Хозяйка каланчи

Глава 1

Что же так холодно-то? Отопление, что ли, отключили? – подумала я. – Или, может, у меня озноб? Наверное, не накрыли ничем… Вот же, гады! Я столько за операцию заплатила, а тёплым пледиком не удосужились накрыть. И я сжалась в комочек, пытаясь согреться.

И вдруг мне даже на мгновение жарко стало: что значит сжалась?

Я в последние две недели до операции, вообще руки поднять не могла. Меня что? Вылечили?

Открыла глаза. Через небольшое пыльное окно пробивался серый рассвет. Напротив меня стояла кровать. Там кто-то спал, укрывшись тонким серым одеялом без пододеяльника, судя по размерам ребёнок.

Я всё видела очень чётко, как будто кто-то взял и заменил мне глаза. Подняла глаза к потолку, посмотрела прямо над собой, удивилась, что потолки высоченные и просто побеленные, никаких проводов, ни ламп, ни систем пожаротушения. А уж на системы пожаротушения я всегда в первую очередь обращала внимание.

Подтянула повыше хлипкое одеяльце, судя по всему, такое же серое, как и на кровати напротив, посмотрела на руки, увидела кулачки, сжатые от холода. Кулачки были детские. Стало не по себе, я пощупала тонкую шею, плоскую грудь…

Я что, ребёнок? Или это последствия наркоза, в который меня ввели, чтобы сделать операцию? Ничего себе пообещали щадящий вариант, операция же должна была длиться не менее шести часов. Почему-то мысль про то, что я всё еще могу быть на операционном столе меня успокоила, или, например меня пока положили, отходить от после операции, а мне стало холодно и мой бедный прооперированный мозг придумал такую вот интересную «историю». Ну, значит, скоро должна проснуться.

Зажмурилась, но теплее от этого не стало. Зато я хотя бы не видела того, что совершенно не совпадало с моей реальностью.

На самом деле мне почти сорок пять. Я Дарья Пожарская, глава компании «Пожарская Каланча». Ни семьи, ни детей. Один бизнес. Ну вот кошка ещё есть, правда она дурная, но зато придёт, комочком свернётся рядом, и вроде я и не одна.

Так что на экспериментальную операцию согласилась сразу. В голове там что-то обнаружили, когда у меня вдруг начали руки отниматься, прогноз был неутешительный, врачи сказали, что и ноги скоро перестанут ходить. Но поскольку всё остальное у меня было здоровое, то врачи дали разрешение на экспериментальную операцию
Операция давала семьдесят пять процентов шансов на выздоровление. Я подумала, что это лучше, чем ничего. Во всяком случае, лучше, чем прозябать, постепенно чувствуя, как отключаются все функции.

Тем более зрение… Ещё до того, как начали отниматься руки, резко ухудшилось зрение. А последний месяц я вообще провела исключительно дома, никого не принимая, и никуда не выезжая, общаясь с одной только сиделкой.

– Подъём! – раздался голос, прерывая мои размышления.

Я решила не открывать глаза, потому что если это всё ещё сон, то я скоро должна проснуться.

Вдруг на ухе мне зашептали:

– Дашка, Дашка, вставай, а то Горгона заметит, что лежишь, ругаться будет!

Я открыла один глаз. Наклонившись ко мне рядом с моей кроватью, стояла девочка лет двенадцати, босиком.

– Подъём! – прозвучало ещё раз.

Пришлось встать, и, как были, в длинных серых рубашках, босиком, куча девчонок примерно одного возраста, все от десяти до двенадцати лет потянулись куда-то из комнаты.

Почти все тощие и полупрозрачные, ровно, как и я, потому что, оглядев себя, я поняла, что жира в этом организме нет.

Глава 2

Нас такой не очень стройной толпой повели по коридору. Мальчишек не было, только девочки, человек двенадцать. Все дружно толпой куда-то пошли, и я пошла за той девочкой, которая меня разбудила.

Я шла и чувствовала лёгкое пошатывание, немного кружилась голова.

«Да, – подумала я, похоже девочка постоянно недоедала». И моё предположение тотчас же подтвердилось, потому что стоило подумать о еде, как живот тут же подвело.

Пол был холодный, и шлёпать по нему босиком было крайне неприятно.

Вскоре мы дошли до двери, на которой было написано:

«Помывочъная».

Причём после буквы ч стоял твёрдый знак. Я усмехнулась: «Наверное это тоже последствия моей операции».

В помывочной пол теплее не стал, наоборот, он стал даже холоднее. В помывочной была приоткрыта форточка, отчего кафельный пол казался ледяным, похоже, что снаружи была зима.

Я подумала, что может быть руки получится погреть под горячей водой, но мои надежды не оправдались. Горячей воды из умывальников не шло, хотя водопровод был. Но из кранов, похожих чем-то на допотопные латунные краны из исторического музея шла исключительно холодная вода. … Боже, где я? – подумала я, – вдруг осознав, что сон не может быть настолько реалистичным.

Вдруг меня ощутимо толкнули в бок, я обернулась, мимо прошла крупная и, пожалуй, что единственная толстая девица, на полголовы выше остальных.

– Что, встала, Дашка? – грубовато сказала она.

Девочка, которая меня разбудила, тоже потянула меня за майку.

– Две минуты! – зашептала она, – у нас две минутки, давай умывайся.

Делать было нечего. Пришлось становиться в очередь к умывальнику. После бодрящего умывания холодной водой есть захотелось ещё больше. Хотя в голове немного прояснилось, что было странно для той, кто была уверена, что видит сон.
Из этого я сделала вывод, что либо это и есть моя загробная жизнь, как плата за все грехи, которые я совершила в предыдущей жизни, либо меня ввели в какой-то лечебный сон, и я где-нибудь валяюсь под аппаратом искусственного дыхания, а мой несчастный мозг спасается, придумывая себе другую реальность.

«Вот всё у вас Дарья Вадимовна, не как у людей, не могла ты себе реальность где-нибудь на островах Баунти выдумать, где тепло круглый год и океан?»

И меня вдруг охватило спокойствие, я подумала, что если я здесь задержусь, то надо как-то устраиваться, и постараться всё выяснить. Даже, если я сплю, пусть мозг мой продолжает работать.

Как там у поэта говорится: «Не позволяй душе лениться…»

После умывания все обратно побежали в комнату. Оказалось, у нас ещё есть три минуты, чтобы одеться.
Посмотрев, как делают девчонки, я открыла тумбочку рядом со своей кроватью. Внутри лежала аккуратно сложенная одежда: серые колготки, удлинённая, примерно до щиколоток из шерстяной ткани юбка, простая холщовая рубаха без застёжек, сверху надевался чёрный пиджачок из плотной ткани.

Одевалась с удовольствием, потому что стало гораздо теплее. Тяжёлые и неудобные башмаки, примерно на размер больше, нашлись под кроватью.

– Дашка, ты меня так напугала! – тихо прошептала девочка с соседней кровати, имя которой я так и не поняла, – я тебя ночью хотела разбудить, чтобы хлеб доесть, который мы из столовой прихватили, а ты лежишь, вся вытянулась, как мёртвая, и не просыпаешься.

Лицо у девочки стало виноватым:

– Ты меня прости, Даш, я хлебушек весь сама съела.

– Да ничего, – сказала я. – Съела и съела. Вечером ещё возьмём.

Я вспомнила своё босоногое советское детство и пионерский лагерь, тогда мы тоже таскали хлеб из столовки.

Но это место на пионерский лагерь не походило.

Визуализация

Дарья Вадимовна Пожарская

Даша Пожарская, в тело которой попала наша героиня

Глава 3

Все девочки были одеты одинаково, я подумала, что это скорее какой-то интернат, или детский дом.

Я решила потихоньку выспросить:

– Слушай, а мне ночью что-то плохо было, а утром проснулась и ничего не помню.

– Что, совсем ничего не помнишь? – удивилась девочка.

– Ну вот тебя помню… а имя твоё не помню, – призналась я.

– Я же Маша! Мы с тобой здесь уже четыре года вместе!

– Ой, Маш, прости… видно, какой-то у меня был глубокий обморок. В голове всё перепуталось.

Маша оказалась девочкой доброй и понятливой, больше не стала спрашивать и удивляться, а приняла на веру то, что я ей сказала.

– Ну ладно, если что спрашивай, – сказала она, и тут же добавила, – это, наверное, оттого, что тебя наказали и ты сутки в тёмной провела, а там же только воду дают.

И тут на меня вдруг нахлынуло:

«Тёмная комната, страшно холодном, стены давят, передо мной стоит стакан воды, наполовину пустой. Хочется пить, есть ещё больше. Но больше стакана не принесут, а из тёмной раньше утра не выпустят».

Я вдруг почувствовала горькую, детскую, невозможную обиду — за что? И вдруг поняла, что это не мои чувства. Это были чувства той девочки, в теле которой я сейчас находилась.

А ведь её тоже Даша зовут. Интересно, фамилия тоже как у меня? Пожарская?

После того как все оделись, нас отправили на завтрак.
Я не удивилась, что на завтрак была безвкусная кашка на воде и кусочек ржаного хлебушка.
Из напитков, какой-то травяной горячий настой.

Ни сахара, ни мёда, ничего из того, что помогло бы детям согреться.

«Да… – подумала я, – здесь каждая могла помереть от голода».

И закрались у меня сомнения, что девочку Дашу, видимо, довели.

Связь души с организмом, у которого совсем не было сил… Я прямо ощущала усталость, навалившуюся на спину, как плитой. Так здоровый ребёнок не может себя чувствовать. Растущий организм, как можно морить голодом?

Я хотела уточнить у Маши, за что меня в тёмную заперли, но, глядя, как все едят, тихо, молча, глядя в тарелки, я промолчала.

Во главе стола уселась крупная, даже очень крупная женщина с неприятным лицом и странной причёской: волосы были в каком-то начёсе, с вертикальными кудрями и вправду напоминавшими завернувшихся в странном танце змей.

Я подумала, что, наверное, это и есть Горгона. И тоже уткнулась в кашу, в «тёмную» не хотелось.

– Пожарская! – вдруг раздался резкий голос, тот же самый, что кричал утром «Подъём!».

Я подняла взгляд от тарелки, но Маша, сидевшая рядом, ткнула меня в бок и прошептала:

– Встань! Встань же.

Я встала, потупив глаза.

– Ты что, язык потеряла? – резко спросила Горгона.

– Нет, – ответила я. Голосок у меня был тонкий, слегка прерывающийся. Страх родился где-то в груди, заставив голос дрожать, и я снова поняла, что это не мои чувства.

Шёпот моей спасительницы, Маши прорвался сквозь гул в моих ушах, и я смогла выговорить непростое имя «домомучительницы».

– Нет, госпожа Зиннат Ибрагимовна! – выпалила я.

– А что же молчишь? – холодно спросила она.

– Доедала, госпожа Зиннат Ибрагимовна, – ответила я.

Решила пока не нарываться. Девчонкам, похоже, и так достаётся.

Меня смерили злым взглядом, будто я этой тётке сто рублей должна уже два года и не отдаю.

– Садись. Доедай, – буркнула она.

Я с усилием доела совершенно безвкусную кашу, запихнула в рот остатки хлеба и запила горячим кипятком, немного отдающим мятой .

Странно и непонятно было то, что из всех двенадцати девочек, сидевших за столом, Горгона прикопалась только ко мне.

После завтрака мы начали выходить из столовой.

– Куда сейчас? – спросила я у Маши.

– Сейчас будут уроки, – ответила она.

– А за что меня в тёмную заперли? – решилась спросить я.

– Ты уснула на уроке богословия, – шепнула Маша, – я тебя толкала, звала, а ты не просыпалась.

И тут я поняла, что девочка просто-напросто потеряла сознание. А её за это ещё и наказали.

«Что-то странное творится в этом приюте,» – подумала я.

И решила, что пока уж я здесь, надо попробовать разобраться.

Глава 4

За весь день я ни разу не почувствовала, что могу как-то вернуться обратно в своё тело.
И всё больше в голове укоренялась мысль, что операция, скорее всего, прошла неуспешно. От этой мысли становилось грустно, но окружавшая меня действительность не давала впасть в уныние, потому что серые стены приюта и так были безрадостными, лица девочек бледными, но это всё же было лучше, чем валяться полуслепым овощем, без возможности самому даже ложку в руки взять.

Из разговоров с Машей я поняла, что это действительно приют, один из тех, что курируются самой императрицей. Конечно, императрицу здесь никто в глаза не видел, зато директриса была из аристократов, что придавало приюту особый статус. Правда директрису здесь тоже видели редко. Как рассказала Маша раз в год приезжали проверяющие и за неделю до их приезда появлялась директриса, а потом через несколько дней после того, как проверяющие уезжали, директриса тоже покидала это унылое место.

В остальное время заправляла Горгона — недобрая, некрасивая, и властная восточная женщина. Конечно, по внешности людей не судят, но на мой взгляд прозвище, которое Горгона получила за свою причёску, полностью соответствовало её характеру. Я уже, и сама на себе прочувствовала парализующий взгляд этой страшной «домомучительницы».

Она была громадная, не знаю, может, мне так казалось, потому что сама я стала мелкой, но впечатление она производила неприятное, очень хотелось стать ещё меньше, чтобы она не заметила.

В приюте жили только девочки, разных возрастов, разделены были на четыре группы. Первая, малышковая группа, от шести до восьми лет, следующая от восьми до двеннадцати, потом шла наша группа от двенадцати до четырнадцати, и в старшей группе девочки были от четырнадцати до шестнадцати лет.
В шестнадцать лет девочки выпускались из приюта, но их не отправляли на улицу, а они переходили в пансион. Эти пансионы были разными, но тоже находились под покровительством короны. В пансионе группы делились в зависимости от происхождения, дети дворянского происхождения продолжали дальше учиться, а остальные обучались специалитету, получали какую-нибудь специальность.

Что любопытно, в приютах все жили и учились вместе, и крестьянские дети, и дворянские, разницы особой никто не делал. Сложность была с бастардами. Например Маша, по отцу была Мария Балахнина, но фамилии своей отец ей не дал, а мать у девочки была крестьянского происхождения, поэтому, если у девочки не проявится родовая магия, то скорее всего пойдёт она получать специалитет.

Я же, попала в дворянку, но проживая здесь, под страшным оком Горгоны меня это не спасало, как не спасло и Дашу, в теле которой я оказалась.

Магия в этой реальности была, но принадлежала в основном древним родам, ведущим своё происхождение от варяжских князей, которые когда-то получили эту магию от Пресветлого князя Владимира, и поэтому магия здесь считалась товаром штучным.
В остальных аристократических семьях сила встречалась, но слабая, едва хватало поддерживать здоровье, Аристократы жили дольше, почти не болели, и старели медленно.

А у незаконнорожденных детишек у тех вообще крайне редко просыпалась магия. Разве что, если кровь смешивалась с кем-то из древнего рода, тогда магия могла пробудиться, но это было крайне редко.

Я, то есть та девочка, в теле которой я оказалась, была из древнего рода Пожарских, которые были какими-то огнедержцами. Всё это мне прошептала Маша. Рассказала, что даже приезжали какие-то люди и проверяли меня на магию, хотя обычно, если магия до десяти лет не проснулась, то это почти приговор.

Что-то было связано с тем, что вроде бы магия огнедержцев ушла или ослабла.

И вроде как от всего древнего рода Пожарских осталась одна я. Но в этом году меня уже проверять не стали.

Родители Даши погибли при странных обстоятельствах, а ребёнок выжил, конечно, девочку сразу же проверили на магию, но ничего не обнаружили, пару лет, пока ей не исполнилось десять, Даша жила в какой-то семье, но потом, я так понимаю, что, не дождавшись от ребёнка магии, её отвезли в Императорский приют.

Родственников у Даши не осталось.

Я подумала: «Интересно, вот, если бы у девочки обнаружили магию, кто-нибудь, наверное, сразу бы объявился». Но ребёнок оказался «пустой», как здесь говорили, и так девочка оказалась в приюте.

Про сам приют я тоже думала, что, видимо, никто толком не обращает внимания, как здесь всё устроено. Есть приют и ладно. Дети обуты, одеты и даже накормлены, большинство выживает, и хорошо, а что внутри творится никого не волнует, хотя на мой первый взгляд здесь царит произвол, это стало ясно особенно во время обеда, потому что жидкий супчик, с перловкой никак нельзя назвать пищей, способствующей нормальному развитию детских организмов.

Я, конечно, не эксперт, но о какой магии может идти речь, если дети не доедают.

До обеда были уроки, в том числе злосчастный урок богословия. Кстати, он мне понравился. Благообразный мужчина, преклонных лет, что-то бубнил, ни на кого не обращая внимания, многие досыпали, а я вот размышляла.
Я сидела и переваривала ту информацию, которую мне удалось узнать.

А следующим был урок истории, на котором я узнала, что попала в Российскую империю в одна тысяча восемьсот ... год от благословения князя Владимира, но не ту, что знала из учебников, эта Империя развивалась по другому пути. К сожалению, один урок не включал в себя много информации, а учебников не было, чтобы полистать, но одно я поняла, что реальность другая, похоже-непохожая на мою.

И всё бы ничего, даже интересно, и даже голод можно вытерпеть, но на ужине произошло то, что указало на то, что смерть Даши Пожарской случайной не была.

Глава 5

За весь день я уже почти привыкла к окружающим меня серым стенам приюта, ощущению холода, и, постоянному присутствию других девочек.

Но несмотря на все эти печальные обстоятельства, у меня не было ощущения безысходности, возможно потому, что я была ребёнком. Не то, чтобы я хотела заново пережить своё детство, тем более в приюте, но само то, что я была жива, пусть даже не знала, насколько происходящее реально, вот это мне нравилось.

В нашей группе были девочки от десяти до четырнадцати лет.
Заводилой и грозой группы была высокая, крупная, толстая девица, и, похоже, не потому что больше всех ела, возможно, просто генетика. Хотя я заметила, что за обедом ей она девочка отдала свою порцию супа, и потом с ней поделилась другая.

Звали её Милана. Но Горгона звала её Милкой, от чего та злилась ещё больше, и когда кто-то из более старших девочек называл её так же, она начинала драться, и всё время повторяла, что это коров так кличут. Речь у неё была простая, слова она немного коверкала, отчего у меня сложилось впечатление, что выросла Милка где-то в деревне.

Милка была грубая, злая, и то, что она явно была сильнее остальных, и никто не мог дать ей настоящий отпор. Милка постоянно конфликтовала со всеми. Например, она могла просто так, проходя мимо толкнуть или наступить на ногу, отнять что-то, просто потому что ей стало скучно.

Есть ли у неё родители или нет, я не знала, да и не только про неё, большинство девочек больше «дружили» парами, как мы с Машей, или кучками, и особо никто ни с кем не делился. Даже по зданию приюта между уроками и на переменках девочки перемещались парами или по трое.

До ужина оставалось ещё немного времени. Мы находились у себя в комнате, когда я услышала слабый голос:

– Не отдам!

– Дай, я сказала! – Это уже был громкий, грубый голос Милки.

Я обернулась и увидела, что Милка возвышается над девочкой небольшого роста. Кажется, её звали Катя.

– Дай, я только посмотрю, – сказала Милка.
– Не дам! – ответила Катя. – Мне мама снимать не велела, – повторила она и прижала руку к груди, будто прикрывая что-то.

Я привстала, но Маша тут же остановила меня рукой.

– Не влезай, – прошептала она. – Всё равно отнимет.

– А что у неё? – спросила я тихо.

– Кулончик серебряный, от мамки остался. С камушком. Милка давно на него поглядывает, – ответила Маша.

– А что, она уже не первый раз так делает? – уточнила я.

Маша вздохнула.

– Совсем ничего не помнишь? Она у всех что-то отобрала, если было. У тебя, кстати, брошку забрала. Янтарную, в форме паучка, – сказала она.

Я встала и подошла к возвышающейся над Катей Милке.

– Отойди, – сказала я тихо, но твёрдо.

Лицо Милки стало удивлённым.

– Ты что, Дашка, лезешь?

– Оставь её в покое, – повторила я. – Она же говорит, что это от маменьки. Единственная память.

– Тебе-то что, больше всех надо? – Милка фыркнула. Я оглядела комнату, все делали вид, что ничего не замечают.

«Ну я же взрослая женщина, – подумала я. – Неужели не справлюсь с разбушевавшимся подростком?»

– Милана, – сказала я мягко, – ты ведь старше и сильнее. Если бы у тебя от мамки осталось что-то на память, единственная вещь, ты бы отдала?

В глазах Миланы мелькнуло что-то похожее на понимание, но я чувствовала, что этого мало, не уступит. Теперь для неё отступить, это показать свою слабость.

– Хочу посмотреть! – бросила она и протянула руку к девочке.

– Руку убери, – сказала я.

Милка злобно сузила глаза. Видно было, что сейчас она решит проблему по-своему. Замахнулась, чтобы дать мне пощёчину, но я поймала её за руку.

Милка тоненько взвизгнула и отскочила, держась за руку.

– Ты чего… как ты?.. – растерянно пробормотала она.

А я с удивлением почувствовала, что ладонь у меня горячая, а на руке у Милки красная полоса.

– Я тебе сказала, чтобы ты руку убрала? – спросила я, сама не понимая, что произошло, ощущение было такое, словно лёгкий разряд тока проскочил. Но мне-то больно не было. Я так и не поняла, что это было.

Милка отвернулась, злобно посмотрела на меня, пробормотала что-то, то ли проклятие, то ли угрозу, но отошла.

А вечером, на ужине, она решила мне отомстить.

Она села напротив меня за столом, я не придала этому значения. Все были увлечены поедание каши, каша была горячая, поэтому я взяла кусок хлеба и аккуратно по кусочку откусывала хлеб, ждала, пока каша остынет.
Милка же быстро съела свою и, когда Горгона отвернулась, ловко подменила наши тарелки.

Всё произошло так быстро, что, если бы я не смотрела прямо на тарелку, даже не заметила бы. Всего мгновение, и передо мной уже стоит не моятарелка с кашей, а пустая миска, в которой нет ни крошки.

Маша, сидевшая рядом, охнула:
– Ох, Даша!

Я растерялась. Что делать? Кричать Горгоне? Но вдруг мне стало понятно, что никто из девочек не поддержит, все сидели с опущенными глазами, как будто ничего не видели.

А закричу, меня же и обвинят и снова в тёмную.

Милка самодовольно улыбалась и демонстративно засовывала в рот ложку за ложкой моей каши.
И когда она уже съела половину, вдруг закашлялась, как будто бы поперхнулась, потом резко выдохнула, ложка выпала у неё из руки, а она схватилась за горло и начала царапать его пальцами, будто пыталась что-то вытащить.

Из горла Милки вырывался хрип. Я с ужасом увидела, что глаза у ней закатились, а из рта пошла пена.
Милка вскочила, сдвинутый стул проскрежетал, опрокидываясь на пол, Милка шатаясь, сделала несколько шагов к Горгоне, но не дошла и рухнула на пол.
Тело её сотрясали судороги, дыхание было хриплым, изо рта шла пена.

Все замерли. Горгона, встала и секунду стояла ошарашенная, потом подбежала к девочке.
Даже с моего места было видно, что девочка больше не дышит, что всё кончено.

Я с ужасом посмотрела на тарелку, ту самую, что она у меня отобрала. Хотела крикнуть, что это была моя каша, но вдруг поняла, что, во-первых, у Милки были все признаки отравления, а во-вторых, каша съедена почти у всех, но Милка умерла только когда она доела половину моей каши.

Глава 6

Маша стояла в коридоре, пока я пробиралась в комнату Горгоны. Ключи нашла быстро, потому что комната Горгоны напоминала комнату военного офицера. Ничего лишнего, никаких красивых вазочек на комоде или столике, никаких кошечек, или салфеточек. Всё серое, лаконичное, поэтому единственное, что лежало на комоде, это была коробка с ключами.

В приюте все комнаты и кабинеты были подписаны, и на ключах тоже были прикреплены бирки с подписью от какой комнаты. На колечке с биркой кабинет госпожи Бороновской, висело три ключа, при ближайшем рассмотрении оказавшихся одинаковыми, поэтому я взяла только один. Прям захотелось отблагодарить того, кто так всё чудесно расписал и сделал запасные ключики.

Высунувшись из комнаты Горгоны, я в конце коридора увидела испуганную Машу, и, увидев, что она никаких знаков мне не передаёт, спокойно вышла. Так что первая часть операции «утащи ключи» прошла успешно.

А в кабинет директрисы я пошла одна, Маша, конечно, после вылазки за ключами стала значительно храбрее и заявила, что она тоже пойдёт, и будет стоять «на стрёме», это словечко ей очень понравилось, я не стала придумывать, откуда оно в моём лексиконе, просто сказала, что где-то слышала.

И Машу не стала отговаривать, потому как подумала, что ребёнок всё равно уснёт. Так и вышло.

А я, дождавшись, когда все уснут, сама боролась со сном, как могла, и, хотя часов не было, но судя по тому, как слипались мои глаза, я сделала вывод, что уже точно середина ночи и возможно, что осталась пара часов до того, как начнётся рассвет.

Я осторожно выбралась из спальни, и прошла по пустым коридорам. Тишина была просто мёртвая. Босиком идти было холодно, но в ботинках я бы точно незаметно не прошла.

Кабинет директрисы открылся быстро замок даже не скрипнул, как и дверь. Я вошла и заперлась изнутри, осмотрелась, обратила внимание, что кабинет директрисы в отличие от комнаты Горгоны, у которой из шикарного был только мягкий ковёр на полу, был обставлен дорого и со вкусом.

Я даже не могла себе представить, что в этом приюте какое-то помещение может так выглядеть.

В этой комнате было так уютно, как будто бы над обстановкой потрудился опытный дизайнер. Мебель из тёмного дерева, которую я рассмотрела, когда зажгла свечу, предварительно задвинув тяжёлые плотные бархатные шторы, огромное зеркало в бронзовой раме, мягкий диван, на который была брошена какая-то мягкая шкурка, всё просто «кричало» о роскоши.

«Сначала безопасность,» — подумала я, и осмотревшись, нашла место, где можно укрыться. В углу кабинета стояло большое кресло, и за ним было небольшое пространство, в котором как раз ребёнок мог спрятаться. Удостоверившись в том, что, если что-то произойдёт, я смогу спрятаться, я начала рыться по шкафам.

Попробовала открыть полки в письменном столе, но они были заперты, зато шкаф из всё того же тёмного дерева, с дверцами, в которые было вставлено стекло с узорами, был открыт, и в нём было то, что меня интересовало, а именно, личные дела воспитанников приюта. На каждой полке лежало по две стопки папок. Я обратила внимание, что каждая полка соответствовала возрастной группе. На полке той группы, к которой относилась я, тоже было две стопки, одна высокая, а другая пониже.

Я начала с меньшей и почти сразу наткнулась на личное дело Дарьи Пожарской, и забравшись под стол, стала читать. Первым листом шёл какой-то анализ или тест, не знаю почему, но я подумала, что это и есть тест на магический потенциал. Цифры и символы, указанные в таблице на этом листе, были мне непонятны, поэтому я аккуратно вырвала этот лист и спрятала его в карман, решив попробовать разобраться с этим позже.

Дальше прочитала, что девочку сначала взяли дальние родственники, которые, собственно, назывались родственники по фамилии, то есть общей крови между ними не было, так вот, эти благодетели, убедившись, что к десяти годам магия у Дарьи не проснулась, отправили её в приют.

Императорские приюты, в отличие от «родственников» принимали всех дворянских отпрысков, давали крышу над головой, пищу и шанс на образование.

В разделе «Кровные родственники» была запись, что у Дарьи Пожарской есть родная тётка, исключённая из рода много лет назад. В деле значилось, что ей было отправлено три запроса, но ни на один ответа не получили.
Однако почтовый адрес был указан, и я его заучила.

В той стопке, где лежало личное дело Дарьи, ещё было две папки, но, к сожалению, этих девочек я не знала, мне показалось, что никого в группе, с такими именами я сегодня не увидела, на всякий случай, запомнила, решив спросить у Маши. Обе были дворянками, судя по году рождения такого же возраста, что и я. Вера Ивановская, и Радомила Артемьева.

Закончив с личными делами, продолжила копаться в шкафу, и вдруг наткнулась на шкатулку. Почему-то мне сразу захотелось её взять. Возникло такое чувство, что это моё. Как если найти на блошином рынке вещь, которую когда-то потерял.

Я взяла шкатулку в руки, подёргала крышку, она была закрыта, стала прощупывать и в районе замочка уколола палец, и вдруг обнаружила, что крышка открыта.

Внутри шкатулки лежал бордового цвета бархатный мешочек, на нём золотыми нитками был вышит герб: огненный лев с пламенной гривой. Я откуда-то знала этот герб, даже пришла мысль, что этот герб мог принадлежать роду Пожарских.

В мешочке я нашла пятнадцать маленьких золотых монет. Руки дрогнули, так захотелось их взять. Уверенность, что это моё крепла с каждой секундой, чем дольше я держала это в руках, тем больше я была уверена в том, что шкатулка и содержимое в ней принадлежит мне. Под мешочком обнаружилась маленькая брошка, паучок, в свете свечи казавшийся живым, настолько игра света отразилась в янтаре.
Я вспомнила, что вроде как по словам Маши, брошку у Дарьи отобрала Милка. Тогда почему эта брошка лежит в шкатулке в кабинете у директрисы?

Глава 7(1)

Я затаила дыхание. Не может быть, неужели я сейчас услышу страшную правду.

Мужчина произнёс:

─ Тебе же всё дали, нужно было только дать девочке чай, а не использовать твоих дурацких снадобий!

Мужчина выругался, и продолжил:

─ Что ты подсыпала в кашу?

Я сглотнула, всё-таки Горгона, но за что?

Горгона ответила что-то неразборчивое, а потом сказала:

─ Я всё сделала, ка к вы сказали, сначала недосып, и голодание, девчонка сутки на одно воде сидела в холодной. А потом я дала ей ваш чай.

И я вдруг неожиданно провалилась в воспоминания: неожиданно добрая Горгона, вот она вывела меня из холодной страшной тёмной комнаты, мне тяжело, хочется пить и есть, и холодно, мне очень холодно, и эта добрая Горгона ведёт меня к себе в комнату, заворачивает меня в плед и даёт мне красивую чашку с горячим пахнущим мятой чаем. Он немного горчит, но мне всё равно, он горячий и этого достаточно.

А потом слабость, и она проваливается в сон, ей снится мама, и отец, руки которого светятся тёплым янтарным светом, словно бы объятые пламенем, и Даша спрашивает: «я тоже так смогу?». И папа смеётся и отвечает, что ты сможешь даже лучше.

Потом лицо мамы искажается, и темнота.

Я вернулась из чужих воспоминаний и поняла, что часть разговора пропустила. Такое впечатление, что меня здесь не было, и как я только себя не выдала, а ведь мне в определённымй момент захотелось во весь голос крикнуть: мама! Но я знала, что это не моё желание, а девочки, которая уже ушла.

Я попыталась сосредоточиться, чтобы хотя бы часть разговора услышать, и мне это удалось:

─ Вот, что Зина, ─ голос мужчины был жёстким, ─ теперь делай что хочешь, но девчонка не должна добраться до графа Давыдова, иначе всем крышка, а тебе в первую очередь.

Я вдруг услышала, что мужчина встал, я это поняла по характерному скрипу кресла.

─ Я уезжаю, но в ближайшие дни жду от тебя новостей.

─ Конечно, Ваше Сиятельство, не подведу, ─ заискивающе произнесла Горгона.

Мужчина явно подавил разочарованный вздох:

─ Не торопись только, сейчас понаедут жандармы, Бороновская ваша, как всё утихнет так и доделаешь. Поняла?

Что ответила Горгона я не слышала, возможно, что та просто кивнула.

Вскоре дверь закрыли и в кабинете стало тихо. Я ещё какое-то время посидела, но потом решилась и вылезла из-за кресла.

Я решительно взяла шкатулку, и вытащила оттуда мешочек с деньгами.

Надо бежать, и теперь у меня есть не только адрес тётки, но и имя – граф Давыдов.

Глава 7(2)

Поразмыслила о том, куда прятать деньги, была даже мысль оставить их здесь, а забрать непосредственно перед побегом, но что-то меня остановило. Да и в общую спальню их тащить было нельзя, поэтому я решила пройтись и проверить, через какую комнату можно будет вылезти ночью через окно. Была у меня мысль, что можно сбежать прямо через этот кабинет, а что, ключи у меня есть, расположен он на первом этаже, окна выходят на задний двор. Надо отметить, что вид из окна был довольно приятный, с этой стороны было много деревьев, и, хотя глаз всё равно упирался в забор, с этой стороны создавалось впечатление защищённости, мне показалось, что в тени деревьев можно было спрятаться.

Я влезла на подоконник и попыталась открыть окно, но шпингалет выскакивал из пальцев словно заговорённый, и чрез некоторое время мне стало понятно, что это неспроста. Вероятно, этот кабинет был снаружи чем-то защищён. Оставалось надеяться, что не все окна так закрыты.

Выйдя из кабинета, я сначала зашла в помывочную, но и там с окнами была та же история. И мне стало не по себе, неужели придётся искать другой вариант. Этого бы не хотелось, потому что другой вариант, который пришёл мне в голову, был связан с тем, чтобы выйти незаметно через кухню или другие подсобные помещения, но как там работают я не знала, и вероятность на кого-то наткнуться была выше.

И вдруг я увидела неприметную дверь возле помывочной, странно, что я не видела её раньше. Толкнула, дверь оказалась открытой. Это была маленькая узкая подсобка, здесь стояли вёдра, какие-то швабры, и… небольшая лестница.

Я подумала, что это подарок судьбы. В подсобке тоже было окно, совсем узкое, и оно было на крючке, шпингалетов, таких как на других окнах не было. А окно было настолько узкое, что пролезть в него мог только худенький ребёнок, коим я сейчас и являлась.

Я было хотела попробовать вылезти из окна, спрятать деньги под каким-нибудь деревом, и влезть обратно, но не решилась, а вдруг у меня не получится влезть обратно, и весь мой план разрушится.

Поэтому я стала искать место, где можно спрятать деньги. Темнота с одной стороны помогала мне оставаться незамеченной, а с другой стороны, мешала. Глаза хоть и привыкли к темноте, но детали я не видела.

Но, голова в критические моменты начинает работать по-другому. И в результате, я спрятала деньги в бачке унитаза, вспомнив, что у моей подружки, дед, воспитанный в суровой советской действительности, так прятал пол-литра. Бачки здесь были расположены высоко, крышек на них не было. Мне, чтобы подвесить мешочек на шнурке внутрь бачка понадобилась лестница.

Таким образом, сделав приготовления к побегу я пошла в спальню, за окнами начал заниматься серый рассвет, по моим расчётам спать мне оставалось часа три.

- Даша! Даша! - кто-то тряс меня с ужасом выговаривая моё имя.

Пришлось открывать глаза. Прямо передо мной обнаружилась Маша, у которой на лице возникло облегчение.

- Ох, - выдохнула она, - как ты меня напугала! Я уже думала, что ты не проснёшься.

- Я бы и рада, - улыбнулась я, и спросила:

- Горгона уже приходила?

- Нет, - покачала головой Маша, - приходила другая воспитательница, и сказала «подъём», но тихо, вот ты и не услышала.

Маша попыталась спросить меня про то, как прошло всё ночью, но я сказала, что проспала.

Начав переодевать рубашку, я вдруг обнаружила приколотую с изнанки, брошку, и подумала: «Вот я, балда, брошку в кошелёк сунуть забыла!»

Осторожно переколола брошку на форму, и вдруг поняла, почему я её не отколола, от брошки разливалось тепло. Мне больше не было холодно, и, видимо, ночью мне было некогда разбираться в ощущениях, а вот мой организм сам решил, раз хорошо, то оставляем.

Я подумала, что возможно Горгоне сейчас будет не до меня, а это значит, что сегодня можно не опасаться покушений. Поэтому я с удовольствием позавтракала, сегодня на завтрак кашу дали на молоке.

Это было какое-то счастье. Жаль только, что цена для этого была слишком высока. Как бы я ни относилась к Милке, она была ребёнком, злым и на всех обиженным, пользовавшимся попустительством взрослых, и оттого чувствовавшая себя безнаказанной, но смерти она не заслужила.

«Ничего, - подумала я мстительно, - вот доберусь до графа Давыдова и всё ему расскажу».

Первая половина дня была обычной, уроки, рукоделие, обед. И на обед неожиданным образом появилось мясо. Сразу пришла мысль-сожаление, если это ради приезда директрисы, может попросить её не уезжать?

А после обеда в приюте появились мужчины в чёрных камзолах, даже на вид они выглядели опасно, но был среди ни один, на которого даже смотреть было страшно, казалось, что вокруг него воздух вибрирует.

- Ледовей, - сказала Маша.

- Кто? - чуть было не выдав себя, спросила я.

Маша подозрительно на меня посмотрела:

- Ты и это не помнишь? - с удивлением спросила она.

Я пожала плечами.

- Маг льда, - пояснила Маша, и удивлённо добавила:

- Необычно, что в жандармерии служит кто-то из древнего рода.

Я уже не стала расспрашивать Машу, как она узнала, что он из древнего рода, догадалась, что, вероятно, какая-то стихийная магия бывает только у представителей древних родов.

Потом девочки вдруг побежали к окнам, и мы с Машей тоже кинулись. Ворота на приютскую территорию были распахнуты и в них въезжала карета с гербом, нарисованным на дверце.

- Директриса - почему-то с придыханием сказала Маша.

- Ты чего? - спросила я.

- На ужин пироги дадут, - ответил мне этот бедный ребёнок.

И почему-то директрису захотелось удавить. Нелогично? Да! Но какого рожна, именно к её приезду детей приучают, что как она появляется, так, словно «солнце на небосвод выходит». Что-то мне не верилось, что она не в курсе, как на самом деле здесь обстоят дела.

Либо она слепая. Но судя по тому, как бодро директриса выскочила из кареты, слепой она не была, и на обедневшую дворянку, не походила.

Глава 8

Первая мысль, которая меня посетила, была: «Всё! Меня раскрыли! Они же маги, обнаружили что я там была! Надо бежать!» Но после того, как мне удалось сделать пару вдохов и выдохов, я вдруг поняла, что никуда бежать не надо, во всяком случае пока.

Вряд ли меня начнут убивать прямо в кабинете директрисы в присутствии жандармов.

Но мне казалось, что никто не видел, что Милана отобрала у меня тарелку, или всё же кто-то заметил?

Я кивнула Маше, чтобы она не переживала, и отцепила её руку от своего рукава, в который она вцепилась.

- Всё будет хорошо, не волнуйся, - прошептала я, - они скорее всего просто хотят что-то спросить.

И я пошла к выходу из комнаты к уже начавшей терять терпение воспитательнице.

Мы вышли в коридор, и я спросила:

- А вы не знаете, зачем меня вызывают?

Воспитательница, кажется Маша говорила, что её звали Лаура Матвеевна, посмотрела на меня таким взглядом, как будто бы с ней дверь заговорила.

- Не знаю, - глухо сказала она, но потом, словно что-то в голове у неё изменилось, и она добавила:

- Они там вместе с Зиннат Ибрагимовной и приставом, - после чего ещё понизила голос почти что до шёпота и сказала:

- Нас-то уже всех опросили, а Зиннат сказала, что ты напротив Миланьи сидела.

И воспитательница многозначительно замолчала. А мне в голову пришла мысль: «А не собирается ли Горгона «перекинуть с больной головы на здоровую». Что это может значить, что я напротив сидела?»

Возле двери в кабинет мы притормозили, и Лаура Матвеевна зачем-то мне волосы поправила, потом дверь открыла, всунулась туда и сказала, что привела Пожарскую, после чего посторонилась и я вошла.

При свете дня кабинет директрисы смотрелся ещё более шикарным, чем ночью, и она в нём смотрелась тоже шикарно. И никак у меня не вязалась информация, что она из обедневших дворян.

По поводу того, как себя вести, я решила, что буду плакать, ну а как ещё может себя вести ребёнок, на глазах которого умер другой? Ну а то, что мне страшно, даже играть не придётся, потому что вместе с Горгоной, директрисой сидел мужчина, маг, тот самый на которого было страшно смотреть, и буравил меня взглядом, как там Маша его назвала? Ледовей.

Вот уж точно взгляд у него был просто ледяной, вымораживал, я себя сразу преступницей ощутила и даже была готова во всём признаться.

Посередине кабинета стоял стул и мне разрешили на него сесть.

- Зиннат Ибрагимовна, - вдруг сказала Директориса, - а что это у вас воспитанницы все такие бледные и тоненькие, они совсем не едят?

Горгона стрельнула в меня злым взглядом и ответила:

- Как же не едят, еще и не доедают, сколько еды приходится выбрасывать? Я вам говорила Ольга Егоровна, много вы на еду выделяете, не едят они столько.

А меня даже возмущение охватило, я вспомнила вылизанные тарелки после жидкой каши, кусочек хлебушка и не удержалась:

- Ну вообще-то многим еды недостаточно, - заявила я, и в кабинете установилась просто невозможная тишина.

Горгона даже со стула привстала и угрожающе спросила:

- Что ты сказала?

Но потом, видимо, поняла, что по привычке что-то не то сделала, и схватилась за сердце, упала на стул, тот даже скрипнул жалобно, и заохала:

- Ой, вот не знаю, что с этой девочкой делать, врёт всем, даже вам не постеснялась.

- Я не вру, - сказала я, поймав себя на желании закрыть рот обеими руками, потому что взгляд Горгоны сквозь прищуренные глаза не обещал ничего хорошего.

Бороновская ласково улыбнулась:

- Да как же так, девочка, я же сегодня видела, что на обед подавали, проверила всё, еда свежая, сытная, в достаточном количестве, и вправду много осталось.

«Ага, - подумала я, - если бы нас всегда так кормили, вряд ли бы все такие бледные ходили.»

Но по всей видимости, госпожа директриса видела только то, что хотела, а вот по лицу ледовея стало понятно, что этот разговор он терпит, потому как он здесь по другому делу.

Бороновская, видимо, тоже ощутила недовольство мага, потому что оно прям холодом разливалось по кабинету и сказала:

- Господин пристав, пожалуйста, спрашивайте, что вы хотели узнать.

Ледовей перевёл на меня взгляд и спросила:

- Вы видели, кто ставил тарелки на стол?

- Да, разносили как обычно, - ответила я, приготовившись заплакать, но плакать у меня не получилось, потому что всё пошло не так.

- Почему отравленная каша оказалась в тарелке у Милании? - вдруг спросил меня ледовей.

Я потёрла, начавшие коченеть руки, и вдруг почувствовала, какое-то странное давление на голову, как будто обручем сжали. И в этот самый момент в том месте, куда был приколот паучок, нагрелось, и «обруч» разжался.

А на лице ледовея отобразилось удивление.

Он вдруг ещё более пристально на меня взглянул и, не отрывая взгляда, спросил у Бороновской:

- Девочка – маг?

Бороновская взглянула на Горгону, а та, перестав изображать умирающую от горя обиженную «няню» зло на меня посмотрела и ответила:

- Нет, в последний раз проверяли два года назад, да и девчонке уже четырнадцать скоро.

Бороновская вдруг строго взглянула на Горгону и выговорила ей:

- Дарья Пожарская дворянского происхождения, Зиннат Ибрагимовна, извольте к девочке обращаться уважительно, по статусу.

И у меня сразу возникли сомнения в том, что помещение Даши в тёмную соответствовало обращению по дворянскому статусу. Но я промолчала.

А Ледовей вдруг переспросил:

- Пожарская? Из огнедержцев?

Бороновская с сожалением улыбнулась:

- Зиннат Ибрагимовна правду говорит я сама присутствовала на тестировании, у девочки не было магии.

Но ледовея было не остановить.

- Я хочу проверить, - жёстко сказал он, и я заметила, как Бороновская поёжилась.

- Зиннат Ибрагимовна принесите прибор, - сказала она, и обратилась к ледовею, - господин пристав, вы же поможете его настроить?

Ледовей поджал тонкие губы, но кивнул.

Глава 9

Я тоже смотрела на прибор, и пыталась понять, а что означают все эти закорючки, было очень похоже на кардиограмму, только это было что-то другое.

Примерно минуту, стрелочка рисовала точки и линии, а потом я почувствовала, что «электроды» в моих ладонях начали нагреваться, и в это же самое время стрелочка начала вырисовывать какие-то круги, и это смотрелось совершенно немыслимо.

Представьте себе, как если бы несущая иглу на проигрывателе жёсткая конструкция вдруг начала бы вырисовывать восьмёрки и крендельки. А именно это сейчас и происходило.

─ Пожарская, значит, ─ произнёс господин пристав, а у меня вдруг стала кружиться голова, и «электроды» в руках показались мне раскалёнными, и я попыталась разжать ладони и не смогла.

─ Мне больно, ─ почти что крикнула я, ─ сделайте что-нибудь!

Ледовей сделал шаг по направлению ко мне и в этот момент аппарат полыхнул. И мои ладони разжались. «Электроды» выпали, а я посмотрела на руки, мне казалось, что у меня там должен быть ожог, но ладони были совершенно чистые, никаких ран или повреждений.

─ Что ты чувствовала? ─ спросил этот ледышка.

─ Мне было больно, как будто что-то жгло, ─ сказала я, и обратила внимание на то, какими глазами на меня смотрит Горгона.

Ледовей, игнорируя Горгону повернулся в госпоже Бороновской:

─ И как вы объясните то, что у вас в приюте потенциальный огнедержец, а вы об этом не знаете.

─ Да как же я не знаю, мы же проверяли девочку, ─ госпожа Бороновская побледнела, а вот мне не было ничего ясно из их разговора.

─ Госпожа Бороновская, в таких случаях вам необходимо найти семью, кто согласится взять ребёнка.

─ Господин пристав, ─ голос директрисы вдруг стал холодным, не менее холодным, чем у ледовея, ─ вы сюда приехали преступление расследовать?

Ледовей промолчал.

А директриса продолжила:

─Вот и расследуйте, а мне предоставьте заниматься своими делами.

А я из всего вышесказанного поняла, что у меня всё же есть магия, и меня теперь кому-то отдадут. И это меня совершенно не устраивало.

Директриса перевела на меня взгляд, и более мягким голосом сказала:

─ Идите, Дарья, в комнату, мы с господином приставом всё обсудим.

Но я не собиралась просто так оставлять всё на самотёк, поэтому спросила:

─ А кому меня собираются передавать? У меня есть кто-то из родственников?

Горгона встала, явно собираясь прекратить мои расспросы, но под взглядом господина пристава снова опустилась на стул.

Ответила мне госпожа Бороновская:

─ Не волнуйтесь, Дарья, государство подберёт вам хорошую семью, со схожей магией.

Мне показалось, что ледовей хотел что-то возразить, но директриса взглянула на Горгону и приказала ей увести меня.

Пришлось подчиниться.

А мне так хотелось побольше узнать, что за магия, кто такие огнедержцы, и вообще, что мне делать. Информации не хватало.

К ужину из приюта уехали директриса и господин пристав, я подумала, глядя на то, как они вместе садятся в карету, что вероятно они поехали ужинать, и договариваться. Всё же ситуация, случившаяся в императорском приюте, была непозволительная.

А моя неожиданно выявленная магия, только ухудшила это.

Нам было разрешено выйти на прогулку, и судя по реакции девочек, это было необычно. ─ Маша, ─ спросила я, ─ а чего это нас на прогулку?

─ Всегда, когда приезжает директриса, у нас и две прогулки в день, и питание, всё как положено, ─ ответила мне Маша.

На улице было прохладно, всё же осень наступала, но воздух был чистый, и даже то, что уже смеркалось не мешало наслаждаться ароматами осеннего леса, доносившимися из-за забора.

Я присела на лавочку возле здания, и смотрела в сторону того дерева, которое росло прямо возле забора. Ветви у него были раскидистые и мне подумалось, что залезть на это дерево труда не составит.

И, если я всё-таки буду бежать, то вот он отличный вариант.

И вдруг я услышала голоса, они доносились из приоткрытого окна. И я вдруг поняла, что это кабинет директрисы. Говорили женщина и мужчина. Мне показалось, женский голос похож на Горгону, а вот мужчину было не разобрать, голос звучал глухо, словно из коробки.

Когда прозвучало моё имя, я приподнялась, чтобы лучше расслышать, что будет дальше.

─ У Пожарской есть магия, ─ сказала Горгона, ─ что мне делать?

Мужской голос произнёс:

─ Это меняет дело, нельзя, чтобы она вышла из приюта, придётся ускориться.

─ Пока здесь пристав я ничего не могу сделать, ─ сказала Горгона.

А мужчина ответил:

─ Сразу они её не заберут, у тебя будет пара дней, а как закончишь, уходи.

─ Даша, вот где! ─ раздался Машин голос, и я резко замахала руками, что бы она замолчала.

И услышала защёлкивающееся окно.

Оставалась надежда, что Горгона не поняла, что её кто-то подслушал.

Зато я поняла вот, что. Кому-то очень не хочется, чтобы Дарья Пожарская выжила. И этот кто-то теперь, зная о том у меня появилась магия не остановится, если даже отдал приказ Горгоне ускорится.

Но и в какую-то там семью мне не хочется, попаду из огня да в полымя. Мне надо бежать, и как можно скорее.

Сначала к тётке, узнаю, что там с ней, а если не получится, то надо искать графа Давыдова, которого этот неизвестный враг боится.

Интересно, сколько времени у меня есть?

Дорогие мои сегодня для вас рекомендация следующей книги нашего литмоба

Помощница аптекаря = любовь дракона 16+ от автора Агния Сказка , Хелен Гуда

https://litnet.com/shrt/XR04

Глава 10

Времени у меня не было!

Ледовей не вернулся в приют, похоже о чём-то они с директрисой либо договорились, либо наоборот, не договорились, и он поехал выяснят.

Зато мне стало понятно, почему руководить приютами ставят лиц дворянского происхождения. Попробовала бы Горгона так вот ледовею заявить: «это не ваше дело», наверное, он её быстро бы заморозил.

Вот только мне было непонятно отношение госпожи Бороновской к своим обязанностям. Всё прояснилось на следующий день. За госпожой Бороновской приехал «сердечный друг».

Я случайно проходила по коридору, когда вдруг услышала знакомый мужской голос, тот самый которой ночью, когда я пряталась в кабинете у директрисы, укорял Горгону в том, что она не так детей травит.

Было хорошо слышно, они говорили о чём-то отвлечённом, но речь мужчины была совсем другой, он говорил утончённым языком, тогда как с Горгоной он разговаривал совсем по-другому.

Нам навстречу из-за угла вышли госпожа Бороновская, которую сопровождал высокий, красивый, мужчина. Одет дорого, на руках перстни, тёмные волосы уложены. Лицо благородное, чувствуется, что были несколько поколений «породистых» предков: высокий лоб, орлиный нос, слегка прищуренные глаза, цвет я не разобрала, но мне показалось, что тёмные, всё портил слабый подбородок, но бородка несколько скрашивала впечатление.

Мы шли вместе с Машей, и также вместе, потупив глаза прижались к стене, пропуская директрису.

Я вот узнала мужчину исключительно по голосу, а вот он меня, похоже, знал.

─ Ma chère*, ─ неожиданно перешёл на французский, мужчина, и попросил Бороновскую нас ему представить, а я осознала, что всё понимаю, и это было сюрпризом, потому что я, Дарья Вадимовна французского не знала.

Между тем они остановились напротив нас, и мы присели в книксене, и Бороновская нас попросила:

─ Девочки, это глава комитета главного попечительства детских приютов граф Стромянский, представьтесь ему как положено:

Делать было нечего, пришлось представляться:

─ Пожарская Дарья Николаевна, Балахнина Мария Викентьевна, ─ дружно представились мы главному попечителю.

─ Дарья Николаевна, неужели вы дочь Николая и Марии Пожарских? Я ведь знал ваших родителей, ─ сказал граф Стромянский.

А у меня сразу мысль, а не потому ли они погибли, что он их знал.

И тут Бороновская возьми, да и выдай мою «главую тайну».

─ Лев Константинович, а у нас вчера событие произошло.

Граф Стромянский удивлённо посмотрел на Бороновскую, а я вдруг подумала: «А ведь он всё знает, скорей всего Горгона с ним общалась, а телефонный аппарат был только в кабинете у директрисы. Он скорее всего именно поэтому и приехал».

─ У Дарьи Пожарской выявили магию, ─ сказала Бороновская.

Теперь он уже удивлённо смотрел на меня:

─ Сколько вам лет, Дарья Николаевна?

─ Четырнадцать, ─ ответила я, ─ смысла скрывать не было, эта информация есть и личном деле.

─ В самом деле? ─ граф Стромянский повернулся к Бороновской.

─ Екатерина Васильевна, пойдёмте в ваш кабинет, это надо срочно обсудить, ─ сказал граф

─ Да, конечно, ─ улыбнулась директриса.

─ Девочки, ─ сказала госпожа Бороновская, ─ вы можете идти.

Мы кивнули и пошли, но как только я услышала, что за ними захлопнулась дверь кабинета, я ринулась обратно.

─ Ты чего, Даша, ─ шёпотом спросила Маша.

─ Тише, Маш, мне надо знать, о чём они будут говорить.

─ Но ничего же не слышно, ─ сказала Маша, а вот я удивилась, потому что я слышала каждое слово.

Я уже поняла, что паучок, которого я старалась носить не снимая, это какой-то семейный амулет. Мне с ним теперь было тепло, и ещё утром я обнаружила, что могу слышать, что происходит далеко от меня, мы были в спальне, а я, подумав про Горгону, услышала, как она ругается с кем-то на кухне.

А уж стоя в коридоре прослушать кабинет директрисы вообще было просто.

В кабинете, директриса и попечитель перестали называть друг друга по имени-отчеству, и мне даже показалось, что я слышала звук поцелуев, из чего и сделал вывод, что граф сердечный друг Бороновской.

Говорила Бороновская, и голос у неё был взволнованный:

─ Ты знаешь, я всегда делаю то, что требуется, ну кто знал, что магия у девочки проснётся так поздно.

Граф ей отвечал:

─ К сожалению, дорогая, никто не будет разбираться, за такое тебя просто снимут, и даже я ничего не смогу поделать.

─ Но что же делать? ─ в голосе Бороновской звучали слёзы.

Я подумала: «Тётка похоже искренне переживает. Любопытно, это здесь такая должность «сахарная». Или она просто привыкла?»

─ Есть один выход ─ вдруг сказал граф, и я навострила уши, понимая, что вот возможно сейчас и решится моя судьба.

─ Какой, Лёвушка, подскажи, ─ и я прям представила, как он стоит и заламывает руки, а брови у ней сделались «домиком».

─ Есть семья, ─ сказал граф, я могу с ними поговорить, ─ они могут взять девочку, и написать, что это они провели проверку магии, но девочка юридически уже не будет под приютом.

─ Я так не могу, ─ сказала господа Бороновская, ─ здесь был ледовей, и не просто Ледовей, а брат, сам знаешь кого.

Борновская вздохнула:

─ Он сказал, что доложит об этом в службу по контролю родовой магии. Думаю, что это была не пустая угроза, а значит скоро к нам приедут проверяющие ещё и оттуда.

Мужчина замолчал, видимо, переваривая новые вводные и, понимая, что просто со мной не будет.

После недолгой паузы, я услышала:

─ Не волнуйся, попробуем всё решить, и ты снова вернёшься в своё имение, и я буду приезжать к тебе.

И вот на этом моменте мне и послышался звук поцелуя.

А мне вдруг стал однозначно ясно, что бежать надо сегодня, потом что до прибытия кого-то из службы по контролю родовой магии, я не доживу.

─ Пошли, ─ сказала я Маше.

Дольше здесь оставаться было не нужно. А мне надо было спланировать побег, а это значит удостовериться, что окошко в подсобной комнате всё так же хорошо открывается.

Глава 11

Бежать я решила ночью, но в моём плане было одно узкое место, я была ребёнком, в приютской одежде. Как далеко мне удастся уйти, пока меня не задержат и не приведут обратно? Но и оставаться я не могла, так бездарно терять жизнь из-за пока непонятных для меня причин не хотелось.

Но верно говорят, что, когда ты идёшь вперёд, а не ждёшь, жизнь открывает перед тобой двери.

И перед самым сном меня вызвала воспитательница, с которой мы почти не пересекались, потому как она вела другую группу, потому как она вела другую группу, но имя её я знала — Ольга Васильевна. Она работала с малышами и всегда по-доброму к ним относилась.

Ольга Васильевна отвела меня в учебный класс, тщательно прикрыла дверь, серьёзно посмотрела на меня и сказала:
– Дарья, вам грозит опасность.

А я вдруг подумала: «Неужели здесь есть кто-то, кто наконец-то может мне помочь?»

– Какая опасность? – спросила я осторожно, не собираясь вот так вот сразу доверять. Обычно такие вот добренькие самыми опасными оказываются.

– Вам грозит смертельная опасность, – сказала она, – особенно сейчас, когда у вас обнаружилась магия. Я обещала о вас позаботиться, если вдруг возникнет такая необходимость. Именно поэтому я и устроилась работать в этот приют, но я не справилась, простите, здесь в должности воспитательницы у меня слишком мало полномочий.

А я подумала что, вероятно и «кишка тонка» была идти против Горгоны.

Она вздохнула и продолжила:
– Но сейчас я кое-что могу для вас сделать. Когда все уснут, не раздевайтесь, ложитесь спать в одежде. Я за вами приду, и мы с вами уедем в другой город. Там пересидим какое-то время, возможно, мне удастся связаться с друзьями вашего отца.

– А почему нельзя поехать к моей тётке? – спросила я.

Ольга Васильевна ответила:
– К сожалению, никаких ответов от неё я не получила, хотя несколько раз писала ей.

– А если туда поехать? – спросила я. – Поехать и найти, кто там по адресу, давайте попробуем.

– Хорошо, – неожиданно согласилась Ольга Васильевна, и у меня создалось впечатление, что она сама толком не знает, что делать, но сильно напугана, поэтому решилась помочь мне.

– Вы не уверены? – спросила я.

– Понимаете, Дарья, нам с вами нужно будет где-то осесть, потому что максимум, сколько у нас будет времени, — это сутки, может быть, двое, пока не подадут в розыск.

Звучало разумно, и я спросила:
– А успеем ли добраться до Углича? Судя по адресу, тётка жила именно там.

– Если на поезде, то да, – ответила она. И вдруг я снова ощутила её неуверенность и подумала: «Да что же мне за взрослые попадаются, одни хотят убить, другие не знают, что делать».

А вслух я сказала:
– Хорошо, я согласна.

– Вот и славно, – с облегчением вздохнула Ольга Васильевна, как будто бы без моего одобрения не могла ничего сделать.

– Всё, Дарья, не засыпайте, ждите меня, я приду, – сказала она.

Я всё сделала, как она и сказала, и скоро увидела, как дверь в спальню приоткрывается, и воспитательница заглядывает в комнату. Я тут же приподняла голову. Увидев, что я не сплю, она махнула мне рукой.

Я осторожно встала, и тут меня сзади за юбку кто-то схватил.

«Ёлки, – подумала я, – Маша».

Я повернулась.
– Даша, ты что? Ты куда? – шёпотом спросила Маша.
– Маш, я ухожу.
– Я с тобой, – заявила подруга, и опустила босые ноги на пол.
– Нет, Маша, я ухожу в никуда. Это может быть опасно, я же не знаю, что там и как.
– Я с тобой, – упрямо продолжала настаивать Маша.
– Нет, Маш, оставайся здесь, – я не собиралась подвергать риску ребёнка, – это мне здесь нельзя оставаться, а тебе можно.
– Ну уж нет, – заявила Маша, и решительно начала натягивать колготы.

«Вот и вылезла аристократическая натура, – подумала я, – «кровь не вода», она же, хоть и незаконнорождённая, но Мария Балахнина, а не просто девочка Маша».

– Мы с тобой поклялись друг другу, что будем вместе, – прошептала она. – И я иду с тобой.
– Тише, Маш, – прошептала я и, вздохнув, сказала: – Ну ладно, пошли.

Воспитательница удивлённо посмотрела на нашу парочку.
– Дарья, я разве вам сказала кого-то брать?
– Простите, Ольга Васильевна, но я не могу оставить Марию одну. Она должна идти с нами.

И как только я это сказала, Ольга Васильевна сразу согласилась, как будто отдавала мне право принимать решения.

– Дарья, это будет несколько сложнее, – сказала она, открывая шкаф. – Давайте скорее одевайтесь. У нас есть несколько часов, пока в приюте нет ни директрисы, ни Зиннат Ибрагимовны.

– Погодите, – сказала я и метнулась в туалет. Вытащила оттуда мешочек с деньгами, он слегка намок, хотя я и привязывала его так, чтобы до воды не доставал. Немного отжала, проверила, не рваная ли подкладка у пальто, и засунула туда.

Мы вышли из приюта. Когда мы прошли около километра в сторону центра города, Ольга Васильевна остановилась возле какой-то двери и постучала.
Что интересно, я про себя отметила, было два длинных, один короткий стук. После чего дверь тихо отворилась, никто не спросил у нас, кто пришёл или что. Мы зашли внутрь, оказавшись в полутёмном коридоре.

Там нас встретила похожая на учительницу пожилая женщина. Строго взглянув на Ольгу Васильевну, сказала:
– Одежда только для одной девочки.

Я сама ей ответила:
– Мы посмотрим. Где?

Женщина удивлённо на меня взглянула и несколько растерянно произнесла:
– Одежда в гостиной, – и открыла дверь.

Действительно, в гостиной на небольшом старом диване лежала простая одежда — тёплые плотные штаны и шерстяные платья. В общем, нам с Машей хватило.
Правда, на смену ничего не осталось. Когда мы оделись я вытащила из-под подкладки приютского пальто деньги и разделила их поровну: половину отдала Маше, чтобы она спрятала у себя, а половину попрятала сама.

– Откуда такое богатство? – спросила Маша.

Я решила девочке не говорить, что забрала их в кабинете у директрисы, только сказала:
– Не переживай, это точно принадлежало мне.

Глава 12

И мы с Машей рванули в неизвестность. Мальчишки явно знали, куда бежать, потому что уже через три дома один из них самый мелкий крикнул:
– Давай за мной! – и нырнул в совершенно незаметный переулок между двумя домами, а остальные двое мальчишек побежали прямо.

Я подумала: «Уводят погоню». Но в голове возникла мысль: как же нас так быстро обнаружили? Ведь не должны были вернуться раньше утра.
Но я решила, что додумаю её потом.

Мальчишка, за которым мы бежали, завернул ещё два раза, и если сначала я считала эти повороты, чтобы потом выбраться обратно, то после очередного поворота бросила это неблагодарное дело, всё равно не запомню.

За очередным поворотом Маша крикнула:
– Всё, я больше не могу бежать! – и остановилась.

Я подумала, что, конечно, у нас была такая диета в приюте, что силам взяться просто было неоткуда? Я и сама уже задыхалась и держалась только на чистом упрямстве.

Мальчишка, увидев, что мы остановились, тоже остановился, подошёл ближе, оглядел нас, видимо, обратил внимание на то, что одежда на нас хоть и простая, но добротная, и спросил:
– А чего от вас жандармы-то хотели?

Маша возьми да ляпни:
– Мы из приюта сбежали.

– Ого! – воскликнул мальчишка. – А вы крутые! У нас есть Ваня, он тоже из приюта сбежал, и дерётся он лучше всех, и тут же спросил:

─А вы тоже драться умеете?

– Нет, драться мы не умеем, – сказала я, – и бегаем, видишь, тоже не очень.

– Это да, – сказал мальчишка, который почти что не запыхался. – Ну, я думаю, всё, здесь они нас не найдут, мы оторвались. Да и не суются они сюда.

Я огляделась вокруг и обратила внимание, что действительно мы забежали в какой-то довольно мрачный район. Здесь были частные дома, но стояли они как-то кучно, некоторые почти что вросли в землю, значит, были такие старые, и свет почти нигде не горел.

– А что это за район? – спросила я.
– А, ну вы же не местные, – сказал мальчик. – Это Щемиловка, воровское место. – И мальчишка сплюнул, видимо, стараясь выглядеть очень важным.

– Как тебя зовут, мальчик? – спросила Маша.
– Егором, но так-то все Грюней кличут.
– Какой же ты Грюня, ты настоящий Егор, – сказала Мария, и мальчик покраснел.

– А куда вы сейчас-то? На вокзал вам нельзя, вас там сразу схватят. Пошли к нам, у нас жрачка есть, а тётя Люся вас на работу определит.

Что-то мне не понравилось это «тётя Люся», но деваться нам и впрямь было некуда. Не оставаться же ночью на улице. Да и было довольно холодно, и я думала, что ещё пара часов, и по этой Щемиловке уже опасно будет ходить.

Делать было нечего. Хотя деньги-то у нас были, но вот кто бы согласился нас поселить в какой-нибудь приличной гостинице вдвоём с Машей, без сопровождающего взрослого? Да и документы наши остались в сумке Ольги Васильевны.

Поэтому единственным выходом для нас было идти вместе с беспризорным мальчишкой.

Шли мы недолго. Видимо, дома, где обитали вот такие вот брошенные дети, которых эксплуатировали те, кто это умел делать, как раз и находились в неблагополучных районах.

А я ещё подумала, что название такое «Щемиловка» скорее всего, от какого-нибудь слова, что тебя тут могут прищемить или защемить.

Грюня по-особому постучал, и нас пустили.
– Идите за мной и ничего не бойтесь, – сказал Грюня.

И если бы Грюне было не десять лет, я бы, наверное, так и сделала. Но, похоже, в нашей компании самой старшей всё-таки была я.

Но как же мне не хватало знаний об этой реальности!

Мы прошли по коридору. Грюня постучал в дверь комнаты, возле которой мы остановились.
– Тётя Люся!
– Гриня, ты что ли? Заходи, – раздался слегка хриплый женский голос.

Грюня открыл дверь. Комната, в которую мы попали, была образцом мещанского быта: разных цветов салфеточки, вазончики, фарфоровые статуэтки, всё это без какого-либо стиля, вперемешку стояло на разных поверхностях. Комната была большая, поэтому здесь уместились и диван, и довольно-таки большая кровать, и бюро, за которым как раз сидела, видимо, тётя Люся и что-то записывала.

– Теть Люсь, тут вот девчонкам помогли, от жандармов убежать, – сказал Грюня, – а им ночевать негде. Я вот к вам привёл.

Женщина обернулась, посмотрела на нас и расплылась в доброй улыбке. Но глаза у неё не улыбались, и это меня, конечно, напрягло. В глазах она уже считала, сколько прибыли мы сможем принести, и я боялась, что нам её идеи не понравятся.

– Ой, какие вы худенькие, какие вы маленькие! Что ж такое-то с вами случилось? – неожиданно заохала тётя Люся.

«Ах, актриса, – подумала я, – как играет. Но немного переигрывает».

– Ну, рассказывайте, девоньки. Что? Может быть, вам чаю?

А я подумала: «Выпьешь чашку, а платить будешь за две».
– Нет, пока не надо, спасибо. – сказала я, давайте мы вам расскажем и сразу договоримся, что мы будем делать, а что нет.

Взгляд тёти Люси изменился. Она по-другому на меня посмотрела и вдруг спросила совсем уже другим тоном, не доброй тётушки, а сухим и довольно холодным:
– Откуда знаешь про договор?

Я, конечно, ни про какой договор не знала, ляпнула то, что первое в голову пришло, и ответила словами классика:
– Оттуда.

Что любопытно, больше она вопросов не задавала.

– Так что с вами произошло? – спросила она.
– Ехали к родственникам, скажем так, скрываясь от нехороших людей. За нами отправили погоню, и мы очень глупо засветились на железнодорожном вокзале. Нашу сопровождающую задержали, и нам пришлось убежать. Вот, ваши мальчики помогли.

– Что делать думаешь теперь? – тётя Люся обращалась только ко мне.
– Нам нужен сопровождающий, – сказала я. – Готова оплатить. Без взрослого вряд ли нас пустят в поезд. Ну и внешность немножко поменять, документы справить, и одежду сменить.

С каждым сказанным словом у тёти Люси округлялись глаза. Она наклонилась ко мне, видимо, попытавшись надавить, и тихо сказала:
– Это всё дорого будет стоить.
– Деньги мы найдём, – ответила я.

Глава 13

Ну, я не собиралась признаваться пока Маше, что с ней не её подружка четырнадцати лет, а пятидесятилетняя тётка, поэтому я ей сказала так:
– Маш, я, похоже, в ту ночь шагнула за грань. И в моём сознании появились знания, которых раньше не было. То есть часть моих воспоминаний исчезла, зато часть получила новых. Бывает же такое?

Маша закивала:
– Я не знаю, Даша, но твои новые знания нам очень помогают, я бы совсем не знала, что с этим делать. А ты мне, как старшая сестра стала.

А я подумала, что и сама толком не знаю, как теперь выбираться из всей этой ситуации.

Но вслух сказала уверенно, чтобы Маша не переживала, а то мне ещё здесь дрожащего ребенка не хватало:

– А теперь, Маша, у нас, будем надеяться, есть пара дней, пока тётя Люся нам всё не добудет. Потом они отправят нас за деньгами, чтобы рассчитаться, и вот это сложный момент нашего плана. Они не должны узнать, что деньги у нас с собой, иначе мы отсюда живыми не выйдем.

Маша открыла рот и закрыла его рукой.
– Как страшно...
– Да, Маш. Я не буду тебе говорить, что я тебя предупреждала. Но если у нас всё получится, то мы с тобой никогда больше не будем голодать и бояться, – и я обняла её.

– Даша, я не жалею, что побежала с тобой, – сказала Маша. – Я рядом с тобой чувствую себя счастливой, даже в таких страшных обстоятельствах.
– Не боись, Маша, – чуть было не ляпнула я про Дубровского, – всё будет хорошо.

А ночью в дверь к нам кто-то ломился. Но мы с Машей легли спать, предварительно построив целую баррикаду, не только закрыли дверь на ключ, но и задвинули её тяжёлым комодом.

На следующий день вечером тётя Люся пришла и сообщила, что всё готово: одежда, парики и документы, и сопровождающий.
– Могу я познакомиться с сопровождающим? – сказала я.
– Здесь нет, – сказала тётя Люся. – Он никогда здесь не был. Это нанятый человек, скорее всего женщина, таких нанимают для сопровождения одиноких пожилых и детей. Она даже знать не будет, кто такие вы. Мы передадим ей документы, и она вас повезёт, думая, что выполняет заказ ваших родителей.

Звучало неплохо.

Тётя Люся показала нам документы, мы в них значились как сёстры Ивашкины купеческого сословия, путешествующие к тётке. Адресом был указан город Мышкин, я вспомнила, что по схеме железной дороги, это было за Угличем, и кивнула.

– Пора бы рассчитаться, – сказала тётя Люся.
И я сказала:
– Хорошо. Сейчас, на ночь глядя, я никуда не пойду. Утром схожу.
– Выделю тебе сопровождение, вторая из вас останется здесь, – холодно, не подразумевая возможности торга сказала тётя Люся.

Ну что же, что-то вроде этого я и предполагала, поэтому ответила соответствующе.
– А я одна и не собиралась. Конечно, мне нужен сопровождающий, – сказала я, понимая, что меня не охранять будут, а отслеживать. – Но внутрь дома я пойду одна, – добавила я.

И вот это был самый тонкий момент нашего плана. Я коррумпировала Гриньку, и он должен был договориться с одной старушкой, которая жила на Речной набережной, что я к ней приду и она откроет мне дверь, впустит, и через некоторое время я выйду сама.

Старушка, если её спросят, должна была сказать, что у неё на сутки снимал комнату мужчина. Именно поэтому план содержал следующее, вечером мы посылаем туда записку, а утром я иду с деньгами.

Я очень надеялась на то, что пошлют именно Гриньку. Но тётя Люся, как оказалось, была опытным держателем «малины», она отправила совсем другого мальчика. Оставалось надеяться на старушку, которая жила в этом доме.

Вечером мы сидели и ждали, как всё пройдёт. Но, поскольку уже наступила ночь, а никто не приходил и не собирался нас убивать, я посчитала, что всё прошло хорошо.

И на следующее утро, в сопровождении двух высоких парней лет двадцати, я пошла к набережной. Мы были довольно прилично одеты и создавали впечатление, что брат пошёл гулять с другом, а ему в нагрузку сказали взять сестру.

Машу со мной не пустили, она осталась в «заложниках» у тёти Люси. Я дошла до дома старушки и постучалась, попросив этих лбов подождать на другой стороне набережной.
– Не надо, чтобы вас видели, иначе денег могут и не отдать.

Старушка открыла дверь, увидела меня и вдруг охнула:
– Да что же с вами случилось, девоньки? С кем же это вы связались?

И я ей рассказала, что так и так — остались на улице, одни, попали вот в такую ситуацию, теперь пытаемся выбраться.

– Эх, знали бы вы меня раньше, пришли бы, уж я бы вас оставила ночевать. А теперь как же…
– Не знаю, – сказала я, – сейчас выйду отсюда, пойдём с ними договариваться.

Выйдя от старушки, я кивнула стоящим на другой стороне улицы сопровождающим, и сама пошла в сторону дома, где оставила Машу.

Как ни странно, тётя Люся не обманула. Деньги, конечно, забрала, но и отдала нам всё, что мы просили.
– Вечерним поездом поедете, – сказала она. – Вот билеты. Вечером не так на вокзалах смотрят.

Мы с Машей надели парики. Маша морщилась и говорила:
– Фу, это чьи-то волосы!

Но, превратившись в двух рыжеволосых девочек, мы стали похожи как сёстры. Я подумала, что кто-то очень продумано подобрал нам маскировку, такое яркое пятно наверняка быстро запомнится, и если людей будут опрашивать, они будут говорить, что видели «да, девочек рыженьких».

Одежда была получше той, в которой мы прибыли. Пока переодевались, я вшила оставшиеся монеты в новые курточки, которые заменили нам пальто. Свою одежду, конечно, оставили тёте Люсе, и после нас отвезли к вокзалу.

Там стоял немолодой человек, который сопровождал пожилую даму. Оказалось, что эта дама и есть та сопровождающая, которая должна доставить девочек из семьи Ивашкиных к тётке в Мышкин.

Билеты были куплены во второй класс. Мы сели, дожидаясь, когда поезд тронется. И вдруг мой взгляд упал на окно, и мне даже захотелось протереть глаза, потому что на платформе стоял тот самый ледовей, который определял у меня магию в приюте, и лихорадочно осматривал окна поезда.

Глава 14

Я забилась подальше от окна и Машу подтолкнула.

Заодно я вспомнила, что Ольга Васильевна рассказывала про то, что ледовеи сильно к власти подобрались после того, как огнедержцев отстранили.

«Вот бы узнать, – подумала я, – какие ещё рода обладают магией огнедержцев». То, что у меня проснулась магия, я уже не сомневалась, но мне хотелось, чтобы меня научили.

Была надежда, что когда приедут к тётке, я вспомнила, что у тётки вроде был сын, может быть, он что-то знает и сможет её научить, или тётка сама поможет ей. Но до этого времени было ещё больше суток.

Сопровождающая, которая сказала называть её Глафира Сергеевна, оказалась спокойной до безразличия пожилой женщиной. Раньше она была она крепостной барона Устинова, пока была моложе, служила ключницей в его доме, но потом старый хозяин помер, а молодой взял в ключницы помоложе. Ей же выдали освобождение от крепостной зависимости и немного денег, и отправили, так сказать, «на покой».

Но Глафира Сергеевна решила, что на покой ей рано, и стала думать, чем бы заняться. Начала помогать с детишками, и вот как-то раз её попросили сопроводить даму с ребёнком. Заплатили хорошо, питание в дороге, за счёт нанимателя, и Глафира Сергеевна поняла, что она нашла свою нишу. Она была, честь по чести, зарегистрирована в жандармерии, имела соответствующий документ, подтверждающий, что является проверенным человеком.

Наша сопровождающая обозначила несколько правил, которые детям, как она сказала, не следовало нарушать: мы должны были находиться всегда в её поле зрения, выходя из вагона, держаться рядом с ней, и если что-то понадобится, тоже сначала обращаться к ней.

Проводник принёс чай.
– А сколько нам ехать? – спросила я и получила ответ, что в Мышкин прибудем утром послезавтра.

Видимо, обрадовавшись вопросу, проводник тут же рассказал, какие будут остановки, и сказал, что большая остановка планируется на день следующего дня, там поезд простоит два часа, поэтому можно будет выйти, прогуляться до здания вокзала.
– Там есть ресторация, можно поесть, – добавил проводник.

Выпив на ночь чаю, мы с Машей устроились на одной из двух широких полок второго класса. На второй полке быстро уснула и даже слегка похрапывая, спала Глафира Сергеевна.

– Я ещё никогда столько не путешествовала, – прошептала Маша.
– Будем надеяться, – сказала я ей, – что нам не придётся снова отправляться в путешествие, едва достигнув Углича. Я всё-таки надеюсь, что тётка там живёт и она нас примет.

Маша задала вопрос, который меня тоже сильно волновал:
– Они же знают, что у тебя была тётка, и наверняка будут нас там искать. Ведь это единственный адрес, который у тебя в деле был.
– Да, – я пожала плечами и сказала, – скорее всего, именно там и будут искать. Но здесь уже зависит от того, как тётка себя поведёт. Ведь она, как единственная родственница, может и отказаться меня отдавать.
– А меня? – спросила Маша.
– Что-нибудь придумаем, Маша, – сказала я. – Не переживай, ложись спать.

Под стук колёс сон пришёл быстро, а когда я открыла глаза, то за окном уже был день.
Вскоре мы подъехали к той самой большой остановке, про которую говорил проводник.

На станции Рыбинск мы вышли. Здание вокзала было небольшим, но было приятно пройтись и размяться. Глафира Сергеевна, поводив головой справа налево, опасности для нас не увидела, поэтому разрешила нам немного походить, посмотреть на красивый сад, который был разбит возле здания вокзала, но просила за здание вокзала не уходить — так, чтобы мы оставались там, где она могла нас видеть.

Глафира Сергеевна сказала, что будет ждать нас внутри и постарается сесть за столик в ресторации, чтобы нормально пообедать. Но когда мы подошли к ресторации, то оказалось, что её закрыли, хотя внутри было полно свободных столов.
– А что случилось? – спросили мы.
Оказалось, что в вагоне первого класса путешествовали какие-то важные люди, и они тоже вышли пообедать, поэтому небольшой зал ресторации на местной железнодорожной станции закрыли.

Пришлось нам выходить на улицу перед вокзалом, покупать свежего хлеба, закупаться простоквашей и пирогами у громогласных тёток, которые тут же и торговали.
А администрация ресторации вынесла свободные столы и поставила их рядом с рестораном, внутри здания вокзала, и предложила всем тем, кто не попал на обед, расположиться со своей едой здесь.

Что мы и сделали. Помимо пирогов мы купили ещё свежего хлеба, он был рыхлый, ноздреватый, с хрустящей корочкой, сероватый, не чисто белый, но этим он и был вкуснее. И есть хлеб с простоквашей было невероятно вкусно. А Глафира Сергеевна ещё купила варёные яйца, давая которые нам с Машей и, опасаясь, что мы откажемся, пыталась объяснить полезность. Но заставлять нас было не надо, но Глафира Сергеевна об этом не знала, думая, что мы дети из семьи и сытостью нас не удивишь.

И пожилая женщина искренне порадовалась тому, что мы хорошо едим. Сказала:
– Вам надо лучше питаться, вы весьма бледно выглядите.

Я съела пирожок и кусок хлеба, закусывая яйцом, и вдруг поняла, что мне стало тепло, но не такое тепло, какое разливалось от брошки-паучка, а так, будто бы у меня внутри, в районе солнечного сплетения, становилось всё теплее и теплее, разворачиваясь и охватывая всю меня. И вскоре жар достиг горла, и я вдруг поняла, что мне тяжело дышать.

– Глафира Сергеевна, – сказала я, – помогите мне выйти на улицу, что-то мне нехорошо.
Маша тут же вскочила:
– Я с тобой!

Я возражать не стала, что-то как будто бы гнало меня наружу.

Мы вышли к зданию вокзала. На свежем воздухе мне стало чуть легче, но тепло так и продолжало разгораться внутри.
Маша встревоженно спросила:
– Даша, что с тобой?
– Я не знаю, – сказала я, – но мне кажется, что это магия шалит.

И в этот момент мы вдруг услышали странное гудение, и из здания вокзала с резким хлопком появилось пламя, огромное, оно выглядело неестественным, слишком быстро увеличиваясь в размерах.

Глава 15

─ Слава Богу, все живые, ─ произнёс женский голос. Я слышала его как сквозь вату, решила пока глаза не открывать, послушать, что ещё скажут.

─ Когда вдруг пламя-то полыхнуло, господин-то столичный тот сразу понял, что непростое оно, и закричал всем, чтобы бежали, кто может, а люди-то поначалу и не увидели, а потом уже поздно стало и поняли, что конец, не выбраться.

Женщина вздохнула, как будто снова переживая страшные мгновения.

─ И стали молиться, и вдруг как будто кто-то стал пламя забирать, и оно послушное раз-раз и скукожилось, ─ женщина вздохнула, и я подумала, что вот сейчас она должна была перекреститься.

─ Так вот бывает-то, ─ завершила свой рассказ женщина, ─ чудотворная сила молитвы.

Потом словно спохватившись, спросила:

─А что с девочкой-то?

И Глафира Сергеевна ответила:

─ Сомлела от ужаса, вот ждём, когда в себя придёт.

Я открыла глаза. Судя по помещению, находилась я во врачебном кабинете, видимо, при станции был такой.

─ Глафира Сергеевна, ─ голос у меня несколько охрип, как будто бы я много кричала, хотя я точно помню, что нет, скорее зубы стискивала так, чтобы не закричать. Потрогала языком зубы, вроде бы были целые.

Надо мной тотчас же появилось встревоженное Машино лицо.

─ Даша, ты живая, ─ радостно сказала она.

─ Конечно, Маш, ну что со мной может случиться.

─ Ты нас так напугала! ─ сказала Даша.

─ Помоги мне приподняться, ─ попросила я, чувствуя какую-то странную слабость.

Вместо Маши это сделала Глафира Сергеевна.

─ Через час поезд уходит, ─ сказала она, ─ сможете ехать?

Я кивнула, решив, что все расспросы лучше в поезде. Глафира Сергеевна помогла мне встать и одеться, и протянула мне платок. Я вопросительно на него посмотрела, а Глафира Сергеевна кивнула на небольшое зеркало, висевшее на стене.

Подойдя к зеркалу, я увидела в нём себя: черноволосую девочку лет тринадцати-четырнадцати.

─ Парик ваш исчез, когда пламя на вас накинулось, ─ сказала Глафира Сергеевна, ─ поэтому спрячьте волосы под платок.

Перед тем, как мы вышли, Глафира Сергеевна посмотрела на меня и на Машу внимательно и неожиданно сказала:

─ В поезде или сейчас перед посадкой вас могут начать спрашивать, что вы видели, я вам рекомендую ничего не рассказывать. Это простой люд уверовал, что Бог помог, забрал пожирающее пламя, а господа из вагона первого класса, я думаю, не один раз видели, как работает магия огнедержца.

Я пока не стала расспрашивать Глафиру Сергеевну откуда она столько знает, и мы пошли в поезд.

Сев в купе, я немного расслабилась, потому что слабость была сильная и я еле дошла. Глафира Сергеевна пообещала раздобыть еды, чтобы я могла восстановить силы.

А пока её не было действительно пришли двое дорого одетых мужчин, вошли, как будто к себе домой и начали расспрашивать.

Один из них всё время смотрел на камень на своём кольце, но даже, если у него там амулет по определению магии или правды, я не опасалась, потому как, я, похоже, выжала себя досуха, и сейчас я вообще никакой магии не ощущала.

Они нам задали несколько вопросов: кто, куда, откуда. Я рассказала ту легенду, которую нам придумали ещё во Владимире. А затем один из них, высокий худощавый тип, с длинными чёрными волосами и неприятным лицом, спросил:

─ Где вы находились в момент выхода пламени?

─За зданием вокзала, ─ ответила я, понимая, что знаний мне не хватает и было бы здорово, уточнить, что это за явление и откуда оно проистекает, и как часто случается.

─ Видели кого-нибудь? ─ спросил мужчина, рассматривая меня и переводя взгляд на Машу.

Честно говоря, мы сейчас не особо были похожи, у меня так и вовсе после всплеска магии как будто яркость изменилась, если раньше я была бледная, то сейчас, и волосы стали насыщенного цвета, и брови, и ресницы, а Мария всё же с её светлыми волосами, так и оставалась несколько бледной, но хорошо, что парик рыжий тоже убрали под платок. Сейчас бы этот вызывающий оттенок только лишние вопросы вызвал.

─ Мы стояли втроём, ─ ответила я, ─ я, Маша и Глафира Сергеевна, больше там никого не было.

─ А какое было пламя помнишь? ─ спросил он. И я вдруг поняла, что он рассчитывает от меня получить то описание пламени, каким я увидела его через призму своей магии. Но открывать информацию всем, желающим узнать правду обо мне, я не хотела, поэтому просто сказала:

─ Страшным.

И добавила:

─ Как увидела, так и … сомлела, ─ добавила я, вспомнив слова сестры милосердия.

Мужчина хотел спросить ещё что-то, но тут в проёме двери нашего купе появилась Глафира Сергеевна и вид её не предвещал ничего хорошего.

─ Господа, ─ вдруг заявила она резким холодным тоном, ─ по какому праву вы устроили допрос несовершеннолетних девочек без присутствия сопровождающего?

Я сначала думала, что сейчас эти аристократы, как «поставят на место» Глафиру Сергеевну. Но они, наоборот, потупились и ничего не сказали, только бочком попытались протиснуться мимо стоящей в дверях купе Глафиры Сергеевны, потому что Глафиру Сергеевну просто так нельзя было обойти, а сдвигаться она была не намерена.

─ О чём они вас расспрашивали? ─ спросила Глафира Сергеевна, когда выпроводила нахальных мужчин.

─ О пожаре, что видели, что чувствовали, ─ ответила я, потом покосилась на Машу и спросила:

─ Глафира Сергеевна, а расскажите нам, что знаете про пламя.

И Глафира Сергеевна рассказала, что не так уж и давно учёные открыли новый вид энергии, её получали напрямую из «крови мира».

Я вопросительно взглянула на Глафиру Сергеевну.

Та пояснила:

─ Кровь мира эта жидкое вещество, находящееся глубоко под землёй, но учёные с помощью магии нашли способ как туда добраться и забирать это вещество.

Капля этого вещества может освещать целую империю в течение месяца. И поначалу всё было хорошо, все радовались, но потом впервые появилось пламя.

Он просто возникло из ниоткуда и уничтожило целый район, когда на место прибыли маги, то обнаружили лишь пустое выжженое место, даже камней от домов не осталось.

Глава 16

-Глафира Сергеевна, а откуда вы так много знаете о пламени и об огнедержцах? - спросила я, и добавила то, что волновало меня больше всего, - и почему нам помогаете? Ведь дело не в деньгах?

Глафира Сергеевна посмотрела на меня:

- Вы, Дарья, говорите, как взрослый человек, и вопросы задаёте правильные.

Отхлебнула чаю, и продолжила:

- Знаю я на самом деле очень немного, знания мои обрывочные и получила я их, пока в доме господина своего, барона Устинова служила, дружен он был с огнедержцами, говаривал, что зря на них наговаривают, что они землицу спасают, сам-то он из геосов был, а геосы, завсегда огнедержцев поддерживали.

И здесь я не выдержала, мне нужны были знания, и, пусть это хоть как выглядит, но я спросила:

-Глафира Сергеевна, а геосы, как их магия работает?

- Так знамо как, с землёй они связаны, всё, что растёт на землице, на всё влиять могут. Они, как и огнедержцы созидатели.

- А ледовеи? - спросила я, заметив, что Глафира Сергеевна с удовольствием рассказывает, видно было, что ей нравится, что она «женщина знающая».

И Глафира Сергеевна «не подвела», назидательным тоном, так, что я себя в школе почувствовала, рассказала:

- Есть созидательная магия, это геосы, водотворцы и огнедержцы, а есть разрушительная, ледовеи и буреносцы, и каждая принадлежит определённому роду или его ответвлению.

Глафира Сергеевна вздохнула и добавила:

- Господин мой, Василь Иванович был геосом, среди помещицких родов много геосов, и для них пламя и пожары, конечно, проблема, поэтому они с огнедержцами-то и водотворцами завсегда в мире и согласии.

И опережая мой вопрос, Глафира Сергеевна ответила:

- Только вот водотворцы пожары обычные тушить могут, а пламя нет, это только огнедержцы, да вот ледовеи.

Пока рассказывала нам и чай выпила, а после всё же оговорила, и про помощь свою ответила:

- Возможно, что не всё, что я вам сказала истинно, что-то может моё понимание. А вот на второй вопрос ответ такой могу дать. Несколько лет назад, когда я ещё вышла из особняка, где, почитай всю жизнь прожила. В кармане вольная, в руке небольшой саквояж, куда идти, что делать, не знала.

Голос у Глафиры Сергеевны стал грустный, видимо, вспомнила как шла вот так вот из устроенной привычной жизни в свободную.

- Сняла маленькую комнатку в доходном доме, совсем ведь потерянная была. Не знала, что делать-то.

Глафира Сергеевна посмотрела на меня, как будто бы размышляя стоит ли так душу открывать перед ребёнком, но потом решилась:

- Я же всю жизнь под хозяином, сама-то и не знала как надо. Но пришёл человек и предложил мне дело, вот за ребятишками приглядывать, да пожилых сопровождать, но сказал, что однажды от меня потребуется помочь той, у кого из рода никого не осталось, и я ведь только сегодня, когда увидела, как вы пламя держите, и поняла, о чем он говорил.

Женщина вздохнула:

- Выходит, что кто-то, Дарья, знал, что мы встретимся, и заранее позаботился.

Я удивилась:

- А такое разве возможно?

Глафира Сергеевна пожала полными плечами:

- Сказывают люди, что есть ещё те, кто будущее зрит. Может как раз из таких кто и был, а может ангел?

Глафира Андреевна перекрестилась.

А я подумала: «Вот мне ещё ангелов не хватало.»

Потому что там, где есть ангелы, для баланса всегда есть и обратная сторона, с которой встречаться не было желания.

После такого разговора я и не заметила, как уснула, а утром меня разбудили:

- Вставайте, Дарья, подъезжаем к Угличу.

Глафира Сергеевна уже наши вещи собрала, и нам с Машей оставалось только себя привести в порядок и одеться.

Проводник, если и удивился, что мы сошли раньше, то виду не показал. И скоро мы уже стояли на перроне в городе Углич и я, глядя на небольшое здание вокзала, вдруг подумала, что прежде я ни разу в этом городе не бывала.

Но оказалось, что не только я, но и Глафира Сергеевна, да и Маша тоже в Угличе впервые.

Адрес тётки я помнила наизусть, поэтому Глафира Сергеевна, пошла нанимать извозчика. Мы же с Машей в платках, постаравшись убрать волосы, чтобы как можно меньше походить на тех, кого, возможно разыскивают, остались стоять рядом с чемоданами.

Поезд, на котором мы прибыли, так и продолжал стоять, некоторые люди из него выходили и покупали пирожки, и свежий творог с простоквашей, которой торговали толстые, румяные, крикливые тётки.

Вдруг глаза Марии расширились, и я поняла, что кто-то подошёл и стоит за моей спиной.

- Добрый день, - прозвучал приятный мужской голос.

Я обернулась, позади стоял высокий одетый в дорогое пальто господин, что-то в нём было знакомое. И вдруг я вспомнила, что это же из-за него нас не пустили в ресторацию, закрыв её на обслуживание его обеда.

«Любопытно, - подумала я, - кто бы это мог быть и что ему от нас надо».

- Скоробогатов Вениамин Павлович, - представился он.

К сожалению, в местной политике я разбиралась плохо, если не сказать, что не разбиралась совсем, поэтому его имя меня не впечатлило, собственно, как и Машу.

Заметив, что мы никак не отреагировали, мужчина хмыкнул и добавил:

- А вас как зовут юные леди?

- Ивашкины мы, - сказала Маша, а я уже и забыла нашу «легенду», но Машина словоохотливость снова была ни к чему.

- Нам маменька, - сказала я, - не велит разговаривать на улице с незнакомцами.

Мужчина улыбнулся:

- Так я же представился.

Я промолчала, иногда удобно быть ребёнком.

- Так, я вот что хотел спросить, юные леди, - лицо мужчины стало серьёзным, видно было, что не доволен он тем, как его люди информацию собрали, если уж такой важный, а сам из вагона вышел, чтобы с нами поговорить, - вы же стояли за зданием вокзала на станции Рыбинск? Не видели ли вы кого там, кто, может, какие-то непонятные слова говорил, или руками что-то делал?

Я покачала головой:

- Так нам страшно стало, когда пламя вырвалось, что я, например, сразу сомлела.

Глава 17

Пришла я в себя, лёжа в кровати. После нескольких дней в поезде лежать в кровати оказалось очень приятно, если бы ещё не слабость с тошнотой, было бы вообще хорошо. На стуле рядом с кроватью дремала Маша.

– Маша, – позвала я. Позвать пришлось два раза, потому что голос у меня был слабый, а Маша, видимо, задремала довольно крепко. Но на второй раз она меня услышала:
– Ой, Дарья, ты так нас напугала!

– Маш, – сказала я, – расскажи мне, что случилось-то? Мы где?

Маша понизила голос и медленно начала рассказывать:
– Когда нам открыли калитку, ты вдруг побледнела вся, посмотрела на женщину, которая открыла нам калитку, да и упала в обморок.
– А где мы сейчас?
– Анастасия Филипповна положила тебя в эту комнату, сказала, что здесь будут твои покои.
– А лекаря вызывали? – спросила я, понимая, что Анастасия Филипповна и есть моя тётка. Выхолит, что мой дед был Филиппом.
– Нет. Анастасия Филипповна сказала, что у тебя был сильный перерасход магии, и именно поэтому организм твой пытался восстановиться.
– А возле дома? Почему мне стало плохо именно возле дома?
– Потому что здесь, я так поняла, есть какой-то небольшой то ли источник, то ли амулет. Анастасия Филипповна сказала, что она сама тебе объяснит. В общем, ты почувствовала его и упала в обморок.

А я подумала: «А ведь и вправду как-то резко мне стало плохо. После того случая на станции слабость ещё оставалась, но, чтобы прям в обморок падать, такого состояния не было, пока к дому не подошли».

– А как моя тётка? – спросила я.
– Она неплохая, Даш. Но немного грустная, как будто забыла, как надо улыбаться, – ответила Маша.
– А сколько я здесь уже лежу?
– Ты вчера как упала, так в себя и не приходила. И тётка твоя сказала, что если ты сегодня не придёшь в себя, тогда она лекаря вызовет.
– А тётка здесь одна живёт? – задала я вопрос, который меня интересовал.
– Нет, – улыбнулась Маша, – у неё есть сын.
– Он, наверное, взрослый? – спросила я.
– Да… он одновременно взрослый и невзрослый. Странно, – сказала Маша.
– Что это значит?
– Так бывает, по возрасту вроде взрослый, а на самом деле сущий ребёнок.
– У него что, отставание в развитии? – спросила я.
– Тише, – сказала Маша, – не говори так. Тётка твоя просила, если ты придёшь в себя, дать тебе попить и позвать её. Давай я позову, и ты у неё и спросишь.
– Ну хорошо, – сказала я, – давай.

Маша подала мне стакан воды. Вода пахла лимоном и мятой, и после того, как я выпила, мне правда стало полегче. Вскоре в маленькой спальне появилась моя тётка.

Она была совсем ещё не старой.

«Значит магия у неё есть,» ─ подумала я, ведь только магии старели медленно, и я бы дала ей что-то около сорока, но ей могло быть и больше.

– Откуда ты узнала мой адрес? – спросила тётка, даже не уточнив, как я себя чувствую.
– Спасибо, Анастасия Филипповна, – ответила я, вдруг ощутив обиду, – чувствую я себя неплохо и теперь готова ответить на ваши вопросы. Что вам интересно? Интересно ли вам, где я жила все эти годы, что со мной происходило, насколько сладко мне жилось в приюте и почему я сейчас здесь?

Тётка с каменным лицом выслушала мою тираду. Не дождавшись ответа, я предложила:
– Давайте начнём сначала. Здравствуйте, Анастасия Филипповна. Похоже, я ваша племянница. И я сбежала из приюта, потому что у меня открылась магия, и меня хотели убить. В своём личном деле я нашла ваш адрес, и поэтому я здесь.

Я смотрела ей прямо в лицо, которое она «продолжала держать», но в глазах её я неожиданно разглядела что-то вроде паники.
И поняла, что надо продолжать:
– Можете также не спрашивать, как мы смогли добраться, – сказала я. – Скажу два слова: «было тяжело».

Мне почему-то показалось, что на «каменном» лице тётки мелькнула эмоция. Правда было непонятно какая.

Я замолчала. В целом я сказала всё, что ей нужно было знать, и теперь мне нужно было понять, что сделает она.
– Ты говоришь, вы сбежали из приюта? – спросила тётка. – Если вы сбежали, значит, вас будут искать.

Я спокойно ответила:
– Нас уже ищут, и я думаю, что скоро придут сюда, потому что другого адреса родни у меня в личном деле не было.

Тётка молчала и поэтому я решила сказать сама:

– Я хочу получить защиту, ведь ты можешь нас не отдавать.

– Как это «я могу вас не отдавать»? – сказала тётка.
– Ну, по закону ты можешь стать моим опекуном, – сказала я. – И тогда меня не имеют права у тебя забрать. А Машу я приму в зависимые рода.

– Смотри-ка, какая умная девочка, – почему-то с ехидством в голосе произнесла тётка. – Прямо как твоя мать.
– Я не помню свою мать, – сказала я, – но не считаю это недостатком. Так вы возьмёте меня под опеку?

Тётка снова замолчала, и после некоторого размышления она спросила:
– Ну и зачем мне это делать?

Я, если честно, потерялась, потому что не понимала, что я могу ей предложить. Потом я вспомнила, что Маша сказала насчёт её сына.
И я решила блефовать:
– Ну так вы же хотите, чтобы ваш сын выздоровел.

Это было больно, использовать материнские чувства, но у меня не было другого выхода. Откуда-то во мне родилась уверенность, что всё происходящее с её сыном связано с тем, что она его растит вне рода, и этот странный амулет или артефакт… не знаю, что это, тоже часть этой истории.

Лицо тётки стало мрачным, и она даже стала выглядеть старше.
– Как ты можешь обещать то, что не сможешь выполнить? – спросила она. – Или ты уверена, что Каланча тебя примет?

Я еле-еле удержала лицо, потому что то, что тётка сказала про Каланчу, для меня вообще было удивительным. Что за Каланча и почему она должна меня принять?

Мне даже снова показалось, что я сплю, и всё, что со мной происходит, – это просто очень реалистичный сон.

Сон для девочки, которую в школе за рост и худобу дразнили «каланчой», но которая выросла и открыла успешны бизнес, и компанию свою назвала «Пожарская Каланча», превратив детское прозвище в бренд.

Глава 18

История получилась долгой, но без предыстории, я бы вообще ничего не поняла, и я терпеливо слушала.

В общем-то, история Анастасии Пожарской, которая, как оказалось, была не сестрой моей матери, а двоюродной сестрой моего отца, отец её был родным братом моего деда, а вот мать была из магов земли, геосов. После смерти её родителей дед взял на себя ответственность за воспитание племянницы.

И жениха ей подобрал знатного, из огнедержцев, немного пожилого, раза в три старше невесты, ну так-то маги стареют медленно, зато родственная магия могла усилить род.

А невеста возьми, да и влюбись в красавца-ледовея, с которым познакомилась на балу, и когда узнали об этом уже поздно было, невеста уже была непраздная.

Дед в приданном отказал, ругался сильно, и от дома тоже отказал, а у ледовея оказалось, что уже была сговоренная ледяная невеста.

Пожилой огнедержец невесту с чужим плодом брать отказался, за зависимого рода, который готов был за приданное позор прикрыть, тётка идти отказалась, поругалась с дедом и уехала.

Дед в свою очередь отказал ей в приданном, а когда она заявила претензию на свою долю, что ей от её деда осталось, то дед ей и предъявил, что от её деда остались одни карточные долги, которые он закрыл, но, ежели она готова их забрать, то возражать не станет.

Тётка оказалась истиной Пожарской, стиснула зубы и стала жить сама. А когда дед помер и главой рода стал отец Дарьи, то он предложил тётке вернуться, но та отказалась, потому что…

─ Почему? ─ спросила я.

Тётка молчала, а потом посмотрела на меня, и в глазах её я увидела застарелую боль.

И несколько долгих мгновений она молчала, а потом сказала:

─ Запретили мне.

─ Кто? ─ вырвался у меня естественный вопрос.

─ Не надо того тебе знать, ─ хмуро сказала тётка, снова закрываясь.

─ А меня забрать, когда родители погибли, тебе тоже запретили? ─ я каждый раз срывалась с ты на вы и обратно, не нарочно, просто, с одной стороны, передо мной сидела взрослая женщина, а с другой стороны передо мной сидела та, кто не взял на себя взрослую ответственность.

Тётка молчала, а я задала ещё один вопрос:

─ Ты уже сообщила, что я у тебя? Снова меня отдашь?

Она посмотрела на меня больными глазами:

─ Они сильнее, они всё равно сделают так как нужно им.

Потом вздохнула, будто бы её тошнило и сказала:

─ Тебе всё равно не войти в Каланчу, поэтому бежать бесполезно.

─А что, если я войду? Что изменится? ─ спросила я.

─ Если ты примешь силу рода, то сможешь обратиться к государю за защитой, и никто тебя неволить не станет.

─ Но ведь я же не перестану быть ребёнком? ─ спросила я

─ Приняв силу рода, ты магически станешь взрослой, но физически, останешься ребёнком, но никто не сможет тебя отдать в приют или передать в семью, без твоего желания.

– А если я стану магически взрослой, ты поможешь мне? – спросила я тётку.
– Даже не думай, – сказала она. – Ты хотела знать, почему тебе стало плохо?

Я кивнула, и тётка продолжила:

– Твой отец подарил мне часть родового камня, взял его из основания Каланчи, камень, напитанный силой рода.

Она вдруг замолчала, потом произнесла:
– Это нужно моему сыну. Этот камень и сейчас находится здесь, у меня дома. Он маленький, но твои пустые каналы после выброса магии почувствовали родственную силу и потянулись к ней. А теперь представь, что ты подойдёшь к Каланче, которая вся есть суть этой силы. И если от маленького кусочка ты сутки пролежала в беспамятстве, что будет с тобой, если ты попробуешь войти в Каланчу?

– А где она находится? – спросила я.
– В центре столицы, в Новой слободе. Там среди особняков и стоит пожарная Каланча рода Пожарских.

– А что с твоим сыном? – спросила я.
– Знаешь Дарья, – тётка вздохнула, – главы родов стараются заключать браки между теми, кто обладает родственной магией. Например, огнедержцы часто заключают браки с геосами, иногда с буреносцами, но никогда с водотворцами и ледовеями. Хотя, если брак заключён по всем правилам, то, говорят, есть возможность, чтобы ребёнок родился с каналами, которые смогут принять силу матери или отца.

Тётка вдруг замолчала, как будто бы раздумывая стоит ли рассказывать дальше.

– Но мой ребёнок родился вне брака, – продолжила она, – и у него каналы отторгают магию. И это повлияло на то, что он застрял в определённом возрасте и никак не может оттуда выбраться.

Тётка смотрела куда-то в пустоту, мне даже казалось, что она не со мной разговаривает, а пересказывает то, что проносится в её памяти.

– Сначала он рос и развивался нормально, и каждый год я ждала, когда у него проснётся магия. Но когда ему исполнилось десять, у него появилась сразу и магия льда, и магия огня. И он начал умирать, не выдерживая противоборства магии в организме. И лекари погрузили его в сон, чтобы он не мучился, потому что от боли он кричал…

Из глаз женщины текли слёзы, было видно, что ей и сейчас тяжело об этом вспоминать.

– И я обратилась к твоему отцу, чтобы он помог. Он взял его в Каланчу. И из Каланчи мой сын вышел сам. Он улыбался, он был здоров, но… он вёл себя как четырёхлетний ребёнок.

Тётка судорожно вздохнула, пытаясь остановить рвущиеся из груди рыдания, и сказала:
– И с тех пор прошло почти десять лет, а он так и не повзрослел.

– А его отец ледовей? – спросила я. – Кто он?
– Да, его отец обладал магией льда. А кто он – это не важно, – сказала тётка. – Он женат.
– Ну и что? – сказала я. – А ты обращалась к нему?

Тётка посмотрела на меня как на дурочку:
– Говорю же, он женат. И он выбросил меня из своей жизни.

Но я этого не принимала.
– Какая разница? – сказала я. – Ты должна была бороться за своего сына.
– Как бы я могла?.. – заявила тётка, и тут я себя чуть не выдала:

– Значит, спать с ним ты могла, а заставить его, чтобы он помог ребёнку, нет?

Тётка странно на меня посмотрела, встряхнула головой и сказала:
– Ты разговариваешь не как ребёнок.
– Иногда мы взрослеем гораздо раньше, – сказала я, – особенно когда понимаем, что нас некому защитить.

Глава 19

– Какая у него сейчас магия? – спросила я.
– Я не знаю, что сделал твой отец, – сказала тётка, – но магия в нём перестала конфликтовать. Но он стал такой, каким ты его видишь.

Парень поднял голову, услышав мамин голос, и улыбнулся, тётушка улыбнулась ему в ответ и сказала, вздохнув:

– Никакой магии не показывает.
– А ты уверена, что он стал такой именно после Каланчи? – спросила я, вглядываясь в парня, который, заметив мой интерес, помахал мне рукой. Я помахала в ответ. Но кубики, видимо, были интереснее, чем новое лицо.
– Да, – ответила тётка. – Входил он туда нормальным.

– Не осталось ли после моего отца каких-то записей? – спросила я её.
– Нет, – и в голосе её прозвучала горечь. – Я даже не поблагодарила его. Уехала сразу, от горечи дала себе слово больше никогда не связываться с родом, продала переговорный артефакт.

Я смотрела на парня и определённо чувствовала в нём родню. Скорее всего, он огнедержец, но со спящим даром, я откуда-то знала, что такое бывает. Это было такое интересное ощущение… вот я знала, что он из моего рода. Откуда я это знала, я не могла себе объяснить. Просто какое-то ощущение родственности, тепла, понимание, что он свой.

– Я хочу взглянуть на Каланчу, – сказала я и посмотрела на Анастасию Филипповну. – Но это возможно только если ты не отдашь нас в приют.

Тётка молчала.
– Кого ты боишься? – спросила я.

Она вздрогнула и сказала:
– Они ни перед чем не остановятся. Если они решили тебя убить, хотя я и не понимаю зачем, то, даже если я приму опеку над тобой, они всё равно сделают так, как нужно им.

– А ты знаешь графа Давыдова? – вдруг вспомнила я.

И тётка вздрогнула ещё раз.
– Знаю, – после чего очень серьёзно взглянула на меня. – Вопрос: откуда его знаешь ты?

– Ну, я слышала, что он тот, кто может мне помочь. – Я тоже умела так пристально смотреть, хотя, думаю, в детском исполнении это смотрелось не так эффектно. – А ты можешь мне помочь до него добраться?

Я решила, раз уж тётушка не в состоянии пересилить себя и пойти наперекор каким-то неизвестным, которые её запугали, то единственным вариантом для меня остаётся добраться до графа Давыдова.

– Он в столице, но сомневаюсь, что нас к нему пропустят.
– В какой столице? – спросила я. – В Москве?
– Нет. – ответила тётушка, – он в Северной столице. Наместник государя-императора.
– А какая у него магия? – спросила я.
– А у него нет магии, – сказала тётка. – Он антимаг. Никто не может использовать против него магию. Именно поэтому он и находится на самых сложных границах Империи, закрывая Империю антимагическим щитом.
– А ты не знаешь, он был как-то связан с моим отцом? – спросила я.
– Этого я не знаю.

– Ну что ж… может быть, тогда поможешь нам добраться до графа Давыдова?
– Это далеко, – сказала тётка, – и неизвестно, что может случиться по дороге.

Я скептически взглянула на женщину:

– Мы сюда тоже не из соседней деревни добрались.

Но у тётки был свой план:

– Я попробую с ним связаться.

Мне это показалось странным, то она говорила, что нас не примут, теперь она как-то будет пробовать с ним связаться… А часики тикали, и, в любой момент могли появиться те, кому не выгодно, чтобы я добралась до графа Давыдова.

– А как ты попробуешь с ним связаться? – с подозрением в голосе спросила я.

– У меня у самой нет переговорного артефакта, – сказала тётка.

Я всеми силами старалась почувствовать фальшь, но то ли мне не удавалось, то ли тётушка говорила правду.

– Но я могу сходить на почту. У меня в Северной столице осталась подруга, может быть, она мне поможет. Графиня Разумовская. Я бы связалась с ней и попросила её передать графу Давыдову, что мы нуждаемся в его помощи.

Я смотрела на тётку, всё никак не могла понять, она действительно решила мне помочь или всё ещё сомневается.

– Я пойду с тобой, – сказала я.
– Не веришь мне? – спросила тётка.
– Не верю. Я вообще никому не верю, – сказала я.
– Ну что ж, пойдём, – согласилась тётка, пожимая плечами.

В доме мы оставили нашу сопровождающую, которая ожидала обратного поезда, а он был только на следующий день с утра.
Маша пошла с нами, отказавшись оставаться в доме без меня.

Почта располагалась в двух кварталах от дома тётки.

Когда мы зашли на почту, и я увидела внутреннее убранство, я поразилась тому, что вот сейчас я нахожусь в другой реальности, больше, чем сто лет назад, а почтовое отделение выглядит гораздо богаче и солиднее, чем то, в которое я ходила у себя дома. И сотрудники были в основном мужчины, и форма на них была с золотыми пуговицами.

Но переговорный артефакт там действительно был. Стоил дорого, но я сама оплатила его использование. Проследила, как тётка произносит:
– Дом графини Разумовской.

И вскоре артефакт засветился, и над ним возникло красивое женское лицо, тонкие черты лица, голубые глаза, светлые пшеничного оттенка волосы, было похоже на то, что она видела только тётку, и раздался приятный женский голос:
– Анастасия, это так неожиданно… но я рада тебя слышать!
– Василиса, у меня к тебе дело, – сказала тётка.
– Какое? Если я смогу, то я обязательно помогу тебе.

И тётка сказала, что ей срочно надо связаться с графом Давыдовым Денисом Васильевичем.
– Ты можешь помочь?
– Могу. Но надобно сказать повод. Денис Васильевич просто так не принимает.
– Племянница моя нашлась.
– Подожди… племянница? Уж не дочь ли Николая? Наследница?

Я впервые услышала, что меня называют наследницей, и мне это, надо сказать, не особо понравилось.

Глава 20

–Дарья Николаевна, – прозвучал знакомый мужской голос, и у меня сразу ладони «загорелись», вспомнилось, как я «электроды» держала.

Обернувшись, я увидела ледовея, который приезжал в приют и определил, что у меня есть магия. Одно радовало, что он вроде как не был заодно с Бороновской и её любовником. Но цели его мне тоже были не ясны.

– Господин пристав? – спросила я, – отмечая, что в некотором отдалении стоят несколько мужчин в одинаковых пальто.

А вот тётка во все глаза смотрела на ледовея, как будто бы она его знала.

– Тётя Настя, ты знаешь его? – тихо спросила я.

– Алабин, – шёпотом сказала тётка, – имени не помню.

У ледовея был отличный слух, он холодно улыбнулся бледными губами и слегка наклонив голову произнёс:

– Алабин Игнат Иванович.

– Мы спешим, Игнат Иванович, – я решила, что вежливость удел тех, кто чувствует себя в безопасности, а мне надо было обезопасить себя, и пока опеку от тётки я видела одним из важных элементов этой безопасности.

– Но вам придётся обождать, – протянул ледовей.

– Вы что нас задерживаете? – спросила я, после некоторой паузы. Я пару секунд подождала, надеясь, что тётка возьмёт на себя разговор, но она молчала и стало ясно, что её инфантилизм простирается куда как дальше. Она живёт в этом своём домике, с осколком каланчи, и не собирается ничего менять. Во всяком случае своё желание «засунуть голову в песок».

– Нет, – сказал ледовей, – я предлагаю вам сопровождение до столицы.

– А что я там забыла? – спросила я, раздражаясь, оттого что этот мужчина и его разговор отодвигал меня от цели, ради которой я приехала в Углич. Подписать опеку с тёткой.

– У вас открылся дар, – сказал ледовей.

Я промолчала, глупо было отпираться, когда именно он его и определил, но он говорил о другом.

– Я был на станции Рыбинск, опросил свидетелей, и, все те, кто видел, утверждают, что там были огнедержцы, потом что пламя такой силы не смог бы удержать кто-то ещё.

Я усмехнулась, изо всех сил убеждая себя сдержаться и остаться в образе ребёнка.

– Но я же маленькая и сила у меня маленькая, вы же не думаете, что это была я, там важные господа были из первого класса, может это они сделали, – сообщила я ледовею.

– Может и они, если б они были огнедержцами, я проверил всех, кто там был, Дарья Николаевна, и хочу вам сообщить, что в империи больше нет ни одного человека, который бы обладал подобной магией.

– Что совсем не осталось огнедержцев?

– С активной магией нет, – ответил ледовей.

Я обернулась на тётку.

– Я не знаю, Даша, давно нигде не была, – сказала тётка, – но одно скажу, ледовеям верить нельзя, а тем более из рода Алабиных.

И тут я подумала:

– Нет, - замотала головой тётка, - не сын, другое.

Я взглянула на ледовея. Тётка, перехватив мой взгляд, покачала головой:

– Не он, его брат, старший.

И я решила, что потом как-нибудь обязательно её расспрошу.

И вдруг лицо тётушки, так-то приятное, вдруг стало злым, и она сказала:

– Пусть даст клятву, «ледяное сердце».

– Да вы в своём уме? – вдруг резко спросил ледовей.

– А что за клятва? – поинтересовалась я.

– Смертельная, – пояснил ледовей, продолжая с возмущением смотреть на тётку, – и неснимаемая.

Я задумалась: «Оно мне надо, чтобы на мне висели клятвы? Пусть даже они направлены на мою безопасность».

– И я уже хотела сказать, что верю ему так, без клятвы, как вдруг ледовей, видимо расстроившись, что я долго колеблюсь, спросил тётку:

– Вы, Анастасия Филипповна, наверное, базируетесь на собственном опыте?

И именно в этот момент я решила, что не стану верить ледовею, потому что человек, способный обидеть женщину, для меня терял всякую привлекательность, и не заслуживал доверия.

– Простите, – сказала я, – мы спешим, – и попыталась обойти ледовея. Маша вцепилась в мне в одну руку, я вцепилась в тётку, и такой нестройной шеренгой мы и двинулись.

Но ледовей явно не собирался нас отпускать.

– Зря вы так, Дарья Николаевна, – продолжил увещевать он меня, – понятно ваше нежелание возвращаться в приют, но я предлагаю поехать в столицу войти в сильный род, под защиту.

Ледовей взглянул на тётку и сказал:

– Родственников тоже возьмём.

– С чего такая щедрость? – буркнула тётка.

– С того, Анастасия Филипповна, что огнедержцев надо бы поберечь, а у вас, собственно, и условия неподходящие, и средств на образование Дарьи Николаевны нет, а уже про вас, – и он взглянул на бледную, но стойко не опускавшую глаз Марию, – простите не помню вашего имени, отдельный разговор.

Что мне оставалось делать? Ледовей перекрывал дорогу к нотариусу, чувствовал он себя уверенно, и явно потому, что он был не один. У меня создавалось впечатление, что моё согласие ему и вовсе не нужно.

И тогда я сказала:

– Я не желаю ни вашей защиты, ни идти с вами куда-то.

Ледовей приподнял брови, вздохнул и … кивнул.

И в следующее мгновение те мужчины, которые стояли неподалёку, изображая случайных прохожих, правда, почему-то одетых в одинаковые костюмы, резко активизировались, и уже скоро, я оказалась в тёмном нутре какой-то кареты или возка. Через некоторое время ко мне впихнули Машу.

А вот тётки не было.

Глава 21

Некоторое время ничего не происходило. И я попробовала открыть дверцу возка, но она была заперта, окошка в возке не было, из чего я сделала вывод, что господин ледовей, Игнат Иванович подготовился.

Жаль, я признаться думала, что ему можно доверять, всё же он пристав, а значит дела государственные для него должны быть важнее дел рода. Хотя, что я знаю о делах государственных, возможно, что он как раз поэтому и послан, чтобы взять под контроль «последнюю из рода огонедержцев».

Может они вообще каланчу снести хотят, если она стоит в центре столицы и глаза мозолит живущим в близлежащих особняках? Вот и решили меня использовать втёмную.

– Даш, – тихо позвала меня Маша.

– Да, Маш, – откликнулась я, пытаясь одновременно вслушаться, что там снаружи, потому что мне показалось, что тишина довольно странная.

– Как думаешь, они нас обратно в приют отправят? – в голосе Маши звучал другой вопрос, но спросила она именно так.

– Я не отдам тебя, – сказала я, отвечая на невысказанный вопрос, – и, если они решат отправить тебя в приют, то пойду за тобой.

– Но ведь если они тебя в столицу отправят, то как ты им будешь противостоять? – в голосе Маши сквозило беспокойство.

– Не волнуйся, Мария, – сказала я тоном, в который немного добавила … вот сама не знаю, чего добавила, а только Маша сразу поверила, и я почувствовала, что больше не переживает.

«И что это было?»

И вдруг просто звенящая уже тишина сменилась резким хлопком, как будто бы прямо над возком сработала огромная хлопушка, и сразу появились и другие звуки. Кто-то кричал, мне показалось, что я услышала сухие хлопки выстрелов, потом будто треск и снова всё затихло.

Зато дверцу возка резко дёрнули снаружи и перед нами предстал мужчина. Он был в военной форме, ну или мне так показалось, на нём был синий средней длины китель, белые форменные брюки, на кителе были погоны, но такие, как у гусар, я так и не вспомнила как они называются. В голове мелькало слово аксельбанты, но я была не уверена, что это оно и есть.

Внешность мужчины была примечательной. Во-первых, он был некрасив, и это сразу его выделяло, потому как дворяне все обладали магией, и они все были красавцами, но у этого мужчины, что-то пошло не так. Роста он был явно ниже среднего, голова круглая и очень маленький нос, что делало его лицо смешным, если бы не умный живой взгляд выразительных глаз, живая мимика, и кряжистая фигура, выдававшая в нём немалую силу.

Волосы у мужчины были чёрные, а на правой стороне чуть ближе к виску, был белый клок. Смотрелось весьма необычно.

Мужчина внимательно посмотрел сначала на меня, потом перевёл взгляд на Марию, потом снова на меня и спросил:

– Дарья Николаевна? Пожарская?

Я несмело кивнула, хотя уже догадывалась, кто это такой, и подумала, что вот не зря его враги боятся, раз мы едва успели ему передать сообщение, а он уже здесь, причём в самый нужный момент.

– Денис Васильевич Давыдов, – назвал своё имя мужчина.

– Вы вовремя, Денис Васильевич, – со вздохом облегчения сказала я.

– Выходите, – сообщил нам господин Давыдов, – в этом возке лучше долго не находиться, хотя я его уже обезвредил.

– А что там было? – спросила я.

– Он блокирует магию, но вы, как я вижу, и так потеряли её в достаточно большом объёме, поэтому совсем не нужно вам этого воздействия.

После чего он взглянул на Маше и добавил:

– Мария Викентьевна Балахнина, полагаю?

Маша кивнула, сопроводив это книксеном.

Я подумала, что вот на таких вот мелочах и прокалываются попаданки, мне ведь даже в голову не пришло сделать книксен, хотя по этикету наверняка требуется.

– А вам, Мария Викентьевна, вообще не следует пока даже рядом находится с блокираторами, пока есть шанс, что магия ваша проявится.

Я заинтересованно посмотрела на мужчину, который всего парой фраз напрочь опроверг слова всех остальных, от которых и я, и Маша слышали, что, если магия не проявилась до десяти лет, то и не проявится вовсе.

Денис Васильевич, оказался графом, как мы узнали от тётушки, которая и организовала его срочное появление, чем заслужила моё уважение

Я вообще думаю, что именно в таких вот ситуациях и проявляется то настоящее, что есть в каждом человеке. Он может быть каким угодно, трусоватым, полным, медлительным, казаться равнодушным, но если в нём есть стержень, то в определённый жизненный момент, он возьмёт и выпрямится во весь тот рост, который ему Богом был дан, и станет выше всех и сильнее всех, и это уже никуда не денется, так с ним и останется навсегда.

Я посмотрела на тётушку и мне показалось, что у неё даже осанка изменилась и выражение лица стало более открытым.

Граф Давыдов предложил нам два варианта, первый, он пригласил нас с Марией в его резиденцию в Северную столицу, где был он «как царь», потому как был наместником его императорского величества на Севере империи.

И вторым вариантом, он предложил нам пожить в его столичном доме в Москве. Естественно всё это подразумевало, что тётушка, Анастасия Филипповна становится моим опекуном, а Марию Балахнину, я беру в зависимые рода.

Мне нравился второй вариант, но, ни у тётушки, ни у меня не было состояния, поэтому этот вопрос я и задала.

И, судя по тому, как вздрогнула Анастасия Филипповна, вопрос был некорректный. Но в этом случае я даже не смутилась, потому что на мой взгляд вопрос был весьма жизненный. Мы с Марией находились в том возрасте, когда нам надо было продолжать учиться, сомневаюсь, что можно нанять учителей, которые станут нас обучать бесплатно.

Да и граф Давыдов отреагировал весьма нормально.

– Дарья Николаевна, если я вас пригласил, то значит я и беру на себя расходы.

Но я с этим не могла согласиться, потому как мне на самом деле было не четырнадцать лет, и я уже знала, что «бесплатный сыр бывает только в мышеловке».

Взглянув на графа несколько скептически, что, подозреваю на моём детском лице отображалось не слишком явно, я сказала:

Глава 22

Вот уже второй месяц мы жили в московском особняке граф Давыдова. Как-то очень быстро всё сразу сложилось. И наш переезд, и наш с Машей статус. Никто даже не попытался претензии предъявить.

В тот самый день, когда Денис Васильевич предотвратил наше с Марией похищение. Хотя ледовей Игнат Алабин и отказывался признавать это похищением, ссылаясь на наше неразумие. Мол мы ещё сами не во состоянии оценить, что для нас хорошо, а что плохо.

Даже возок, блокирующий магию, предъявить не получилось, потому что он после того, как Денис Васильевич его обезвредил, самоспалился.

Поэтому Игнат Иванович Алабин никакого наказания не понёс, но и какие-то права на нас больше не предъявлял.

Мне пока было непонятно всё это родовое хитросплетение, очень хотелось учится, но не чистописанию и арифметике, а географии, политике и истории.

Пока добирались и размещались в Москве я рассказала Денису Васильевичу про приют, про попытку убийства, про наш побег.

Граф Давыдов внимательно слушал, и по тому, как блеснули его глаза, я поняла, что меры будут приняты.

И что любопытно, в прессе, конечно не освещалось, но нам прислали небольшую заметку, что графа Стромянского сняли с главы попечительства детских приютов, отправив в отставку. Были обнаружены нарушения, растраты, в связи с чем продолжает работать комиссия, и грядут и другие изменения.

А вот про Горгону мы так и не услышали, а спросить было не у кого. Зато к нам вернулась Ольга Васильевна. Граф Давыдов вытащил ей из участка, где она всё это время находилась. И с неё сняли все обвинения. Теперь живёт с нами в статусе зависимой рода и гувернантки.

Переехали мы в Москву вместе с тёткой и её сыном. Магия у меня пока до конца так и не восстановилась, но головокружений я больше не испытывала. Не рекомендовалось только проходить мимо каланчи.

То ли судьба так распорядилась, то ли случайно, а только особняк графа Давыдова, был всего через квартал от каланчи, и школа, куда нас с Марией определили, находилась на этой же улице, и мне приходилось ходить мимо каланчи по нескольку раз в день, а поскольку ходить рядом было не рекомендовано, то приходилось идти в обход.

Когда в первый раз пошла, сначала даже не поняла, что произошло, осознала себя уже стоящей возле дверей, мне оставалось только руку протянуть и дверь открыть.

Маша меня оттолкала, и в этот день в школу мы с ней не попали, потому что у меня пошла носом кровь, и была страшная слабость.

Тётка перепугалась, вызвала специального лекаря, он посмотрел, сказал, что каналы магические ещё слабые, и большой поток магии мне пока не пережить, так, что ходить мимо каланчи мне строго запретили, пока магические каналы в достаточной степени не окрепнут.

А мне пришла в голову мысль, чтобы лекарь также взглянул и Машу, и на сына тёткиного, Алексея.

И в результате, вердикт лекаря был следующим. У Марии каналы магические были, но вот магия почему-то куда-то исчезала.

– У вас есть какой-нибудь амулет, что-то, что вы носите постоянно? – спросил лекарь.

У Маши был медальон, который остался от матери. И лекарь попросил показать его. Внимательно посмотрел и сказал:

– Я не специалист, но считаю, что надо бы проверить. Нужен артефактор. Похоже, что именно эта вещица влияет на то, что ваши каналы никак не могу заполниться магией. Её у вас остаётся только на то, чтобы поддерживать жизненную силу.

А по поводу Алексея он сказал, что мальчик весьма одарён, каналы в норме, но конфликт магий, который возник, может снять только ледовей, любой, но чем сильнее будет маг льда, тем безопаснее для Алексея.

Лекарь был семейным, давыдовским и доверять ему было можно. И вообще в его присутствии было спокойно.

– А подскажите, Аристарх Венирович, –обратилась я к лекарю, а я когда смогу войти в каланчу?

– Через месяц я проверю ваши каналы, Дарья Николаевна, и тогда смогу более точно определить срок, но это будет не скоро.

Лекарь ещё предупредил, что если мне вдруг случится снова такой выброс пережить, какой случился на железнодорожной станции, то организм может не выдержать.

– Поэтому, Дарья Николаевна, старайтесь избегать пламени. В Москве, конечно, почти нет выходов, но мало ли, пусть вон ледовеи пока тушат, а вам поберечься надобно.

Вечером, за ужином после ухода лекаря я спросила тётку про вердикт лекаря.

– Что будем делать, Анастасия Филипповна, пойдём ледовея искать?

– Они ничего не сделают просто так, – ответила тётка, глядя на Алексея, который радостно жевал пирог с творогом.

Я не понимала, ведь, если есть реальная возможность помочь сыну, почему она не хочет идти?

– А его отец? – спросила я, – может всё-таки отбросить гордость и обратиться к нему?

Тётка тяжело вздохнула:

– Дарья ты не понимаешь, здесь не в гордости дело.

– А в чём, объясни.

– Он женат, – сказала тётка, – и, если я заявлюсь с просьбой помочь сыну, то это может плохо закончиться.

– Да почему? – я никак не могла понять.

– Да потому что мой сын родился раньше, чем его дети от жены, да и сыновей у него больше не было.

– Но он же незаконнорождённый? Или нет? – спросила я.

Тётка прикрыла глаза.

А когда открыла, то сообщила, что отец её ребёнка принц Андрей, брат императора и третий в очереди на престол.

Настала моя очередь удивляться:

– А откуда в императорской семье ледовей?

Насколько я уже знала, нынешний император Николай, владел магией воды. Но оказалось, что в императорской семье несколько ветвей, и одна из них как раз ледовеи.

И тогда я решила обратиться к Алабину. За спрос, как говорится, денег не берут.

А тётку попросила узнать у её знакомых про артефактора, надо было с Машиным амулетом разобраться.

Дорогие мои!

Еще несколько книг вышло в литмобе- хочу вас познакомить с одной из них

Повар-попаданка. (не) любимая жена дракона 16+ от автора Адриана Вайс

Глава 23

Нас пригласили на обед. Это было необычно, потому что мы с Машей ещё ни разу в других особняках в гостях не были. Тётка действовала очень осторожно. В особняк к графу Давыдову просто так никто не сунется, у него на особняке защита родовая поставлена. Мы, чтобы войти, по полстакана крови сдали, на самом деле конечно, меньше, но всё равно. Сам Денис Василевич приезжал, чтобы нас в дом поселить, без него никак.

Ну и с гостями примерно так же. Тётка обратилась сначала к своей старинной знакомой Васильчиковой Татьяне Алексеевне. Васильчиковы были провинциалами, в столицах появлялись наездами, и, если и приезжали, то останавливались у графа Шереметева.

Они принадлежали к одной из ветвей рода Шереметевых, своей ярко выраженной магии в роду Васильчиковых не было, но родовой силой обделены не были, вот они и стали известными мастерами-артефакторами. В основном их мастерские были расположены в Выбити, что в Новгородской губернии.

Вообще, у тётки в записной книжке было довольно много фамилий, но некоторые, и их было большинство, были перечёркнуты, как мне удалось случайно увидеть.

Я спросила, с детской непосредственностью заглянув в книжку:

- Анастасия Филипповна, а почему некоторые зачёркнуты?

Он покачала головой на мою такую «невоспитанность» и сообщила:

-Это те, Даша, кто отвернулся и на другую сторону улицы начал переходить, когда я оступилась.

«Ну, в общем-то я так и думала».

- А Васильчикова?

- Татьяна она хорошая, - сказала тётка, - она не побоялась мне предложить к ним приехать и у них остановиться, если мне некуда податься будет.

Видимо поэтому граф Давыдов тоже не стал возражать, что мы к Шереметевым на обед пойдём, хотя шли мы не к Шереметевым, а к Васильчиковым. Но мне до сих пор сложно было представить, как они все в этих своих хитросплетениях родов разбираются.

В гости мы пошли втроём, Анастасия Филипповна, я и Мария, сына тёткиного, конечно, не взяли, хотя как по мне парень себя вести вполне умел, правда не для своего возраста, конечно. Мне его было жалко, и я пообещала ему вкусненького принести.

А Маша та вообще относилась к Алексею, как заколдованному принцу.

Татьяна Алексеевна Васильчикова оказалась небольшого роста, худощавая брюнетка. И пусть не обладала она красотой, коей славились сильные магические роды, но глаза у неё были очень выразительные, кожа прекрасная, двигалась она словно в танце, весьма изящно. Голос у неё был степенный, тихий, и улыбалась она часто.

До обеда время было, и она провела нам экскурсию по огромному особняку графа Шереметева. Граф много путешествовал и из путешествий привозил всякие диковины. Мне его особняк даже чем-то Эрмитаж напомнил, был здесь и греческий зал, и египетский, и остальные древние культуры были представлены.

-А из последней экспедиции Пётр Сергеевич привёз элефанта, - сказала Татьяна Алексеевна и лукаво посмотрела на нас с Марией.

- И он тоже где-то здесь? - удивилась я, слабо себе представляя, где, пусть даже в таком большом особняке можно держать слона.

- Нет, что вы, - рассмеялась Татьяна Васильевна, и смех у неё был красивый, журчащий такой, - Пётр Сергеевич-то, конечно, хотел, но супруга его Елена Феофиловна, строго отказалась, и слона определили на место жительства в Петербург, в зоосад Его Императорского величества.

-Эх, - тяжко вздохнула Маша, - жаль, что не в Москве, сходили бы поглядели.

Поговорили мы и зачем, собственно, пришли. Татьяна Алексеевна сильно заинтересовалась возможностью изучить Машин кулон. И, то ли она так Маше понравилась, то ли все своим видом располагала к доверию, но кулон свой ей Маша отдала.

Татьяна Алексеевна, пообещала заняться незамедлительно, сказала, что никогда не расстаётся с инструментами, и сможет посмотреть прямо сегодня, а завтра уже с нами свяжется.

- Я бы и сейчас взглянула, - сказала она, - да ведь это требует времени, надобно создать антимагический контур, чтобы ничего не повредить и никому не навредить. Амулеты они ведь разные бывают, особенно если родовые.

За обедом нас усадили за общий стол, то есть обедали мы с графом Шереметевым и его семьёй, и сначала мне и кусок в горло не лез, но потом, глядя, как графиня Елена Феофиловна обгрызает куриную ножку, и я тоже себе позволила.

Я вообще ещё почти ребёнок, хотя тётка на меня и зыркнула.

Магия у Шереметевых была мне родственная, они были геосами, с интересным направлением, они чувствовали все меридианы и параллели. Именно поэтому глава рода много путешествовал и почти все карты в империи были созданы их родом.

Пётр Сергеевич внимательно на меня посмотрел, и расспросил, как впервые магия проявилась. Здесь мне даже ничего скрывать не пришлось, я как есть рассказала про пристава Алабина, который эту магию и открыл, а про проявление я и не помнила, не рассказывать же ему как от меня «стреляло», и про несчастную Милку.

- Очень интересно, - несколько раз повторил Пётр Сергеевич, - значит вот так вот не было, а потом ледовей приехал в ваш приют и сразу увидел, что в вас есть магия?

И как только он это сказал, мне вот тоже интересно стало, как так могло произойти?

А Пётр Сергеевич, как истинный человек науки начла эту теорию развивать.

- Возможно ли то, что магию вашу искусственно подавляли?

- Петруша! - вдруг воскликнула Елена Феофиловна, - не пугай детей.

- Нет, ни в коем случае, - Пётр Сергеевич широко улыбнулся, - я же чисто теоретически.

И продолжил:

- Ну, Ленушка, сама посуди, ничего из ничего не возникает, если бы Дарья Николаевна была «пустышка» …

Супруга Петра Сергеевича хмыкнула, и он смутился:

- Простите Дарья Николаевна, но это терминология, можно, конечно, произнести, субъект отсутствия магнитно-резонансных волн теофизического происхождения, но согласитесь в доверительном разговоре, это не уместно.

Я согласилась. Мне было очень интересно послушать рассуждения Шереметева.

В общем, Пётр Сергеевич вывел теорию, из которой следовало, что мою магию искусственным образом заблокировали, но в момент наивысшего психофизического напряжения блок слетел, и так уж совпало, что именно в этот момент и прибыл глазастый ледовей, который и разглядел разблокированную магию.

Глава 24

- Нельзя этого допустить, - несколько резко сказала тётка, и я даже удивилась такой резкости. Совсем недавно, она меня и знать не хотела, а теперь готова противостоять сильному магическому роду Алабиных.

- Почему? - тут же спросила я, хотя первым делом собиралась выяснить про инквизицию. Подозреваю, что наследник Шереметева надо мной посмеялся. Уж больно физиономия у него была довольная, когда я перепугалась.

Мало ли что они здесь сущностями называют. А я только жить начала, со всеми удобствами.

- Ну сама посуди, - ответила тётка, - ледовеи по магическому уложению даже браком сочетаться не могут с огнедержцами, а предъявляют требования на опеку.

Я удивлённо на тётку посмотрела. Конечно, я немного уже знала о сочетаемости магии, но вот о магическом уложении не знала.

- Анастасия Филипповна, а расскажите нам, - попросила я, и Маша тоже закивала головой.

Оказалось, что это повелось с тех времён, когда магия появилась, древние роды, ведущие начало от варяжских князей обязались хранить чистоту магии, и в уложении было прописано, кто может сочетаться браком для продолжения рода, потому как магию должно было «сохранять и усилять». Тётка даже процитировала.

А я смотрела на неё и понимала, что вот, видно, не просто так законы-то были писаны.

И тётка с Алексеем наглядный тому пример. Родила от не того мага, и сын родился с конфликтом магическим, и вот уже двадцать лет исправить не могут.

«Ох, непросто так её дед из рода выгнал».

- Денису Васильевичу надо сообщить, - сказала тётка, - наверняка, у него и законники имеются, да и сам он и к императору приближен, и ответственность за тебя взял.

Но в этот день нам не удалось пообщаться с графом Давыдовым, потому как его император вызвал, и он уехал к нему, и никто не мог точно сказать, когда вернётся, но передать обещали.

Время до означенного срока у нас было, поэтому мы не переживали. Конечно, хотелось бы начать раньше я же ещё по прошлой жизни знала, что в таких делах каждый день ценность имеет.

Но на следующий день к нам приехала Татьяна Алексеевна, и наши мысли сместились в другую сторону.

Разговаривать пришлось в холле, дальше защита не пускала, но Татьяна Алексеевна не обиделась, понимала, что мы тоже не дома.

- Вы меня сами простите, - сказала она, когда тётка начала извиняться, что не может её внутрь дома пригласить, - я же без приглашения и уведомления приехала, но дело мне показалось весьма срочным.

И мне даже стало не по себе, неужели что-то страшное с Машей.

Татьяна Алексеевна сразу нас успокоила, сказав, что ничего непоправимого она не нашла, но оговорилась, что сложности имеются.
Оказалось, что Машин кулон, действительно был амулетом, и сделан так хитро, что тянул магию Машину и передавал кому-то.

- Кому? - конечно, у меня сразу вырвалось.

- Имен не знаю, - ответила Татьяна Алексеевна, - но одно могу сказать, кому-то в чьих жилах течёт та же кровь, что и у Марии Викентьевны.

- Но у Маши же нет магии, - опешила я.

- Потому и нет, - сказала Татьяна Алексеевна, - вернее она есть, но постоянный отток не даёт магическим каналам развиться.

Маша, и так-то была задумчива со вчерашнего дня, сидела понурившись и в глазах её собирались слёзы.

- Это специально такой амулет, чтобы у меня магии не было? - спросила она.

- Нет, - покачало головой Татьяна Алексеевна, - это такой амулет, чтобы у кого-то она была, потому что у кого-то есть принимающий амулет.

- Но он… он же мне от мамы остался, - с трудом, глотая слёзы сказала Маша.

- Я так не думаю, Мария Викентьевна, - грустно улыбнулась Татьяна Алексеевна, - скорее вам так сказали, чтобы вы не расставались с ним. Вы же его давно носите?

Маша кивнула:

- Да, сколько себя помню.

И после секундной паузы, Маша вдруг воскликнула:

- Но я помню, что мне его мама дала.

- Ваша мама магией обладала? - спросила Татьяна Алексеевна.

- Нет.

- Тогда она могла и не знать, что вам даёт, может её использовали, что вам такую вещицу передать

Маша замолчала, поэтому пришлось спрашивать мне:

- Татьяна Алексеевна, а теперь, вы его сняли, значит магия у Маши больше не передаётся?

Но Татьяна Алексеевна, снова грустно улыбнувшись, сказала:

- К сожалению, нет, амулет этот гадость редкостная, за долгие годы встроился в потоки Марии Викентьевны, и теперь передача идёт даже, когда она его не носит.

Татьяна Алексеевна замолчала, как будто бы раздумывая говорить дальше или нет, но всё же после небольшой паузы сказала:

- Опасность в том, что поглощение амулетом магии может увеличиться, если на той стороне решат усилить принимающий амулет, и тогда Марии Викентьевне может не хватить магии, которая не успевает развиваться, и она потеряет жизненные силы.

А мне представилась Маша в виде маленькой старушки, как в «Сказке о потерянном времени» и я очень перепугалась.

- А что делать? Его можно уничтожить?

- Можно, - сказала Татьяна Алексеевна.

И я уже собралась выдохнуть, как она продолжила:

- Но понимаете, мы не знаем последствия для другой стороны, а что, если мы уничтожим, а на той стороне кто-то погибнет.

А я чуть было не сказала: «Ну и пусть!»

Но вовремя сдержалась, потому что настоящая Дарья Пожарская никогда бы такое не произнесла.

- И как же нам быть? - спросила я, поглядев на молчавших тётку и Марию. Меня вообще удивило, что тётка не произнесла ни слова.

- Надо встречаться с главой рода Балахниных, - сказала Татьяна Алексеевна, и пояснила, - потому что это, - и она показала нам кулон, который больше мне казался милым, - было создано с помощью родовой магии.

- А они захотят с нами встречаться? - с сомнением спросила я, взглянув на Татьяну Алексеевну.

Но ответила мне тётка:

- Уверена, что да, такие вещи запрещены к изготовлению, и если мы пригрозим, что пойдём в жандармерию, то не просто захотят, а я думаю, что прибегут.

Глава 25

Вопрос о том, чтобы обратиться к Алабиным за помощью для Алексея отпал сам собой. Я задумалась о том, а насколько велика угроза, если вскроется, что у знатного ледовея ещё до его брака была связь с девушкой из рода, между которыми связи запрещены?

Тётка мне напрямую не ответила, только в глазах её отразилась старая боль и я не стала продолжать спрашивать. Мне показалось, некоторые раны не стоить бередить. Захочет, сама потом расскажет.

Из насущного меня больше волновал вопрос с Машей и её магией и, конечно, суд, который инициировали Алабины. К сожалению, тётка про Викентия Балахнина мало что знала, и кого спросить у неё тоже не было. Пришлось ждать, когда появится Давыдов.

Денис Васильевич появился только спустя неделю. Я уже была на взводе, каждое утро, глядя на Машу мне казалось, что она становится бледнее, и она уже ругалась на меня, потому что я каждое утро спрашивала:

─ Маша, как ты сегодня?

И каждый раз Маша неизменно отвечала, что она хорошо и волноваться не о чем.

А сегодня у неё закружилась голова и я сорвалась. Побежала искать, как можно связаться с главой рода Балахниных. И тут как раз граф Давыдов прибыл и обнаружил меня в библиотеке в крайне напряжённом состоянии.

─ Вера Ивановна, что с вами? ─ вдруг прозвучал вопрос, и я вздрогнула, не ожидала.

─ Денис Васильевич, ─ обрадованно воскликнула я, ─ как хорошо, что вы приехали!

─ А что это вы тут делаете? ─ Давыдов удивлённо посмотрел на стол в библиотеке, на котором были разложены все справочники, и альманахи, которые мне удалось отыскать.

─ Информацию ищу, ─ ответила я.

─ Для суда? ─ с сомнением в голосе поинтересовался граф.

«Наверное, тётка ему сказала,» ─ подумала я, и ответила:

─Нет, про суд я хотела с вами поговорить, а ищу хоть что-нибудь про род Балахниных.

Граф Давыдов нахмурился:

─ А вам зачем, Дарья Николаевна?

Ответила я вопросом на вопрос:

─А вам Анастасия Филипповна про Марию ничего не рассказала?

─ А я не виделся ещё с Анастасией Филипповной, ─ неожиданно ответил граф Давыдов.

─ А откуда вы тогда про суд знаете? ─ удивилась я.

─ Мне государь император сообщил, что в канцелярию поступило ходатайство и даже сопровождающие документы прислали.

И вот на этой фразе мне как-то особенно поплохело. Потому что я пока сидела в библиотеке я думала, почему Алабины так уверенно претендуют на опеку надо мной, хотя, казалось бы, ледовеи и огнедержцы всегда находились на «разных полюсах».

А вот, как граф Давыдов сказал про сопроводительные документы, так мне сразу стало понятно, что у них есть что-то, что даёт им право это делать. Но что?

Признаться я на какое-то время даже забыла про Балахнина, и спросила:

─ А что за сопроводительные документы?

Граф Давыдов как-то с жалостью, что ли на меня взглянул и ответил:

─ Договор, вернее копия договора заключённого между вашим родом и их, о сотрудничестве, и там есть фраза…

И граф Давыдов задумался, словно пытаясь вспомнить, но вместо этого достал из внутреннего кармана камзола сложенный вчетверо лист бумаги, развернул и зачитал:

«…стороны признают взаимное право подготовки наследников для обеспечения совместной магической службы»

─ А договор настоящий? ─ усомнилась я в честности Алабиных.

Давыдов кивнул, и добавил:

─ Да никто бы и не посмел в имперскую канцелярию подделку сунуть. Там проверка и фальшивка сразу бы откатом по роду ударила.

Я молчала.

Граф продолжил:

─ Да сам договор в нашей ситуации весьма полезный и заключен был своевременно.

Из объяснений Дениса Васильевича я поняла, что огнедержцы хоть и обладали уникальной магией, но их самих немного было, вот и договорились о сотрудничестве с ледовеями, что бы те на себя частично взяли тушение пламени, особенно в тех районах, где не надо спасать леса и урожай.

И полезно и ледовеям, и опять же и деньги, потому как за тушение пламени казна деньги платит и немалые. И уважение тоже ледовеям вещь была нужная, что такую полезную работу выполняют.

─ Только вот сейчас, Алабины упирают на этот договор, подписанный ещё вашим дедом, Дария Николаевна, как на доказательство того, что на законных основаниях именно они должны стать опекунами последней из рода Пожарских.

─ Ну так и стали бы, ─ хмуро сказала я, ─ когда меня в приют отправляли.

Давыдов грустно улыбнулся:

─ Магия у вас только недавно появилась, Дарья Николаевна.

─ Ага, и сразу всем стала нужна.

─ Такова жизнь, магия определяет статус, ─ мрачно сказал Давыдов и я подумала, что, наверное, непросто ему далось то, что он сейчас имеет. Наверное, когда был ребёнком, среди магов аристократов, не обладая никакой магией наверняка настрадался.

Но спрашивать не стала, и так было о чём задуматься.

Спросила о другом:

─ Вы думаете, что суд решит меня им передать?

Граф Давыдов вздохнул:

─ Скорее всего, Дарья Николаевна, до суда дело не дойдёт и решать будет государь, неспроста Алабины договор этот подняли.

─ И что решит император?

─ Я не знаю, ─ честно признался граф Давыдов.

─ А почему Анастасия Филипповна не может соперничать с Алабиными? Она же мне близкая родственница.

─ Об этом тоже в договоре прописано, ─ ответил Давыдов, ─ что будущего огнедержца может наставлять только тот, кто пламя сам усмирял. А Анастасия Филипповна вряд ли этим занималась в силу определённых обстоятельств.

«Как же всё запутано!» ─ пришла мысль.

Я задумалась, и вдруг граф спросил:

─ Ну так что там насчёт рода Балахниных?

Я ему и рассказала и про амулет, и про выводы, сделанные Татьяной Алексеевной.

Давыдов задумался. А потом взглянул на меня своими чёрными глазами и сказал:

─ Дело в том, Дарья Николаевна, что Викентий Балахнин погиб четыре года назад при выходе пламени. Остались вроде бы жена с малолетним сыном, и проживают в родовом имении.

Глава 26

─Нет, Денис Васильевич, ─ я смотрела на то, как резко тётка отрицала даже саму вероятность того, что опеку надо мной передадут Алабиным.

─ Они же изничтожат саму суть магии огнедержцев, ─ говорила тётка чуть не плача, ─ нельзя им Дарью отдавать.

На мой взгляд она несколько переборщила, потому что граф Давыдов, похоже, не ожидал такого сопротивления.

Но всё же сказал:

─ Я вас услышал, Анастасия Филипповна, но прошу вас морально подготовиться к тому, что такое возможно, потому как государь против подписанного договора не пойдёт.

Услышав это, тётка как-то сразу сникла, и даже с лица спала.

Граф Давыдов понял, что не стоило ей так прямо об этом говорить и постарался смягчить:

─ Анастасия Филипповна, я со своей стороны постараюсь найти решение. Государь тоже заинтересован в возрождении рода Пожарских, и вряд ли захочет, чтобы род Пожарских стал зависимым рода Алабиных.

В результате всех этих разговоров у нас в доме появился законник, который выслушал всю историю, изучил все имеющиеся документы и вынес вердикт:

─ Решение государя может отменить то, что написано в договоре, но вот вопрос, возьмёт ли на себя государь такое решение.

А я задала вопрос:

─ Есть ли условие, при котором то, что написано в договоре становится ничтожным?

Законник посмотрел на меня с интересом и ответил:

─ Есть, Дарья Николаевна, если кто-то станет главой рода Пожарских и это подтвердит родовой артефакт.

«Да-а, ─ подумала я, ─ куда ни кинь всюду клин».

Я накануне ещё раз попробовала пройти мимо Каланчи, так меня ещё на подходе скрутило. Потом даже слабость в ногах ощущалась, хотя мне показалось, что кто-то меня оттуда зовёт.

Я вот тётку спросила. Она сказала, что она даже близко подойти не может, но ни разу не слышала, чтобы кто-то звал. На мою просьбу попробовать отвести туда Алексея, тётка категорически отказала.

Значит вся надежда была только на графа Давыдова и на императора.

Ну раз я пока ничего не могу изменить, я договорилась с графом Давыдовым, что надо решить вопрос с амулетом Марии. И с вместе с выделенной графом охраной, мы поехали в имение Балахниных.

Не так уж и далеко оно располагалось, всего в пятидесяти верстах от столицы.

Конечно, наверное, полагалось согласовать наш визит, но в этом случае я опасалась, что там подготовятся к нашему визиту и нам не удастся понять, что это? Просто случайность, то, что на Маше оказался вытягивающий и передающий магию амулет или всё же это чей-то злой умысел.

Имение Балахниных располагалось возле города Александров, что на севере от Москвы во Владимиро‑Костромском наместничестве. Места, конечно, были живописные, но я за полдня езды по дорогам так растряслась, что мне уже стало казаться хорошей идеей просто уничтожить амулет.

Но в конце концов любая дорога куда-то приводит, и наша нас привела к воротам имения. Постучавшись, мы долго ждали, когда нам откроют. Прошло не меньше пяти минут, пока с высоты ворот раздался грубоватый голос:

─ Кто такие? Чаво надо?

─ Гости из столицы, Анастасия Филипповна Пожарская с племянницей к Аркадии Ивановне Балахниной по делу.

Вот когда надо было тётка могла так сказать, что ни у кого не оставалось сомнений, дворянка прибыла по важному делу, потому как других дел у дворян не бывает.

И вскоре ворота отворились и нас пустили внутрь.

Двор был ухоженный… когда-то, сейчас же во дворе стояла сломанная телега, перегораживая проезд к дому, на дорожках, когда-то с любовью выделенных и регулярно посыпаемых красной гравийной крошкой, образовались трещины, и в них лужи.

Да и сам дом был словно подёрнут пылью. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что окна на доме не везде целые, да и немытые давно, отчего создавалось впечатление унылости, особенно сейчас, когда солнца на осеннем небе бывало уже не так много.

Мы с Машей переглянулись. По её лицу было видно, что не такое она ожидала увидеть.

Встречал нас всё тот же сторож с ружьём, который при виде графской охраны, как-то весь просел.

─ Милейший, ─ обратилась к нему тётка, ─ а проводи-ка нас в дом.

Мы пошли по направлению к дому, но не успели дойти десяти шагов, как дверь отворилась и вышла женщина, она была в чёрном платье, на плечи у неё была накинута цветастая шаль.

Она встала и посмотрела на нас. Тётка вышла вперёд и подошла к ней ближе, поздоровалась.

─Спасибо, что приняли нас, ─ сказала тётка, ─ я…

─ Я знаю кто вы, ─ высокомерно произнесла женщина, ─ вопрос, что надо изгнанной из рода от меня?

Тётка сразу стушевалась, а я подумала, что надо бы спасать ситуацию:

─ Добрый день, Аркадия Ивановна? ─ уточнила я.

Женщина взглянула на меня не менее высокомерно, чем на тётку, но мне-то в отличие от тётки было всё равно.

Я шагнула вперёд, достала из кармана коробочку с амулетом Марии, открыла её и, сунув под нос этой высокомерной даме, прямо спросила:

─ Вам знакома эта вещица?

Я понимала, что я для неё девчонка, но тоже сделала лицо высокомерным, да ещё и голос постаралась, чтобы звучал официально, как в сериалах про полицию.

Аркадия Ивановна чуть было не отшатнулась и в глазах её я увидела, что амулет ей знаком, однако вслух она сказала:

─Впервые вижу, что это?

Я услышала, как у меня за спиной задышала Маша. Но мы с ней договаривались, что она не влезает, поэтому я была спокойна, Маша обычно слово держала.

─ Да? ─ переспросила я, и пошла ва-банк, ─ ну тогда мы со спокойной душой можем уничтожить этот амулет.

И не успела я отвернуться, как от Аркадии Ивановны прозвучало:

─ Постойте!

Я повернулась обратно:

─Вы что-то вспомнили?

─ Кажется да, ─ сказала вдова отца Марии, и протянув руку произнесла:

─ Дайте мне, я посмотрю поближе.

«Дураков нашла,» ─подумала я, а вслух сказала:

─ Нет.

И не стала ничего объяснять.

Дама прищурилась, взглянула на меня уже совсем другим взглядом:

Глава 27

В доме тоже было примерно также, как и снаружи. Света было мало, довольно пыльно. Для меня это было показателем бедности или того, что Балахнины живут в довольно стеснённых обстоятельствах.

Но при этом Аркадия Ивановна сохраняла такой вид, как будто бы она шла по царским хоромам, не меньше.

Мы прошли через пустые коридоры, и остановились перед дверью из тёмного дерева. В доме вообще было много тёмного, и я вдруг поняла, что не очень понимаю, а какой магией обладал отец Маши.

-Темно у вас, - сказала я, - и стены и двери тоже тёмные.

- Супруг мой из геосов, а они больше к тёмному цвету тяготеют, - неожиданно сообщила Аркадия Ивановна.

Я взглянула на Машу, которая с тех пор, как нам удалось вырваться из приюта, носила исключительно яркие кофты и платья.

За дверью оказалась небольшая гостиная, тоже в тёмных тонах. Аркадия Ивановна прошла вперёд, и пригласила нас. Но, когда мы вошли и в гостиную шагнули наши охранники, то Аркадия Ивановна воспротивилась.

- Если речь пойдёт об этой вещице, - сказала она, -то я бы не хотела присутствия посторонних.

Мне это не понравилось, что-то мне подсказывало, что верить этой женщине, которая, проживая почти что в нищете изображала из себя королевишну, не стоит, но в целом я её могла понять. Неприглядные тайны семьи, лучше из семьи не выносить. А то, что тайна будет, я уже не сомневалась.

Но я попросила охранников подождать прямо за дверью, и если им покажется что-то странным или нас слишком долго не будет, то проверить.

Аркадия Ивановна, услышав мои указания, хмыкнула.

«Ну и пусть, - подумала я, - бережёного Бог бережёт».

- Итак, Дарья Николаевна, что вы имеете мне сообщить? - спросила она так, как будто бы я к ней напросилась. Нет, я, конечно, напросилась, но в дом-то пригласила меня она сама.

- Я думаю, Аркадия Ивановна, что вопрос поставить надобно по-другому, - и я наклонилась над столом чуть вперёд и пристально настолько насколько могла посмотрела ей в глаза.

Когда она всё же отвела взгляд, я задала вопрос:

- Что вы знаете про этот кулон?

В ответ мне была тишина, и тогда я задала второй вопрос:

- И почему вы против того, чтобы мы его уничтожили?

Аркадия Ивановна, похоже, не знала, как ответить на эти вопросы, и рассчитывала на что-то, что ей поможет на них не отвечать.

Но пауза затягивалась, и она рассказала.

- У меня есть сын, - произнесла она, глядя прямо на меня, - Иван Балахнин, мы его назвали в честь деда, моего отца.

В общем, сын родился здоровенький на радость маме с папой, но потом перенёс горячку, и магия у него стала исчезать.

- Нам сказали, что это такое осложнение, - сказала Аркадия Ивановна, - инфекция поразила и магические каналы, и они начали иссыхать. Мы были у лучших лекарей, заплатили колоссальные деньги, но всё было зря. Процесс был необратим.

Женщина замолчала и впервые за всё время нашей встречи посмотрела на Марию, и тогда я поняла, что вот сейчас мы и узнаем тайну рода Балахниных.

Оказалось, что кто-то, имени Аркадия Ивановна не назвала, посоветовал провернуть «операцию». Нужен был донор, той же крови, магии и желательно пола.

Мы все молчали, поражённые страшным пониманием, что вот так вот просто они решили судьбу ещё нерождённого ребёнка.

А я подумала о том, что это скорее всего не единичный случай, и вдруг вспомнила, что в приюте почти у каждого была какая-то памятная вещь.

И мне захотелось придушить и эту Аркадию Ивановну и папашу Марии, а в особенности того, кто им всё это посоветовал.

- Поймите, если бы родился мальчик, то он просто бы после определённого возраста перестал обладать возможностью получения магии и прожил бы жизнь обычного человека.

- Так ли? - недоверчиво спросила я.

Аркадия Ивановна поджала губы, но ответила:

- Ну возможно на несколько лет меньше, но не критично.

- В отличие от Марии? Это вы хотели сказать?

Женщина замолчала. Я посмотрела на тётку, та сидела молча, будто придавленная полученной информацией.

Ну да, я её понимала. У ней ведь тоже больной сын.

Маша молчала, и мне показалось, что она еле сдерживается, чтобы не заорать в голос.

Вдова Машиного отца продолжила:

- Девочки сильнее, и в определённый момент они начинают сопротивляться, и тогда в амулете включается принудительный отток.

Она встала, налила себе воды из графина, и добавила:

-Простите, я не знаю технических подробностей, просто нам сказали, что надо поторопиться, потому что…

Женщина снова замолчала, будто не зная стоит ли нам говорить. Ноя уже поняла.

- Либо он, либо она? Ведь это вы хотели сказать? - спросила я.

Аркадия Ивановна не ответила, но и не стала отрицать.

-Кто вам это посоветовал? - спросила я, понимая, что кулон я уничтожу, а вот систему ещё уничтожить бы. И здесь у меня была надежда на Давыдова.

- Я не могу вам сказать всего прямо сейчас, - произнесла она, но, я обещаю, что расскажу вам позже. Дайте мне, пожалуйста, посмотреть на него. Уверяю вас, я ничего не сделаю, видите, здесь ничего нет.

И мне бы среагировать на то, как она это сказала, и зачем.

Но я подумала, что вероятно, и вправду она ничего не сможет сделать. И передала ей кулон.

И как только она заполучила кулон, на лице у неё появилась странная улыбка, если бы я только что не общалась с этой женщиной, я бы подумала, что она сумасшедшая, настолько улыбка её была больная.

- Спасибо, Дарья Николаевна, - сказала она, - и… прощайте.

И мир перевернулся.

Вначале было очень темно, потом глаза начали привыкать, а у людей, имеющих магию, ночное зрение было неплохим. Жаль Маша видела едва-едва, но одно было хорошо, мы были вместе.

- Это что? Пещеры? - спросила тётка, разглядывая свисающие с потолка пещеры сталактиты.

- Судя по всему, да, -ответила я, - не растут же сталактиты и сталагмиты у Балахниных в подвале, -и спросила:

Глава 28

Но вдруг сверкнуло и вслед за этим кто-то цветисто выругался. Тётка взглянула на нас и сказала:

-Девочки, заткните уши.

А я обрадовалась, выходит охрану нашу тоже сюда закинули, значит отбиваться будет легче. А то я уже волноваться начала, как нам с Аркадией Ивановной справиться.

- Господа охранники, - громко сказала тётка, - мы здесь.

И через несколько минут показались немного пыльные, похоже, что им не так повезло, как нам, но довольные, что нашли объекты, то есть нас, охранники.

- Простите, сударыня, и сударыни, - поклонился нам их старший.

Понятно было, что извиняется сразу и за всё. Но, мы-то простим, а вот перед Денисом Васильевичем им всё равно придётся ответ держать.

Я коротко ввела охрану в курс дела, и они присоединились к ожиданию.

Захар Дамирович, главный, был человек в этих магических делах опытный, именно поэтому он так расстроился, что их как «дошколят» провела Балахнина.

Но Анастасия Филипповна ему сказала:

- Против родовой магии ваши умения бессильны, дом хоть и старый, но род защищает.

Зато он сразу сказал, что Балахнина, если придёт, то не так как мы:

-У таких порталов должен быть ключ, и она скорее всего придёт откуда не ждём.

- А мы услышим?

- Может она уже здесь, - сказал Захар Дамирович.

- Что же вы такие умные! - раздался голос Аркадии Ивановны, - а в мою ловушку попались.

- Просто не ожидали, что вы такие подлые, - не удержалась я.

Видно её не было, было только слышно, но определить по голосу, где она находится было невозможно, голос в пещере разносился отовсюду.

И вдруг я заметила, что Захар Дамирович мне показывает рукой, мол «говори, говори», а сам со вторым охранником пятится.

- Зачем вы так с нами поступили? - спросила я.

- Ой, можно подумать, что вы не подлые, - сказала Аркадия Ивановна, - амулет то фальшивый подсунули.

- С волками жить, - тихо пробурчала я под нос.

После секундной паузы, Аркадия Ивановна спросила:

- И что вы собираетесь с этим амулетом делать?

Я ей честно ответила, что уничтожать. А она как заорёт:

- Вы не имеете права, теперь, когда знаете, что на другом конце амулета жизнь.

Я ей спокойно ответила:

- Так поэтому и уничтожу, вы же его о двух концах сделали, а мне Машина жизнь дороже.

- Чья жизнь? Девчонки? - Аркадия Ивановна расхохоталась как безумная, и мы с тёткой переглянулись.

- Она ничто, пшик, у неё даже имени нет!

- Есть, - резко оборвала я сумасшедшую, - она под защитой рода Пожарских.

Но Балахнина снова расхохоталась своим страшным смехом:

-Дворняжка без имени под защитой несуществующего рода. Это смешно!

И вдруг смех её оборвался, мы услышали звуки борьбы, и возмущённый возглас:

- Что вы делаете? Пустите меня!

Теперь уже было слышно, откуда идёт звук. Мы побежали в ту сторону, и за поворотом увидели вход в ещё одну пещеру, оттуда тянуло сыростью и был слышен шум воды. Возле входа мы замедлились.

Голос Аркадии Ивановны звучал отчётливо и к нему присоединился голос Захара Дамировича, который спокойно говорил:

- Аркадия Ивановна, не делайте глупостей, отдайте нам ключ, и мы все вместе выйдем, и вы с Дарьей Николаевной обо всё договоритесь.

Я сделала несколько шагов, входя в пещеру. Первое, что бросилось в глаза, это узкий «балкон», проходящий по периметру пещеры, ни перилл, ни ограждений здесь не было. И вот на таком вот узком «балконе» возле деревянной двери стояла Аркадия Ивановна.

Никто её не держал, подозреваю, что сначала хотели с хватить, но на этом балконе и вправду было негде развернуться.

Увидев меня, она крикнула:

- Амулет! Сначала амулет, потом я дам вам ключ!

-Идите и возьмите, - сказала я.

И тогда она попыталась меня запугать:

-Я уйду, а вы все здесь умрёте от голода!

- Умрём, - улыбнулась, и увидела, как застыла охрана, глядя на мою улыбку, - но сначала уничтожим амулет.

Аркадия Ивановна какое-то время молчала, на лице у неё попеременно отображались и недоверие, и злость, и досада.

Наконец. Она выговорила:

- Хорошо, я вас выведу, но поклянись, что ты отдашь мне амулет.

Я взглянула на бледную Машу, подмигнула ей и выплеснув чуть-чуть магии, просто чтобы ладони нагрелись, сказала:

- Клянусь, что я отдам вам амулет.

И у меня появился огонёк на ладони, подтверждая, что это правда.

«Конечно отдам, - подумала я, - когда сломаю».

И Балахнина пошла вперёд, по «балкончику», Захар Дамирович посторонился, пропуская её. Остановилась Балахнина примерно в метре от края.

- Подойдите, Дарья Николаевна, - сказала она и вытянула руку, на которой лежал ключ, почти обычный, просто большого размера.

Я подошла, мне пришлось встать довольно близко к краю, и я тоже протянула руку, на которой лежал амулет.

И я так и не поняла, что она сделала, но только земля, вернее камень под моими ногами стал расползаться словно гнилая ткань и, если бы не Захар Дамирович, который каким-то ловким прыжком, подхватил меня, и отпрыгнул, лететь бы мне в подземную реку.

Маша закричала, и я увидела, как от неё стало исходить золотистое сияние, и почувствовала, как у меня под ногами камень начал твердеть.

А Балахнина вздрогнула, отклонилась, нога у неё поехала, она попыталась зацепиться за каменную стену, но та была слишком гладкой. И Аркадия Ивановна со страшным криком рухнула вниз.

Дорогие мои!

Скоро-скоро вы уже будете знать обо всех книгах литмоба

Вот на сегодня: Станционные хлопоты сударыни-попаданки 16+

Ри Даль

https://litnet.com/shrt/Hq5X

Глава 29

Но нам некогда было смотреть куда она упала, потому что тётка крикнула в этот момент:

-Даша, Даша, иди, помоги.

Я повернулась и увидела, что тётка придерживает Машу, от которой уже не исходит сияние, но глаза у Маши закатились, и всё сияние, которое было, будто бы окрасило её глаза в янтарно-ирисковый оттенок, не жёлтый, а насыщенный оранжево-коричневый с солнечными искорками.

Поэтому и я, и Захар Дамирович прежде бросились к Маше, да и подходить к краю никто из нас не решился, воспоминания о расползающемся под ногами камне всё ещё отдавали неприятно, какой-то сосущей пустотой в районе желудка.

Маша удержалась на ногах, только посмотрела на меня растерянно:

-Даша, это что? Это у меня магия?

А я в этот момент раскрыла ладонь, и увидела, что амулет, который я так и держала зажатым в кулаке, развалился на две половины, и портрет женщины в кулоне, рассыпался.

- Это амулет? - спросила Даша, - ты его сломала?

- Нет, Даша, - покачала я головой, -это он не выдержал твоей магии, она у тебя такая мощная, что он просто самоуничтожился.

Маша прикрыла глаза.

- Она красивая, - неожиданно сказала Мария, и все поняли, что она говорит про свою магию.

Я подумала, что я вот пока свою магию не вижу, только паучка чувствую и каланчу. Но с каланчой у меня ещё не сложилось.

- Как ты себя чувствуешь, Мария, - встревоженно спросила тётка.

- Хорошо, даже очень хорошо, - улыбнулась Маша, и вдруг огляделась, потом взглянула на меня, -так вот что ты говорила про зрение, я теперь тоже всё вижу!

- А Аркадия Ивановна где? - спросила Маша,

- Ой, - охнула я, - она же упала вниз. Захар Дамирович, пойдёмте посмотрим.

- Барышни, - строго прозвучало от Захара Дамировича, - мы сами сейчас посмотрим вас же попрошу более никуда не лезть и магии не проявлять.

И вот вроде бы строго сказал, а нам весело стало. Маша была в приподнятом настроении, так и сказала, что словно воздушные пузырьки в ней поселились, а я понимала, что Захар Дамирович не просто так нас попросил, не известно, как камень на Машину магию отреагирует, управляться то она с ней толком не умеет, а то, что обвал, который устроила Балахнина, Маша остановила, так это на чистом везении.

Охрана наша снова пошла в ту пещеру, где госпожа Балахнина нас чуть было не угробила.

- Неужели это я обвал остановила? - продолжала удивляться Маша.

- Конечно ты, - сказала тётка.

- А как же это, не было, не было и вдруг так много?

Анастасия Филипповна огляделась:

- Скорее всего Мария, где-то здесь источник силы рода Балахниных, вот ты его и почувствовала. А, как доктор сказал, что у тебя всё с магией в порядке, что надо разобраться с тем, что она уходит. Вот ты её так легко и приняла.

- Дарья Николаевна, Анастасия Филипповна, - раздался голос Захара Дамирвича, - идите сюда, не бойтесь, здесь безопасно.

Мы снова прошли в пещеру с обрывом. Захар Дамирович стоял на самом краю. А вот второго охранника видно не было.

- Захар Дамирович, вы зачем так рискуете, - спросила я.

- Да вы подойдите, Дарья Николаевна сами убедитесь, никакого риска.

Я осторожно пошла в сторону обрыва, с изумлением отмечая, что под ногами у меня гранитная плита.

«Ничего себе, Маша намагичила!» - подумала я.

- Видите, Дарья Николаевна, - улыбнулся Захар Дамирович, и поторопил меня, - идите поскорее, там Аркадия Ивановна.

Я подошла к самому краю, который теперь краем не был, вниз уходила лестница, очень напоминавшая смертельные ступени Мачу-Пикчу*

(*древний город инков, там много лестниц, которые славятся своей обветшалостью, протяжённостью и крутизной)

А у подножия лестницы на небольшом плато лежала Аркадия Ивановна, рядом с ней, на корточках сидел наш охранник.

- Она жива, - крикнул он, - но не может двигаться, скорее всего позвоночник сломан.

К нам подошли Мария с тёткой.

- Ого! - Снова удивилась Маша, - это тоже я сделала?

- Вы, Мария Викентьевна, - теперь ответил Захар Дамирович, - видно хотели безопасным сделать, да и смяли камень в лестницу.

- Да, - кивнула Маша, - так и было, представила себе, чтобы Даше удобно идти было.

Я взглянула на лестницу, которая от лестницы имела одно лишь название, и поняла, что «Даше будет неудобно», но спускаться надо, иначе у нас все шансы отсюда быстро не выбраться.

Захар Дамирович мне помог, он выудил откуда-то верёвку, и я как щенок на шлейке, которую гордо назвали страховкой, спустилась вниз.

Вообще интересное ощущение, когда я стояла над этой «лестницей», то даже не представляла себе, как на неё шагнуть, но как только я почувствовала верёвку с надёжным узлом, и уверенностью в том, что огромный и сильный Захар Дамирович меня точно удержит, так я без сомнений и почти без страха прошагала вниз.

В жизни такую страховку ты можешь обеспечить себе только сам, пока ты будешь знать, что ты нужен самому себе, и где бы ты ни оказался, ты не потеряешь себя, ты по «любой лестнице спустишься».

Аркадия Ивановна, увидев меня, позвала:

- Дарья Николаевна, поближе присядьте.

Я взглянула на охранника, тот кивнул, подтверждая, что безопасно.

- Простите меня, - неожиданно сказала Аркадия Филипповна, - не со зла я, ребёнка своего защищала, а вышло всё наоборот.

Я смотрела на женщину, которая попалась в собственную ловушку, но мне не было её жаль, потому что она знала про жуткие амулеты, и пользовалась этим, осознанно.

- Вы скажете мне, кто вам посоветовал амулет? -спросила я.

- Нет, Дарья Николаевна, это уйдёт со мной, но у меня к вам есть предложение.

И она сказала:

-Я отдам Марии то, что оставил мне муж, и передам контроль над источником. Она справится, я почувствовала, она гораздо сильнее меня, почти как её отец. Но у меня будет одно условие.

Условие Аркадия Ивановна Балахнина озвучила, и я позвала Машу, пусть сама решает, отныне она становится последней из рода, почти.

Глава 30

Источник рода Балахниных действительно находился в этом пещерном лабиринте, и после того, как Аркадия Ивановна передала Маше контроль, проблем с выходом наверх у нас не возникло.

Чтобы принять наследство, Маше было необходимо подтвердить магическое совершеннолетие, и, по словам тётки, всё, что для этого надо у Маши уже было. Она совершенно случайно приняла силу источника, а Балахнина передала ей контроль, которым обычно владел старший в роду.

Теперь дело было за малым оформить всё на бумагах. И здесь мы очень рассчитывали на помощь графа Давыдова.

Не успели мы выйти, как Мария начала переживать за своего сводного брата. Мне даже пришлось немного надавить на неё, сказав, что нам сейчас надо о себе подумать, а следующим шагом уже о незнакомом нам парне, который, кстати, как вампир тянул из Марии магию.

- Ну, он мог и не знать, - сказала Маша, - привык, что у него с самого детства магия есть. А сейчас раз и она исчезнет, представляешь какого ему будет?

Я покачала головой: «Маша, святой человек»,

- Маша, он что на улице, под мостом, где никто не окажет ему помощь? Вспомни, он в дорогой школе для одарённых там ему попытаются оказать помощь, а, если и выгонят, то не сразу.

В доме было всего несколько слуг, и все они были из зависимых рода. Поэтому сразу ощутили, что теперь Маша та, кто для них теперь не чужая. Да и Маша со мной поделилась:

- Это так странно, я их действительно чувствую, как как будто они родные, вот знаешь, такое чувство, смотришь на человека и точно знаешь, что он из твоих.

Я подумала, что, наверное, это магия, «укрощённая источником», даёт такую силу, чтобы и саму магию видеть, и «своих» чувствовать. У меня пока такого не было, и к Ольге, и к Маше, я ощущала обычные человеческие чувства, но не ощущения «своих», как описывала Маша.

Даже недружелюбный сторож, который открывал нам двери, теперь смотрел на Машу восторженно. Маша со всеми познакомилась и дала указание, что, если вдруг молодой господин вернётся, срочно сообщить ей.

Пока ехали до дома графа Давыдова, Маша всё переживала:

- Это ужасно, да? Вот Аркадия Ивановна ушла в землю, а я ничего не чувствую, даже сожаления, в душе сплошная радость.

Тётка ей ответила:

- Ты только что получила магию и сразу прошла инициацию источником, тебя теперь некоторое время вообще ничем не расстроишь.

Но Маша продолжала переживать о своей чёрствости.

Впрочем, это продолжалось недолго, видно действительно от счастья обретения магии и силы источника, настроение Маши было приподнятым.

Антимаг граф Денис Васильевич сразу отметил перемену в Маше.

-Так, - сказал он, задумчиво на нас посмотрев, причём охрана наша удостоилась ещё более пристального взгляда, - рассказывайте, что произошло в имении у Балахниных?

Пришлось рассказать, причём граф сам установил очерёдность кто что рассказывает. Да ещё и вопросы задавал, и надо признаться весьма умело. Так что к концу нашего «допроса» у графа было полное представление о том, что произошло.

- Значит сыну Викентия Балахнина сейчас полных семнадцать лет, - задумчиво произнёс Денис Васильевич, - а вот по бумагам, которые из канцелярии мне доставили, сын якобы родился за пару лет до того, как Викентий Балахнин погиб.

-Почему в официальных документах нет информации про род? - граф Давыдов задал вопросы вслух, но похоже, что не рассчитывал получить ответ, однако мне пришло в голову, что это могло быть сделано с определённой целью.

Об этом я и сказала:

- А может быть это связано с этими страшными амулетами?

Граф вздрогнул и взглянул на меня своими чёрными глазами:

- Не поверите, Дарья Николаевна, именно об этом я и подумал.

- А у нас в приюте у многих были памятные вещицы, - сказала я.

- Не переживайте, обязательно проверим, - и глаза антимага блеснули.

- А, если…

Я хотела спросить, что будет, если обнаружится, что так оно и есть. Но Денис Васильевич неожиданно меня перебил. И, обведя глазами нас всех, строго сказал:

- Прошу об этих амулетах никому ни слова.

И прозвучало это так, что сразу стало понятно, кто такой граф Давыдов. Что он ни разу не добряк, каким мы привыкли его считать. Что он тот, кто по велению императора, может многотысячную армию врага поразить взмахом руки, или лишить магии целый род, погасив родовой источник.

И все замолчали.

Через пару мгновений Маша всё-таки не удержалась и спросила:

- А что с моим сводным братом теперь делать? Я обещала о нём позаботиться.

Граф Давыдов сказал:

- Мария Викентьевна, вам сперва надобно принять наследство, да посмотреть, что там. Если вы говорите, что дом бедный, так что артефактов освещения не хватает, так может быть там ещё и долги. Потому как обычно дом, стоящий над родовым источником, редко когда ветшает. Даже, если артефакты не обновлять. Магия источника их подпитывает.

Граф посмотрел на тётку:

- Анастасия Филипповна, завтра пришлю законника проследите, чтобы он разобрался в ситуации. А я несколько дней буду у государя. Потом надобно в Северную столицу переместиться, а потом уже вернусь.

Давыдов перевёл взгляд на меня:

- Дарья Николаевна, может к моменту моего возвращения у меня уже будет информация о договоре, и о том, какое решение примет государь император.

- А в школу нам можно ходить? - спросила я, покосившись на Машу.

- Отчего же нет, конечно, можно, - ответил граф Давыдов, - а теперь даже нужно, -и тоже на Марию посмотрел, - я напишу директору, чтобы и Марии Викентьевне добавили в расписание занятия для магов.

Потом граф перевёл взгляд на меня и добавил:

- Вот только держитесь подальше от Каланчи, Дарья Николаевна.

А я подумала, граф, наверное, всё же умеет мысли читать, потому что при мысли о школе я как раз подумала о том, чтобы снова пройти мимо каланчи, и проверить, действительно ли я кого-то слышу, или это моё воображение.

Пришлось пообещать. Вот только всё, как обычно, пошло не так.