь найти в себе силы продолжать идти вперёд.

До станции я добралась совершенно разбитая. Ещё вчера, полная надежд, я шла уверенной, бодрой походкой, а сегодня… Сегодня всё было иначе. У меня просто не оставалось другого выхода, кроме как снова вернуться в город и попытаться найти себе комнату в коммуналке в качестве временного пристанища.

К Вике возвращаться я просто не могла – морально не имела права. Она и так оказала мне неоценимую помощь в самый трудный период: дала кров, наняла юриста. Да и её муж… Её муж в последнее время нет-нет да и смотрел в мою сторону волком. Я его хорошо понимаю: кому захочется терпеть в своём доме приживалку?

Я остановилась на платформе, прислонившись к холодной стене, и попыталась собрать свои мысли в единое целое. Транспорт, который должен был увезти меня в город, уже приближался, а его гудок резонировал в моём сердце, как предвестие перемен.

Глава 4

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Первое, что я почувствовала – это головокружение и удушливый запах то ли благовоний, то ли большого количества отдушек. Пошатнувшись, невольно оперлась рукой о стойку кровати, на которой крепился балдахин.

Так, стоп! Какой еще балдахин?!

Открыла глаза и в непонимании уставилась на открывшуюся картину. Стою у изголовья деревянной кровати-полуторки в какой-то незнакомой мне комнате, явно стилизованной под старину. В кровати полулежит старик, судя по виду, жить ему осталось недолго, уж слишком бледным и изнеможденным было его лицо, покрытое испариной.

У самых его ног стоит пара: молодой мужчина лет тридцати, одетый в темный костюм покроя конца девятнадцатого века, и женщина, возраст которой был явно за пятьдесят, судя по седине в волосах и морщинам на лице. Одета она, кстати, была в пышное платье из темно-зеленого бархата, которое, казалось, было создано, чтобы подчеркнуть ее достоинства, а не скрыть истинный возраст.

Взгляд лишь меланхолично мазнул по ним и остановился на следующих персонажах, удобно расположившихся у разожженного камина – двое мужчин, один из которых был облачен в сутану, и молодая девушка с раскрытым веером в руках.

Взгляд переместился направо, где явно находилось окно, но, несмотря на одуряющее сознание и духоту в комнате, оно было наглухо закрыто, а плотные портьеры не давали ни единого шанса дневному свету проникнуть в помещение. Лишь огоньки свечей да отблеск умирающего в камине огня робко пытались прогнать нависающую здесь темноту.

Проморгавшись, посмотрела в противоположную сторону. И вновь увидела незнакомых мне людей, одетых по старинной моде: сюртуки, платки, наглухо закрытые длинные платья в пол. Женщины и мужчины о чем-то тихо шептались, периодически бросая на меня заинтересованные взгляды.

Я не могла понять, где нахожусь и как сюда попала. Последнее, что я помнила, это как ехала в электричке со старичком, как неожиданно почувствовала резкую головную боль, а затем – темнота. Теперь же я стояла в этой странной комнате, окруженная незнакомыми людьми.

Мое внимание снова привлек старик. Он тяжело дышал, его глаза были полузакрыты, но, казалось, он чувствовал мое присутствие. Женщина у его ног, видимо, его жена или дочь, склонилась над ним, что-то тихо говоря. Мужчина рядом с ней, молодой и красивый, смотрел на старика с выражением глубокой печали. Актер из него, кстати, так себе, даже я, дилетант в этом деле, смогла уловить плохо скрываемое им нетерпение.

А вот те, что сидели у камина, вызывали у меня больше вопросов. Мужчина в сутане выглядел как священник, но его лицо было суровым и непроницаемым. Девушка с веером, напротив, казалась воплощением юности и беззаботности, но ее взгляд, направленный на меня, был полон презрения.

— Его Сиятельство отходит, — неожиданно громко произнес человек, которого я до этого момента не заметила.

Вздрогнула от неожиданности. Громкий голос так неестественно контрастировал с тихим шепотом окружающих, что невольно напугал не только меня. И неудивительно, кажется, о нем забыли все присутствующие, что же говорить обо мне, за вздернутым пологом я его и вовсе не заметила.

Одет он был в просторный балахон, украшенный замысловатой вышивкой, с накинутым на голову капюшоном, который скрывал его лицо в тенях. Его слова, произнесенные с такой неожиданной силой, разнеслись по комнате, словно гром среди ясного неба.

Люди вокруг начали перешептываться, их взгляды метались от него к друг другу, словно искали подтверждение тому, что только что услышали. И тем неожиданней было услышать, как один из сидящих в креслах мужчин раздраженно процедил сквозь зубы:

— Он уже как седьмой день отходит.

Странно. Очень странно. Здесь явно идет прощание с умирающим, но тогда возникает закономерный вопрос: что я делаю в этом месте? Я не знала никого из присутствующих, не имела никакого отношения к его сиятельству, чье, как оказалось, медленное угасание стало причиной вынужденного собрания. Мое присутствие здесь казалось ошибкой, недоразумением, случайным попаданием в чужую, наполненную скорбью и тихим отчаянием реальность.

Я попыталась незаметно отступить, слиться с тенями, но мое движение привлекло внимание. Взгляд одного из мужчин, сидевших ближе всего к ложу, остановился на мне. Его глаза, глубоко запавшие под нахмуренными бровями, казались пронзительными, словно он видел меня насквозь, мою растерянность и непонимание. Он не сказал ни слова, но в его взгляде было что-то, что заставило меня замереть, почувствовать себя пойманной.

Воздух в комнате стал еще более плотным, пропитанным невысказанными вопросами и подозрениями. Шепот вокруг стих, все взгляды теперь были направлены на меня. Я чувствовала себя как на сцене, где мне предстояло сыграть роль, которую я не знала, и произнести слова, которых не имела.

И тут, словно в ответ на мои внутренние метания, тот же человек в балахоне, чье появление вызвало столь сильную реакцию, снова заговорил. Его голос, теперь более спокойный, но все еще обладающий той же завораживающей силой, прозвучал как приговор.

— Его Сиятельство отошел в иной мир.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, заставивший меня замереть от надвигающегося страха. И что интересно – не моего страха. А затем что-то так сдавило мою грудь, не давая мне возможность наполнить легкие кислородом, что я невольно потеряла сознание.

Глава 5

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Едва за собеседниками закрылась дверь, я открыла глаза и, мысленно молясь богу, огляделась. Со стоном опустилась на подушки, поняв, что недавнее видение практически не изменилось, лишь комната оказалась иной.

«Значит, вот о чем толковал старик, говоря об иных мирах и новом шансе», — догадалась я, невольно передернувшись всем телом.

А потом замерла, не веря своим глазам. Руки… Руки точно были не моими, хотя при этом они слушались меня. Они были невероятно изящными, с длинными, тонкими пальцами, которые казались выточенными из слоновой кости. Ногти, аккуратно подпиленные, отливали перламутром, словно лепестки редкого цветка. Кожа на них была гладкой, почти прозрачной, и казалось, что под ней пульсирует тонкая паутинка вен. Это были руки художника, пианиста или, возможно, кого-то, кто никогда не знал тяжелого труда.

Холодный пот выступил на спине. Я лихорадочно сбросила тяжелое одеяло, чтобы подтвердить свои подозрения. Да, это тело не могло быть моим! Но как такое возможно? Неужели все эти истории о перемещениях в другие миры – это не просто выдумки, а моя новая реальность?

Сердце заколотилось в груди, словно пойманная птица. Я снова посмотрела на свои руки, пытаясь найти хоть малейшее сходство с теми, что помнила – с моими, привычными, с мозолями от работы и царапинами от повседневных дел. Но их не было. Вместо них – эта хрупкая, чужая красота. Это было одновременно и завораживающе, и пугающе.

Мысли заметались, словно испуганные птицы. Старик… его слова о «переходе», о «новой возможности» теперь обретали зловещий смысл. Он не просто рассказывал сказки, он предсказывал мою судьбу? Или это был какой-то изощренный розыгрыш, сон, который вот-вот закончится? Я ущипнула себя за предплечье, ощутив под пальцами гладкую, незнакомую кожу. Увы, но боль была реальной.

Я осторожно пошевелила пальцами, наблюдая за их плавными, грациозными движениями. Они казались такими нежными, такими уязвимыми. Смогут ли они справиться с чем-то, кроме игры на фортепиано, и держали ли они что-нибудь тяжелее вышивальной иглы? Смогут ли они защитить меня, если понадобится?

Внезапно я вновь почувствовала легкое головокружение, словно комната начала медленно вращаться. Снова закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Это не сон. Это реальность. Моя новая, совершенно чужая реальность. Предстояло разобраться, что с ней делать. Первым делом – понять, где я нахожусь и кто я теперь.

Стоило только задаться этим вопросом, как в голове вновь возникли картины чужого прошлого. Более того, теперь я с уверенностью могла сказать, что заняла чужое тело, а не перенеслась со своим. Да и тот факт, что я практически все знаю о своей предшественнице, говорил о многом.

Итак, я попала в магический мир под названием Лиран. В нем обитает множество рас, каждая со своими уникальными способностями и культурой. Но не все из них обладают магическим даром.

Люди – это самая многочисленная и разнообразная раса. Люди на Лиране, как и везде, стремятся к развитию и познанию. Магия среди них – редкий дар, передающийся по наследству или проявляющийся спонтанно. Люди, обладающие магией, часто становятся могущественными магами, целителями или учеными. Те же, кто не владеет магией, полагаются на свой ум, силу и изобретательность, но, по сути, они никто иные, как обыкновенная рабочая сила.

Изящные и долгоживущие эльфы – прирожденные маги. Их связь с природой настолько сильна, что они могут управлять растениями, животными и даже стихиями. Эльфы живут в гармонии с лесами, их города вплетены в кроны деревьев, а их магия часто проявляется в виде тонких, изящных заклинаний, направленных на исцеление и защиту.

Крепкие и выносливые гномы – мастера камня и металла. Их магия проявляется в умении чувствовать и управлять землей, находить драгоценные руды и создавать из них невероятные артефакты. Гномы живут в подземных городах, высеченных в скалах, и их магия часто связана с силой земли и огня.

К самой малочисленной расе относятся древние и могущественные существа - драконы. Они являются воплощением чистой магической силы. Обладают способностью управлять стихиями, летать по воздуху и извергать пламя или лед. Драконы – хранители древних знаний и часто выступают в роли мудрых наставников или грозных стражей.

Феи, маленькие и озорные существа, обладают легкой, воздушной магией. Они могут управлять ветром, создавать иллюзии и общаться с духами природы. Феи часто живут в укромных уголках Лирана, их магия проявляется в виде мерцающих искр и волшебных мелодий.

Орки, представители сильной и воинственной расы, как правило, не обладают врожденной магией. Однако, некоторые из них могут развивать особые способности, связанные с физической силой и выносливостью, или же находить магические артефакты, которые усиливают их возможности. Их культура часто основана на силе и стойкости, а их магические проявления, если и случаются, то обычно связаны с шаманскими ритуалами или древними тотемами, призывающими духов предков или силы земли.

Лиран разделён на три континента. В одном из них, Даркстоуне, среди высоких гор и глубоких лесов, обитают драконы — величественные создания, которые стали символом силы и мудрости. Неподалёку от этих могучих обитателей, в гармонии с природой, расположилось государство эльфов – Элитэя. Их города, словно выросшие из самой земли, и их культура, пропитанная уважением к природе, соседствуют с драконьими владениями, создавая удивительный баланс.

Глава 6

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Покопавшись в памяти Велерии, в тело которой я умудрилась попасть, тихонько выругалась. Да уж, её судьбе не позавидуешь.

Велерия Элея де Сантар была последним представителем семьи некогда величественного и могущественного, но проклятого своими же рода, сосланного более шести столетий назад королём практически к самой границе Кашира. Туда, где только горы и скалы, туда, где царствуют ветер и зной.

Что за проклятие — об этом уже никто не знал, точнее, не помнил, не говоря уже о самой девушке. Просто стоило только прозвучать имя «де Сантар», как окружающие тут же подхватывали: «А! Эти самые! Из проклятого рода!» Неприятно, конечно, но не смертельно.

Несмотря на неведомое проклятие, родилась она если не в любящей, то хотя бы уважающей друг друга семье. Её отец, граф Димар де Сантар, был магом. Посредственным, надо сказать, магом. Мать же, Алисия де Сантар, и вовсе не имела магического дара.

До восьми лет девочка вполне счастливо жила в полуразрушенном замке, доставшемся им от предков, пока не случилось несчастье. Обвал горной породы в одночасье лишил её отца, а спустя всего год тяжёлая болезнь забрала и мать.

Велерия осталась одна, не считая, конечно, пары слуг, которые, несмотря на свою преданность, не могли заполнить ту пустоту, что образовалась в её сердце. Король, узнав о её нелёгкой судьбе, сжалился над девочкой и поместил в приют Милосердия, где она прожила вплоть до своего совершеннолетия. Это решение, казалось, должно было стать для Велерии спасением, но на деле её жизнь в приюте оказалась полна испытаний.

Среди воспитанников быстро распространился слух, что её род проклят. Дети, не понимая истинной природы зла, которое их окружало, начали сторониться девочки. Их взгляды были полны страха и отвращения, а слова, брошенные исподтишка, ранили глубже любого клинка. Велерия часто слышала, как за её спиной шептались о том, что она — носительница несчастья, что её присутствие приносит одни лишь беды.

Велерия, некогда беззаботная наследница древнего рода, теперь ощущала себя изгоем, носителем невидимой скверны. Она проводила дни в одиночестве, погружённая в книги, которые находила в старой библиотеке приюта, или же бродила по пустынным коридорам, пытаясь найти утешение в воспоминаниях о замке, о смехе отца и тёплых объятиях матери.

Несмотря на выпавшие на её долю невзгоды, девочка вела себя благородно. Она не отвечала злом на зло, не мстила обидчикам, а лишь тихо переносила все унижения. В её глазах светилась доброта, и даже в самые тёмные моменты она старалась находить лучик надежды. Велерия помогала другим детям, делилась с ними последними крошками своего обеда и всегда была готова поддержать тех, кто нуждался в утешении.

С каждым годом Велерия становилась всё более замкнутой и настороженной. Она научилась скрывать свои эмоции, прятать боль за маской безразличия. Её красота, унаследованная от матери, расцветала, но в глазах её поселилась печаль, которая не соответствовала её юному возрасту.

Девочка мечтала о том дне, когда сможет покинуть стены приюта, но в то же время боялась того, что ждёт её за его пределами. Сможет ли она когда-нибудь избавиться от тени прошлого, от шёпота проклятия, который преследовал её с самого детства? Или же ей суждено было нести этот крест до конца своих дней, одинокая и преследуемая призраками прошлого?

Так получилось, что кроме красоты матери и стойкости силы духа отца она от родителей практически ничего не унаследовала. Магии в ней были лишь жалкие крохи, из всего имущества разве что развалившийся замок и горный перевал, который уже практически никем не использовался.

За неделю до выпуска из приюта к ней подошла управляющая и с довольным видом сообщила, что с ней желает познакомиться один из влиятельных магов — герцог Геор де Корнар. Могла ли девушка отказаться от этой встречи? Вряд ли. По крайней мере, информации об этом у меня не было.

Проанализировав непростую судьбу Вел, как её здесь принято было называть в узком кругу близких, я пришла к выводу, что её решение относительно своего будущего было вполне оправданным. Ведь возвращаться ей, по сути, было некуда. Замок, оставшись без должного ухода, практически превратился в руины, о чём она не раз слышала от старого слуги, единственного, кто остался верен роду де Сантар. Денег, как и магических способностей, у неё было крайне мало, а связываться с проклятой никто не желал, да и помогать, как оказалось впоследствии, тоже.

Что же касается герцога, то он был уже в весьма почтенном возрасте, скорее годился ей в дедушки, чем в потенциальные женихи. Однако другого выхода у Вел не оставалось, кроме как добровольно принять предложение о неравном браке.

И Вел приняла. Приняла с той холодной рассудительностью, которая, вероятно, и спасла её от безумия. Не было ни слёз, ни истерик, ни проклятий в адрес судьбы. Только тихий, почти неслышный вздох и короткое: «Я согласна». Согласна на жизнь в золотой клетке, на общество стареющего, но влиятельного мужа, на необходимость постоянно держать лицо и соответствовать статусу герцогини.

Она понимала, что этот брак – не сказка о нищенке и принце, а сделка. Сделка, в которой она продавала свою молодость и свободу за безопасность и возможность восстановить хоть что-то из былого величия рода де Сантар. И, возможно, именно это осознание делало её такой спокойной. Не было иллюзий, не было надежд на любовь и счастье. Только холодный расчёт и твёрдая решимость выжать максимум из сложившейся ситуации.