Хранитель Империи том 1 Начало

Глава 1 Тайна семьи

История — это не то, что написано в учебниках. Учебники врут. Или, что ещё хуже, они говорят правду, но лишь ту её половину, которую позволено знать. Настоящая история прячется в пыльных фолиантах закрытых библиотек, в символах на фамильных гербах и в шёпоте старых слуг за спиной. Я понял это не сразу. Мне потребовалось пятнадцать лет, чтобы начать догадываться.

Я рос в семье исследователей, Вересаевых, в обычном особняке с видом на питерский парк. Наша семья обладала своей частной библиотекой, где работала моя мать, а отец занимал должность главного исследователя при императорском дворе. Меня воспитывал дедушка, который также служил при дворе в своё время. Вечером у камина дед часто рассказывал удивительные легенды о существовании различных миров, которые могут переплетаться в один целый. Эти рассказы заставляли меня задумываться, было ли это на самом деле.

Однажды дед поведал о том, как несколько веков назад миры соединились, наполнив наш мир великими, но страшными тайнами. Через некоторое время миры схлопнулись, оставив после себя следы их присутствия. Эта легенда оставила во мне зерно любопытства и желание раскрывать тайны, спрятанные в императорских сокровищницах. Именно там, по рассказам деда, хранятся найденные вещи. Вспоминая те моменты, я чувствую, как во мне растёт жажда знаний и приключений, которые ждут, может быть, меня.

На моём пути стояли учёба в академии, изучение различных наук и языков. Отец уговорил меня заняться боевым искусством и владением меча. А ещё были подарки от дяди, который путешествовал и исследовал древние постройки. Анатолий Грандиеров, мой дядя, подарил мне дротики из железного дерева. Они были необычные, на ощупь как металл, но при этом из дерева. В тот момент я подумал: а что, если это тот самый кусочек другого мира?

Посещение родового поместья в новогодние праздники принесло новые загадки и мистику в мою жизнь. В картинном зале я наткнулся на картины, отражающие историю мира, среди которых была карта, напоминающая мне учебные материалы из академии. Эти встречи с загадочными предметами и историческими артефактами вселяли в меня ощущение, что мир полон тайн и загадок. Каждая деталь, каждый образ вызывали во мне живой интерес и желание узнать больше об их происхождении и значении.

В центре обеденного зала висел герб нашего рода. Он был необычным: дракон, несущий в лапах меч из серебра и страшного убитого монстра. За ужином я спросил у отца:

— Что означает наш герб?

Он промолчал, не зная что ответить. Мне ответил дед:

— Дракон означает, что мы храбрые и сильные. Меч — то, что мы можем защитить себя, своих близких и империю.

— А то странное существо? — спросил я.

Отец сказал:

— Ещё рано. Потом всё узнаешь и поймёшь.

И мы просто продолжили ужинать. После этого я часто думал, что это значит. В академии мы проходим геральдику, но про монстров там ничего нет. В тот же вечер дед тайно зашёл ко мне в комнату и надел на меня медальон с драконом.

— Носи его, не снимая, — сказал он и быстро вышел.

Позже, вернувшись домой после учёбы, я сходил в нашу библиотеку, в закрытую семейную часть, и хотел почитать про историю образования нашего рода. Я уже видел эту книгу, она большая и всё ещё ведётся. Войдя в отдельный кабинет, за одним из читальных столов я увидел небольшую книжку. Она была настолько мала, что помещалась мне в карман. Мне захотелось посмотреть, что в ней. Взяв её в руки, я услышал, что в кабинете есть кто-то ещё. Подойдя к большому шкафу, через щель между книгами я увидел отца и дядю. Они говорили про какое-то пророчество. Прислушавшись, я услышал:

— ...это скоро случится.

Мне показалось, что меня заметили, и я решил, что лучше будет уйти. Заодно случайно забрал с собой эту книгу и решил, что вряд ли заметят её пропажу.

Вернувшись домой, я зашёл и быстрым шагом направился к себе в комнату. К счастью, по пути встретились только слуги. Зайдя внутрь, я осознал, что в руках держу книгу, которую взял в библиотеке. Моё любопытство просто зашкаливало. Сев на кровать и устроившись поудобнее, я взял книгу в руки.

Занятие по истории магических становлений в Императорской академии всегда казалось мне скучнейшей повинностью. Профессор Ладожский, сухой старик с трясущимися руками, больше походил на музейный экспонат, чем на живого человека. Но в тот день, когда он начал рассказ о Вратах, я впервые за весь курс отвлёкся от рисования вензелей на полях тетради.

— Двести пятьдесят лет назад, — голос профессора скрипел, как несмазанная дверь, — началась великая война за Врата путников. Место, наполненное невиданной силой. Сами Врата служили туннелем меж мирами. История их появления уносит нас в эпоху Тёмных завоеваний.

Я поднял голову. Врата? Меж мирами? Это же почти слово в слово то, что рассказывал дед у камина!

— Люди из иных миров, — продолжал профессор, — объединились и создали туннель. Он привёл их в наш мир, не знавший прежде магии. Но Врата не пускали сквозь себя тьму, и те страники обосновались здесь. За долгие годы наш мир наполнялся их энергией, и в какой-то миг эта сила стала доступна и простым людям. Те, кто пришёл к нам, стали основателями великих магических родов, что разошлись по всем землям.

Профессор закашлялся, прервав нить повествования. Я же почувствовал, как внутри зашевелилось то самое зерно любопытства, о котором говорил дед. Магические роды? Наша семья, Вересаевы… Неужели мы тоже?

Глава 2 Правда о роде

На первый взгляд, разделов было мало для такой толщины, но мне не терпелось прочесть всё от начала до конца. Дочитав до середины первой главы, я узнал, что когда-то существовал Орден Хранителей. Они защищали наших предков от монстров, наделённых магической силой, научились бороться с ними и скрывать их существование от простых людей. Об этом Ордене знали правители государств — императоры, короли, цари — все, кому было доверено хранить тайну.

На следующей странице я увидел список основателей. У меня перехватило дыхание. Семь фамилий. Семь родов, что первыми встали на защиту мира.

Вересаевы — Российская империя.

Лун — Китайская империя.

Вернандо — Италия.

Раммес — Египетское царство.

Лауджуе — Франция.

Такэда — Японская империя.

Кромвель — Английское королевство.

Наша фамилия была первой. Я провёл пальцем по буквам, словно пытаясь прикоснуться к той далёкой эпохе. Выходит, дед рассказывал не сказки? Выходит, всё это — правда?

Дальше шла история моего предка. Я впился глазами в строки, жадно вбирая каждое слово. Тот, чьё имя я носил, служил исследователем при императорском дворе ещё в те времена, когда столица была в Москве. Он изучал древности, летописи, карты… И в то же время был Хранителем. В Москве находилась одна из баз Ордена. Где именно — я прочесть не успел...

Тук-тук.

— Александр? Ты там? — раздался голос служанки за дверью. — К вам прибыли гости. Господин просит спуститься в гостиную.

Я вздрогнул, словно меня поймали на месте преступления. Сердце бешено заколотилось где-то в горле. Книгу — в ящик тумбочки, накрыть сверху рубашкой. Одежду поправить, причёску — рукой. Дыши ровно.

— Сейчас спущусь, — ответил я, удивляясь, как спокойно прозвучал голос.

Гости... Теперь я начинал понимать. Почему отец служит императору. Почему он так редко бывает дома. Почему дядя вечно пропадает в экспедициях. Они не просто учёные. Они — стражи. И наша верность была разделена между семьёй и троном, знавшим нашу тайну.

В гостиной меня ждали двое. Дмитрий Альбертович, губернатор, которого я знал с детства — он часто бывал у нас, всегда привозил сладости и расспрашивал об учёбе. А рядом с ним стоял незнакомец. Строгий чёрный костюм, выправка, от которой веяло холодом, и имперские погоны, каких я прежде не видел. Не армейские, не жандармские. Другие.

Разговор за обеденным столом тек плавно и скучно — погода, последние новости из столицы, здоровье матушки. Я кивал и улыбался в нужных местах, но краем глаза следил за отцом. Он был напряжён. Это чувствовалось по тому, как он сжимал вилку, как слишком быстро допил чай.

После обеда гости с отцом удалились в рабочий кабинет.

— Маменька, я, пожалуй, пойду к себе, — сказал я, изображая усталость. — Что-то разболелась голова.

— Иди, милый, — мать коснулась моей щеки тёплой ладонью. — Я пришлю тебе чаю с мятой.

Как только она скрылась на половине слуг, я бесшумно скользнул в малую гостиную. Комната, примыкавшая к кабинету отца, имела с ним общую стену — тонкую, как бумага, особенно возле печной трубы. Я замер у стены, прижался ухом к прохладной штукатурке и затаил дыхание.

Голоса доносились приглушённо, но разборчиво.

— …по приказу императора был исследован лес неподалёку от вашего родового поместья, — говорил незнакомец. Голос у него был ровный, без эмоций, словно он читал казённую бумагу. — Как вы знаете, во времена Слияния там находился Храм Спасения. Наши учёные выяснили, что твари не из нашего мира не могли зайти на его территорию. Мы проводим раскопки уже второй месяц, но не можем понять принцип работы этой защиты. Вас приглашают как эксперта.

Послышался шелест страниц — отец листал какие-то бумаги.

— Через два дня мы отправимся в поместье, — ответил он наконец. — За это время я посмотрю описания храмов той эпохи. У нас в библиотеке должны быть старые чертежи. Я постараюсь вам помочь. Всё-таки я давал клятву.

— Вот и договорились, — в голосе незнакомца впервые проскользнуло что-то похожее на удовлетворение. — Это важно для империи, Пётр Александрович. То, чего мы опасаемся уже несколько десятилетий, может скоро произойти.

Я замер. «То, чего мы опасаемся»? О чём они?

Дверь кабинета открылась, послышались шаги, голоса прощания. Я присел за тяжёлой портьерой, сжавшись в комок, и просидел так, пока шаги не стихли в парадной. Только тогда я выскользнул из малой гостиной и бегом бросился к себе.

Храм Спасения… Защита… «Скоро произойдёт»…

Всё это было куда реальнее, чем я мог себе представить. И эти слова окончательно испортили мне все планы. Я надеялся, что когда-нибудь смогу незаметно пробраться к тому самому храму, может быть, летом, когда все уедут. Теперь стало ясно — отец поедет туда сам. И он определённо не хочет, чтобы я приближался к этой тайне.

Вернувшись в комнату, я достал книгу из тайника. Руки всё ещё дрожали. Нужно было читать дальше. Нужно было узнать как можно больше, пока отец не хватился и не начал задавать вопросы.

Я открыл книгу на том месте, где остановился.

Глава 3 Пробуждение

Утро после бессонной ночи выдалось серым и промозглым. Питерская погода словно решила под стать моему настроению натянуть тучи плотнее и заморосить мелким дождём. Книга лежала под матрасом — я боялся оставлять её в ящике, боялся носить с собой, но и расстаться не мог.

В академию я шёл как в тумане. Мысли о вулкалаке, об Ордене, о подслушанном разговоре отца с таинственным чиновником — всё это смешалось в голове в липкую кашу. Перед глазами до сих пор стоял рисунок твари с герба нашего рода.

Третья пара сегодня — картография. Предмет скучный, но важный для будущих исследователей. Старый профессор Арсеньев вечно бубнил себе под нос, пока мы чертили линии меридианов и копировали старые карты империи.

Я сидел за своей партой у окна и механически водил пером по бумаге, когда услышал за спиной знакомый насмешливый голос:

— Вересаев, ты чего такой кислый? Кошку дома за хвост тягал?

Данила Дунаев. Сын генерала Дунаева, что входит в тот самый совет при императоре, о котором в академии ходили тёмные слухи. Высокий, самоуверенный, с вечной ухмылкой на холёном лице. Вокруг него всегда тёрлась свита из таких же маменькиных сынков, которым было плевать на учёбу, но не плевать на возможность поиздеваться над теми, кто послабее.

Я промолчал. Не хватало ещё с ним связываться.

— Я с тобой разговариваю, — Данила ткнул меня в спину пером. Больно, остро. — Или ты решил, что раз твой папаша при дворе служит, так ты выше других?

— Отстань, Дунаев, — бросил я, не оборачиваясь. — Не до тебя.

— Ой-ой-ой, какие мы важные, — он подался вперёд и зашептал мне прямо в ухо, чтобы слышала только наша парта: — А я знаю, почему ты такой дёрганый. Папаша твой опять на раскопки собрался? В ваше старое поместье? Говорят, там такие интересные вещи находят... Древние.

Я вздрогнул и резко обернулся. Данила смотрел на меня с прищуром, в глазах плясали смешинки. Он что-то знал? Или просто дразнил наугад?

— Не твоё дело, — выдавил я сквозь зубы.

— Всё, что касается империи, — моё дело, — он растянул губы в мерзкой улыбке. — Мой отец, знаешь ли, заботится о её безопасности. А такие, как твой... учёные... вечно лезут куда не просят.

Внутри у меня что-то закипело. Оскорблять меня — пожалуйста. Но отца? Который ночами не спал, работая на благо империи?

— Заткнись, — сказал я тихо.

— Что? — Данила сделал вид, что не расслышал.

— Заткнись, Дунаев. И отойди от меня.

Вместо ответа он снова ткнул меня пером, на этот раз в плечо, сильно, так что наконечник оставил маленькую ранку на мундире.

— А то что? Побежишь жаловаться папочке?

Я не помню, как это случилось. Кажется, мир на миг стал чёрно-белым, а в груди разлился жар. Медальон под рубашкой, тот самый, что дед надел на меня в новогоднюю ночь, обжёг кожу. Я вскочил, схватил Данилу за грудки и с силой толкнул к стене.

Наша парта опрокинулась. Кто-то из свиты Дунаева вскрикнул. Профессор Арсеньев что-то закричал с кафедры, но я ничего не слышал. Я сжимал мундир Данилы и смотрел в его испуганные, наконец-то испуганные глаза.

— Ещё раз тронешь меня, — прошипел я. — Или хоть слово скажешь про мою семью... Я тебя уничтожу.

И тут я почувствовал странное. Мои пальцы... они словно горели. От них исходило едва заметное золотистое свечение. Совсем слабое, почти прозрачное, но я видел его. И Данила видел. Его глаза расширились от ужаса.

В следующий миг нас растащили подоспевшие старшекурсники. Меня трясло. Данила, придя в себя, уже кричал, что я сумасшедший, что на меня надо подать в суд, что его отец сотрёт Вересаевых в порошок.

До конца занятий я просидел в коридоре под присмотром надзирателя. В голове гудело. Свечение исчезло так же быстро, как появилось. Но жар от медальона не проходил. Он пульсировал в такт сердцу.

После последней пары меня проводили не в класс, а к ректору.

Василий Семёнович Громов был старым, мудрым и, как говорили студенты, видел всех насквозь. Его кабинет с дубовыми панелями и портретами императоров на стенах всегда внушал трепет. Сегодня трепета было больше обычного.

За длинным столом сидели четверо.

Сам ректор — во главе.

Слева от него — отец. Лицо каменное, непроницаемое, только желваки ходят на скулах.

Справа — пожилой генерал с пышными усами и тяжёлым взглядом. Генерал Дунаев.

Рядом с генералом, с опухшим от слёз лицом, но всё ещё с тем же мерзким выражением, сидел Данила.

— Садись, Александр, — голос ректора прозвучал неожиданно мягко. — Разговор у нас будет долгий.

Я сел рядом с отцом. Под столом сжал кулаки.

Генерал Дунаев заговорил первым — громко, напористо, как на плацу:

— Ваш сын, Пётр Александрович, напал на моего сына! Аристократа, будущего офицера! На глазах у всей академии! Я требую самого строгого разбирательства и наказания!

— Я тоже хочу услышать, что произошло, — голос отца звучал спокойно, но я знал его — он был в ярости.

— Он первый начал, — сказал я, глядя прямо на Данилу. — Оскорблял меня и мою семью. Ткнул пером. Дважды.

Глава 4 Начало конца

Мы шли молча.

Я понимал, что сильно подставил отца этой дракой. Совет наверняка знал о храме, и раз выпала такая возможность — послать своего человека следить за Вересаевыми, — почему бы и нет? Дунаев-старший ухватился за это предложение ректора, как утопающий за соломинку. А я сам дал ему в руки эту соломинку.

Отец не проронил ни слова, пока мы пересекали двор академии, пока садились в пролётку, пока ехали по вечернему Петербургу. Только у самых дверей нашего особняка он остановил меня за плечо.

— Не кори себя, — сказал тихо. — Это должно было случиться. Дар всё равно проснулся бы. Вопрос только — где и при ком.

Я хотел что-то ответить, но он уже шагнул в парадное и громко позвал дворецкого.

— Готовьте экипаж, Захар. Мы едем в семейное поместье. Немедленно. Мои вещи пусть грузят, я сам переоденусь.

Старый Захар, служивший ещё моему прадеду, лишь коротко кивнул и исчез в глубине дома. Распоряжения отца не обсуждались.

Отец повернулся ко мне. В прихожей горели свечи, их свет метал тени по стенам, и лицо отца казалось чужим, вырезанным из камня.

— Всё, что тебе нужно, найдётся в поместье. Иди, надень дорожный плащ. Выезжаем через полчаса.

Я взбежал к себе, наскоро переоделся, сунул в карман ту самую маленькую книгу — не мог оставить её здесь, вдруг отец прикажет обыскать комнату, — и спустился вниз.

Экипаж уже ждал. Четвёрка лошадей нетерпеливо била копытами, кучер натягивал вожжи. Отец сидел внутри, глядя в одну точку.

— Садись, — бросил он, даже не взглянув на меня.

И мы поехали.

Дорога заняла часов восемь. Может, больше. Я сбился со счёта времени, потому что задремал почти сразу, как мы выехали за городскую заставу. Казалось бы, после такой встряски разве уснёшь? Но усталость взяла своё.

Всю ночь мне снилось что-то странное.

Человек в тёмном плаще стоял посреди выжженной равнины. Лица его не было видно — только тень под капюшоном, глубокая, как бездна. В руке он сжимал меч, чёрный, без бликов, словно вырезанный из ночи. И этим мечом он раз за разом рубил пустоту, без жалости, без усталости.

А потом стал рассыпаться. Прямо на глазах. Сначала пальцы, потом кисти, потом руки — всё превращалось в чёрную пыль, в тени, которые ветер уносил в никуда. И перед тем как исчезнуть совсем, он поднял голову. Пустой капюшон смотрел прямо на меня. На меня.

Я проснулся от того, что экипаж резко остановился.

— Приехали, — голос отца выдернул меня из остатков сна.

За окном серело хмурое утро. Поместье Вересаевых встречало нас мокрой от росы листвой старых лип и запахом земли. Я выбрался из экипажа, разминая затёкшие ноги, и тут же увидел его.

Дед.

Александр Николаевич стоял на крыльце, опираясь на резную трость. Обычно я помнил его улыбчивым, с хитринкой в глазах, рассказывающим у камина сказки о других мирах. Сейчас он смотрел иначе.

Он смотрел не на меня. Он смотрел в меня.

Будто видел не мое лицо, не одежду, не усталость после дороги, а что-то глубоко внутри. Моё сердце. Мою кровь. Ту самую силу, что проснулась вчера в академии.

Взгляд деда был тяжёлым, но не пугающим. Скорее изучающим, как у мастера, который рассматривает инструмент, доставшийся ему в работу.

— Проходите, — сказал он наконец. — Завтрак стынет.

Мы ели в малой столовой, той самой, где когда-то я впервые спросил про герб. Тогда дед отшутился. Сегодня он молчал, лишь изредка поглядывал на меня поверх очков. Отец тоже не проронил ни слова. Тишина звенела в ушах.

Когда с завтраком было покончено, дед промокнул губы салфеткой, отодвинул тарелку и встал.

— Пошли, — сказал он коротко. И добавил, глядя на отца: — Наступил момент, Пётр. Мне выпала честь обучить наследника. Не мешай.

Мы вышли в сад.

Здесь, за городом, у нас были огромные земли. Сам сад делился на несколько частей: парадная с цветниками и фонтанами, фруктовая, где я любил играть в детстве, дикая, куда нас не пускали, потому что там водились змеи... И самая дальняя, куда я раньше не заходил. Туда мы и направились.

За деревянным забором, обвитым плющом, открылась поляна. Ровная, утрамбованная, вся уставленная соломенными манекенами. Десятки, если не сотни. Некоторые были изрублены в щепки, другие стояли целехонькие, но с почерневшими, обугленными отметинами.

— Лучший способ подчинить силу рода — это бой, — сказал дед, останавливаясь на краю поляны. — Только так ты научишься чувствовать, что именно ты контролируешь дар, а не он тебя.

Он поднял трость, хотя я знал — она ему не нужна для опоры. Дед отставил её в сторону и вышел вперёд. Встал напротив ближайшего манекена. Сосредоточился.

— Смотри.

Он поднял правую руку, растопырил пальцы, и я услышал, как он тихо, но отчётливо произнёс:

— Велерио гран.

Воздух перед ним дрогнул. Сгусток яркой, красно-оранжевой энергии вырвался из ладони и ударил в манекен. Тот даже не разлетелся — он исчез. Вспышка, хлопок, и от соломенной фигуры осталась только горсть пепла, развеянная ветром по поляне.