Хозяйка класса Люкс

Глава 1. Дары и проклятия

Последний месяц моей жизни напоминал заезженную пластинку с особенно депрессивным треком. Карьера управляющей гостиницей, которую я выстраивала пять лет, муж, с которым прожила столько же, квартира, в которую вложила все сбережения и душу — всё это рассыпалось с идиотской последовательностью.

Начну с главного подарка судьбы. Мой муж Игорь забыл свой телефон на кухонном столе. Милая привычка — всегда класть его на зарядку и уходить курить на балкон. Я как раз несла чашку с кофе, когда экран вспыхнул сообщением: «Спасибо за вчера, малыш! Жду нашей встречи!»

Интересно, сколько длились эти «вчера»? Год? Два? Пока я вкалывала сутками, поднимая свою гостиницу? Пока я экономила на себе, чтобы помочь родителям с ипотекой и вложиться в ремонт нашей «семейной крепости»?

Я не рыдала и не била посуду. Просто стояла с этой дурацкой кружкой и смотрела в окно. За окном — серый московский рассвет. Внутри — пустота.

Игорь даже не отпирался. Устало сказал: «Ты стала другой, Оль. Слишком погрузилась в работу. Мы с Ирочкой ждем ребенка, и нам нужен дом». Он предложил забрать машину, а квартиру оставить ему: «Я же её покупал!» Его адвокат — юнец в дорогом костюме — доказывал, что мои вложения в ремонт «трудно подтвердить».

Игорь любезно предложил мне «временно съехать» и даже выдал некую сумму. Щедрость, достойная истинного джентльмена. Хватило на залог за однушку в панельной многоэтажке на отшибе. Развод затягивался, деньги на адвоката кончались, и я начинала осознавать, что выйду из этого брака ни с чем. Игорь всегда был ужасно скуп, но в первый раз это обернулось против меня. «Нам с Ирочкой и нашему будущему ребенку нужен дом», - пояснил он, с намеком глядя на меня, молчаливо напоминая, что детей я иметь не могу.

Новое жилье встретило меня запахом жареного лука и табака. Я прожила там месяц. Месяц хождения по кругу: кровать-кухня-окно. Я почти не смотрела в зеркало. Зачем? Там была женщина с потухшими глазами, в мятом халате.

Потом пошло по накатанной. Гостиница «Нева», где я прошла путь от горничной до управляющей. Владелец, Сергей Петрович, вызвал меня в кабинет. Рядом сидел его двадцатипятилетний племянник Степан, который до этого только тем и занимался, что фотографировал свой новый мерседес.

— Оль, ты прекрасный специалист, — начал Сергей Петрович, глядя куда-то мимо меня. — Но мы переходим на новые стандарты. Цифровизация и всё такое. Степан прошел курс в Швейцарии...

Я слушала и понимала: этот балбес, который за месяц работы успел перепутать бронирование трижды и пытался уволить самого опытного портье, займет мое место. В гостинице, которую я поднимала с колен. Которая при мне вышла в плюс. Где я лично выбирала постельное белье и обучала персонал. Где знала каждого постоянного клиента по имени.

—Мы предлагаем тебе должность старшего администратора, — бодро сказал Степан. — Под моим руководством, конечно. Зарплата... ну, ты понимаешь, кризис.

Я посмотрела на него и представила, как он за месяц развалит все, что я создавала годами. Мое профессиональное чутье кричало: это конец.

—Нет, — сказала я просто. — Я ухожу.

Сергей Петрович вздохнул с облегчением. Он боялся скандала. А Степан сиял — он получал мой кабинет с видом на город.

Я молча собрала вещи в картонную коробку. Моя команда избегала моего взгляда. Они уже понимали, что их ждет. Я уходила с ощущением, что меня не просто предали — меня обокрали. Отобрали дело всей моей жизни и отдали тому, кто даже не понимал, что с ним делать.

А потом пришел хозяин квартиры. Мужчина в спортивном костюме, позвякивая ключами, виновато пробубнил:

— Ольга, тут такие пироги... Квартира срочно нужна племяннику. К концу недели, будьте добры освободить, пожалуйста.

Я даже не спорила. Но куда идти? К родителям? Слушать их вздохи: «А мы тебя предупреждали про Игоря»? Нет уж.

Вечером я собрала вещи. Два чемодана, купленных для поездки в Италию, которую мы так и не совершили. Я катила их по грязному асфальту. Моросил дождь. Фонари освещали разбитую детскую площадку. По лицу текли слезы — наверное, первые за весь этот месяц.

Один чемодан заехал колесом в трещину. Я дернула его на себя, каблук скользнул по мокрой плитке. И тут мир подо мной исчез.

Рыжая крышка люка поддалась с скрежетом. Я рухнула в темноту, ударилась обо что-то мягкое и вонючее. На секунду вырубилась.

Первое, что я почувствовала, придя в себя — это запах сырости. Я лежала в груде каких-то тряпок.

«Вот и финал, — подумала я. — Ольга Соколова закончила свои дни в канализации».

Я попыталась встать и почувствовала рукой, что стены вокруг оказались не из бетона, а из грубого, поросшего мхом камня.

Я прошла вперед и вышла в просторное подвальное помещение со сводчатым потолком. В центре стоял… механизм. Нечто, напоминающее гибрид парового котла, дирижабля и произведения абстракциониста. Медные трубы, деревянные балки, шестеренки. Он тихо потрескивал, и из стыков с шипением вырывался пар.

А напротив, прислонившись к груде ящиков, сидела старуха. Очень старая. Кожа — пергамент, волосы — седая паутина. На ней было платье цвета болотной тины. Она смотрела на меня с таким нетерпением, что стало не по себе.

— Пришла, — прохрипела она. Голос был слабым, но четким. — А я уж думала, не дождусь.

Я замерла. Галлюцинация? Следствие черепно-мозговой травмы?

— Кто вы? — мой голос прозвучал сипло. — И где это я?

— Я — Аграфена. А это… постоялый двор.

Она с трудом выпрямилась, и я увидела темное пятно на ее платье в районе живота. Оно медленно расползалось.

— Умоляю тебя, — вдруг выдохнула Аграфена, и ее пальцы, холодные как лед, схватили Ольгу за руку. — Прими мой дар. Возьми его. У меня нет больше времени.

«Ведьмин дар», — пронеслось в голове у меня. Я читала про такое в книжках. Передача силы. Может, это какой-то обряд? А может, мне просто мерещится из-за удара? Но отчаяние было таким сильным, а тон старухи — таким искренним. Что мне терять? В моем мире уже ничего не осталось.

Глава 2. Тролли любят рагу

Потом подняла голову и огляделась. Сводчатый потолок терялся в тенях, а стены, сложенные из грубого, поросшего влажным мхом камня, дышали прохладной сыростью. Тот самый механизм по-прежнему тихо потрескивал, и время от времени из его стальных суставов с шипением вырывался клубящийся пар, пахнущий озоном и чем-то древним, вроде пыльных фолиантов. Дверь, в которой исчезла Аграфена, словно испарилась.

Мои чемоданы стояли рядом, словно последний оплот рухнувшей реальности. Встала, ощущая, как подкашиваются ноги – то ли от падения, то ли от осознания того, что только что произошло. «Заточение», сказала она. «Сто лет искала замену». От этих мыслей стало не по себе.

Из подвала вела крутая каменная лестница. Я взяла чемоданы и, с трудом волоча их по ступеням, поднялась наверх. Дверь наверху была массивной, дубовой, с коваными железными нагелями. Она бесшумно отворилась, едва я к ней прикоснулась.

Я оказалась в просторном холле. Очень высоком, с темными, почти черными балками на потолке. Воздух был густой, полный запахов старого дерева, воска и полевых трав. Это был большой дом, напоминающий старинные постоялые дворы с картинок в учебниках истории: грубоватая, но прочная мебель, камин в полстены, в котором, однако, не тлели угли, а плавно переливалось и колыхалось матово-белое сияние. Вместо факелов в железных держателях по стенам висели светящиеся сферы, мерцающие, как светлячки. Окна, затянутые свинцовыми переплетами, выходили не на улицу, а в клубящийся, переливающийся всеми цветами радуги туман. Междумирье.

Мне бы все это рассмотреть, понять, осмыслить. Но едва я сделала шаг вперед, как из-за резного деревянного стола, исполняющего роль стойки администратора, поднялась огромная, неповоротливая фигура. Это было… существо. Кожа, похожая на потрескавшуюся от времени глину, маленькие, глубоко посаженные глазки и длинные, до пола, руки. Тролль. Я читала о них, видела в кино, но вживую он был огромным, плотным и оттого пугающе реальным.

Он что-то мычал, низко и гортанно, и размахивал своими лапищами, явно пытаясь что-то сказать. В его движениях не было злобы, скорее какое-то беспокойство, но мое и без того расшатанное до предела сознание среагировало паникой. Адреналин, не выветрившийся после падения в люк и встречи с лживой старухой, ударил в голову. Сердце заколотилось, перехватывая дыхание.

Я не думала. Я схватила свои чемоданы и рванула прочь от него, к той единственной двери, что выглядела как входная. Она была такой же массивной, как и все здесь. Рядом, в стене, была вмурована странная панель с перламутровыми клавишами и табличкой, на которой светились незнакомые символы. Потом они начали меняться и сложились в слова, которые я смогла прочесть: «Введите пункт назначения».

Мозг, отупелый от страха, выдал единственную ассоциацию. Дом. Безопасность. Я ткнула пальцем в клавиши, набирая: «З Е М Л Я».

Панель ярко вспыхнула. Дверь бесшумно открылась, и за ней оказался не туман, а знакомый пейзаж: ухоженный палисадник, покосившийся забор и многоэтажный кирпичный дом на окраине Подмосковья. Там, где жили мои родители

Я выскочила на крыльцо, обернулась – дверь исчезла, а я стояла на знакомом бетонном крылечке, сжимая в потных ладонях ручки чемоданов.

Следующие два дня были… неприятными. Родители, конечно, были рады меня видеть, но их радость тонула в море тягостных вздохов и взглядов.

«Мы же тебя предупреждали, Олечка, – говорила мама, наливая мне суп. – Он всегда был себе на уме. Видно же было, нарцисс».

«Ничего, ничего, – вторил ей отец, пересаживая герань на подоконнике. – Зато теперь заживешь. Без тягот-то этих семейных».

Они искренне переживали. И от этого было еще больнее. Каждое их слово, каждый сочувствующий взгляд – все это было напоминанием о моей собственной глупости, о моей слепоте.

Само проживание в родительском доме, в моей старой комнате с обоями в цветочек, было на удивление нормальным. Почти приятным. После пяти лет брака, где я была и добытчиком, и хозяйкой, и решателем всех проблем, такая временная передышка, где о тебе заботятся, где тебя кормят, где не нужно ни о чем думать, была бальзамом на душу. Я ела мамины котлеты, смотрела с отцом телевизор, и понемногу та чудовищная реальность с троллем и межмировым постоялым двором начинала казаться сном. Очень ярким, очень странным, но сном.

Но сквозь этот уютный туман пробивались, как набат, слова Аграфены: « Сорок восемь часов! »

Ровно через двое суток это и произошло. Я спала в своей девичьей постели, укутанная в старое стеганое одеяло, и мне снилось, будто я тону в том самом перламутровом тумане. Проснулась от ощущения падения. Резкого, стремительного. Не успела я вскрикнуть, как мягкий матрац исчез у меня под спиной, и я с глухим стуком приземлилась на шершавые половицы.

Я лежала, раскинувшись, в том самом холле постоялого двора «Междумирье». Над головой тихо потрескивали светящиеся сферы, а в камине колыхалось холодное пламя.

Паника, густая и липкая, снова подкатила к горлу. Нет. Только не это. Не этот каменный мешок, не этот тролль, не это ощущение ловушки. Инстинкт снова оказался сильнее разума. Я вскочила, отшатнулась от загадочной панели с перламутровыми клавишами и, не думая, снова ввела «ЗЕМЛЯ». Дверь растворилась, открывая вид на знакомый палисадник. Я выпрыгнула на крыльцо, не оглядываясь, чувствуя, как за спиной реальность смыкается.

Следующие два дня прошли в лихорадочных и безуспешных поисках работы. Я металась по городу, рассылая резюме на все вакансии «управляющего» или «администратора», что могла найти. Но я уже не была той голодной девушкой, готовой начинать с нуля. Пять лет у руля собственной гостиницы – и вот я снова в очереди на собеседование вместе с вчерашними выпускниками, вынужденная доказывать, что чего-то стою. Мне предлагали места менеджера по продажам или старшего администратора в крошечном офисе с мизерной зарплатой, смотря на мой опыт с легким недоумением.

Жить с родителями в их двухкомнатной «хрущевке» стало невыносимым испытанием. Давили эти стены, давила эта опека, давило осознание, что в тридцать один год я осталась без дома, без работы, без семьи, приживалкой к родительскому дивану.