Хозяйка старого графства

Глава 1

Лизонька была уверена, что свадьба всё изменит.

Избавит от невыносимого гнета маменьки, от тяжелой руки папеньки, от вредных сестёр, от железной дисциплины экономки.

Ей, Лизоньке, смертельно надоело жить по чужой указке, ужиматься во всём, помнить об интересах и чести семьи. Пора бы уже кому-нибудь позаботиться и о ней! Да так, чтобы её интересы были во главе угла, она бы устанавливала порядки - а все вокруг ей бы восхищались.

И муж, и гости, и весь-то высший свет! И тогда она будет законодательницей мод, и все вокруг будут говорить лишь о ней - какая у неё прическа, какой тонкий вкус на платья, какие восхитительные украшения!

Лизонька уже даже выбрала, кому она составит счастье всей его жизни - граф Остервальд был отмечен обществом как самый перспективный холостяк этого сезона. Родовитый, красивый, с хорошим вкусом и фамильным особняком. И, что самое главное, наследник не столько капиталов, сколько сильного и древнего магического рода.

Осталось только выиграть в сезонной гонке за жениха, но это дело нехитрое.

Во-первых, Лизонька чудо как хороша - о том все вокруг Лизоньки говорят.
Во-вторых, у папеньки, кроме тяжелой руки, были широкие торговые связи и известные капиталы. А графу они ну никак лишними не будут - и пусть потом завистники говорят, что Лизоньке мужа купили. Это от зависти.

А в-третьих, Лизонька уже знала главную тайну папеньки (удачно подслушала).

Не можешь победить честно - победи как-нибудь.

Сны про мою тёзку, однако при этом глупенькую кокетку, Лизоньку, преследовали меня с завидной регулярностью. Чёрт его знает почему, но ночной кинотеатр снов регулярно показывал мне истории из её жизни. Была Лизонька прекрасна как рассвет и тупа как пробка. Зато я отлично высыпалась. Если сон был про Лизоньку - проснусь полной сил и готовой к свершениям.

Вот и сегодня - проснулась свежей и бодрой, хоть и спала часов пять от силы.

День обещал быть сложным, так что заряд бодрости “от Лизоньки” мне был очень даже в тему. Сегодня надо будет начать инвентаризацию складских остатков, подготовить ежегодный отчет по работе склада с учётом продвижения товаров, популярных-непопулярных позиций, с ранжированием категорий по возвратам и прочее, и прочее. Но это всё потом, когда начнется рабочий день. Сейчас я ждала, пока кофеварка приготовит кофе, и думала - как так вышло?

Через пару лет мне 45, в голове крутится навязчивое “баба-ягодка”, а у меня ни мужа, ни детей. Подруг, и тех толком нет. Всю свою жизнь я, получается, жила в ожидании - сначала надо было закончить школу, непременно с медалью.

Потом поступить в вуз, потом закончить вуз, потом обустроиться на работе, потом разобраться с жильём. Одно бесконечное “потом”. Как будто вот сейчас преодолею очередной рубеж, и вот там-то и начну жизнь.

Потом.

А пока так, готовлюсь. В этой подготовке к той прекрасной жизни, которая ждёт меня где-то “потом”, прошли мои самые яркие и энергичные годы. И вот сейчас, глядя на утреннюю серую морось за окном, я вдруг отчетливо поняла - никакого прекрасного “потом” не наступит. Дальше меня ждёт постепенное угасание организма, одинокая старость или инфаркт на работе.

Ведь работа - моя единственная страсть. То, что вышло у меня действительно хорошо и сейчас. Управление, организация процессов, системы учёта и контроля, аналитика - вот мои сильные стороны.

А личная жизнь была отложена “на потом”. Нет, какие-то романы в моей жизни случались - но ничего яркого, никаких взрывов чувств и трёклятых бабочек в животе не было. Дура я.

Прождала всю жизнь какого-то небывалого принца на белом коне. А сейчас принц до меня, очевидно, не доедет - а на абы кого не соглашусь уже я.

Идея “какой-никакой мужичонка, но свой” меня не прельщает ни капли. Уж лучше никакого. Ладно, Лизка, дура ты и есть. Со всей своей карьерой. Надо себе хоть кота завести, что ли. Чтобы ну хоть кто-то дома ждал.

На этой мысли кофеварка пискнула о конце работы, я перелила кофе в термокружку и пошла на выход - пора. Кофе по дороге выпью, работа не ждёт. То есть как раз работа и ждёт, сложная, нервная, бесконечная. Моя.

Накинула пальто, влезла в сапоги и прикинула - лучше ехать на метро, зато без пробок, или всё же за руль, но с неизбежными пробками? Вспомнила мелкую заоконную морось и решила, что наверное всё же за рулём будет удобнее.

Да, придётся поискать парковку, но зато буду в сухой машине без толпы вокруг.

Парковочного места у работы не было. Неприятно, но ожидаемо. Ладно. Пару месяцев назад коллега показал мне “секретный отнорок”, попробую запарковаться там. Если объехать наше пафосное офисное здание, то сзади будут остатки не пафосного частного сектора. Какие-то деревянные дома времен царя гороха, сараюшки и прочие конструкции неясного назначения. Там обычно есть куда приткнуть машину.

Но до офиса придется попрыгать через грязь и небольшой овраг.

Над оврагом местные кинули самопальные деревянные мостки, так что маршрут вполне нахоженный.

Запарковала машину между какими-то сарайками, глянула на часы - времени было в обрез, добежать до работы. Иначе опоздаю - а это нонсенс. За всё время работы я не опоздала ни разу.

Так, вот они лужи, вот она грязь, и вот я уже почти ступила на деревянные мостки - как только не развалились до сих пор, непонятно!

Ладно, надо торопиться.

На дне оврага, конечно же, течет мутный ручей, обтекая накиданный хлам. Рама от велосипеда, пустые бутылки, какая-то старая арматура…

Сапог проехал по осклизлой доске, я нелепо замахала руками в попытке удержаться. И не удержалась.
Падение было быстрым, ничегошеньки-то перед глазами у меня не мелькнуло. А вот боль в затылке и под лопаткой была просто оглушающая.

Глава 2

Сегодня. Сегодня Тот Самый День, когда мечты сбываются.

Граф Остервальд ведет Лизоньку к алтарю.

Сначала в Храме Всех Богов, там торжественная часть церемонии.

А после уже поведет к родовому алтарю, к которому нет хода никому, кроме членов семьи. И сегодня Лизонька станет графиней Остервальд, ведь целых три месяца она вела охоту на графа! Появлялась на всех мероприятиях, где был граф - а ведь выяснить его расписание стоило немало нервов и денег.

Хорошо, что деньги всё ещё ценятся людьми больше принципов.

Плохо, что не всеми и не всегда.

Но главное - Лизонька смогла! И даже на последнем мероприятии, а именно на знаменитых Тенвильских Скачках Химероидов, сумела устроить компрометирующую ситуацию для себя и графа. Конечно же, граф сделал предложение - это был единственный приличный выход. И никто не в обиде.

Папенька на счет Елизаветы Андреевны, графини Остервальд, положил внушительную сумму. Но этим счетом Лизонька только после всех церемоний и внесения в Бархатную Книгу сможет воспользоваться. Когда графиня Остервальд станет официально существовать. Сейчас пока на Лизонькином девичьем счету в гномском банке лежала некоторая сумма. Так, на булавки. Папенька из всех банков доверял только гномскому и императорскому, но императорский банк отдельно, для официальных всяких дел. Гномский же славился надёжностью, доступностью и полной конфиденциальностью.

Но это всё потом, потом! Сейчас жрец торжественно объявляет Лизоньку (Елизавету Андреевну Бергман) и графа (Александр Фон Цур Остервальд) мужем и женой, и от лица богини Мудрости дарит им благословение, от лица Богини Очага дарит им благословение, и бла-бла-бла, дальше Лизонька прослушала. Уж больно сладкими были мечты о замужней жизни.

Сам граф в этой счастливой замужней жизнь воспринимался как аксессуар, нечто среднее между подателем солонки за обедом и распахнутым кошельком всё остальное время. Ах да, ещё на всяких светских раутах у них будут парные костюмы. Лизонька видела как-то такую пару, и осталась под глубочайшим впечатлением.

Из Храма Всех Богов необходимо было добраться до алтаря родового гнезда, находящегося внезапно не в столице, а в графстве Остервальд. Все прогрессивные семьи давно уже перенесли алтари в столичные дома, но Остервальд - старый род. Настолько старый, что аж Фон Цур - значит, возникший на заре веков вместе с империей и до сих пор сохранивший исконные земельные владения.

В столицу всё же заглянуть пришлось, но буквально одним глазком - через портальную арку можно было попасть в графство быстро, хоть и затратно. И денег, и энергии арка портала в столь отдаленное графство жрала буквально как куры помоев - немеряно. Так папенька сказал, а папенька врать за бесплатно не станет.

Если без портала, по старинке, то до графства Остервальд от столицы можно несколько месяцев добираться. Эдакого приключения Лизонька ну никак не хотела, а потому папенька крякнул и раскошелился на портал для молодой супружеской четы. А вещи уж потом, обозом доедут.

Саквояжик вот возьми с собой, что маменька собирала, и будет. Арка всё ж по весу оплачивается.

Таково было папенькино напутствие.

Портал Лизоньке не понравился. То есть, оно конечно удобно и быстро, но очень уж мутит после.

По ту сторону портала их с графом встретила двуколка, запряжённая кобылой совсем уж вида непрезентабельного. Но сначала Лизоньку мутило после портала, после граф дал ей выпить успокаивающего тошноту настоя из своей фляги, а после Лизонька толком ничего не помнила - провалилась в мутное облако полусна-полуяви. Ни дорогу, ни дом не запомнила.

Помнила лишь ступеньки - сначала вверх, а потом куда-то вниз и по кругу. И холод алтарного камня, и мертвенное тусклое свечение его.

На этот вот светящийся алтарь её граф и уложил. Сказал ещё, чтобы не беспокоилась и спала себе - а он церемонию знакомства и проведёт.

Лизонька бы и спала, но сначала было как-то непонятно и тревожно, а потом стало ужасно больно под лопаткой и затылок взорвался болью.

Боже, как голова болит. Дура ты Лизка, запарковалась называется. В голове туман, мутит немилосердно, и рядом кто-то мужским голосом бормочет что-то неразборчиво.

— Помогите, пожалуйста, - голос мой то ли хрипит, то ли срывается, но меня точно услышали. Бормотание смолкло. Пытаюсь открыть глаза, вроде получается, но вижу всё расплывчато. Какой-то подвал, я сижу, опираясь на какой-то каменный выступ. А надо мной склонился смутно знакомый мужик, почему-то в театральном костюме. Будто сбежал со съёмок каких-нибудь гардемаринов или мушкетеров.

— Помогите же мне, пожалуйста, - говорю я чуть громче и вдруг понимаю, что на лице у мужика в театральном камзоле брезгливое недоумение, а в руке зажат нож, выпачканный в крови! Причем, кажется, в моей!

Глава 3

В голове прояснилось, туманный кисель отступил.

Так, я упала с мостков, это я точно помню. Вспоминай, Лизка, как ты здесь оказалась вообще, почему этот мужчина в таком виде и почему он кажется знакомым?

Я медленно отползала от странного ряженого, чувствуя то ли подвох, то ли собственную здесь неуместность. Остановилась, когда оказалась с другой стороны массивного, слегка светящегося камня. За камень и схватилась, вставая на ноги.

Камень был теплый.

Камень был здоровенный, с хороший письменный стол размером. По краям грубый, будто наспех отколотый от породы, а сверху - идеально ровный срез, молочно-зелёного цвета. И с этого среза тянется кровавый след туда, где я лежала? Сидела?

Мы с мужиком смотрели друг на друга. Пауза затягивалась. Нет, мужчина в целом был хорош - импозантный, с чуть капризно изогнутым ртом, с серыми глазами. Волосы падали на глаза золотистым каскадом.

— Лизонька, я всё объясню!, - голос мужчины тоже был хорош. Бархатистый, обволакивающий.

— Не бойся, подойди ко мне.

Он улыбнулся и протянул мне руки. В правой руке всё ещё был нож. Окровавленный. Мы синхронно опустили взгляд на нож.

— Это… Это не то, что ты подумала!, - с жаром воскликнул мужчина. Он положил нож прямо на кровавое пятно на поверхности камня.

— А… А что я подумала?, - на всякий случай делая шажочек назад, спросила я. Мыслей в голове не было. Никаких. Где же я его видела? Откуда он меня знает? И что тут, чёрт возьми, происходит?

— Лизонька, душа моя, послушай, ты устала, день был нервным, да и портальный переход ты плохо перенесла, - блондин нервно улыбнулся и нарочито небрежно поставил руку на камень. Поближе к ножу, машинально отметила я.

— Портальный?, - внутри меня забрезжил просвет понимания, но он был какой-то такой. С ноткой безумия.

— Да, Лизонька. Мы дома. У меня, то есть у нас дома. В фамильном особняке Остервальдов, Эльтенхасе.

— А это часть торжественной встречи?, - я скосила глаза на нож.

Красивое лицо мужчины расплылось в неестественно-слащавой улыбке.

— Ну разумеется, птичка моя! Разумеется! Мне нужно было познакомить тебя с алтарём, ввести в род, понимаешь?

— И поэтому ты…, - я глубоко вдохнула, рёбра отозвались ноющей болью. Я оперлась на камень, посмотрела на пятно крови и перевела взгляд прямо в серые глаза слащавого блондина,- Ты меня убил? Кровью вот этой заклинаю, скажи правду?

— Кровью…, - лицо блондина перекосило, сам он дёрнулся как от удара током, пальцы впились в гладкую поверхность камня.

— Да. Я тебя убил, - глухо сказал этот жуткий тип, а потом криво улыбнулся и добавил - ты должна была своей кровью и душой усилить мой алтарь, спасти его от угасания!

А ты не умерла!, - в голосе его явно слышалось непонимание и обида. Он что, всерьёз? Обиделся на меня, что я не умерла?!

Тут у меня в голове словно щёлкнул выключатель и я всё осознала.

Где я, кто этот тип и почему он кажется таким знакомым. Я провалилась в свой собственный сон! Сон про красивую дурочку и безмозглую эгоистичную кокетку Лизоньку.

А этот блондин-недоубийца - сбывшаяся Лизонькина мечта. Свежеиспечённый супруг, Александр Фон Цур Остервальд, собственной персоной. Вот уж точно, свадьба для Лизоньки всё изменила!

Видимо, что-то пошло не туда с этим жертвоприношением Лизоньки на родовом алтаре и теперь я - это она. Вот уж не было печали! Я как-то не готова. Меня не предупредили!

И самое главное - сейчас-то что делать? Я не про вообще, я про прямо сейчас. Конкретно про нашего с Лизонькой супруга, вот этого сероглазого блондина-жертвоприносителя, несостоявшегося убийцу своей новобрачной. Или состоявшегося, если я здесь? Лизоньки-то вроде как нет?

Ладно, с этим позже. Сейчас мы стоим по разные стороны от каменного алтаря, в центре алтаря лежит нож, и наши руки держат этот алтарь с двух сторон. И тут меня накрыло, прям с головой накрыло эмоциями! Я здесь, он меня в жертву принести пытался, а Лизоньку так и вовсе принёс, и стоит тут! Как будто это нормально!!

— Вот себя в жертву и приноси! Спаси родовой алтарь собственной жизнью и кровью, раз уж так надо! Дозволяю!, - меня аж потряхивать начало от эмоций. Спаситель хренов!

— Слышишь, алтарь? Забирай в своё вечное пользование Александра Фон Цур Остервальд, его силу и энергию, всего забирай, без остатка! Я как графиня Елизавета Фон Цур Остервальд, признанная богами и людьми, дарую его тебе!

Не подавись только этаким подарочком, и пусть он умножит силу рода!

Я бы и дальше продолжила свою истеричную речь, но тут произошло нечто и вовсе невообразимое. Александр глубоко вдохнул, видимо, хотел что-то ответить - и даже уже рот раскрыл, как вдруг вздрогнул, попрозрачнел и… И рассыпался на сверкающий ворох искр, которые в алтарь и втянулись!

Вот это номер! То есть фокус! То есть… магия?

Я убрала руки с алтаря. Так, на всякий случай.

Дыши, Лиза. Вдох - выдох, вдох - выдох. Вот я запарковала машину. Вот я иду по мосткам. Вот подскальзываюсь и падаю. Боль. Сон-видение про Лизонькину свадьбу. Дорога, двуколка, ступени, алтарь. Боль.

И я открыла глаза. Здесь. Сейчас.

Потом был диалог с графом, он же ряженый, он же блондин-убийца.

Потом я заистерила и наорала на него и на алтарь.

А потом граф рассыпался на искорки и искры эти затянуло внутрь алтаря.

Я ничего не упустила?

Алтарь стоял тут же, никуда не делся. Грубый камень с внешней стороны, размером примерно с хороший такой письменный стол, с идеально-гладким верхним срезом. Срез был непрозрачным, бледно-зеленоватым и слегка светился. Крови на алтаре кстати уже не было. А нож был.

Визуализация. Граф Александр Фон Цур Остервальд

Граф Александр Фон Цур Остервальд, ныне покойный. Вроде бы.Последний граф Остервальд, других прямых либо косвенных потомков нет. Но магия - магия многое меняет! И принадлежность к роду передаётся не только генетически, но и магически - для этого нужно, чтобы родовой алтарь принял и признал нового члена рода.

Глава 4

Дыши, Лиза. Вдох - выдох, вдох - выдох. Вот я запарковала машину. Вот я иду по мосткам. Вот подскальзываюсь и падаю. Боль.
Сон-видение про Лизонькину свадьбу. Дорога, двуколка, ступени, алтарь. Боль.

И я открыла глаза. Здесь. Сейчас.

Потом был диалог с графом, он же ряженый, он же блондин-убийца.

Потом я заистерила и наорала на него и на алтарь.

А потом граф рассыпался на искорки и искры эти затянуло внутрь алтаря.

Я ничего не упустила?

Алтарь стоял тут же, никуда не делся. Грубый камень с внешней стороны, размером примерно с хороший такой письменный стол, с идеально-гладким верхним срезом. Срез был непрозрачным, бледно-зеленоватым и слегка светился. Крови на алтаре кстати уже не было. А нож был.

Чистый такой, красивый нож. Кинжал даже. С узорной рукоятью из чего-то, цвета слоновой кости. Вполне может быть, что из кости и сделанной.

Я же была в алом свадебном платье, расшитым белыми узорами и жемчугом. С белым кружевом.

Конечно, я же замуж выходила! Вот если бы помирать собиралась, то платье было бы белым, расшитым алыми узорами, красным кружевом и красными камнями. Камни уже согласно статусу - кому стекляшки, кому кораллы, кому яшма, кому гранаты, кому рубины. Яшма, кстати, не всякая подходит, а только красная, чем темнее и насыщеннее красный цвет, тем лучше.

Ведь дева не просто умирает, но со смертью венчается. А если не дева, а скажем почтенная вдова, бабушка там - то можно уже и просто в нарядном платье цветов рода хоронить.

Ой.

Кажется, Лизонька не то чтобы совсем исчезла.

Кажется, мы с Лизонькой теперь два-в-одном. Или у меня просто иногда фрагменты Лизонькиной памяти и мыслей выскакивают?

Потому что вот эта информация, всплывшая изнутри как сама собой разумеющаяся, ничего общего ко мне, Елизавете Андреевне Горной, сорока трех лет от рождения, не имела.

А вот к Лизоньке, Елизавете Андреевне Фон Цур Остервальд, в девичестве Бергман, девице аж девятнадцати лет, имела.

Это что же теперь, я-мы Лизонька?

Я покопалась в себе, но больше никакой информации не всплыло. Наверное, буду получать сведения ассоциативно. Дозированно. Или ещё как - но это уже позже выяснится.

Тело было определенно Лизонькино - существенно более молодое, чем моё.

Моё бывшее тело. Судя по всему, оставшееся на дне оврага там, в той реальности.

А нынешнее - вот оно. Я хихикнула. Видимо, от нервов.

Оно и неудивительно, если в такой ситуации - и нервы. Овраг, боль, алтарь, граф этот. Граф, видимо, теперь тоже покойный. Надо будет уточнить как-нибудь, насколько тут вообще принято отдавать алтарям супругов и прочих личностей - а то может, я теперь не только графиня Фон Цур Остервальд, но и преступница?

Вообще, комната была пустой. Голой какой-то. Каменные, словно вырезанные в скале, стены. Дверь, вроде закрытая. Каменный пол. И у дальней от двери стены, по центру - алтарь. Свет только тот, что от алтаря идет. Неуютно как-то. Я подошла к двери, потянула ручку на себя - дверь открылась.

За дверью была винтовая каменная лестница куда-то наверх.

Замка у двери не было.

Я закрыла дверь обратно и повернулась к алтарю. Подошла к нему, провела рукой по гладкой поверхности. Теплый. Гладкий.

— Эй, - тихонечко позвала я, - Ты меня слышишь?

Сначала ничего не изменилось. А потом… Потом внутри меня возникло чувство, или даже ощущение, будто на меня из темноты смотрит щенок. Недоверчивый, но готовый поверить. Вот этой ласке руки, гладящей поверхность. Голосу, который не требует и не орёт.

— Ну привет, что ли, - я закрыла глаза. Так чувствовать было проще.

Руку обдало волной тепла, слабенькой, как дыхание. Эльтенхас, всплыло в голове название дома.

— Я буду звать тебя Эльтен, ладно? Мне так привычнее, когда имя есть. И говорить буду вслух, а то тихо как-то совсем.

Руку снова обдало волной тепла. Словно воображаемый щенок вылез из темноты и подсунул голову под руку - мол, чеши давай! Я и почесала. Внутри разлилось довольное тепло - алтарю определённо нравилось!

Я почёсывала каменюку и рассказывала. Рассказывала о прошлой жизни своей, неудачной какой-то, бессмысленной. Об этом бесконечном ожидании, когда надо вот ещё чуть-чуть потерпеть, год-другой-десять, и наступит То Самое Светлое Будущее. О своих несбывшихся мечтах, о планах, о никогда не случившейся любви, несостоявшихся детях. О родителях, которых похоронила пару лет назад. Об одиночестве. Так рассказывала, что аж жалко стало саму себя.

От жалости этой я расплакалась, и, некрасиво хлюпнув носом, сказала:

— И вот я тут. С тобой. Будем жить заново, да?

Руку обдало теплом, а внутри разлилась уверенность, что всё-то будет хорошо. Что вот это ожидание и одиночество - оно закончилось. Он, алтарь, тоже ждал. Долго-долго ждал, аж устал ждать и уже совсем уснуть хотел - но потом я подарила ему силу. И подарила то, что важнее силы - надежду. И имя.

Он больше не одинок. Ему есть для кого жить и для кого собирать.

Что собирать? То, что он будет дарить. Мы вместе. Он не один. Я не одна. А теперь иди. Надо знакомиться. Всё посмотреть - тут ведь столько всего! Он же ждал, он хранил! А теперь покажет!

Из алтаря вырвалось облачко бледно-зеленых искорок и сложилось в смешного лопоухого щенка. Примерно как тот, что мне мерещился во тьме. Щенок покрутился вокруг себя, попробовал лапами пол и завилял хвостом. Был щенок мил, дурашлив, зеленоват как камень и слегка прозрачен. Это временно, поняла я. Он ведь, по сути, только родился. Заново. Для меня. Из этого бесконечного ожидания, которое было таким долгим, что он уже начал забывать себя.

Приходили, кричали, требовали. Не гладили. И имя не давали, а старое забыли.

А без имени очень сложно быть. И сил становится меньше. Но теперь - теперь он есть! Он, Эльтен!

Интерлюдия. Императорский дворец, малый кабинет

– Жениться тебе надо, Костадис! Ты мне уже и большой совет, и малый совет - всех запугал! Лютуешь! А всё почему? Потому что силы девать некуда и нервы мотать некому. А вот будет жена - у тебя на моих советников ни сил, ни нервов не останется. Всё в семью пойдёт.

Вот тогда-то я и развернусь как следует, во всю ширь! Может, даже прозвище “Кровавый” получу. Жаль, что пра-пра-сколько-то там, уже занял “Грозный”. Так бы я был “Николай Грозный”. Но “Кровавый” тоже хорошо звучит, а? - его императорское величество нынче был в приподнятом настроении и даже шутить изволил.

Самому же Костадису, ненаследному князю Девиер, было не до шуток.

Возглавлять Седьмой Отдел Его Императорского Величества Тайной Канцелярии было делом нервным, небезопасным и личной жизни крайне не способствующим.

Первая потенциальная невеста при ближайшем рассмотрении оказалась шпионкой австрийского эрцгерцога.

Вторая потенциальная невеста оказалась истовой верующей той фанатичной ветви, которая магию почитала делом рук темнейшего господина. Соответственно, брак был ну никак не возможен, ибо проходить процесс отречения от магии и запечатывания оной навеки Костадис ну никак не желал.

Даже ради самых прекрасных глаз.

Третья потенциальная невеста было со всех сторон надежно проверена, но предполагала брак институтом сугубо светским, не обязывающим супругов ни к совместной постели, ни к верности. Глава же Седьмого отдела никак не может себе позволить быть причиной насмешек в салонах или, упаси боги, в газетах.

— Если вы, друг мой Николя, прикажете - женюсь завтра же на любой указанной вами персоне. Но, боюсь, это будет последним действием ради нашей дружбы.

— Коста, не будь так серьёзен! Однако же просьба у меня к тебе будет. Как ты помнишь, исконных аристократов,сохранивших магию и титул, не то чтобы много нынче осталось.

— Не без ваших усилий, Николя.

— Не без наших, Коста. Ты тоже принял в этом сокращении поголовья аристократичных бездельников участие, - император нахмурился. Не то чтобы его заветной мечтой было вовсе сменить дворян, скорее, старые рода, сохранившие магию, были слишком весомы в политических раскладах. А Его Императорское Величество властью делиться не любил.

— Так вот, Коста. Пару часов назад Смотритель Бархатной книги прислал мне записку, - император побарабанил пальцами по подлокотнику кресла и нахмурился.

— Что-то странное произошло у Фон Цур Остервальда. Родовая фамилия стала крепче и ярче, но граф Александр погас. Зато возникла графиня Елизавета.

Чую, неладное там что-то.

Съездил бы ты в Остервальд, посмотрел на месте, что там да как?

— Слово и дело, да, Николай Павлович?, - ненаследный князь оценил и уровень доверия к собственной персоне, и дружескую просьбу императора, отказать в которой ну никак нельзя.

— Слово и дело, Костадис Петрович. Если там и есть что неладное, то как раз по твоему Седьмому Отделу - магические преступления. Съезди, развейся, заодно разберись, что там произошло и почему.

Что ж, придётся все дела отложить и съездить на северные окраины империи, в графство Остервальд. Не сверхсрочно, но и медлить нельзя.

Слово и дело означало, что император лично поручает ему расследовать этот случай, используя любые полномочия от лица ЕИВ.