Хозяйка Покинутых земель

Глава 1

За окном лил холодный осенний ливень. Капли, тяжелые и частые, барабанили по мутному стеклу, выстукивая один и тот же назойливый ритм, похожий на стук сотни крошечных копыт. Я сидела в старом кресле у растопленного камина, смотрела на переплетение оранжево-синих языков пламени и думала. Тепло от огня грело лишь одну сторону, оставляя спину в прохладной тени комнаты.

Впереди – зима. Еще каких-то полтора месяца сырости и слякоти, а потом всё: снег, пронизывающий ветер, мороз, сковавший землю стальным панцирем, который не сломается до самой весны. Запасов в погребе, если честно, было не так уж много. Впрочем, едоков – тоже. Я, Мартен — конюх-оборотень, вечно пахнущий лошадьми и дымом, молчаливая служанка-орчиха Эльза с ее грубыми, но умелыми руками, и ее дочь, Лита, тихая девочка лет двенадцати, чьи огромные, темные глаза постоянно следили за мной с пугливым любопытством. Четыре голодных рта.

Припасов, по словам Эльзы, хватит до середины зимы, даже если экономить каждую крупинку. Дров в поленнице у задней стены — примерно на тот же срок. Потом? А что потом? Тут до завтра дожить бы. Каждое утро я просыпалась с одной мыслью: уцелели ли мы за ночь? Все же находимся мы в так называемых Покинутых землях, месте, где тропы зарастают буреломом за неделю, а из-за кривых стволов старых сосен за тобой могут наблюдать чужие, недружелюбные глаза. В месте, которое обходят стороной все здравомыслящие существа, если, конечно, они дорожат своей шкурой.

И вот как, спрашивается, меня, Арину Горинскую, тридцативосьмилетнего менеджера строительной компании, родившуюся и прожившую свою жизнь в обычной двухкомнатной квартире на Земле, занесло в эту глухомань? Какой местный бог или слепая сила умудрилась сделать мне такую дурацкую, злую шутку? Я ведь там, дома, никогда не увлекалась ни фэнтези, ни попаданчествами. Читала в основном техническую документацию, сметы и договоры, да пролистывала ленту новостей в телефоне за утренним кофе. Была насквозь прагматичной женщиной, планировавшей отпуск на море и очередной платеж по ипотеке. И что теперь? Сижу в полуразрушенном поместье, обсуждаю с оборотнем запасы овса для нашей единственной, тощей кобылы по кличке Буря, и нетерпеливо интересуюсь у орчихи: «Когда же, Эльза, будет готов скудный обед из корнеплодов и вяленого мяса?» Ну чистый бред же!

– Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша, - пробормотала я, встала из своего старого пошарпанного кресла и подошла к окну. Там, за мутной пеленой дождя, виднелся лес, высокий и частый.

Это был старый лес, настоящая чаща, начинавшаяся сразу за покосившимся забором бывшего поместья. Даже в ясный день туда проникало мало света — кроны вековых сосен и елей смыкались в сплошной, темный полог. Под ним царил вечный полумрак, густо заросший папоротником по пояс и буреломом, который лежал, словно кости какого-то исполинского зверя.

Там водились обычные дикие животные: кабаны с грозными клыками, стаи голодных волков, чей вой по ночам пробирал до дрожи. Но все они, как говорил Мартен, были не самой страшной частью леса. Хуже была нечисть. Та, что не укладывалась ни в какие земные справочники. Болотные огоньки, что заманивали путников в трясину, шепча чужими голосами. Тени, которые двигались самостоятельно, отдельно от деревьев. По рассказам Эльзы, в глубине, среди самых старых и кривых деревьев, могли водиться лесные духи — злые, обидчивые, не терпящие чужаков. А однажды конюх, вернувшись бледный, говорил, что видел среди стволов нечто, похожее на огромного, покрытого корой и мхом медведя, с глазами как тлеющие угли.

Заходить туда в одиночку, да еще без серьезной причины, было чистым безумием. Даже вдвоем или втроем это считалось рискованным предприятием. Лес этот был не просто опасным — он был живым, и его настроение менялось, как погода. Иногда он лишь угрюмо молчал. А иногда, в особо ненастные ночи, из его чащи доносились странные звуки: не то скрежет, не то приглушенный вой, от которого леденела кровь. Это знание висело в воздухе нашего дома — тихим, неоспоримым фактом. Наша изолированность, наше одиночество здесь было платой за относительную безопасность этих стен. Лес начинался там, за оградой, и он сам был огромным, внимательным взглядом, устремленным на наш хлипкий островок тепла и света.

– Ну, дорогие местные боги, и чем вы меня порадуете? – спросила я, отвернувшись от окна. – Ведь нельзя же только гадости мне подстраивать. Нужно и радовать чем-то. Ну что вы молчите-то?

Боги, если они вообще существовали и слышали меня, предпочли проигнорировать все мои призывы. Ответом был лишь монотонный стук дождя по крыше и завывание ветра в печной трубе. А вот я сама вспомнила, что долгое общение с пустотой и тишиной может привести к вполне конкретным проблемам с психикой, горько вздохнула, ощутив знакомый комок беспомощности в горле, и, поежившись от сквозившего от окна холода, вернулась к своему креслу. Пальцы на мгновение задержались на шершавой, вытертой ткани обивки, прежде чем я снова утонула в его неровном, но привычном уюте.

Глава 2

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я решила занять себя делом, пока окончательно не стемнело. На старом дубовом столе, рядом с оплывшей свечой, лежала толстая книга в потрепанном кожаном переплете — «Хроники Покинутых Земель», найденная мной на одной из пыльных полок в кабинете. Я взяла ее, ощутив под пальцами шершавую, потертую кожу и холод металлической застежки.

Придвинув свечу ближе, я открыла тяжелую крышку. Страницы, изъеденные временем, пахли пылью, плесенью и чем-то еще, горьковатым — словно дымом давних пожарищ. Я стала читать, вчитываясь в выцветшие чернила.

Оказывается, эти земли когда-то вовсе не были «покинутыми». Здесь, согласно хроникам, бок о бок жили разные расы — люди, эльфы, гномы, те же орки. Были города, дороги, торговля. Земли считались суровыми, но плодородными и свободными. Все изменилось три века назад, когда в горном ущелье на севере неожиданно раскрылись Врата Бездны. Непонятно, были ли это древний портал, магический эксперимент или кара богов, но оттуда хлынули нескончаемые потоки нежити — безмолвные, неумолимые орды, сеющие лишь смерть и разрушение. Обычное оружие было против них слабо, магий очищения на всех не хватало. Объединенные армии рас потерпели сокрушительное поражение в Битве у Пепельных Холмов.

Выжившим ничего не оставалось, как отступить, бросив эти территории на растерзание тьме. Так земли и стали Покинутыми. Со временем, как я прочитала, императоры и короли соседних государств нашли этим руинам свое применение. Сюда, за черту цивилизации, под негласный надзор нежити и многочисленной нечисти, стали ссылать преступников, политических врагов, еретиков и прочих неугодных. Выживешь — твоя удача. Нет — такова судьба. Это место стало гигантской, безжалостной тюрьмой без решеток.

Из "Хроник земель, ныне именуемых Покинутыми", том III, глава "Падение". Запись хрониста Алрика.

"...ибо когда разверзлась утроба горы Хельгар, это уже не имело значения — было ли то деяние рук горделивого мага, искавшего источник вечной силы, или пробудившийся гнев древних богов. Имело значение лишь то, что вышло оттуда. Врата Бездны, как стали называть сие место, не походили ни на какие описанные порталы. Они не сияли. Они поглощали свет, искажали пространство вокруг, и из них, в тишине, что была страшнее любого рева, хлынул Поток.

Первыми были призрачные тени, моринги, высасывавшие тепло и волю. За ними — костяные полчища, чей лязг наполнил долины звуком, подобным скрежету гигантских жерновов. Но хуже всего была Сама Бездна — не вещество, но отсутствие его, область гниющей магии, которая расползалась от Врат, отравляя землю. Трава чернела и рассыпалась в пыль, деревья скручивались в немыслимые формы, а животные, на которых падал ее взгляд, превращались в скрюченных, агрессивных тварей.

Союз Трех Рас — люди Эрандора, эльфы Илиндоры и кланы горных гномов — держал оборону у реки Серен. Держал тридцать дней и тридцать ночей. Магия эльфов очищала, сея свет, который сжигал нежить, но его требовалось слишком много. Щиты гномов и копья людей сокрушали костяных воинов, но на каждого павшего вставало десять. А Бездна порождала новых: из теней павших воинов, из исковерканных останков животных, из самой земли.

Падение было не мгновенным, но неотвратимым. Когда пал магический Кристалл Илиндоры, свет померк. Когда пали ворота крепости Громовой Бастион, сломанные гигантским скелетом дракона, надежда иссякла. Был отдан приказ об Отступлении — Великом Исходе. Мы покидали не просто дома. Мы покидали память: рощи, где пели эльфы, залы, где гномы ковали свои шедевры, поля, где наши дети бегали под солнцем. Мы уходили, поджигая за собой мосты и посевы, чтобы ничего не досталось Тьме.

С тех пор земли к востоку от Серена стали Покинутыми. Империя возвела Стражу — цепь дозорных башен и заколдованных менгиров вдоль реки, дабы сдерживать распространение скверны. Но Бездна не стремилась захватить весь мир. Она, казалось, довольствовалась отравленным уделом, ставшим ее владением. И тогда Имперский Совет издал Указ. Сии земли, где сама природа стала палачом, отныне будут местом изгнания. Сюда, под сень вечной угрозы, будут отправляться преступники, изменники, еретики и те, чье существование оскорбляет взор императора. Пусть Бездна будет их судьей.

Примечание на полях, иной рукой: "Она не судья. Она — тюрьма. И она растет. Менгиры трескаются. Тени становятся гуще. Иногда кажется, что Бездна не просто существует... она наблюдает. И ждет".

Я закрыла книгу. Воздух в комнате казался гуще. Теперь каждый шорох за стеной, каждый скрип дерева наполнялся новым, зловещим смыслом. Значит, мы с моими немногочисленными спутниками были не просто жертвами случайности. Мы были частью этой долгой, мрачной традиции — изгоями, брошенными на краю света. И лес за окном, кишащий нечистью, был не просто лесом. Он был следствием, живой раной того древнего катаклизма, пограничьем между миром живых и вечным шепотом Бездны.

Глава 3

Спускаться на кухню не хотелось, но пустой желудок уже давал о себе знать тянущей болью под ложечкой. Я отложила книгу, поднялась и, прихватив свечу, вышла в коридор. Лестница скрипела под ногами привычно и жалобно, словно живое существо. Каменные ступени были холодны даже сквозь толстые шерстяные чулки, и я старалась ступать быстрее, хотя свечной огонек плясал и бросал дрожащие тени на обшарпанные стены.

Кухня располагалась в полуподвальном помещении, и здесь всегда было теплее, чем наверху — за счет старой, громоздкой печи, которую Эльза топила, не жалея дров. Пахло здесь неизменно: древесным дымом, луком, квашеной капустой и еще чем-то кисловатым, въевшимся в стены за долгие годы. Стол в центре был грубо сколочен, покрыт бесчисленными пятнами и ножевыми порезами, и за ним сидели двое.

Эльза, массивная, широкая в плечах, размешивала деревянной ложкой похлебку в закопченном горшке. Ее зеленоватая кожа в тусклом свете казалась серой, тяжелые руки двигались медленно, устало. Рядом, пристроившись на высоком табурете, сидела ее дочь. Девочка, которую звали Линой, теребила край ветхого передника и поглядывала на меня большими, темными, почти черными глазами. Она всегда молчала в моем присутствии, но сегодня тишина была особенно густой.

— Садитесь, госпожа, — сказала Эльза, не оборачиваясь, и поставила передо мной глиняную миску с дымящейся похлебкой. Плавали в ней лишь тонкие ломтики репы, несколько кружочков моркови и редкие волоконца вяленого мяса. Я взяла ложку, обжигающе горячую, и кивнула в знак благодарности.

Ели молча. Ложки тихо позвякивали о глиняные края. Где-то в углу монотонно капала вода из неплотно прикрытого крана. Слышно было, как за тонкой стеной, в каморке, которую конюх обустроил себе, Мартен перебирает упряжь — ритмичный звон металла о металл. Он никогда не ужинал с нами, ссылаясь на занятость, но я подозревала, что ему просто неловко сидеть за одним столом с двумя женщинами и ребенком. Или, может, он считал, что так положено. Мы до сих пор толком не выстроили этих отношений: кто кому служит, кто кому платит, да и есть ли у нас вообще что-то общее, кроме страха перед темным лесом.

Лина ела маленькими глотками, стараясь не чавкать, но руки ее слегка дрожали. Она часто зажмуривалась, когда ветер снаружи бил в ставни, и тогда Эльза, не глядя, опускала свою широкую ладонь на плечо дочери и задерживала ее там на несколько секунд.

В похлебке попался жесткий, не выварившийся кусок репы, я жевала его долго и сосредоточенно, глядя на пламя свечи в центре стола. Мысли текли вязкие, тяжелые, как смола. Лес, Врата Бездны, нечисть, изгнанники. И мы посреди всего этого — четыре существа, сцепившиеся в одну упряжку лишь потому, что выживать поодиночке здесь невозможно. И даже не знающие толком друг друга.

Эльза первой отодвинула миску. Ела она быстро, по-рабочему, не чувствуя вкуса. Лина допила остатки и поставила ложку ровно, аккуратно, параллельно краю миски. Я доела последнее и ощутила, как тепло медленно разливается по телу, вытесняя липкий ужас последних часов. Но лишь на время.

— Спокойной ночи, госпожа, — глухо произнесла орчиха, собирая посуду. Лина подняла на меня взгляд, шевельнула губами, будто хотела что-то сказать, но передумала и уткнулась в стол.

Я кивнула им обеим и вышла из кухни. Свеча в моей руке к тому моменту оплыла и едва теплилась, огонек бился в агонии. Подниматься по лестнице пришлось почти на ощупь, придерживаясь за шершавую стену. Коридор наверху встретил сквозняком, пахнущим сыростью и старым деревом.

В моей комнате камин почти догорел — лишь редкие язычки пламени лизали почерневшие поленья. Я разделась быстро, дрожа от холода, забралась под тяжелое, пахнущее пылью одеяло и долго смотрела, как умирает огонь, превращаясь в тлеющие угли, а затем и в серый пепел. За окном, где-то далеко в лесу, заунывно выл волк. Или не волк.

Я закрыла глаза. Свечу я задула, и темнота была полной, густой и влажной, как осенняя земля за стенами дома.