Хозяйка северных земель

1

Эрик, сын Хальварда

– Вперёд! – слышу голос отца из соседнего драккара.

Вскидываю меч над головой, чувствую, как кожа рукояти врезается в ладонь, и отвечаю боевым кличем. Мои воины подхватывают его сразу, голоса сливаются в единый рёв. Драккары остаются на мелководье, а мы уже прыгаем за борт.

В лицо летят брызги. Я бегу, чувствуя, как сердце колотится в груди, как кровь поёт в ушах. Впереди растерянные враги хватаются за оружие, пока не стало слишком поздно.

Внезапно вижу её.

Рыжие волосы развеваются на ветру, будто пламя. Девка привязана к столбу. Вокруг неё суетятся наши враги с факелами. Они совсем спятили, если решили сжечь такую красоту.

Девка что-то кричит. Я не слышу слов, только отчаяние в её голосе. Она поднимает голову, и мы сталкиваемся взглядами. Огонь бушует в моей крови. Я застываю на месте, не соображая, что происходит. Почему-то не могу отвести взгляд. Почему-то эта девка среди дыма и хаоса кажется мне важнее всего остального.

– В атаку! – слышу с берега пронзительный крик и бросаюсь вперёд.

Меч входит в первый же щит, металл визжит. Я бью, разворачиваюсь, снова бью. Лязг мечей, ошарашенные крики врагов. Обычно я действую быстрее, но сейчас перед глазами то и дело всплывает лицо той девки словно наваждение. Пытаюсь подобраться к ней, но враги оттесняют в другую сторону.

Один из них бросается на меня с копьём. Я отбиваю удар и всаживаю меч ему под рёбра. Едва я разбираюсь с остальными, теряю её из виду.

– Проклятье… – рычу я и делаю шаг вперёд.

В следующую секунду меня ослепляет вспышка боли. Что-то с силой врезается в шею. Отшатываюсь, теряя равновесие. В глазах темнеет. Похоже, я поймал вражескую стрелу.

Говорят, что викинги попадают в Вальхаллу, если погибают с мечом в руке. В бою. Но я толком ничего не успел сделать. Потому что засмотрелся на какую-то девку. Кажется, в Вальхаллу мне путь закрыт.

Перед глазами до сих пор стоит её лицо. Напуганное, но не сломленное. Жаль девку. Но таков её удел. Англы казнят тех, кого считают ведьмами. Идиоты. Что с них взять? Ох, сейчас бы я покувыркался с ней напоследок, – мелькает в голове нелепая мысль. После чего сознание окончательно покидает меня.

***

– Вот так, несите его сюда. Осторожно! Шею не повредите! Ульвар, ты что, ослеп?!

Чей-то голос доносится сквозь гул в ушах, будто из-под воды. Сознание возвращается через боль. Открываю глаза и щурюсь от яркого солнечного света. Море шумит совсем рядом.

– Эрик! – слышу голос отца. – Слава Одину, ты жив!

Я жив?

Тело отзывается вспышками боли. Я пытаюсь пошевелиться, но тут же жалею об этом.

Небо надо мной качается. Вёсла скрипят в уключинах.

– Навались! – кто-то командует гребцам.

С трудом узнаю голос. Кажется, это Беорн, мой подручный. Значит, мы на моём драккаре.

Я перевожу взгляд в сторону, насколько позволяет боль. Вижу у борта Беорна с привычной хищной ухмылкой. Он бросает на меня быстрый взгляд и тут же отворачивается.

Перед глазами, вопреки всему, снова всплывает она. Рыжие волосы, спутанные ветром. Прямой, отчаянный взгляд. Я моргаю, с усилием отталкивая образ.

Спокойно, Эрик. Должно быть, она уже мертва. Сгорела или кормит рыб на дне морском. К Одину ей не попасть, ведь, судя по всему, она чужачка.

– Как ты меня напугал, – отец опускается рядом, кладёт ладонь мне на плечо.

Хочу ответить ему. Сказать, что жив. Что всё в порядке. Но из горла не выходит ни звука.

Я хмурюсь, напрягаюсь, снова пытаюсь вдохнуть глубже. Боль обжигает так, что темнеет в глазах. Горло будто сдавили железной рукой.

– Не шевелись! – резко приказывает отец. – Стрела прошла насквозь.

Он наклоняется ближе, всматривается в мою шею.

– Чуть выше и ты бы уже пил мёд с валькириями.

Проклятье!

Я сглатываю, но тут же жалею об этом. Боль пульсирует, отдаваясь в челюсть и затылок.

– Англам хорошо досталось, – продолжает отец, и в его голосе снова звучит сталь. – Они бежали, как крысы. Но если бы я увидел раньше, что они тебя… – он резко замолкает, проронив ругательство, – Камня на камне бы не оставил!

Он выдыхает, берёт себя в руки и снова смотрит на меня.

– Ничего, сынок. Мы ещё повоюем! – Его ладонь сжимает моё плечо, – Я нашёл того, кто тебя исцелит.

Призрачная надежда мелькает и тут же гаснет. Она должна была сгореть в огне.

2

Арина

Мне девятнадцать. Я студентка исторического факультета Арина Соколова. Сирота. Общежитие стало моим домом, а учёба – способом отвлечься от суровой действительности.

Прямо сейчас я сижу на узкой кровати в комнате общежития и листаю конспекты по раннему Средневековью. Поля исписаны моим аккуратным почерком: скандинавы, англосаксы, рабство, язычество.

В жизни не подумала бы, что история может быть опасной.

Для меня она всегда была лишь чередой событий и дат в учебниках. Имена королей и героев, союзы, войны, предательства. Чужие жизни, давно канувшие в Лету, от которых остались только строки и примечания на полях.

Никогда ещё я так не ошибалась…

За окном темно. Мелкий дождь моросит по стеклу, мокрый асфальт поблёскивает в свете фонарей. В коридоре кто-то смеётся, хлопает дверью, из соседней комнаты доносится музыка. Обычный вечер, но внутри странное беспокойство.

Иногда мне кажется, что я живу не в своём времени, – мысль нелепая, смешная, но она возвращается снова и снова, особенно по вечерам, когда я остаюсь одна.

На шее висит кожаный шнурок. Я перебираю его пальцами, не глядя, и сжимаю подвеску в ладони. Тёплая от кожи деревянная руна Уруз, означающая силу. Я купила её совсем недавно на барахолке. Просто потому, что понравилась. Старик-продавец говорил что-то про защиту и мощь, но я только усмехнулась. Ведь я не верю во всю эту эзотерику.

Пытаюсь сосредоточиться на конспекте, машинально сжимая руну в руке. И вдруг слышу шум. Шелест прибоя, крики чаек вдалеке. Я замираю, чувствуя, как острый угол впивается в ладонь. Холодок бежит по позвоночнику, сердце сбивается с ритма, а кожа покрывается мурашками.

Может быть, сказалось переутомление?

Шум усиливается. Теперь он совсем отчётливый. Волна. За ней ещё одна. Но в комнате всё на месте. Та же кровать, стол, лампа, конспекты. Фонарь мигает за окном.

– Что за ерунда… – шепчу я и резко встаю.

В ту же секунду пол под ногами исчезает, становясь зыбким, словно песок. Воздух с силой вырывается из лёгких, в груди вспыхивает резкая боль, будто меня ударили. Я не успеваю закричать, потому что меня окатывает холодной волной.

Я захлёбываюсь, кашляю. Солёная вода попадает в рот. Судорожно втягиваю воздух, но он обжигает лёгкие холодом. Такого холода я никогда не чувствовала.

Пытаюсь оттолкнуться руками и не могу. Запястья стянуты грубой верёвкой, кожа под ней горит.

– Помогите… – вырывается хрипло, почти беззвучно.

Меня рывком тянут вверх. Ноги подгибаются, тело ноет, каждая мышца болит, будто меня били. Под ногами холодные острые камни. Я стою по колено в ледяной воде, босая, в тонкой одежде, которая тут же намокает и тянет вниз.

Холод пробирает до костей.

Вокруг раздаются крики. Грубые, резкие мужские голоса. Язык одновременно знакомый и чужой. Он отдалённо похож на английский, но я не разбираю слов.

Поднимаю голову. Перед глазами всё плывёт.

Мужчины. Грязная одежда, пропахшая потом и копотью. Грубые лица, тяжёлые оценивающие взгляды. Кто-то смеётся. Кто-то тычет в меня пальцем.

– Пожалуйста, – голос срывается. – Вы кто? Где я?

Делаю шаг вперёд, но меня грубо толкают в спину. Я падаю на колени, больно ударяясь о камни.

Это чья-то злая шутка? Историческая реконструкция? Судорожно цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг. Фестиваль, съёмки, что угодно. Этому должно быть объяснение.

Передо мной бескрайняя серо-зелёная вода. Волны накатывают на берег и отступают, оставляя мокрый след. Холодный ветер бьёт в лицо, треплет мои волосы. В воздухе витает запах дыма. Где-то неподалёку горит костёр.

Откуда здесь море?

Меня снова поднимают и куда-то ведут. Спотыкаюсь, но иду, потому что понимаю: если упаду, меня просто потащат. Как вещь. Они повторяют одно и то же слово несколько раз, с разной интонацией. И даже не понимая языка, смысл я чувствую кожей.

– Ведьма!

Сердце падает куда-то вниз.

– Нет, – я качаю головой, говорю быстрее, отчаяннее. – Вы не понимаете. Я не отсюда…

Пытаюсь говорить на английском, но ответа нет. Только ещё один равнодушный толчок. Так толкают мешок, который мешает идти.

Руна Уруз всё ещё висит у меня на шее. Я чувствую её даже сейчас, под мокрой тканью, и впервые в жизни мне хочется верить, что она действительно даст мне сил.

Потому что до меня вдруг доходит ужасная вещь: я попала в раннее Средневековье. А значит, мне придётся стать сильной, если хочу выжить.