Хозяйка лукоморья

Глава 1

Полуденное солнце плавило воздух над Таманским городищем. Крохотные пятнышки теней от раскопочных маркеров дрожали в знойном мареве, словно мираж. Анна стояла под кроной большого каштана, наблюдая за работой брата и его однокурсников.

Кирилл, в выцветшей кепке и перепачканных землёй джинсах с драной бахромой по низу, увлечённо просеивал грунт через мелкую сетку. Рядом его приятель Артём аккуратно зачищал стенку раскопа кисточкой. Время от времени они перебрасывались короткими фразами, сверялись с чертежами и делали пометки в блокнотах.

— Ну как, нашёл что-нибудь эпохальное? — крикнула Анна, прикрывая глаза от слепящего света.

Кирилл вздрогнул, поднял голову и, радостно улыбаясь, выскочил к ней:
— Анька! Приехала! Почему не сообщила? Я бы встретил! — Он обнял сестру, крепко сжимая плечи. — Как доехала?
— Нормально, — отмахнулась она. — Лучше скажи, ты точно с профессором договорился? Можно мне в вашем лагере пожить?
— Точно, — кивнул Кирилл. — Я уже тебе место в палатке приготовил. Тёмку выселил. — И, не сдержавшись, радостно загоготал.

Анна не была археологом, просто приехала на Тамань в отпуск, чтобы провести пару недель с братом. Куратор раскопок, добродушный профессор с седой бородой, разрешил ей жить в полевом лагере: «Только не мешайте ребятам работать!»

Она и не собиралась мешать. Всё необходимое было в рюкзаке: припасы, аптечка, сменная одежда, купальник и прочие мелочи для походной жизни.

— Вон, видишь жёлтую палатку с краю? — Кирилл махнул в сторону холма. — Это моя. Брось туда вещи и тащи свою задницу в море. Оно тут в двух шагах. А мы позже придём, кажется, мы что-то нашли...

Анна кивнула и неспешно пошла в сторону жёлтой палатки, обходя по краю раскопа сектор «Б». Она разглядывала аккуратно размеченные квадраты, вдыхала запах сухой земли, полыни и горячего металла инструментов. Монотонно стрекотали цикады.

Вдруг тишина взорвалась резким порывом ветра. Он взметнул пыль, заставив Анну прикрыть лицо рукой. Небо за считанные мгновения превратилось в свинцовую стену. На горизонте, над Азовским морем, вздыбилась чёрная, рваная, будто растерзанная когтями неведомого зверя, туча.

— Вот это поворот… — пробормотала Анна, чувствуя, как внутри сжимается тревожный комок.

Ветер рванул с такой силой, что палатки затрещали, а маркеры полетели по степи, словно сухие листья. Кирилл и Артём бросились закреплять оборудование, перекрикивая шум стихии.

— Анька, спрячься в палатке! — крикнул брат, бросаясь спасать кухонный навес, вздыбившийся от ветра.

Она рванулась вперёд, но не успела сделать и трёх шагов. Ослепительная молния вспорола небо. Грянул гром — такой, что заложило уши, а по спине пробежал ледяной холодок. Дождь хлынул стеной, мгновенно превращая сухую землю в липкую грязь.

А потом она услышала тревожное ржание. Громкое, резкое, как будто бы неведомый конь звал на помощь.

Ещё одна молния. И странный звук. Не гром, а что-то внутри земли: глухое, вибрирующее, древнее, как сама земля. Третий разряд ударил Анне прямо под ноги. Свет залил всё вокруг, ослепляя даже сквозь зажмуренные веки. Пространство искривилось, теряя привычные очертания. Звук изменился: шум моря стал ближе, а крики людей сменились мёртвой тишиной…

Она открыла глаза. Ни раскопа. Ни палаток. Ни брата.

Под ногами была не глина, а высокая золотистая трава, колышущаяся под невидимым ветром. Впереди — бескрайняя степь, на горизонте которой высились крепостные стены, башни и купола, словно далекий мираж, манивший путника.

Анна медленно выпрямилась. Закрыла глаза, все еще не веря тому, что увидела. Открыла. Ничего не изменилось. Вокруг по-прежнему еле слышно шелестела трава, а белые стены неведомого города не исчезли в густом мареве таманского полудня.

«Где я?..» — мысль прозвучала глухо, в ней смешались испуг и странное волнение. Ветер донёс запах дыма и чего-то пряного. Словно кто-то вытряс мешок со специями, пустив по ветру тысячи ароматов.

Анна огляделась: ни следа цивилизации. Только степь, крепость вдалеке и ощущение, что все идет как надо. Страха не было. Не было паники. Словно кто-то влепил ей дозу анестезии, заморозив эти чувства до полной нечувствительности. Она повела плечами... Рюкзак всё ещё на месте. Ощупала карманы: телефон, нож, антисептик… Всё осталось с ней.

«Это сон? Бред?» — мысли метались, не находя опоры. В груди сжалось от тревоги, но одновременно от детского восторга. Всё вокруг было другим. Не её миром. Не её временем. И в этой неизвестности таилась нечто пугающе интересное.

Резкое ржание лошади, раздавшееся где-то рядом, заставило вздрогнуть. Она слышала его за миг до того, как ударила молния. И вот опять.

— Ладно… — прошептала она, бросая вызов неизвестности. — Разберёмся.

Глава 2

Солнце палило нещадно, превращая твёрдую землю под ногами в раскалённую сковороду. Анна шла, периодически облизывая пересохшие губы, воды в фляге оставалось лишь на донышке. Но она не могла остановиться. Ржание лошадей, то затихающее, то вновь нарастающее, пульсировало в сознании, словно набатный звон.

— Что же там происходит?.. — прошептала она, вглядываясь в волнистую линию холмов.

Она продиралась через заросли колючего кустарника с мелкими жёсткими листьями, будто созданными для того, чтобы противостоять июльской жаре; через высохшие заросли лопуха, колючки цеплялись за джинсы, оставляя на ткани мелкие зацепки. Пот струился по спине, застилал глаза, но Анна упорно продвигалась вперёд, ведомая тревожным зовом.

Через полчаса за невысоким холмом она наконец увидела источник звука.

На высохшей траве, почти сливаясь с желтовато-коричневым фоном, лежал мужчина. Кожаные доспехи, стёганая подбивка, неестественно согнутая рука… А рядом гнедая кобыла, которая дёргала головой, всхрапывала и тихо ржала, будто пыталась разбудить хозяина.

Сердце Анны сжалось. Она бросилась к раненому, упала на колени рядом с ним. Песок забился в джинсы, но ей было не до этого.

— Эй! — она осторожно коснулась плеча. — Вы живы?

Мужчина приоткрыл глаза, мутные, затуманенные болью. Пробормотал несколько слов на незнакомом языке. Его кожа была горячей на ощупь, а на плече темнело влажное пятно. Анна прикоснулась к нему и с ужасом отдёрнула руку, пальцы окрасились кровью.

— Мать вашу… — прошептала Анна, чувствуя, как внутри поднимается волна паники. Ладони стали ледяными, во рту пересохло. — Я помогу.

Она торопливо расстегнула рюкзак, дрожащими руками достала аптечку. Пальцы не слушались, пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и начать соображать. В голове крутились обрывки знаний из курса первой помощи, но всё казалось таким далёким, нереальным…

«Так, что у нас есть?.. Антисептик, бинты, обезболивающее, салфетки, нож… То, что нужно…»

Осмотрев плечо, Анна поняла: в мужчину попала стрела. Она вошла под углом, пробив мышцу спереди и проткнув тело насквозь. Сзади из спины торчал наконечник, покрытый бурой засохшей кровью. Слишком низко, чтобы человек смог сам вытащить обломок. Над раной уже жужжали жирные лупоглазые мухи.

Анна достала телефон и попыталась вызвать скорую. Хотя знала, этот номер не пройдёт. Сети не было. Экран погас, отразив её бледное, испуганное лицо.

Надо было справляться самой. Но как?!

Здоровая рука мужчины дёрнулась, словно он снова попытался дотянуться до торчащей из тела стрелы.

— Вытащить? — спросила она.

Он ничего не ответил, но ресницы слегка дрогнули, словно отвечая на ее вопрос.

— Хорошо… Сейчас вытащу. Придётся потерпеть, будет немного больно.

Она растянула губы в ненастоящей улыбке... Не потому что смешно или весело, а чтобы не бояться. Чтобы думать, будто она знает, что делает.

— Подумаешь, стрелу вытащить из живого человека… Я эти стрелы по сто штук каждый день из людей вытаскиваю… — усмехнулась она, прикусив губу, чтобы не заплакать. Сжала и разжала пальцы, пытаясь унять дрожь в руках. Не помогло. Руки по-прежнему мелко тряслись.

Крепко ухватив наконечник стрелы, Анна зажмурила глаза, чтобы не видеть происходящего, и плавно потянула. Мужчина глухо застонал, сжал кулак на здоровой руке, но не шевельнулся. Стрела вышла неожиданно легко. Кровь побежала сильнее, окрашивая красным землю под раненным.

— Так, спокойно… Что там нам говорили в школе про кровотечение? — повторяла она шепотом, пытаясь вспомнить хоть что-то.

Если кровь бежит не плотным, ровным потоком, и не пульсирующей струёй, значит, крупные сосуды не задеты.. Анна торопливо наложила стерильную салфетку прямо поверх одежды и прижала ладонью. Досчитала до ста...

Кровотечение почти перестало, и она наконец смогла перевести дух. Руки все еще дрожали, но Анна хотя бы знала, что делать дальше. Быстро вспорола грубую суконную ткань, из такой только мешки шить, а не рубахи, и промыла рану антисептиком. Мужчина снова застонал, на лбу выступили капли пота.

— Держись, пожалуйста… — прошептала Анна. — Надо забинтовать…

Кровь всё ещё сочилась. Единственного рулончика бинта не хватило, чтобы забинтовать плечо незнакомца. Он был слишком крупным. Анна в отчаянии огляделась и заметила сумку, притороченную к лошадиному седлу. Там могло быть что-то полезное.

Внутри она нашла ленты из такого же грубого сукна, как и рубаха. Вероятно, это были местные бинты.

— Вот и хорошо… — выдохнула она, обматывая плечо и накладывая полосы крест-накрест.

Наконец рана была плотно закрыта бинтами. Теперь — обезболивающее. Мужчина сопротивлялся и не разжимал губ, и Анна уговаривала его, подбирая простые слова:

— Это лекарский камень. Уберёт боль. Пожалуйста, выпей…

И у нее получилось. Мужчина схватил таблетку сухими, покрытыми корками губами. Скривился от горечи. И Анна затараторила:

— Сейчас дам воду... Пить, - пояснила она.

И внезапно он ее понял. Анна приподняла его голову... Поднесла фляжку с остатками воды. Мужчина торопливо сделал несколько глотков, допив всю воду, до капли. Через некоторое время таблетка подействовала, его дыхание стало ровнее. Он даже смог открыть глаза... Такие же блекло-синие, будто выцветшее небо над головой.

— Надо в город, - улыбнулась ему Анна, чувствуя, как медленно и противно трясется все тело. - Но я тебя не подниму… Сможешь встать и залезть на лошадь? Я помогу...

Он неопределённо качнул головой, то ли «да», то ли «нет», то ли вообще не понял, о чём она говорила. Но всё же начал вставать, заваливаясь и иногда повисая на Анне всем своим весом. Кое-как взобрался в седло и рухнул на спину лошади, совершенно обессиленный.

— Пойдём в город, — сказала Анна, беря лошадь под уздцы. — Я видела его, он недалеко.

Махнула рукой в сторону холмов, где виднелись очертания стен. Анна пошла вперёд, время от времени оглядываясь. Боялась, что раненый не удержится и рухнет. И тогда будет совсем плохо, этого огромного, тяжёлого мужчину она едва ли поднимет.

Глава 3

Город возник внезапно — за поворотом тропы, среди холмов, выросли стены. Высокие, сложенные из камня и глины, с деревянными башнями, на которых маячили стражники.

Один из них пристально смотрел на Анну. И ее сердце испуганно сжалось. А вдруг не пустят... Но стоило взгляду стражника, скользнув дальше, коснуться лошади и всадника, как в его глазах вспыхнула радость. И он заорал во всю мощь своих легких:

— Живъ! Живъ! Радость велика воеводѣ будеть! — стражник расплылся в беззубой улыбке.

(*не пугаемся! Скоро Анна научится понимать старославянский говор гораздо лучше. И мы вместе с ней)

Дальше он залопотал что-то еще. Язык как будто бы был русский, но настолько другой, что Анна почти ничего не понимала. На крик стражника набежали еще люди. Они попытались было оттеснить Анну, выхватив у нее из рук повод, но раненый вдруг судорожно вцепился в её плечо. Не открывая глаз, он коротко, хрипло выдохнул:

— Моꙗ! — и тут же снова потерял сознание.

(*воин заявил свои права на женщину, иначе ее могли продать в рабство)

Он рухнул бы под копыта, если бы стражник не подхватил его.

— Несѣте платъ скорѣе! Подобаетъ и положити на платъ! — снова заорал тот, распоряжаясь прибывшими воинами.

Анну оттеснили. Воины в кольчугах развернули длинное полотно грубого холста, в которое стражник со всей осторожностью, на какую был способен этот огромный человек, опустил раненого.

— Несѣте и домовь!

Воины бережно подняли ношу. Анна растерянно смотрела им вслед, пока тяжелая рука стражника не легла ей на спину, мягко подталкивая вперед.

— А ты, дѣвице, гряди за ними!

Анна кивнула. Она немного потерялась в суете, но понимала, что должна держаться своего незнакомца. Она слишком чужая здесь, чтобы оставаться одной.

Внутри города царил хаос. Звуки наваливались со всех сторон: скрип колёс, крики торговцев, стук молотков, ржание лошадей, звон металла... То ли кузнец где-то стучит молотом об наковальню, то ли воины скрестили мечи... Или не мечи... Анна покосилась на воинов. С их широких поясов, покачиваясь при каждом шаге, свисали продетые в железные кольца боевые топоры. Анна видела такие в книгах Кирилла об истории Древней Руси.

На миг ей показалось, будто все вокруг затянувшийся кошмар. И этот город исчезнет, стоит ей только проснуться. Она тяжело вздохнула... Запахи смешивались в густой, почти осязаемый коктейль: жареное мясо, пот, навоз, благовония, пряности. Это не сон. Мир вокруг слишком яркий, слишком громкий, слишком… настоящий. Она шла, широко раскрыв глаза, пытаясь впитать каждую деталь.

Узкие улочки. Грязные мазанки из глины и прутьев, лавки, заваленные товарами. Белые византийские храмы с куполами, покрытыми свинцовыми листами — их чистота контрастировала с темными хижинами, крытыми толстым слоем серого камыша, выцветшего на южном солнце.

Они миновали рынок — пёстрое, шумное пространство, где сталкивались миры. Греческие купцы в длинных плащах поверх хитонов, местные мужчины в кожаных доспехах, женщины в вышитых рубахах… Дети сновали между прилавками, смеясь и перекликаясь.

Запах рыбы, свежевыделанной кожи, и какой-то смутно знакомой, острой горечи бил в нос, смешиваясь с духотой полуденного солнца. Наконец они подошли к невысокому, сложенному из камней и глины дому с темными провалами окон. Камыш на крыше был свежий, аккуратно обрезанный и замазанный сверху толстым слоем глины. Потрескавшейся от времени. Воины внесли раненного внутрь опустили на земляной пол.

Анна вошла в избу и замерла у входа, разглядывая обстановку. В углу, занимая большую часть площади дома, стояла большая глинобитная печь. Когда-то давно ее белили, но сейчас от побелки остались лишь белесые чешуйки, осыпавшиеся на пол. Рядом притулился деревянный стол, скамейки без спинок и полки с утварью. Ни кровати, ни тюфяка — только широкие деревянные лавки вдоль стен. На одну из них воины уложили раненного со всей осторожностью, на которую были способны. А потом, мельком взглянув на нее, так же быстро и бесшумно ушли, оставляя их одних.

Раненный глухо застонал, веки дрогнули и тут же обессиленно сомкнулись.

Анна замерла, глядя на бледное лицо с заострившимися чертами. В груди сжалось — вдруг она что-то сделала не так? Вдруг он не выживет?

Она встряхнулась, отгоняя панику. Осмотрела помещение в поисках воды, тряпок, чего-то, что могло пригодиться для ухода за раненым. Руки дрожали, но она заставляла себя действовать методично, расставляя дела по порядку.

Сначала найти воду. Это главное...

И самой надо напиться, и раненного напоить... И помыться бы не мешало. И его протереть. Хотя бы лицо...

Анна осторожно выглянула из хатки и внимательно осмотрела крошечный дворик. Ветер донёс запах моря, соли и дыма. А в самом дальнем углу двора, под огромной старой шелковицей, она увидела круглый, сложенный из белого камня колодец. Над которым возвышался высокий шест-журавль, с таким же светлым камнем на конце.

Тяжелое деревянное ведро нашлось там же. И через несколько минут, Анна, приподняв голову раненного, поднесла к его губам фляжку, полную свежей и холодной воды. Он пил жадно, но аккуратно, стараясь не пролить ни капли. А потом отдышавшись медленно открыл мутные от боли глаза. Уставился на нее... Его губы дрогнули, как будто бы он хотел что-то сказать. А когда она склонилась, прошептал ей прямо в ухо:

- Ратибор...

И снова закрыл глаза. Анна улыбнулась. И тоже представилась коротко, одним словом:

- Анна...

***

Друзья, книжка пишется в рамках литмоба Дворянка из будущего

Все истории очень классные, рекомендую

https://litnet.com/shrt/BMzz

Глава 4

Ратибор не приходил в себя уже третий день.

Анна сидела у лавки, на которой лежал раненый, и в полумраке дома всматривалась в его лицо. В щели прикрытой двери пробивались узкие полосы света, рисовали на полу дрожащие узоры. Где-то вдали, за стенами города, перекликались петухи, а здесь только тихое дыхание Ратибора и щебет птиц во дворе.

Его кожа была горячей, сухой, словно пергамент. Анна смачивала в миске с водой льняную тряпицу, осторожно прикладывала ко лбу... Каждый раз, когда он слегка вздрагивал, её сердце сжималось, но глаза оставались закрытыми, сознание не возвращалось. В эти мгновения время будто застывало, растягиваясь в бесконечность, а страх холодной змеёй обвивал грудь: а вдруг он не очнется.

Она снова проверила повязку: кровь не проступала, но ткань пропиталась потом. Осторожно, стараясь не потревожить рану, Анна сменила полосы льна, обработала края антисептиком из аптечки.

Только бы не началось заражение. Если бы знала, с чем придется столкнуться, запаслась бы антибиотиками. Но в походной аптечке были только обезболивающее и жаропонижающее. Но и это было сокровищем.

Анна растолкла таблетку в ложке, добавила немного воды, размешала до состояния кашицы и осторожно влила в приоткрытые губы Ратибора. Он сглотнул рефлекторно, не приходя в сознание...

Три дня назад, когда ее привели сюда, в этот дом, она со страхом и надеждой ждала, что кто-то придет его навестить. И помочь... Этот воин... на воротах... он кричал, что воевода будет рад.

Хотя может быть она просто не так поняла. Ведь к Ратибору так никто и не пришел.

Анна тяжело вздохнула... Солнце уже подбиралось к зениту... Надо сходить и принести воду, иначе до вечера будет не высунуть носа под это иссушающее пекло. Анне казалось, что здесь гораздо жарче, чем в той Тамани, в которую она приехала всего три дня назад. И бесконечное количество лет вперед.

Здесь не было не то что самолетов и железных дорог... Не было даже вещей, которые человеку двадцать первого века казались вечными, как само время. Никаких чугунков, самоваров или тазов. Даже табуреток — и тех не нашлось. По крайней мере, в этом доме.

Проще сказать, что здесь было...

Возле печи стояла массивная лавка, на которой тяжело осел деревянный ушат с веревочной ручкой. Анна с трудом потянула его на себя и поняла: нечего и думать дотащить от колодца полным. Вместо него она таскала воду в глиняном горшке литра на три — два таких стояли рядом, поблескивая маслянистыми боками. Под лавкой прятался еще один сосуд, гораздо больше, его горловина была туго перевязана куском грубого холста, пахнущего пылью и чем-то кислым.

На стене, на вбитых прямо в саман сучках, висели глубокие черпаки и ковши с рукоятками в виде птичьих голов. Рядом — старое сито плотной сеткой из конского волоса. У стены стояло тяжелое корыто, выдолбленное из цельного бревна, большая ступка и прислоненная к нему узкая доска с вырубленными ребрами. Анне она напомнила старинную доску для стирки, хотя дерево было подозрительно гладким. Тут же пряталась длинная, как дубинка, скалка.

Над лавкой висела полка. Несколько литровых горшков, полотняные мешочки, в которых хранились мелкие, круглые зернышки. Анна подозревала, что это было просо, то есть неочищенное пшено. Но могла и ошибаться. В углу — маленькая глиняная солонка с тяжелой крышкой. На её дне Анна нашла крупные серые кристаллы. Она осторожно лизнула один: вкус был знакомый, соленый, но с каким-то чужим минеральным привкусом, отдающим лиманом и древним морем.

Тут же лежал еще один предмет, назначение которого Анна не смогла определить. Странная палочка с обрубками сучков на конце. Она решила бы, что это для растопки, но рукоять была до блеска отполирована человеческими руками.

Сбоку, возле печи притулился довольно вместительный глиняный горшок с дырками по бокам и ручками. Судя по тому, что внутри было черным-черно золы, в него клали угли. Она отставила эту непонятную жаровню в сторону. Боялась, нечаянно устроить пожар в доме. Вряд ли в этом городе есть пожарная служба.

Еще в доме был сундук. Деревянный, обитый железными полосками и запертый на большой висячий замок, ключ от которого Анна нашла в кожаном поясе, висевшем тут же на вбитом колышке. Сундук оказался почти пуст. Только на дне лежали несколько свертков ткани и два женских платья. Одно — красивое, из мягкой шерсти с вышивкой по подолу. Слишком теплое для жаркого лета. Второе — простое, серовато-белое, из грубого льна.

Его Анна позаимствовала сразу же, как нашла. Потому что почувствовала себя неловко в коротеньких шортиках и топах, которые привезла с собой в отпуск. За эти три дня она не увидела ни одной живой души, но пока шли сюда успела хорошо разглядеть местных женщин. Никто из них не ходил с голыми ногами, или в майках, обтягивающих грудь.

Джинсы и просторная рубашка, в которых она попала сюда, после спасения раненого так и не отстирались. В доме не не нашлось даже мыла. И свечей тоже. Поэтому, когда быстрое южное солнце падало к закату вокруг, безраздельно царила ночная тьма. И можно было, не боясь чужих глаз, помыться прямо возле колодца.

Анна устало выдохнула. Невеселые размышления не мешали заниматься делом. Ушат полон, воды хватит до завтрашнего утра. Она наполнила горшок водой из колодца и взялась готовить обед на примитивном каменном очаге под старой шелковицей.

Глава 5

В доме, кроме проса, ничего съедобного не нашлось. Анна за эти дни изучила каждый уголок тесного дворика, но земля здесь была скупой: ни сада, ни крохотного огорода — лишь стена высокого сухого бурьяна. Одинокая шелковица у забора осыпала землю ягодами, превратившимися под палящим солнцем в черные безвкусные угольки. Воздух дрожал от зноя, и оглушительный стрекот цикад казался Анне звуком работающей пилы — таким же ровным и беспощадным.

Если бы не рюкзак и припасы из будущего, ей пришлось бы выбираться в город, на рынок. Она могла бы продать серьги, крошечные серебряные гвоздики. Или цепочку с любимым кулоном-паучком, у которого был малахитовый животик. Этих украшений хватило бы, чтобы прокормить себя и Ратибора.

Но Анна понимала, какой это риск. Она была здесь чужой. Не знала ни языка, ни обычаев, ни того, как правильно склонять голову перед сильными мира сего. Один неверный жест, один слишком прямой взгляд, и её судьба решится мгновенно: плаха или рабский рынок. Она вспоминала рассказы Кирилла о жестоких нравах древней Тамани и холодела. А вдруг он не преувеличивал?

Впрочем, у нее еще будет возможность выяснить насколько правдивы были эти страшные сказки. Анна невесело улыбнулась, вскрывая пакет с сублимированным супом. Запасов хватит на несколько дней, а потом все равно придется выйти в город. Она высыпала сушеные овощи в закипевшую воду и добавила горсть гречки. Аромат крупы, такой родной и домашний, казался здесь, в бесконечно далеком прошлом, каким-то ненастоящим.

Помешав варево веткой шелковицы, она бросила пустой пакет в огонь. Пластик скорчился, испустив едкий черный дымок. Анна знала: нужно уничтожить всё, что пришло с ней из другого мира. Чтобы ни один археолог будущего, вроде Кирилла, не сошел с ума, обнаружив синтетику и пластик в слоях древнего мира. Сделать это нужно было сейчас, пока Ратибор в беспамятстве. Пока он не пришел в себя… или не умер.

Сняв горшок с огня, Анна занялась последним делом — лошадью. Воины оставили кобылу во дворе, и та все эти дни паслась поедая сухую траву. В тот, первый вечер Анна кое-как распутала ремни уздечки, а седло — огромное, окованное металлом, пахнущее дегтем и конским потом — просто сбросила на землю. Оно упало с тяжелым глухим стуком, подняв облако пыли. Без этой брони кобыла казалась меньше и беззащитнее.

Трижды в день Анна поила её, наполняя тяжелую дубовую колоду у колодца. Кобыла пила долго, шумно втягивая воду, а Анна смотрела на её мощную шею и думала о том, как хрупка её собственная жизнь в этом мире.

Напоив животное, она подхватила остывающий горшок и вошла в дом. В полумраке, пропитанном запахом трав и старой пыли, что-то изменилось. Анна замерла на пороге. Ратибор больше не метался в бреду. Он лежал неподвижно, и его глаза — пронзительные, темные, вернувшие себе пугающую ясность — пристально смотрели прямо на неё.

Она замерла. Сердце гулко бухнуло от страха.

Он смотрел на нее, она на него... А потом Ратибор тяжело вздохнул и закрыл глаза, давая ей возможность прийти в себя. Она поставила горшок на стол. Повернулась к нему:

- Ратибор, ты голоден? - голос звучал хрипло. Она молчала слишком давно, и слишком сильно испугалась. - Сейчас я накормлю тебя.

Он ничего не ответил. И глаза тоже не открыл. Но впервые за все эти дни съел все... Без остатка.

- Вот и хорошо, - улыбнулась Анна, вытирая с подбородка капли бульона. - Если начал есть, значит будешь жить...

***

Друзья, хочу представить вам автора нашего литмоба

Оксана Владимирова

БРОШЕННАЯ ЖЕНА. БАРЫНЯ-ТРАВНИЦА

Я всё потеряла — работу, дом, саму себя. Меня зовут Анна, и вчера я была успешной предпринимательницей. Сегодня я — юная барыня Варвара в забытом богом имении. Муж отправил меня сюда, сразу после свадьбы, приревновав к какому-то мужчине. Вокруг чужие люди, старинные правила и местные крестьяне, которые не желают мне подчиняться.

Я не знаю, как вернуться домой… но точно знаю: сдаваться не собираюсь. Имение восстановлю и завоюю авторитет у местных крестьян.

Что значит муж вернулся? Я вас не ждала!

https://litnet.com/shrt/0tTl

Глава 6

Утро шестого дня выдалось тихим — ни ветра, ни криков торговцев, ни стука кузнечных молотов. Над крышами стелился белёсый туман, размывая очертания дальних домов. Анна стояла у двери, вглядываясь в сероватую дымку. В доме пахло травами и прелой соломой — запах, который уже начал казаться ей родным, несмотря на всю чужеродность этого мира. Ратибор спал на лавке: дыхание стало ровнее, но лицо оставалось бледным, а тени под глазами выдавали ещё не ушедшую слабость.

Она знала: пора избавляться от лишнего.

В старом глиняном горшке, том самом с дырками на боках и следами золы, лежали вещи, которые нельзя было оставить: разбитый на осколки смартфон, фольга, батарейки, зубная щётка, пустой тюбик солнцезащитного крема. Всё — из другого мира, всё — улика.

Анна вынесла горшок во двор, поставила под шелковицу. Дерево, старое и корявое, роняло на землю сухие ягоды, похожие на капли запёкшейся крови. Бросила в горшок несколько сухих щепок. Чиркнула спичкой. Пламя разгоралось медленно, словно нехотя... лизнуло края плёнки, пластик тут же начал плавился и скукоживаться выпуская струю черного вонючего дыма... Анна наблюдала почти равнодушно. Вчера она уже попрощалась со своим прошлым, когда старательно разбивала смартфон об камни.

Огонь разгорался. Из горшка повалил густой, маслянистый дым, чёрный, как чернила. Он взвился в небо, оставляя жирный след... и запах...

И почти сразу со всех сторон послышались испуганные крики. Шум был такой, будто кто-то бежал прочь, бросая все свои дела и спасая свою шкуру. А потом множество голосов закричало на разный лад:

— Огнь нечитстый!

— Беси! В храме беси!

— Смрад преисподний!

— Ведьма!

Сердце ёкнуло. Анна нервно вздрогнула. Как же она не подумала! Чёрный дым от горящего пластика и резкий химический запах выдадут её куда быстрее… Зря она это затеяла! Надо было просто закопать в укромном месте. Но сейчас уже поздно...

Она бросилась тушить: заливала горшок водой из колоды. Пахнущая жжёным пластиком вода, смешанная с золой, хлынула из отверстий. Дым не исчезал — расползался, цеплялся за ветки, стелился по земле, обволакивая всё плотным, зловещим покрывалом. Обгоревшие кусочки пластика в горшке воняли, выдавая её.

Между тем крики на улице изменились. В них не было больше паники. Теперь кричавшие не боялись — они требовали отмщения, наказания тому злу, свидетелями которого стали.

— Отче! Пречестный отче!

— Изыди нечистая!

Голоса приближались — мужские басы, женский вскрик, топот множества ног.

Анна метнулась в хатку. Горшок накрыла рюкзаком, как будто надеясь, что плотная синтетика запрет запах и скроет вонь. Сунула под лавку, на которой лежал Ратибор. Сверху кинула старый войлок, пахнущий мышами и плесенью. Схватила горшок в которого варила суп и снова выбежала во двор, к очагу. Зачерпнула воду из колоды и щедро плеснула на очаг, бросив горшок рядом. Будто нечаянно уронила.

В ворота уже стучали — не вежливо, а требовательно, с нажимом. Стук отдавался в висках, словно удары молота.

Вернулась в хату. Сердце колотилось как сумасшедшее, отдаваясь в висках оглушающим гулом. Воздух внутри стал густым от напряжения и запаха гари.

Ратибор, услышав грохот, проснулся и приоткрыл глаза:

— Помози ми сести.

Голос был слабым, но в нём не было паники — только холодная настороженность. Анна помогла ему приподняться. Он сел на лавке, опираясь на её плечо. Она придвинулась ближе — не как защитница, а как человек, который сам нуждается в защите.

Ворота с грохотом распахнулись. И вся толпа ввалилась во двор.

В хату вошли трое. Впереди — священник в тёмной рясе из грубой шерсти, с узким, жёстким лицом и колючим взглядом. За ним — воин, тот самый, что встречал их у ворот: широкие плечи, шрам через бровь, рука на рукояти ножа. Третий — незнакомый, в кожаной безрукавке, с топором за поясом, взгляд цепкий, оценивающий. От них веяло холодом и властью, той, что даётся традицией и страхом.

Священник ткнул пальцем в сторону двора:

— Что за дым чёрный из сего дома на небо идёт? Смрад сей не от дров сухих, но от дел тёмных! Порей! Не дух ли нечистый в теле твоём поселился, что девица сия в очаге жжёт?

Воин шагнул вперёд, не глядя на священника:

— Не гневайся, отче. Сия девица воина нашего из мёртвых подняла. Порей жив, зрети может, се уже и сидит на лавке. Бог миловал его рукою странницы сей.

«Порей?» — Анна покосилась на Ратибора. Почему они называют его так? Она слушала напряжённо, улавливая скорее общий смысл речей, чем отдельные слова. Слишком по церковному звучали речи — будто молитвы, сплетающиеся в узор угрозы и осуждения.

Ратибор медленно поднял руку. Голос звучал тихо, но без дрожи — холодно, расчётливо:

— Слушайте все! То не костёр дымил, то совесть моя чёрная в огне горела! Перечил я воеводе, гордыней вскипел — и грех мой дымом смрадным вон пошёл. Бог простил меня и послал мне не ведьму, а ангела своего в образе девицы сей, дабы жизнь мне дати. Скоро развеется смрад, и чист я стану пред людьми и перед Богом.

Он кивнул на Анну.

Священник замер. Его палец, ещё недавно грозящий, медленно опустился. Воин переглянулся с третьим мужчиной; тот пожал плечами, но в глазах мелькнуло недоверие. В воздухе повисла тяжёлая тишина — не благоговейная, а настороженная, как перед ударом.

Наконец монах произнёс, и в голосе не было ни милости, ни успокоения:

— Аще Бог прости тебя, то и мы не можем судити. Но помни: грех не изыдеть в огни. Тот в сердци пребывает. И аще пакы, — перевел взгляд на Анну, заставляя ее поежиться от холодной уверенности в серых глазах, — спотыкнешися, не будетъ тебе прощения.

Он не договорил, но угроза повисла в воздухе, густая, как тот самый дым. Развернулся и вышел. Воин задержался на миг, бросил на Анну взгляд — не то с уважением, не то с подозрением — и последовал за ним. Третий мужчина вышел последним...

Тишина накрыла хату, словно тяжёлое одеяло. Где-то под полом скреблась мышь, а за окном догорали последние клочья чёрного дыма, растворяясь в серо-синем, полинявшем на жаре, небе. Анна медленно поднялась и помогла Ратибору лечь обратно.

Глава 7

Рассвет едва тронул небо, окрасив его в бледно-розовые тона, когда Анна подошла к лавке, где спал Ратибор. Он приоткрыл глаза, в них еще осталась боль, но взгляд был ясным, внимательным.
— Продукты закончились, — тихо сказала Анна. — Надо на торг.
Ратибор кивнул, оперся на локоть:
— Иду и аз с тобою.
— Ты ещё слаб, — она покачала головой, невольно скользнув взглядом по его бледному лицу. — Я справлюсь сама.
Он прищурился, изучая её лицо, словно пытаясь прочесть за сдержанной улыбкой тревогу:
— Не боишися ли?
Анна помолчала. Пальцы невольно сжали край рубахи. За окном уже слышался утренний гомон, где-то залаяла собака, заскрипела колодезная цепь.
— Боюсь, — призналась она. — Но всё равно пойду.
Ратибор медленно улыбнулся. Не насмешливо, а с тихой, почти тёплой признательностью:
— Такожде крепость твоя… и мужество похвалы достойны.
Он лег и здоровой рукой похлопал по краю лавки:
— Здесь, под лавкою, сокровище сокрыто. Горнец тамо. Ископай его.
Анна присела, заглянула под лавку. Потревоженная сухая земля пылила, щекотала ноздри, мешала дышать. Но она справилась: аккуратно раскопала неглубокую ямку и вытащила небольшой глиняный горшочек с плотной крышкой. Внутри звонко, по-особенному, перекатывалось серебро.
— Ими же бери резаны и куны, — Ратибор указал на серебряные монеты. — Резаны суть велики, с насеками по краю. Куны же малы и округлы.
Анна перебирала холодные кругляши, ощущая их вес и странный, чуть терпкий запах металла. Монеты казались живыми, будто шептали о дорогах, которые прошли, прежде чем оказались здесь, в горшочке Ратибора.
— А это что? — она подняла одну монету, крупнее остальных, с чётким оттиском.
— Ногата то, — пояснил он. — Дорога она. На торгу таковых не кажи. Люди бо завистны суть, а молва бежит быстрее ветра. Узрят у тебя ногату — и начнут гадати: откуду? Не украла ли?
Он помолчал, глядя, как она прячет деньги в узелок.
— И помяни: ряднися. Не бери первое, еже ти предложат. Цену ведай, на иных купцов зри. Если кто берет то же, что и ты, — значит, цена права, а товар добр.
— А если начнут спрашивать… про меня? — Анна сглотнула. — Про то, откуда я?
— Реки, яко из дальних земель. Глаголи: шла с караваном, да отстала, а послежде нашла мене. То истина есть, и нет в ней беды. Но не вещай лишнего. Слова — аки птицы: вылетят — не поимаешь.

Анна поднялась. Накинула на плечо прочную, холщовую сумку, которую отыскала за печкой. Ратибор, внимательно следивший за ней, вдруг махнул рукой.

—Погоди. Не девицей иди, — строго сказал он, и ткнул пальцем в кусок холста, висевший на гвоздике. Анна использовала его вместо полотенца. — На торгу людском голову покрой. Яко жена.

— Как жена? — Анна непонимающе уставилась на белое полотно.

— Возьми убрус сей сокрой власы твои, — пояснил он. — Девицу без присмотра всяк обидит. А жену чужую — поостерегутся. Носи его плотно, не кажи лица своего лишне.

Анна послушно взяла «полотенце». Она быстро обернула его вокруг головы и шеи, тщательно пряча волосы и завязала концы у подбородка.

Ратибор кивнул, оценивая её новый облик. И махнул рукой отпуская.

Улицы Тмутаракани просыпались неспешно. Из-за заборов доносилось мычание коров, стук молота по наковальне, перекличка петухов. Воздух был ещё прохладным, но уже чувствовалось, что день будет жарким.

Анна шла медленно, стараясь не привлекать внимания. В её одежде, простой льняной рубахе и покрытой головой, она почти не выделялась из толпы. И всё же каждый раз, когда кто то смотрел на нее, внутри сжимался холодный узел тревоги. Но взгляды, едва коснувшись белого полотна её убруса, скользили дальше. Анна потихоньку успокоилась: в этом облачении она была лишь одной из многих жён, вышедших за припасами.

За городской стеной уже шумел торг. Над рядами поднимался дым от жаровен, смешиваясь с ароматами печёного хлеба, рыбы и пряных трав. Торговцы зазывали первых покупателей, перекрикивая друг друга на славянском, греческом и тюркском наречиях. Солнце поднималось выше, и тень от стен становилась всё короче.

Анна остановилась у рыбного ряда. На широких досках лежала рыба — свежая, с блестящей чешуёй, и солёная, плотно уложенная в корзины. Торговцы, широкоплечие мужчины с обветренными лицами, громко басили:
— Берёшь сейчас — цена добрая! Покупай, хозяйка, пока солнце не выпило свежесть!
Они охотно скидывали цену, лишь бы сбыть улов до полуденного зноя. Анна выбрала пару рыбин, отдала несколько кун и спрятала покупку в корзинку, которую взяла с собой.

Дальше тянулись фруктовые ряды. Здесь торговали персиками, алычой и яблоками, но люди активно набирали корзины черешни и вишни. Ягоды лежали горками, алые и чёрные, отливая на солнце, словно капли крови. Анна тоже купила небольшую плетёнку — на вечер.

Она пошла дальше и вскоре оказалась в густой тени византийского храма. Здесь, в прохладе каменных стен, располагались молочные ряды. В земле были вырыты ямы, куда ставили глиняные горшки и деревянные кадки. Всё это накрывали влажными камышовыми матами, чтобы сохранить холод. Анна купила горшочек топлёного масла, круг свежего сыра и немного соленого курта. Убирая съестное в мешок, она чувствовала, как сума тяжелеет, а серебра в калите становится всё меньше.

Рядом располагались мясные ряды. Здесь торговали солониной и вяленым мясом — тонкими темными полосками, просушенными на степном ветру. Анна выбрала несколько кусков: завтра можно будет приготовить сытный обед, сегодня же ужин будет из свежей рыбы.

Затем она подошла к торговцу травами. На его лотке лежали пучки растений — пахучих, терпких, горьких. Пахло зверобоем, полынью и дикой мятой. Торговец, старик в длинной рубахе, нараспев рассказывал о свойствах своих «зелий»: от простуды, от боли в суставах, от злого глаза. Анна выбрала пучок мяты для чая и ароматный чабрец к мясу. Горьковатый запах трав на мгновение пробудил в ней воспоминания о доме — о кухне, где мама варила варенье, а на подоконнике всегда стояли горшочки с пряными растениями. Поправив убрус, она поспешила к хлебным рядам, где купила небольшой мешочек муки на лепёшки.