Хозяйка класса Люкс

Глава 1. Дары и проклятия

Последний месяц моей жизни напоминал заезженную пластинку с особенно депрессивным треком. Карьера управляющей гостиницей, которую я выстраивала пять лет, муж, с которым прожила столько же, квартира, в которую вложила все сбережения и душу — всё это рассыпалось с идиотской последовательностью.

Начну с главного подарка судьбы. Мой муж Игорь забыл свой телефон на кухонном столе. Милая привычка — всегда класть его на зарядку и уходить курить на балкон. Я как раз несла чашку с кофе, когда экран вспыхнул сообщением: «Спасибо за вчера, малыш! Жду нашей встречи!»

Интересно, сколько длились эти «вчера»? Год? Два? Пока я вкалывала сутками, поднимая свою гостиницу? Пока я экономила на себе, чтобы помочь родителям с ипотекой и вложиться в ремонт нашей «семейной крепости»?

Я не рыдала и не била посуду. Просто стояла с этой дурацкой кружкой и смотрела в окно. За окном — серый московский рассвет. Внутри — пустота.

Игорь даже не отпирался. Устало сказал: «Ты стала другой, Оль. Слишком погрузилась в работу. Мы с Ирочкой ждем ребенка, и нам нужен дом». Он предложил забрать машину, а квартиру оставить ему: «Я же её покупал!» Его адвокат — юнец в дорогом костюме — доказывал, что мои вложения в ремонт «трудно подтвердить».

Игорь любезно предложил мне «временно съехать» и даже выдал некую сумму. Щедрость, достойная истинного джентльмена. Хватило на залог за однушку в панельной многоэтажке на отшибе. Развод затягивался, деньги на адвоката кончались, и я начинала осознавать, что выйду из этого брака ни с чем. Игорь всегда был ужасно скуп, но в первый раз это обернулось против меня. «Нам с Ирочкой и нашему будущему ребенку нужен дом», - пояснил он, с намеком глядя на меня, молчаливо напоминая, что детей я иметь не могу.

Новое жилье встретило меня запахом жареного лука и табака. Я прожила там месяц. Месяц хождения по кругу: кровать-кухня-окно. Я почти не смотрела в зеркало. Зачем? Там была женщина с потухшими глазами, в мятом халате.

Потом пошло по накатанной. Гостиница «Нева», где я прошла путь от горничной до управляющей. Владелец, Сергей Петрович, вызвал меня в кабинет. Рядом сидел его двадцатипятилетний племянник Степан, который до этого только тем и занимался, что фотографировал свой новый мерседес.

— Оль, ты прекрасный специалист, — начал Сергей Петрович, глядя куда-то мимо меня. — Но мы переходим на новые стандарты. Цифровизация и всё такое. Степан прошел курс в Швейцарии...

Я слушала и понимала: этот балбес, который за месяц работы успел перепутать бронирование трижды и пытался уволить самого опытного портье, займет мое место. В гостинице, которую я поднимала с колен. Которая при мне вышла в плюс. Где я лично выбирала постельное белье и обучала персонал. Где знала каждого постоянного клиента по имени.

—Мы предлагаем тебе должность старшего администратора, — бодро сказал Степан. — Под моим руководством, конечно. Зарплата... ну, ты понимаешь, кризис.

Я посмотрела на него и представила, как он за месяц развалит все, что я создавала годами. Мое профессиональное чутье кричало: это конец.

—Нет, — сказала я просто. — Я ухожу.

Сергей Петрович вздохнул с облегчением. Он боялся скандала. А Степан сиял — он получал мой кабинет с видом на город.

Я молча собрала вещи в картонную коробку. Моя команда избегала моего взгляда. Они уже понимали, что их ждет. Я уходила с ощущением, что меня не просто предали — меня обокрали. Отобрали дело всей моей жизни и отдали тому, кто даже не понимал, что с ним делать.

А потом пришел хозяин квартиры. Мужчина в спортивном костюме, позвякивая ключами, виновато пробубнил:

— Ольга, тут такие пироги... Квартира срочно нужна племяннику. К концу недели, будьте добры освободить, пожалуйста.

Я даже не спорила. Но куда идти? К родителям? Слушать их вздохи: «А мы тебя предупреждали про Игоря»? Нет уж.

Вечером я собрала вещи. Два чемодана, купленных для поездки в Италию, которую мы так и не совершили. Я катила их по грязному асфальту. Моросил дождь. Фонари освещали разбитую детскую площадку. По лицу текли слезы — наверное, первые за весь этот месяц.

Один чемодан заехал колесом в трещину. Я дернула его на себя, каблук скользнул по мокрой плитке. И тут мир подо мной исчез.

Рыжая крышка люка поддалась с скрежетом. Я рухнула в темноту, ударилась обо что-то мягкое и вонючее. На секунду вырубилась.

Первое, что я почувствовала, придя в себя — это запах сырости. Я лежала в груде каких-то тряпок.

«Вот и финал, — подумала я. — Ольга Соколова закончила свои дни в канализации».

Я попыталась встать и почувствовала рукой, что стены вокруг оказались не из бетона, а из грубого, поросшего мхом камня.

Я прошла вперед и вышла в просторное подвальное помещение со сводчатым потолком. В центре стоял… механизм. Нечто, напоминающее гибрид парового котла, дирижабля и произведения абстракциониста. Медные трубы, деревянные балки, шестеренки. Он тихо потрескивал, и из стыков с шипением вырывался пар.

А напротив, прислонившись к груде ящиков, сидела старуха. Очень старая. Кожа — пергамент, волосы — седая паутина. На ней было платье цвета болотной тины. Она смотрела на меня с таким нетерпением, что стало не по себе.

— Пришла, — прохрипела она. Голос был слабым, но четким. — А я уж думала, не дождусь.

Я замерла. Галлюцинация? Следствие черепно-мозговой травмы?

— Кто вы? — мой голос прозвучал сипло. — И где это я?

— Я — Аграфена. А это… постоялый двор.

Она с трудом выпрямилась, и я увидела темное пятно на ее платье в районе живота. Оно медленно расползалось.

— Умоляю тебя, — вдруг выдохнула Аграфена, и ее пальцы, холодные как лед, схватили Ольгу за руку. — Прими мой дар. Возьми его. У меня нет больше времени.

«Ведьмин дар», — пронеслось в голове у меня. Я читала про такое в книжках. Передача силы. Может, это какой-то обряд? А может, мне просто мерещится из-за удара? Но отчаяние было таким сильным, а тон старухи — таким искренним. Что мне терять? В моем мире уже ничего не осталось.

Глава 2. Тролли любят рагу

Потом подняла голову и огляделась. Сводчатый потолок терялся в тенях, а стены, сложенные из грубого, поросшего влажным мхом камня, дышали прохладной сыростью. Тот самый механизм по-прежнему тихо потрескивал, и время от времени из его стальных суставов с шипением вырывался клубящийся пар, пахнущий озоном и чем-то древним, вроде пыльных фолиантов. Дверь, в которой исчезла Аграфена, словно испарилась.

Мои чемоданы стояли рядом, словно последний оплот рухнувшей реальности. Встала, ощущая, как подкашиваются ноги – то ли от падения, то ли от осознания того, что только что произошло. «Заточение», сказала она. «Сто лет искала замену». От этих мыслей стало не по себе.

Из подвала вела крутая каменная лестница. Я взяла чемоданы и, с трудом волоча их по ступеням, поднялась наверх. Дверь наверху была массивной, дубовой, с коваными железными нагелями. Она бесшумно отворилась, едва я к ней прикоснулась.

Я оказалась в просторном холле. Очень высоком, с темными, почти черными балками на потолке. Воздух был густой, полный запахов старого дерева, воска и полевых трав. Это был большой дом, напоминающий старинные постоялые дворы с картинок в учебниках истории: грубоватая, но прочная мебель, камин в полстены, в котором, однако, не тлели угли, а плавно переливалось и колыхалось матово-белое сияние. Вместо факелов в железных держателях по стенам висели светящиеся сферы, мерцающие, как светлячки. Окна, затянутые свинцовыми переплетами, выходили не на улицу, а в клубящийся, переливающийся всеми цветами радуги туман. Междумирье.

Мне бы все это рассмотреть, понять, осмыслить. Но едва я сделала шаг вперед, как из-за резного деревянного стола, исполняющего роль стойки администратора, поднялась огромная, неповоротливая фигура. Это было… существо. Кожа, похожая на потрескавшуюся от времени глину, маленькие, глубоко посаженные глазки и длинные, до пола, руки. Тролль. Я читала о них, видела в кино, но вживую он был огромным, плотным и оттого пугающе реальным.

Он что-то мычал, низко и гортанно, и размахивал своими лапищами, явно пытаясь что-то сказать. В его движениях не было злобы, скорее какое-то беспокойство, но мое и без того расшатанное до предела сознание среагировало паникой. Адреналин, не выветрившийся после падения в люк и встречи с лживой старухой, ударил в голову. Сердце заколотилось, перехватывая дыхание.

Я не думала. Я схватила свои чемоданы и рванула прочь от него, к той единственной двери, что выглядела как входная. Она была такой же массивной, как и все здесь. Рядом, в стене, была вмурована странная панель с перламутровыми клавишами и табличкой, на которой светились незнакомые символы. Потом они начали меняться и сложились в слова, которые я смогла прочесть: «Введите пункт назначения».

Мозг, отупелый от страха, выдал единственную ассоциацию. Дом. Безопасность. Я ткнула пальцем в клавиши, набирая: «З Е М Л Я».

Панель ярко вспыхнула. Дверь бесшумно открылась, и за ней оказался не туман, а знакомый пейзаж: ухоженный палисадник, покосившийся забор и многоэтажный кирпичный дом на окраине Подмосковья. Там, где жили мои родители

Я выскочила на крыльцо, обернулась – дверь исчезла, а я стояла на знакомом бетонном крылечке, сжимая в потных ладонях ручки чемоданов.

Следующие два дня были… неприятными. Родители, конечно, были рады меня видеть, но их радость тонула в море тягостных вздохов и взглядов.

«Мы же тебя предупреждали, Олечка, – говорила мама, наливая мне суп. – Он всегда был себе на уме. Видно же было, нарцисс».

«Ничего, ничего, – вторил ей отец, пересаживая герань на подоконнике. – Зато теперь заживешь. Без тягот-то этих семейных».

Они искренне переживали. И от этого было еще больнее. Каждое их слово, каждый сочувствующий взгляд – все это было напоминанием о моей собственной глупости, о моей слепоте.

Само проживание в родительском доме, в моей старой комнате с обоями в цветочек, было на удивление нормальным. Почти приятным. После пяти лет брака, где я была и добытчиком, и хозяйкой, и решателем всех проблем, такая временная передышка, где о тебе заботятся, где тебя кормят, где не нужно ни о чем думать, была бальзамом на душу. Я ела мамины котлеты, смотрела с отцом телевизор, и понемногу та чудовищная реальность с троллем и межмировым постоялым двором начинала казаться сном. Очень ярким, очень странным, но сном.

Но сквозь этот уютный туман пробивались, как набат, слова Аграфены: « Сорок восемь часов! »

Ровно через двое суток это и произошло. Я спала в своей девичьей постели, укутанная в старое стеганое одеяло, и мне снилось, будто я тону в том самом перламутровом тумане. Проснулась от ощущения падения. Резкого, стремительного. Не успела я вскрикнуть, как мягкий матрац исчез у меня под спиной, и я с глухим стуком приземлилась на шершавые половицы.

Я лежала, раскинувшись, в том самом холле постоялого двора «Междумирье». Над головой тихо потрескивали светящиеся сферы, а в камине колыхалось холодное пламя.

Паника, густая и липкая, снова подкатила к горлу. Нет. Только не это. Не этот каменный мешок, не этот тролль, не это ощущение ловушки. Инстинкт снова оказался сильнее разума. Я вскочила, отшатнулась от загадочной панели с перламутровыми клавишами и, не думая, снова ввела «ЗЕМЛЯ». Дверь растворилась, открывая вид на знакомый палисадник. Я выпрыгнула на крыльцо, не оглядываясь, чувствуя, как за спиной реальность смыкается.

Следующие два дня прошли в лихорадочных и безуспешных поисках работы. Я металась по городу, рассылая резюме на все вакансии «управляющего» или «администратора», что могла найти. Но я уже не была той голодной девушкой, готовой начинать с нуля. Пять лет у руля собственной гостиницы – и вот я снова в очереди на собеседование вместе с вчерашними выпускниками, вынужденная доказывать, что чего-то стою. Мне предлагали места менеджера по продажам или старшего администратора в крошечном офисе с мизерной зарплатой, смотря на мой опыт с легким недоумением.

Жить с родителями в их двухкомнатной «хрущевке» стало невыносимым испытанием. Давили эти стены, давила эта опека, давило осознание, что в тридцать один год я осталась без дома, без работы, без семьи, приживалкой к родительскому дивану.

Глава 3. О Гавайах и решениях

Мы с Грум-Гром нашли общий язык в тишине и простых ритуалах. Я научилась понимать его по едва уловимым изменениям в мычании и по тому, как двигались его большие, выразительные уши. Он, в свою очередь, ревностно следил за тем, чтобы в камине не угасал свет, и однажды, когда я попыталась сдвинуть с места тяжелый сундук, он беззвучно подошел и отодвинул его одним легким толчком, посмотрев на меня с неодобрением. Эта странная, молчаливая дружба стала первым островком стабильности за последние месяцы.

Но мысль о будущем не давала покоя. Так и буду метаться между мирами, как перекати-поле? Вспомнилось, как Игорь в последний год нашего брака, развалившись на диване, бросал мне с усмешкой: «Ну что, Оль, опять в свою гостиницу? Тебе там роднее, чем дома». А я, глупая, оправдывалась, пыталась успеть всё: и проект запустить, и ужин приготовить, и создать видимость счастливого брака. Теперь этот дом был для меня закрыт, а его обитатель готовился стать отцом с «Ирочкой», которая, как я позже выяснила, была моложе меня на семь лет и вела в соцсетях блог о «лайфстайле успешной жены».

Я остановилась посреди холла, опершись о стойку администратора, и громко, четко спросила, обращаясь к самым стенам:

— Слушай, а зарплата здесь положена?

Воздух замер на секунду, а затем из-под стойки, с глухим щелчком, выдвинулся маленький, незаметный ящичек, о котором я и не подозревала. Внутри лежала связка старомодных железных ключей разной величины. Один из них, самый ажурный и красивый, явно подходил к массивному замку на небольшом, обитом кованым железом сундуке, что стоял в углу кабинета.

Сердце забилось чаще. Я подошла, вставила ключ. Замок щелкнул с удовлетворяющим звуком. Крышка отворилась, и я ахнула. Сундук был полон. Здесь лежали аккуратные стопки денег самых разных валют: знакомые рублевые купюры, евро, доллары, а также монеты и денежные знаки, которых я никогда не видела — с причудливыми символами и из незнакомых сплавов, мерцавшие тусклым внутренним светом.

Я взяла в руки пачку рублей. Они были самыми настоящими, пахли типографской краской.

— И я могу потратить их? Там, на Земле? — уточнила я.

Одна из светящихся сфер под потолком мягко пульсировала, излучая теплый, утвердительный свет.

Итак, выход был. Но решение было слишком важным. Мне нужна была передышка. Не несколько часов между мирами, а настоящий отдых. Несколько дней, чтобы просто быть человеком, а не беженкой или кандидаткой на должность хранителя межмирового портала.

— Дай мне несколько дней, — попросила я Дом. — Мне нужно подумать. И просто... отдохнуть.

В ответ по стенам пробежала легкая, почти ласковая вибрация. На панели у входа замигал мягкий зеленый свет. Дом соглашался.

Перед тем как прийти домой, я набрала номер своей подруги Юли, единственной, кто не стал читать мне нравоучения после развода.

— Юль, привет. Слушай, тут мне предложили одну дикую авантюру, — начала я, стараясь говорить максимально непринужденно. — Работа управляющей в одном... очень специфическом месте. Отель, скажем так. Очень далеко и очень уединенно. С фантастическими возможностями для путешествий, но... без возможности просто взять и уволиться. Как думаешь, это полное безумие — соглашаться?

— Оль, а что у тебя есть здесь? — спросила Юля без колебаний. — Бывший муж-козел, который оставил тебя без копейки? Работа, которую у тебя отжал сопливый племянник босса? Или съемная квартира, из которой тебя в любой момент могут попросить? Прости за прямоту.

— У меня есть... неопределенность, — с горькой усмешкой ответила я.

—Если там тебе будут платить, если там есть хоть какая-то перспектива... Да кто мы вообще такие, чтобы отказываться от приключений? Мы же с тобой в тридцать лет уже думаем об ипотеках и пенсиях, как старухи. Может, это знак? Шанс начать все с чистого листа.

Ее слова попали точно в цель.

Я вернулась в родительскую квартиру, собрала вещи — на этот раз основательно. Я сложила в чемодан не только необходимое, но и любимое: толстый том Булгакова с закладками, мягкий кашемировый плед, подаренный мамой, коллекцию ароматических свечей, которые я копила годами и так и не решалась зажигать, чтобы «не расходовать понапрасну». Игорь считал это глупой тратой денег.

Родители смотрели на мои сборы с тихой тревогой.

— Я уезжаю, — сказала я, обнимая их. — В отпуск. Не волнуйтесь. У меня... появились новые возможности.

Я уже представляла себе серый берег Каспийского моря — ближайшее и самое бюджетное решение. Но потом я вспомнила новые возможности. Зачем довольствоваться малым, если у тебя в кармане лежит ключ от всего мира? Если твой бывший муж считает, что ты не заслуживаешь ничего, кроме жалкой «компенсации», почему бы не позволить себе то, о чем всегда мечтала?

Я вернулась в Постоялый двор, подошла к панели и, крепко сжав в руке деревянный ключ, мысленно нарисовала картинку: бирюзовые волны, разбивающиеся о черный вулканический песок, залитые солнцем зеленые склоны, усыпанные цветами. «Гавайи», — прошептала я, чувствуя, как сердце заходится от смеси страха и восторга.

Дверь открылась, и меня ударило в лицо волной влажного, соленого, невероятно теплого воздуха. Я сделала шаг — и утонула в раю. Воздух дрожал от зноя, пах настоящей природой и океаном. Я стояла босиком на теплом песке, и слезы текли по моим щекам — но на этот раз это были слезы свободы.

Следующие несколько дней были похожи на исцеляющий сон. Утром я готовила на огромной кухне Двора завтрак и обед на два персоны — для себя и для Грум-Гра. Он поглощал мои кулинарные эксперименты — от сытных рагу до попыток испечь блинчики на загадочной плите, которая сама регулировала жар, — с таким благоговением, что готовить для него было одно удовольствие. Потом я брала пляжную сумку и, пропуская через дверь нужные координаты, отправлялась на пляжи Кауаи или Мауи. Я целыми днями валялась на песке, зарыв пальцы ног в горячий песок, купалась в теплом океане, чувствуя, как соленая вода смывает с кожи всю прошлую грязь и обиды, ела уличную еду из ларьков — свежие поке и сладкие пончики маласада. Я потратила остатки своих земных сбережений на пару безделушек-сувениров — деревянную фигурку божка и браслет из ракушек — и одну потрясающую морскую экскурсию, где видела дельфинов. Ночевала я всегда в Постоялом дворе, в скромной, но уютной комнатке управляющей, которую я сама же и привела в порядок, повесив на стену свой плед и зажигая на ночь одну из своих драгоценных свечей.

Глава 4. О пылесосах и воришках

Каждую ночь мне снился один и тот же сон: я бегу по бесконечному коридору «Междумирья», а стены смыкаются, и в конце стоит Игорь с Ирочкой, что держит на руках малыша. Я просыпалась с комом в горле и несколько минут лежала, прислушиваясь к тихому потрескиванию Дома.

Чтобы не сойти с ума, нужно было действовать. Любая деятельность — лучшее лекарство от саморазрушения. И у любой уважающей себя хозяйки первым делом должен быть порядок в документах.

Я провела рукой по пыльной, шершавой столешнице в кабинете. Хаос из пергаментов, свитков и странных мерцающих кристаллов, оставленный Аграфеной, вызывал у меня профессиональный зуд. С этого и следовало начать. С чистоты и системы. С того, в чем я еще что-то понимала.

Несколько дней ушло на то, чтобы просто рассортировать груды бумаг. Это была мучительная, но терапевтическая работа. Я находила записи на языках, которых не знала, но стоило сосредоточиться, и странные закорючки складывались в понятные слова: «Поставка лунного шелка от эльфийского клана Серебряной Листвы», «Жалоба от демона Азазеля на недостаточно жаркую температуру в номере», «Ремонт лестницы в западном крыле после визита голема-носильщика».

И вот, под стопкой пожелтевших счетов, под слоем пыли я нашла его. Не пергаментный свиток, а толстый кожаный фолиант с массивной металлической застежкой, холодной на ощупь. На обложке было вытиснено: «Договор о Самоотверженном Служении и Взаимном Попечении». Я открыла его с трепетом.

«Договор о Самоотверженном Служении и Взаимном Попечении

Между Сущностью, известной как «Постоялый двор «Междумирье» (Далее – Дом), и Душой, принявшей Бремя Хранительства (далее – Хранитель).

Преамбула

Сие соглашение вступает в силу с момента произнесения Душой словесного согласия на предложение Предыдущего Хранителя или непосредственного Обиталища. С этого мгновения Душа обретает статус Действующего Хранителя, а Дом обязуется быть ей Оплотом и Инструментом.

Статья 1. Срок Действия Договора

1.1. Договор заключается на срок до момента неестественной кончины Хранителя, либо до момента Добровольного Отречения (см. Статью 6).

1.2. Понятие «Неестественная Кончина» включает в себя смерть от несчастных случаев вне Дома, но исключает насильственную гибель от рук гостей или иных существ, пришедших извне, так как защита Хранителя является первостепенной задачей Дома.

Статья 2. Обязанности и Бремя Хранителя

Хранитель обязуется:

2.1. Обеспечивать кров и покой всем стремящимся путникам Мультивселенной, вне зависимости от их вида, магической принадлежности и моральных качеств, если они не нарушают Правил Дома.

2.2. Поддерживать Жизнедеятельность Дома:

* Своевременно пополнять припасы (пищевые, бытовые, магические).

* Осуществлять посильный ремонт и уход.

* Следить за исправностью Сердечного Механизма в подвале.

2.3. Гарантировать безопасность и порядок, не допуская открытых конфликтов между постояльцами, наносящих ущерб имуществу Дома или его обитателям.

2.4. Не покидать Дом более чем на 48 земных часов подряд. По истечении этого срока Дом вправе вернуть Хранителя обратно своими силами.

Статья 3. Права и льготы Хранителя

В качестве вознаграждения и обеспечения достойного уровня жизни, Хранителю предоставляется:

3.1. Полная власть и авторитет в пределах Дома. Слово Хранителя является законом для постояльцев и персонала. Дом обязуется поддерживать этот авторитет.

3.2. Неограниченный доступ к системе перемещения. Хранитель вправе путешествовать в любую точку любого мира, известного Дому, без ограничений по частоте и длительности (в рамках Статьи 2.4).

3.3. Распоряжение казной Дома. Все средства и ценности, поступающие в качестве оплаты от постояльцев, а также находящиеся в резервных фондах, переходят в полное распоряжение Хранителя для нужд Дома и личных потребностей.

3.4. Право на персонал. Хранитель вправе нанимать, приручать или иным способом привлекать разумных существ для помощи в управлении Домом, делегируя им часть своих полномочий.

3.5. Защита и Поддержка. Дом обязуется:

* Защищать Хранителя как от внешних угроз, так и от враждебных действий постояльцев в пределах своих стен.

* Оказывать посильную помощь в быту: облегчать уборку, способствовать созданию уюта, подсказывать расположение вещей.

* Адаптировать интерьеры и условия под физиологические и психологические потребности Хранителя.

* Быть живым и чутким партнером, откликаться на просьбы Хранителя, предоставлять ей всю необходимую информацию о своей функциональности и истории.

* Обеспечивать стабильность. Поддерживать целостность своих стен, стабильность магических полей и работу Сердечного Механизма.

* Привлекать путников. Активно «искать» и привлекать в себя тех, кто нуждается в крове, обеспечивая тем самым поток постояльцев и доход Хранителя.

Статья 4. Условия Расторжения Договора

4.1. Со стороны Хранителя (Добровольное Отречение):

* Хранитель должен найти и подготовить Достойную Замену – Душу, добровольно согласную принять Бремя.

* Процедура передачи аналогична процедуре принятия.

* После передачи Хранитель лишается всех прав и льгот, но получает полную свободу и может покинуть Дом навсегда.

4.2. Со стороны Дома (Принудительное расторжение):

* В случае систематического невыполнения Хранителем своих обязанностей (запустение, постоянное отсутствие, жестокость к постояльцам), Дом вправе начать поиск новой кандидатуры.

* После нахождения новой кандидатуры, с предыдущим Хранителем расторгается Договор, и Дом более не предоставляет ему своих услуг и защиты.

Статья 5. Форс-Мажор

Ни одна из сторон не несет ответственности за невыполнение условий Договора, если это невыполнение вызвано обстоятельствами непреодолимой силы: Войной Богов, Распадом Измерения, Поломкой Основных Шестеренок Мироздания и т.п»

Я читала условия, и по моей спине бежали мурашки. Вот оно, официальное подтверждение моей новой жизни. «С момента произнесения словесного согласия...» Так все просто и так необратимо. Одно глупое, отчаянное «Хорошо. Я согласна», брошенное полумертвой старухе в вонючем подвале, имело такой вес.

Глава 5. О контрактах, апартаментах и правде

Уборка стала для меня навязчивой идеей, единственным якорем, удерживающим от полного погружения в трясину воспоминаний. Каждый день я объявляла войну новому участку этого бесконечного дома, и каждый день дом с тихим, почти неощутимым вздохом уступал. Я выволакивала на свет Божий — или, точнее, на тусклый, вечно сумеречный свет Междумирья — горы хлама: дубовые сундуки, проросшие грибницей, гобелены с поблекшими сценами неведомых сражений, чучела существ, которых не могла опознать даже моя уже изрядно потрепанная фантазия. Всё это складывалось в дальнем крыле, и Грум-Гр смотрел на эту груду с одобрением, иногда подходя и аккуратно поправляя какой-нибудь особенно неустойчивый ящик.

Мой разум разрывался надвое. Одна его часть, холодная и трезвая, без устали твердила: Игорь предатель. Он променял тебя на иллюзию, на молодость, которая сама является лишь мимолетным моментом. Он выбросил тебя, как вчерашнюю газету. Но другая, слабая и ноющая, как застарелая рана, цеплялась за обрывки прошлого: запах его одеколона на утренней подушке, наши совместные походы в горы, когда усталость была сладкой, а не выматывающей, его смех, который когда-то заставлял меня улыбаться в ответ. Я ловила себя на том, что среди запахов пыли и старого дерева мне чудится его присутствие, и тут же с ненавистью отгоняла этот призрак. Чтобы не сойти с ума, я уходила с головой в работу, превращая скорбь в списки, а гнев — в чистоту.

Вечерами, когда Грум-Гр засыпал, свернувшись на диване у теплого камина, я спускалась в кабинет. Я пересчитывала наличные в массивном сундуке, раскладывая стопки разноцветных купюр и мерцающих монет. Запас казался неисчерпаемым, но мой управленческий опыт подсказывал: бюджет должен быть четким. Я завела толстую тетрадь и выводила в ней столбцы: «Расходы», «Доходы», «Резерв».

Но прежде чем что-то покупать, я наняла дизайнера. Нашла через сайт фрилансеров молодую, но талантливую девушку, Алину, и заказала у нее концепцию интерьеров для «тематического отеля». Алина, должно быть, решила, что имеет дело с чудаком-миллионером, но задание приняла с энтузиазмом. Через неделю у меня на руках были эскизы, цветовые палитры и 3D-визуализации. Это был план. Карта, по которой я могла двигаться.

Я поехала в ближайший строительный гипермаркет и, потратив приличную сумму из сундука, купила один рулон обоев — дорогих, шелковых, цвета слоновой кости с едва заметным серебристым узором.

Принесла его в холл, развернула и приложила к стене.

— Вот, смотри. Это — образец. Мне нужно, чтобы все стены в холле выглядели так.

Я почувствовала, как пространство вокруг рулона сгустилось, стало плотным. Невидимые щупальца энергии, похожие на струйки теплого воздуха, обволокли бумагу, изучая ее на ощупь, на вкус, на молекулярном уровне.

Прошло несколько часов. Я уже занималась другими делами, как вдруг заметила, что каменная кладка в дальнем углу холла начала течь и перестраиваться. Словно жидкий металл, она подражала образцу, рождая из себя идеальную копию моих обоев. Не просто копию — они казались живыми, дышащими, и серебристый узор на них мерцал, словно звездная пыль. Это было открытие. Дом мог не просто подчиняться смутным мысленным приказам. Он мог копировать, воспроизводить, творить, имея перед собой физический прототип.

С этого момента все изменилось. Мои походы по магазинам превратились из беспорядочных закупок в целенаправленные экспедиции за «ДНК» будущего отеля.

На следующее утро я устроилась в кабинете с чашкой чая и своим старым планшетом. Я изучала системы освещения для больших помещений, сверяясь с эскизами Алины. Она предлагала массивную, но изящную хрустальную люстру для холла и серию бра в стиле ар-нуво для коридоров. Я выписала технические характеристики, искала аналоги в интернет-магазинах, а затем отправилась в магазин люстр. Выбор был ошеломляющим. В итоге я остановилась на одной, с подвесками из муранского стекла, которая стоила как все люстры в моем доме. Но, глядя на то, как свет преломляется в тысячах хрусталиков, я не сомневалась — это оно. Это станет сердцем преображенного холла.

Затем последовала экспедиция в мир земной мебели. Я часами ходила между выставленными образцами, щупала ткани, присаживалась на диваны и, наконец, нашла ее — ту самую кровать. Ортопедическое основание, матрас с кокосовой койрой, который принимал форму тела. Я закрыла глаза, легла на него прямо в магазине и почувствовала, как спина, привыкшая за последние месяцы к жесткому напряжению, наконец-то расслабилась. Я купила эту кровать, матрас, комплект сатинового белья нежного кремового оттенка и анатомические подушки с охлаждающим эффектом. Это была не просто покупка. Это было вложение в будущий покой — и мой, и моих гостей.

Пока я ждала доставку, я наведалась в магазин сантехники. Мне нужна была душевая кабина. Не просто ограждение с лейкой, а нечто основательное. Консультант, заметив мой решительный вид, показал мне модель «люкс»: просторная, с дождевым тропическим душем и верхним светом. Цена заставила меня вздрогнуть, но я вспомнила жалобу в книге Аграфены: «В номере помыться негде». Я кивнула: «Эту». Покупка была сделана. Таким же образом я выбрала большую акриловую ванну.

Вернувшись в Постоялый двор, я с помощью Грум-Гра установила кровать в своей комнате и поняла, что мне до смерти надоел вид в окно — этот вечно клубящийся, безумный хаос Междумирья, который давил на психику. Я принесла свои вещи из старой жизни — плед, несколько книг, ароматические свечи — и, уставившись на глухую стену, изо всех сил попросила: «Я хочу окно. В земной лес. Или Озеро. Или горы». Дом задумался. Стена потемнела, стала матовой, а затем на ней проступили очертания окна: хвойный лес, уходящий в сумеречную дымку, и гладь озера, в которой отражались первые звезды.

В тот вечер я приняла душ в уже работающей душевой кабине, которую установил сам Дом – мы с Грум-Гром лишь занесли ее в прихожую. Я легла на новый матрас. Ткань сатинового белья была прохладной и нежной. Я уткнулась лицом в подушку, которая идеально поддерживала шею, и впервые за многие месяцы уснула почти мгновенно, а проснулась с ощущением, что действительно отдохнула, а не просто потеряла сознание на несколько часов.

Глава 6. О гоблинах, скидках и гостеприимстве

По мере обустройства «Междумирья» мой внутренний перфекционизм, вышколенный годами управления гостиницей «Нева», наконец-то начал успокаиваться. Там я усвоила простое правило: гость приходит не за кроватью, а за чувством, что о нем позаботились до мелочей. Что в номере его ждет не просто Wi-Fi, а стабильный, быстрый интернет, без которого современный путешественник чувствует себя отрезанным от мира. Что матрас и белье — это не просто предметы мебели, а гарантия глубокого сна после долгой дороги. Что чашка хорошего кофе утром и холодная вода в мини-баре вечером значат порой больше, чем дизайнерский ремонт.

Я помнила лица гостей, которые благодарили за незаметные, но важные вещи: за работающую без перебоев технику, за безупречную чистоту, за ухоженную территорию, где приятно прогуляться. Я знала, что для кого-то решающим фактором станет наличие сейфа для ценных вещей, а для кого-то — возможность позвонить по телефону или воспользоваться услугой химчистки. Всё это были не просто строчки в должностной инструкции — это была сложная, живая система гостеприимства, которую я выстроила и которая принесла отелю стабильный успех.

И теперь, глядя на сияющую прачечную, где Грум-Гр с трогательной серьезностью загружал в сушилку партию полотенец, я чувствовала знакомое удовлетворение.

Меня отвлек настойчивый, тревожный звонок – не телефонный, а тот, что исходил от входной двери. Это был странный гибрид колокольчика и низкого гула, который, как объяснил мне Дом, означал «стучится некто, кто ищет крова».

Я подошла к панели. На экране, который обычно показывал клубящийся туман, была картинка. У порога, озираясь и подпрыгивая на месте, стояло невысокое существо в помятом камзоле и с огромным, почти больше него самого, потрепанным рюкзаком. У него были длинные заостренные уши, торчащие в разные стороны, и нос картошкой. Он был похож на гоблина.

Я вздохнула. Первый потенциальный гость со времен моего «трудоустройства». Сердце забилось чаще от смеси страха и предвкушения.

Дверь бесшумно открылась. Гоблин, который только что стучал в нее кулаком, отпрыгнул назад, чуть не упал, и тут же бросился вперед, проскочив в холл, словно за ним гналась свора гончих.

— Заприте-заприте-заприте! — запищал он, оглядываясь на захлопнувшуюся дверь. — Великая Хранительница, приютите, умоляю! Спасите бедного Зюзька от когтей Железной Стражи!

Его рюкзак волочился по полу, одна подтяжка на плече отцепилась, а в огромных глазах блестела неподдельная паника.

— Успокойтесь, — сказала я, стараясь говорить тем тоном, которым когда-то усмиряла разгневанных из-за перебоев интернета фрилансеров. — Вы в безопасности. Меня зовут Ольга. А вас?

— Зюзьк! — выдохнул он, с облегчением опуская свой рюкзак на пол с громким стуком. — Зюзьк из клана Ржавых Котелков. О, благодарю, благодарю! Я слышал, что появилась новая Хранительница… а старая, та ведьма Аграфена, слава всем рудным жилам, сгинула… Я надеюсь, вы даете кров бедным путникам…

Он нервно потер свои длинные пальцы.

— Я предлагаю кров всем, — строго сказала я, вспоминая Договор. — При условии оплаты и соблюдения правил. Стандартная ставка — эквивалент пяти сытных обедов в вашем родном мире. — я почувствовала легкий импульс от Дома, подтверждающий это универсальное для всех миров правило.

Лицо гоблина вытянулось, приняв самое скорбное выражение, какое я только видела.

— Пять обедов... — прошептал он с придыханием. — О, жестокая судьба! В ущелье Ущелье Звенящих Камней это целых шесть медяков! Шесть! — он лихорадочно высыпал три потрепанные медные монеты на стойку. — У меня... у меня всего четыре. Четыре медяка, Великая Хранительница! Последние! — Он начал копаться в рюкзаке, вываливая зазубренный болт, пучок сушеных грибов и пару ракушек. — Это всё, что есть!

Я оценивающе посмотрела на него, вспоминая свои профессиональные приемы.

— Скажите, Зюзьк... Вы уже останавливались у нас раньше? При предыдущих Хранительницах?

— О, да! — оживился он. — И при Матрёне, и даже раз при Аграфене, пока еще можно было терпеть!

— И были ли у вас тогда какие-либо жалобы на сервис? Может, что-то не понравилось? — продолжила я деловым тоном.

Гоблин замер, его большие глаза выразили искреннее недоумение.

— Жалобы? Да что вы, Хранительница! При Матрёне всё было идеально! А при Аграфене... — он понизил голос, — так на ту и жаловаться-то было бесполезно. Она на гостей и смотреть-то не хотела.

Я сделала вид, что размышляю, хотя решение уже было принято.

— Понимаете... Мы сейчас возрождаем репутацию «Междумирья». И для нас чрезвычайно важны отзывы постоянных гостей,— я театрально вздохнула. — Что ж... В качестве жеста доброй воли и в благодарность за вашу лояльность, я предлагаю вам специальные условия. Три монеты вместо шести.

Зюзьк замер с открытым ртом, потом его лицо озарилось такой радостью, что, казалось, даже стены холла стали светлее.

— Неужели?! — прошептал он. — Всего три? О, Великая Хранительница! Да вы — самая щедрая душа во всех мирах! — он схватил мою руку и принялся трясти ее с такой силой, что я испугалась за целостность своих костей. — Я расскажу всем в Ущелье! Всем! О новом «Междумирье» и о его прекрасной Хранительнице!

Я повела его по коридору к одному из стандартных номеров. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая уютное помещение со светлыми стенами, кроватью с ортопедическим матрасом и оснащенной всеми удобствами ванной.

Зюзьк осторожно переступил порог, словно боясь, что пол провалится, и замер. Его глаза стали круглыми-круглыми.

— Матери-горы рудные жилы... — выдохнул он. — Да тут... тут вообще ничего от старого «Междумирья» не осталось!

— А как тут было при предыдущих Хранительницах? — спросила я, пока он осматривался.

Гоблин медленно вошел, потрогал шелковистые покрывала на кровати, постучал костяшками пальцев по прикроватным тумбам из светлого дерева, заглянул в аккуратный шкаф-купе, провел ладонью по стене, где мерцали встроенные светильники.

Глава 7. Неожиданные соискатели

Мысль о том, что кухню нужно переоборудовать в первую очередь, стала для меня очевидной после отъезда Зюзька. Медные старомодные огромные кастрюли и древняя газовая плита, доставшиеся в наследство от Аграфены, годились разве что для варки зелий.

Я провела весь вечер в кабинете, уткнувшись в экран планшета. Сайты профессионального кухонного оборудования пестрели блестящими монстрами из нержавеющей стали. Я с почти физическим наслаждением составляла список: шестикомфорочная индукционная панель с сенсорным управлением, мощный пароконвектомат, в котором можно было бы одновременно запекать мясо и готовить на пару овощи, два огромных холодильных шкафа с точным контролем температуры. Я выписала модели, сравнила характеристики, подсчитала примерную сумму. Она оказалась внушительной, но толщина пачки купюр в железном сундуке позволяла мне пока не экономить.

На следующий день я отправилась в «ТехноМир» — огромный, шумный гипермаркет на окраине Москвы. Менеджер, молодой парень в строгом костюме, водил меня от одной модели к другой, объясняя технические спецификации. Я кивала, задавала уточняющие вопросы о мощности и энергопотреблении, и в итоге оформила заказ на всю выбранную технику.

Я уже мысленно расставляла эти агрегаты на каменных просторах своей новой кухни. Когда корзина виртуально была полна, а на руках у меня был внушительный список, я направилась к кассе. И вот, расплачиваясь наличными, я услышала за спиной голос, от которого у меня похолодела спина.

— Не ожидал тут тебя встретить, Оль. Что покупаешь? — голос Игоря звучал сладко-ядовито.

Я медленно обернулась, забирая у кассира пачку чеков. Игорь стоял с коробкой кофемашины в руках. Его лицо, сначала выражавшее простое удивление, исказилось гримасой подозрения и злобы, когда его взгляд скользнул по моим чекам и деньгам в руке.

— Игорь, — кивнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Он подошел ближе, окидывая меня тем оценивающим, унизительным взглядом, который я так хорошо знала, но раньше на себе не ощущала.

— Что это с тобой? — спросил он, и в его тоне зазвенела издёвка. — Прямо светишься. Неужели дошла до пластического хирурга? На какие, интересно, шиши? Явно не на свою зарплату, тебя же уволили. Или твой «благодетель» не только Гавайи оплачивает, но и подтяжку лица? Или, может, это всё те же мои деньги, которые ты так ловко припрятала? — он мотнул головой в сторону кассы. — Профессиональные холодильники? Ты что, ресторан открываешь?

Я нахмурилась, чувствуя, как по спине бегут мурашки от гнева и отвращения.

— О чем ты? У меня не было никакой пластики. И отстань от меня со своими «благодетелями».

— Не ври мне! — он фыркнул, указывая на меня пальцем. — Мешки под глазами исчезли, морщины разгладились. Кожа, как у младенца. Ты выглядишь на двадцать пять, черт возьми! Я с тобой пять лет прожил, я знаю, как ты выглядела! А сейчас ты словно с обложки глянцевого журнала. Это он тебя так отблагодарил за услуги?

Его слова повисли в воздухе, ядовитые и нелепые. Я ничего не понимала. Я не чувствовала себя как-то по-особенному.

— Ты несешь чушь, Игорь. У меня нет ни благодетеля, ни твоих денег. Отстань.

Я резко развернулась и пошла прочь, оставив его с кофеваркой в руках и с лицом, побагровевшим от злости. Но его слова засели в голове. Я зашла в туалет гипермаркета, подошла к большому зеркалу над раковиной и внимательно посмотрела на свое отражение.

Игорь, как ни странно, был прав.

Я не замечала этого, погруженная в бесконечные заботы о Доме. Но теперь, вглядываясь, я увидела изменения. Кожа, еще месяц назад сероватая и обезвоженная от слез и стресса, теперь была свежей, упругой, с ровным здоровым румянцем. Тонкие морщинки вокруг глаз и губ, которые я считала неизбежными плодами моего неудачного брака и переутомления, стали почти незаметными. Взгляд, недавно потухший и пустой, теперь был ясным, сконцентрированным. Я и правда выглядела так, словно мне сбросили лет пять.

Заказав доставку на квартиру к родителям, я вернулась в «Междумирье».

— Дом, — сказала я вслух, глядя на темные сводчатые потолки. — Это ты? Ты делаешь так, что я лучше выгляжу?

Воздух вокруг меня словно сгустился, стал теплее. Я почувствовала легкую, едва уловимую вибрацию, исходящую от самых камней под ногами. Это было не слово, а ощущение, проскользнувшее прямо в сознание: образ цветка, который распускается, поливаемый живительной влагой. Связь была двусторонней. Я отдавала Дому свою энергию, заботу, а он, становясь сильнее и здоровее, делился со мной своей силой. Это была синергия. Чем лучше было Дому, тем лучше было мне.

Через день мне позвонили из службы доставки. Я, держа в руке теплый деревянный ключ, мысленно обратилась к Дому.

— Мне нужны мастера, чтобы они установили технику. Они должны прийти сюда, на кухню. Но они не должны ничего заподозрить. Сможешь сделать так, чтобы дверь из квартиры родителей открывалась прямо сюда? И чтобы они видели то, что нужно?

В ответ я почувствовала легкую, ободряющую пульсацию.

Я достала планшет и нашла несколько длинных видео — детальные обзоры монтажа индукционных панелей, установки мощных вытяжек и пароконвектоматов, схемы подключения промышленных холодильников к водопроводу и электричеству. Я запустила ролик, где мастер с бодрым голосом показывал, как встраивать технику, и поставила планшет на каменный выступ.

— Посмотри, — обратилась я к Дому. — Пойми, как это должно быть устроено. Им понадобятся трубы, розетки, крепления...

Я чувствовала, как внимание Дома сфокусировалось на мерцающем экране. Воздух в кухне заметно потеплел, и по стенам пробежала легкая рябь, словно невидимые глаза скользили по схемам и инструкциям. Казалось, сама кладка впитывала информацию, запоминая каждую гайку, каждую прокладку. Я провела рукой по шероховатой поверхности стены.

— Ты понял? Сможешь создать для них всё необходимое?

В ответ из глубины камня донеслась уверенная, ободряющая вибрация, похожая на мурлыканье. Дом понял. Он постигал саму суть инженерных решений, чтобы в нужный момент безупречно воспроизвести их, оставаясь в тени.