Хозяйка заброшенной таверны: Развод в мои планы не входил

Пролог

Есть такой момент — между сном и явью, между вдохом и выдохом — когда понимаешь, что всё уже случилось. Что ты уже упала. Что земля уже встретила тебя холодным объятием.

Я упала.

Долго. Больно. В густую темноту, которая пахла дождём, старым деревом и чем-то острым — железом или кровью, я так и не разобрала.

А потом я открыла глаза и увидела мужчину. Он смотрел на меня так, словно я была мусором, который слишком долго пролежал в углу его безупречного кабинета. На нём был камзол из тяжёлого тёмно-синего бархата, а на массивном столе, заваленном бумагами, красовалась серебряная чернильница с гравировкой в виде короны и надписью: «Герцогу де Мортену».

— Карета подана, — произнёс он холодным, режущим голосом. — Прощайте, Элинор. Надеюсь, в вашей новой резиденции у вас будет достаточно времени, чтобы обдумать своё поведение.

Я моргнула, пытаясь унять звон в ушах. Огляделась. Высокие потолки с золочёной лепниной. Камин, в котором лениво догорали остатки моей прошлой жизни в виде каких-то писем. Портрет надменного типа в полный рост — судя по взгляду, прямого предка этого индюка. Корсет сжимал рёбра, как тиски, а пахло вокруг пудрой, сыростью и дорогой безнадёгой.

Средневековье. Или что-то вроде того. Магический мир, где женщин выставляют за дверь, стоит им стать «неудобными».

Ладно.

Я медленно встала, чувствуя, как кружится голова, но спину держала прямо. Одёрнула пышные, совершенно бесполезные юбки и посмотрела ему прямо в глаза. Мой взгляд, отточенный годами работы с обнаглевшими поставщиками и пьяными гостями в ресторане, заставил его на секунду запнуться.

— Прощайте, герцог.

Если он ожидал слёз, мольбы или театрального обморока — он их не получил.

Я никогда не плачу, когда у меня есть работа. А поднять из руин заброшенную дыру в глуши — это именно она. Самая сложная и интересная задача в моей карьере.

Глава 1.1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: КОРЧМА «У ЧЁРНОГО КАМНЯ»

Глава 1. В КОТОРОЙ Я УЗНАЮ, ЧТО УМЕРЛА, И РЕШАЮ НЕ РАССТРАИВАТЬСЯ

Меня зовут Александра Громова. Или звали.

В той жизни — той, другой, настоящей — мне было тридцать два года, у меня было своё кризисное агентство в Москве, четыре действующих контракта, ипотека на студию на Патриарших и привычка не спать больше пяти часов в сутки. Я поднимала умирающие рестораны, кафе и отели — брала то, что уже почти сдохло, встряхивала как следует и заставляла работать. У меня были клиенты, которые присылали цветы раз в год, и враги, которые присылали адвокатов чаще.

Я была хороша в своём деле. Очень хороша.

А потом был гололёд, фура, которая не вписалась в поворот, и темнота.

Теперь меня зовут Элинор Астерская, герцогиня де Вран. Двадцать три года. Замужем три года. Детей нет. Приданое проедено. Репутация — хуже некуда.

Это я выяснила за первые сорок минут после того, как очнулась в теле хозяйки.

За следующие двадцать — что муж меня выгоняет.

Герцог Конрад де Вран был именно таким, каким должен быть злодей в историческом романе: высокий, черноволосый, с орлиным профилем и абсолютным отсутствием чего-либо живого в серых глазах. Хороший костюм. Хорошие сапоги. Холодная вежливость, которой он пользовался как оружием.

— Документы подписаны, — сообщил он, пока я стояла посреди его кабинета и пыталась понять, где нахожусь. — Раздельное проживание вступает в силу немедленно. Вы получите Старый Хвост.

Я не знала, что такое Старый Хвост, но по выражению его лица поняла — что-то совершенно отвратительное.

— Это всё имущество? — спросила я.

Он поднял бровь. Судя по всему, покойная Элинор не имела привычки задавать вопросы.

— Согласно договору о браке, имущество жены переходит мужу в случае...

— Я спросила, это всё, — повторила я. — Земля. Дом. Деньги. Что конкретно?

Пауза. Лёгкое замешательство в глазах — единственная живая реакция за всё время.

— Сорок акров земли на севере Каменного предела. Дом, точнее — строение. Арендаторов нет. Дохода нет. — Пауза. — Ещё кошелёк. По условиям брачного контракта.

Он бросил на стол кожаный мешочек, который даже не звякнул громко. Явно лёгкий.

Я взяла его. Тридцать два серебряных монеты — я посчитала на глаз. Для ресторатора я была очень хороша с числами.

— Карета готова, — повторил он и отвернулся.

Это был конец разговора. Он ждал, что я пойду плакать. Или рухну на колени. Или устрою сцену.

Я сделала единственное разумное в этой ситуации: забрала кошелёк и пошла собирать вещи.

Глава 1.2

Вещей было мало. Бывшая Элинор явно жила в этом замке как призрак — комната, несколько платьев, шкатулка с украшениями (которую слуги уже убрали — оказалось, муж забрал всё, что было куплено «на средства дома»). Из личного имущества осталось три смены одежды, плащ, пара книг и маленький портрет матери, который она прятала за подушкой.

Я забрала всё.

Личная горничная — испуганная девочка лет шестнадцати — стояла у двери с красными глазами.

— Вы... вы возьмёте меня с собой, миледи?

Я посмотрела на неё. Потом — на кошелёк. Потом снова на неё.

— Как тебя зовут?

— Мери, миледи.

— Мери, у меня тридцать два серебряных и дом неизвестного состояния в глуши. Это плохое предложение.

— Я знаю, миледи, — она подняла взгляд. — Но здесь у меня нет ничего лучше. Меня взяли вместе с вами из поместья вашего отца. После... после того, как вас увезут, меня переведут на кухню.

Кухня. В замке, где такой хозяин.

— Ладно, — сказала я. — Едем.

Она разрыдалась.

— Тихо, — велела я. — Рыдать будешь в карете. Там никто не смотрит.

Карета оказалась — надо отдать должное — приличной. То есть не совсем рассыпающейся. Нас везли на север, и дорога становилась всё хуже по мере того, как замок герцога исчезал за горизонтом.

Мери плакала. Я смотрела в окно и думала.

Итак: я — Александра Громова, специалист по кризисному менеджменту, которая умерла на гололёде и очнулась в теле молодой дворянки в мире, который выглядит примерно как феодальная Европа с элементами магии (если судить по пентаграмме над входом в замок и тому, что конюх что-то пробормотал — и лошадь сразу успокоилась).

Мне дали: плохую землю, разваленный дом и тридцать два серебряных.

Мне не дали: ни уважения, ни поддержки, ни нормального стартового капитала.

Значит, работаем с тем, что есть.

— Мери, — сказала я.

Она подняла заплаканное лицо.

— Расскажи мне про Старый Хвост. Что это такое и где.

Она моргнула.

— Это... это место на тракте Каменного предела, миледи. Деревня там есть — Хвостово. Маленькая. А ещё — корчма старая, «У Чёрного камня» называется. Говорят, там до сих пор хозяин есть — дед Астах, но он уже плохо ходит. Постояльцев давно нет. Тракт-то раньше живой был, купцы ездили, но теперь новую дорогу проложили — через Вересковый брод, — и народ свернул туда.

Заброшенный трактир на умирающем тракте.

Я почувствовала, как в груди что-то зажглось.

Это было то, с чего я начинала каждый свой проект. Руины. Пепел. Что-то, что все уже списали.

— Мери, — сказала я, — ты умеешь готовить?

— Немного, миледи. Мама учила.

— Хорошо. — Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. — Тогда поспи. Работа начнётся, как только мы приедем.

Глава 2

Глава 2. В КОТОРОЙ Я ВИЖУ КОРЧМУ И ПОНИМАЮ, ЧТО БЫВАЕТ ХУЖЕ

Корчма «У Чёрного камня» выглядела так, как будто её построили лет сто назад, а потом забыли сообщить этому факту самой корчме, и она всё ещё пыталась существовать из вредности.

Крыша провалилась с одной стороны. Вывеска висела на одной петле. Конюшня была — я заглянула — обитаема только летучими мышами и чем-то, что шуршало в углу и предпочитало не показываться. Колодец выглядел нормально. Печная труба — тоже. Это был хороший знак.

Дед Астах оказался маленьким, жилистым стариком с белой бородой до пояса и выражением человека, который видел всякое и больше не удивляется.

— Стало быть, новая хозяйка, — сказал он, разглядывая меня. — Герцогиня.

— Бывшая герцогиня, — поправила я. — Теперь просто владелица этого имущества.

Он покивал.

— Уезжать собрались или останетесь?

— Останусь.

Молчание. Он смотрел на меня с явным скептицизмом.

— Тут особо нечего делать, миледи. Тракт мёртвый. Купцов нет. Из деревни раз в неделю приходят, берут кружку-другую, если есть чем платить, и уходят.

— Есть эль?

— Есть. Три бочки. Старые, но не прокисли.

— Есть мука?

— Немного.

— Есть дрова?

— Завсегда есть. Лес вон он.

Я обошла корчму ещё раз, уже методично. Главный зал — большой, хороший. Стойка крепкая. Столы рассохлись, но не сломались. Три комнаты для постояльцев наверху — две из них в нормальном состоянии. Кухня — маленькая, но есть. Большой очаг. Котлы. Несколько ножей.

Подвал — холодный, сухой. Это было золото.

— Дед Астах, — сказала я, — вы здесь будете жить или уйдёте?

Он прищурился.

— А чего мне уходить. Некуда мне особо.

— Хорошо. Тогда вот как будет: я занимаю хозяйскую комнату, Мери — маленькую каморку при кухне. Вы остаётесь со своей комнатой. Платить пока нечем, но кормить буду. Работать будем все.

— Это я-то работать? — он поднял белую бровь.

— А что вам мешает?

Пауза. Потом — кривая усмешка.

— Ну, ничего особого.

— Значит, договорились.

Мери стояла рядом со мной и смотрела на развалины с видом человека, который начинает жалеть о своём решении.

— Миледи... — начала она.

— Знаю, — сказала я. — Выглядит плохо. Но я видела хуже.

Это было правдой. Я видела петербургский ресторан, который горел дважды за год и всё равно поднялся. Я видела кафе в Краснодаре, которое было должно всем и вся, с тараканами в баре и поваром, который запивал. Я видела московский отель, в котором пахло сыростью, а половина номеров была занята неофициальными жильцами.

Я их всех подняла. Это — это просто корчма.

— Начинаем, — сказала я. — Мери, смотри, что есть на кухне. Дед Астах, покажи мне, что с крышей. Всё остальное потом.

Ночью, когда Мери уснула, а дед Астах захрапел в своей комнате, я вышла на двор и встала под звёздами.

Другие звёзды. Не те, к которым я привыкла.

Я позволила себе пять минут. Пять минут — это всё, что я когда-либо давала себе на панику, растерянность и горе. Это правило я придумала ещё в двадцать лет, когда умерла мама и нужно было где-то взять деньги на похороны, на квартплату и на сестру, которой было тогда двенадцать.

Пять минут — и дальше.

Я думала о том, что где-то в другом мире моё тело, наверное, уже похоронили. Что сестра, наверное, плачет. Что мои клиенты ищут замену. Что у меня была жизнь — не лёгкая, не всегда счастливая, но моя.

Пять минут.

Потом я вытерла лицо, выпрямила спину и пошла обратно в дом.

Работа сама себя не сделает.

Глава 3.1

Глава 3. В КОТОРОЙ ПОЯВЛЯЕТСЯ НЕЗНАКОМЕЦ И НАЧИНАЮТСЯ ПРОБЛЕМЫ С КРЫШЕЙ

Он появился на рассвете третьего дня.

Я была в это время на крыше — в смысле, рядом с крышей, на приставной лестнице, пытаясь понять масштаб катастрофы и не свалиться. Корсет я уже давно сняла (несовместим с нормальной работой), заменив его на что-то попроще из запасов дедовой покойной жены. Юбки подоткнула. Волосы убрала под платок.

Снизу послышался скрип колёс.

Я сползла с лестницы и увидела телегу. На телеге — мешки с чем-то тяжёлым и человек, который правил лошадью с видом того, кто не привык возить мешки, но делает это сейчас без видимого недовольства.

Он был... Ладно. Я профессионал, и я умею оценивать ситуацию объективно.

Высокий — даже на телеге это было заметно. Широкие плечи. Тёмные волосы, чуть длиннее обычного для этого времени, перехваченные простым шнурком. Лицо — острые скулы, тёмные брови, прямой нос. Возраст — трудно сказать точно, может быть тридцать, может — больше. Что-то в нём было такое, отчего возраст плохо читался.

Глаза — янтарные. Не коричневые, не карие, а именно янтарные, с тёмным ободком. Когда он посмотрел на меня — я почувствовала странное ощущение, как будто меня взвесили на невидимых весах.

— Корчма открыта? — спросил он.

— Пока нет, — ответила я. — Ремонт.

— Вижу. — Взгляд скользнул по дырявой крыше, по сорванной вывеске, по мне с молотком в руках. — Вы хозяйка?

— Я.

— Калистр, — представился он. — Ищу работу.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Лошадь смотрела на нас обоих.

— Что умеете делать?

— Строить. Чинить. Охотиться. Готовить — немного. Работать с лошадьми.

— Откуда?

Лёгкая пауза. Слишком короткая, чтобы быть небрежной.

— Из разных мест.

Беглец. Или изгой. Или просто человек, который не хочет говорить откуда. В другое время и в другом месте я бы насторожилась больше. Но крыша не ждала, дед Астах не мог лазить по лестницам, а мои строительные знания заканчивались на YouTube-видео о ремонте в квартире.

— Платить нечем, — сказала я прямо. — Пока только кормить могу и угол. Если поднимем корчму — будет процент.

Снова эти янтарные глаза. Что-то в них было — не то что скрытное, но... глубокое. Как у человека, который привык смотреть дальше очевидного.

— Договорились, — сказал он и спрыгнул с телеги.

— Что в мешках?

— Гвозди. Доски. Скобяной товар. Купил по дороге — подумал, пригодится.

Я уставилась на него.

— Почему?

— Корчма была видна издалека, — произнёс он просто. — Крыша дырявая. Очевидно.

Логично до раздражения.

— Стойло для лошади — в конюшне, там место есть, хотя там летучие мыши, — сказала я. — Завтрак через час. А пока — лестница в вашем распоряжении.

Он кивнул. Без лишних слов. Мне это понравилось.