Хранитель. Книга 2

ЧАСТЬ 1. Глава 1

Aut cum scuto, aut in scuto
Со щитом или на щите

Массивные туманно-цветистые деревья, растущие по обеим сторонам широкой землистой аллеи с намеченными колеями, тронул ветер, и в ту же секунду в небе закружились сотни желто-оранжевых листьев разной формы. По молочному от облаков небу нельзя было угадать время суток. Даже солнце, обычно яркое и довольно крупное, терялось за пеленой, давая о себе знать лишь небольшим, стыдливым круглым свечением. Осенний ветер подул еще раз, приподнимая края темно-серого плаща мужчины, одиноко стоящего в центре аллеи поодаль от двухэтажного дома с треугольной крышей, к которому эта аллея вела. Дом стоял одиноким уже давно: краска на стенах и балясинах выцвела и потрескалась, стекла окон посерели из-за многолетнего слоя пыли и грязи, черепица была замусорена листьями, ветками, занесенной ветром землей, — присутствие людей не ощущалось, однако пустующим дом не был, только не для Ландора.

Он долго стоял, несфокусированно глядя на дом. Его голова была свободна от мыслей, все было как будто заморожено под пробирающим ветром нового сезона. Все, кроме…

Ландор осторожно пошел вперед. Его притягивал и в то же время отталкивал дом, его деревянный фасад, резное крыльцо, украшенное силуэтами зверей, эти скрипящие ступеньки, эта дверь… С каждым шагом Ландору громче слышался смех и веселые беседы, сильнее ощущалось тепло и уют, и каждый шаг давался ему все сложнее и сложнее, будто ненасытная грязевая лужа сковывала его движения и желания. Мысленно он поворачивал назад, а тело несло его вперед. Одна покосившаяся ступенька из светлого дерева, справа прямоугольное окно, серое и заросшее паутиной, с кривой трещиной, скрип второй ступеньки, шершавый холодный поручень, зацепившийся за ногу лист и — дверь, деревянная, темная, холодная и неприступная. Она возвышалась над ним, пугая и приманивая одновременно.

Правой рукой Ландор выудил из кармана ключ и привычным движением вставил его в замочную скважину. Левая рука быстро потянулась к железному кольцу, но застыла в нескольких сантиметрах. Ландор не мог войти, не мог себя пересилить. Как сейчас, так и восемь лет назад, когда впервые вернулся к дому после... того случая.

Опять подул ветер, опять завыли деревья, опять посыпались листья. Ландор отвел взгляд от двери и посмотрел на небо. Темные тучи, надвигающиеся с запада, прорезали молочное небо. Мужчина снова ощутил холодный ветер и запах листвы и стремительно ринулся подальше от этого запретного места.

Начался второй месяц осени 5998 года. Ландор, натянув сильнее капюшон, запрыгнул на гнедую лошадь и поскакал в замок немноголюдными улочками через строящийся приют для животных, поле для их выгула и городской парк.

Приближаясь к замку Хранителя, Ландор окончательно сбросил с себя пелену забытья и вернулся к действительности. К такой, какая она есть на самом деле. Он проехал через железные ворота, прорезающие высокую каменную стену, въехал во внутренний дворик, весь засыпанный щебнем, кроме дорожки, ведущей к массивной железной остроконечной двери, по обе стороны от которой висели огненные носители в виде головы саламандры. Мрачный конюх взял поводья лошади, а Ландор спрыгнул с нее и молча понесся через холодные, сдавливающие коридоры, по темным сырым нескончаемым лестницам в свои покои. Он с силой оттолкнул громоздкую дверь и вошел в комнату. Запах алкоголя, теснившийся с темнотой из-за зашторенных окон, шквалом обрушился на него. Ландор кинул плащ на перекошенную вешалку и направился к столу, преодолевая стопки книг и папок, рядом с которыми лежали вчерашние бутылки. Раздражение протекало по его телу, как яд, полученный от дрянной змеи. Шкаф с приоткрытыми дверцами вечно перекрывал ему дорогу к окну, такому древнему и бесполезному, из которого все время дуло остервенелым воющим ветром, а над неудобным дубовым столом с жуткими углами висел уродливый канделябр. Сев в такое же безобразное бордовое кресло, Ландор с силой поставил локти на стол и больно схватил себя за корни волос. Так он просидел несколько минут. Когда он мучительно открыл глаза, то ему с трудом удалось разглядеть в этой комнате свои нависшие волосы, руки, себя всего. На его месте сидел жуткий, болезненный мужик, чьи причмокивающие губы требовали быстрее утолить жажду. На шатающихся ногах он добрел до маленькой тумбочки, скрывающейся за наваленными на ней вещами, открыл перекошенную от частого дергания дверцу и выудил оттуда толстый графин с янтарной жидкостью. Жадно отхлебнув добрую часть, мужик небрежно вытер рот грязным рукавом и ядовито обвел взглядом кабинет. Щелкнув языком, побрел за стол, на котором башней громоздились документы, требующие разборки.

Спустя полтора часа работы в его покои вошла Кира. Он поднял голову и почему-то сощурился. Затем закрыл глаза и, подавив волну странного помутнения, снова, но мельком взглянул на нее, поднеся руку к глазам. Кира, привыкшая видеть Ландора в берлоге, но не смирившаяся с этим, пробралась к окну, придерживая длинную легкую синюю юбку, и, положив на заваленный комод бумаги, дернула штору, позволяя свету проникнуть в этот склеп. Ландор, продолжая прикрывать глаза рукой, хриплым голосом протянул:

— Ты опять? — и, смотря на противоположную, привычно темную стену, добавил: — Не надоело?

— Ответ мой будет такой же, как и всегда — нет, не надоело. — Кира зафиксировала штору, грациозно повернулась к Хранителю и улыбнулась.

Ландор фыркнул и как будто на глазах посветлел:

Глава 2

Ресторан «Априка» появился несколько лет назад и в довольно короткое время завоевал популярность. Внешне он представлял собой двухэтажный дом из светло-желтого камня с ажурными кремовыми занавесочками и террасой, расположенной с противоположной от входа стороны. Терраса с видом на аккуратный садик пользовалась большим успехом у посетителей и почти всегда была забронирована на пару-тройку дней вперед, однако работала она исключительно в теплое время года или когда от прохлады мог спасти легкий плед.

Одной из запоминающихся черт ресторана были сезонные украшения и блюда. Например, осенью преобладали композиции из всевозможных кремовых, желтых и красных цветов, помещенных в стеклянные вазы, на дне которых лежали желуди или скорлупки от орехов. Также для декора использовались палочки корицы или засушенный цитрус, но именно гвоздем программы они становились в зимний период времени. На стенах висели дивные картины местного художника, с которым владелец ресторана познакомился на рынке больше десяти лет назад.

Меню в «Априке» пестрило разнообразием: в ней даже можно было заказать пиво и бомбочки — изделия из дрожжевого теста с начинкой из карамелизированного острого перца. Этот факт до сих пор вводит в ступор обеспеченных и привилегированных людей, поскольку они считают подобные напитки и блюдо крестьянскими. При этом, несмотря ни на что, пиво и бомбочки всегда пользуются спросом.

Зная родителей, Пенелопа приехала в ресторан на сорок минут раньше. Хотя Ландор забронировал весь второй этаж, девушка без проблем заняла боковой столик у окна, который находился по соседству с местом, где должны разместиться ее родственники. Второй этаж ресторана рассчитан на посетителей, которые любят приватность и готовы за нее доплатить, поэтому столики там огорожены друг от друга плетеными из лозы и засушенных цветов стенками. Таким образом, Пенелопу не было видно, а специальная настойка, которой пропитали лозу, позволяла уединиться и в айпейроновом поле.

Когда Пенелопа покончила с обедом, на втором этаже показались ее родители и чуть позже Ландор с Кирой. Причем о появлении матери Пенелопа сначала узнала по запаху духов, настолько яркому и тяжелому, что спутать его с другими запахами представлялось невозможным.

Стражники обеих сторон заняли свои посты. После церемониального приветствия, в котором чудесным образом объединились полное игнорирование Киры и нарочитое к ней дружелюбие, официант получил заказ, и затем начался разговор.

— Госпожа Аделаида, господин Аскольд, о чем вы хотели поговорить? — Ландор сразу решил перейти к делу.

Аделаида, постаревшая, с поседевшими волосами, собранными в модную высокую прическу, в ярком из органзы платье, кокетливо захохотала и произнесла:

— Ваше Светлейшество Хранитель Ландор, к чему подобная манерность, если перед вамиваши близкие родственники?

Пенелопа закатила глаза.

«Ты еще заставь называть себя и папу — «тетя» и «дядя»».

Запах духов, «зримым» ореолом окутывающий госпожу Аделаиду, вынудил Киру тихонько прочистить горло. Еще раз и еще. Даже вода не помогала. Ландор перевел взгляд на девушку, и секунду спустя послышался взволнованный голос матери Пенелопы:

— Дорогая моя, вам нездоровится?

— Нет, все хорошо. Извините за беспокойство, — ответили Аделаиде, которая уже успела потерять интерес к произошедшему. Кира располагающе улыбнулась, как того требовал ее образ, и допила воду.

Ландор, чье обоняние тоже переживало не лучшие времена, проигнорировал слова «тети» и повторил вопрос, чтобы быстрее во всем разобраться.

Аскольд, над которым время было не так безжалостно, как над его женой, воспользовался ее секундным замешательством и перенял инициативу на себя.

— Ваше Светлейшество, — уверенно произнес он. — Это касается гильдии «Лесоруб»[1].

— Слышал, — кивнул Ландор, — вырубка лесов.

— Да, — согласился Аскольд, — но на самом деле, — он осмотрелся и придвинулся ближе, — она процветает на кое-чем другом, — шепотом закончил мужчина и опять осмотрелся, хотя в зале других посетителей не было.

Аделаида театрально ахнула, мол, вот видите, какие дела творятся! А Пенелопа недовольно поморщилась, поскольку, в отличие от Ландора и Киры, вообще ничего не услышала.

Отец Пенелопы продолжил:

— Это ростовщическая гильдия. Она выдает деньги под огромные проценты тем людям, которые по определенным причинам не могут воспользоваться банком светлейшего Ивана Прокофьевича. Например, беднякам, безработным, пьяницам, бывшим преступникам... Они, естественно, выплатить долг не могут, поэтому начинают работать на гильдию и… — он опять перешел на шепот, недоверчиво покосившись на стражников Ландора, — выполняют определенного рода услуги.

Ландор медлил, обдумывая услышанное, а Кира тем временем налила воды и сделала несколько глотков. Она в большей степени скептически отнеслась к новости, и театральность Аделаиды лишь укрепила это мнение.

Пенелопе же на сей раз долетела общая суть разговора, и она задумалась.

— Откуда у вас такие данные? — спросил Ландор напрямую у Аскольда.

Аделаида кокетливо замялась, мол, это все нюансы, все знают, как дела делаются, но Аскольд юлить не стал.

— Дочь одного такого должника послали служить в нашем доме. Мы случайно узнали.

Глава 3

Скача на одной ноге, пока на вторую натягивала носок, Кира чертыхалась и пыталась заспанными глазами рассмотреть, сколько же минут у нее осталось в запасе. Успеет ли она хотя бы нормально причесаться. Даже сфокусировавшись и четко видя перед собой, куда показывает минутная стрелка, Кира никак не могла сосредоточиться и вычесть разницу — уж настолько тяжелый и густой был туман в ее голове после сна. В конце концов, она просто продолжила методично собираться, наматывая километры по комнате, которая была раза в два-три меньше кабинета Ландора.

Собравшись, Кира метнулась к двери, врезалась в уже помятый косяк и вылетела в коридор. Девушка наспех закрыла комнату и со всех ног помчалась в покои Ландора: она не могла позволить себе опоздать.

Пролетев этажи, Кира преодолела часть коридора и притормозила у дверей в покои. Она поздоровалась с дежурными стражниками, поправила жакет и спокойно вошла, перед этим постучав. Ландора она нашла по торчащему хохолку за горой книг, папок и бумаг.

— Доброе утро, — как можно бодрее и позитивнее поздоровалась девушка и улыбнулась.

Над темно-фиолетовой папкой, до которой еле-еле доходил свет от огненных носителей, на Киру сразу же уставилась пара угрюмых глаз с такими же темными фонарями. Потом эти глаза покосились на зашторенное окно, и голос полный энтузиазма вопросительно прогудел из недр книжных завалов:

— Уже утро?

Кира поспешила к окну впустить свет.

— Да, оно так быстро наступило.

— Ну, на кого наступило, — философски изрек Ландор, — а на ком потопталось…— проворчал и зевнул.

Штора, которую явно со всей любовью пригвоздили к подоконнику, чудом смогла высвободиться, и комнату заполнил свет. Хранитель издал какое-то шипение и, морщась, отвернулся.

— Ты сегодня плохо спал? — беспокойным голосом спросила Кира, пробираясь через завалы обратно к протоптанной тропинке и демонстрируя чудеса равновесия и гибкости.

«Уровень твоего айпейрона понизился…» — подумала она, не желая произносить это вслух.

— Вообще не спал, — буркнул он и, откинувшись на спинку кресла, потер глаза. — Я лег… Думал, усну… А потом как полезли мысли в голову… Короче, я решил вернуться к работе, — и смачно так зевнул.

Кира не выдержала и тоже зевнула, прикрыв рот рукой. Ландор перевел на нее взгляд и хмыкнул:

— Что, и ты тоже? — и опять зевнул.

— Нет, я все же смогла немного поспать, — ответила девушка и протерла слезящиеся от зевоты глаза. — Кофе? — просто предложила она.

— Кофе, — кивнул мужчина, — да покрепче.

— Сейчас будет…

И она дернулась в сторону выхода, как вдруг остановилась и в следующее мгновение предложила:

— А знаешь, пойдем вместе!

— А? — не понял Хранитель.

— Говорю, пойдем вместе на кухню. Там всегда такая бодрая атмосфера. Кофе сварят прямо при тебе. Именно так, как ты захочешь. А пока мы будем ходить, здесь все проветрится. Свежий воздух и все такое!..

Ландор смешно поджал губы и принялся что-то усиленно обдумывать, из-за чего на его лице начали сменяться разные выражения — от страдальческого до задумчиво-заинтересованного.

— Пойде-ем! — бодро пропела Кира. Робким, но желанным движением пригладив хохолок на голове Ландора, уверенно схватила его за руку и, улыбнувшись, потянула за собой. Ландор забавно поморщился, но встал и пошел.

Девушка придавила стопки бумаг книгами, чтобы из-за ветра они не разлетелись, открыла окно, приложив немало сил, и вышла с Ландором из его покоев.

— Никого не впускать, — приказал Хранитель Огня тоном, не терпящим неповиновение, и собрано, напряженно, будто готовый к броску, последовал за Кирой на кухню, в ее святая святых, совершенно не подозревая, что там не только сварят кофе, но еще и накормят.

А зря.

— Вот, — Мария придвинула к Ландору еще одно блюдо с ароматнейшим яством, — и это попробуйте. Надеюсь, вам понравится, — немного дрожащим от волнения голосом говорила женщина, теребя край фартука. Затем она встала в струнку рядом с остальными поварами и помощниками и принялась ждать, затаив дыхание.

Ландор, грозно и величественно восседая на стуле у стола, ломящегося от изобилия вкусных блюд, скептически повел бровью. Все работники кухни молча и напряженно от волнения ждали, когда Хранитель Огня наконец-то попробует блюда. Ведь он впервые за все это время лично пришел на кухню! Работники были так тронуты его вниманием, что старались во всем ему угодить. Они еще немного побаивались его, но не окружить его теплом заботы не могли.

Хранитель окутал себя аурой самого главного человека в стране и медленно обвел взглядом стол, не спеша с выбором. Все замерли, начиная бояться, что он не приступает к еде, потому что ни одно блюдо ему не нравится и не вызывает аппетит. И только Кира, заметив мельчайшие изменения в мимике Ландора, узнала страдальческую мордашку, которую заставляют поесть и которая пытается отыскать самую маленькую порцию. А мужчине, как назло, навалили всего да побольше. Кира, осознав, что лишь она понимает истинную реакцию Ландора, тихонько порадовалась.

Хранителя начала напрягать пауза, и он, выбрав какую-то оранжевую жидкую штуку, потянулся к ней ложкой.

Глава 4

В тот же день, когда Ландор со стражниками уехал в Гохус, а Кира утопала в бумажной волоките, Пенелопа обессиленно сидела в своем кабинете в Министерстве, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза рукой.

— Да что не так с этой погодой? — провыла она, мучаясь от головной боли уже который день подряд. ­— Тебе что, сложно быть нормальной? Ох…

Пульсирующая боль в висках ни на секунду не утихала, не давая возможности девушке перевести дух.

Вдруг раздался стук в дверь, чей звук по громкости был сродни удару кувалд по железу в просторном пустом помещении. Пенелопа, зажмурившись, поморщилась.

По своему обыкновению тихая дверь открылась с резким скрипом, по звучанию похожим на то, что обычно сопровождает акт вандализма в сервизной лавке, и в кабинет влетела помощница Пенелопы — рыженькая нехуденькая девушка, студентка-практикантка из ВАГО, — со стаканом в руках.

— Госпожа Пенелопа, вот лекарство!

— …давай… — ожив, она протянула руку и сразу же нащупала стакан.

Залпом выпив жидкость, Пенелопа отдала стакан помощнице и, откинувшись на спинку стула, напряженно принялась выжидать.

— …ты пока можешь быть свободной. Иди, — слабо прошептала министр, еще не отошедшая от скрипа двери. — Только тихо, — в эти слова она вложила почти все свои силы.

— Да, госпожа, — так же шепотом ответила помощница и медленно, поэтому бесшумно, покинула кабинет.

День у Пенелопы начался премерзко.

Через пятнадцать минут боль начала потихоньку стихать, предоставляя место «надоедливой гадости» всяким нехорошим мыслям. В особенности под раздачу попала погода, которая спутала все планы Пенелопы и сдвинула график.

«Хотя какой график? — мысленно буркнула министр. — К чему я должна уложиться, если дата… командировки опять неизвестна? Даже не знаю, волноваться или…»

Неожиданно раздался робкий стук, и в приоткрывшемся дверном проеме показалась виноватая мордашка помощницы. Затем девушка неуверенно произнесла:

— Из-звините, что тревожу… Но прибыл господин Валентин. Он просит аудиенции с вами.

Сказать, что Пенелопа была удивлена, — ничего не сказать. Она несколько секунд молчала, все обдумывая, а затем спокойно-холодным тоном велела:

— Передай ему, что я приму его через десять минут.

— Да, госпожа.

Когда дверь закрылась, министр громко выдохнула, очистив голову от навязчивых мыслей, и принялась приводить себя в порядок, чтобы в назначенное время предстать в подобающем виде и образе. Перед таким человеком в особенности недопустимо показывать слабину.

Никки, помощница Пенелопы, ступала по ступенькам на немного дрожащих от волнения и усталости ногах, ведя за собой кандидата в министры социальной политики. Высокий стройный мужчина в сдержанном камзоле ритмично ступал следом и, в отличие от девушки, был совершенно спокоен. Он молчал, слышен был лишь звук его шагов, твердых и уверенных, пока Никки, запыхавшаяся и раскрасневшаяся из-за пробежек по ступенькам туда и обратно по несколько раз, ступала не так высокопородно. Эта атмосфера ее напрягала. Она пыталась контролировать свой шаг и дыхание, чтобы не выглядеть слишком контрастной к уважаемому гостю, но ей это удавалось не совсем так, как хотелось. Взбираясь по лестнице, ведущей уже на третий этаж, Никки вдруг успокоилась, как это нередко с ней бывает, и, мысленно плюнув на все, просто продолжила двигаться к цели.

«Ведь все — люди и все могут запыхаться и устать. Что в этом такого? — рассуждала она. — Правильно. Ничего такого».

И ей как будто полегчало.

Поднявшись на нужный этаж уже без особого труда, Никки так же не спеша повела гостя к кабинету Пенелопы, чтобы дать возможность лекарству лучше подействовать. Подойдя к двери, она постучала и, услышав разрешение входить, открыла дверь.

— Проходите, пожалуйста, — уважительно произнесла она, не смотря посетителю в лицо.

— Благодарю, — услышала она низкий голос и, вдруг отчетливо ощутив на себе взгляд, длившийся одно мгновение, непроизвольно подняла голову, но увидела лишь спину мужчины, входящего в кабинет министра.

— Добрый день, господин Валентин, — произнесла Пенелопа и вежливо улыбнулась вошедшему гостю.

Это был мужчина тридцати четырех лет, с иссиня-черными немного вьющимися волосами, небольшими глазами серо-зеленого цвета, острым подбородком и выделяющимися скулами и носом. Красавцем его нельзя было назвать, однако необычная внешность и манера себя держать приманивала взгляды, если того хотел он сам. Господин Валентин, не отрывая глаз от Пенелопы, ответно поздоровался, полуулыбаясь:

— Приветствую вас, госпожа Пенелопа, — и вежливо кивнул.

Атмосфера в кабинете сразу же начала меняться, подстраиваясь под гостя, но министр моментально пресекла это, взяв инициативу в свои руки. Все-таки это ее территория.

— Присаживайтесь, — она указала рукой в сторону кресел, стоящих у стены возле журнального столика, и прошествовала туда. — Что вам предложить: чай или кофе?

— Прошу не утруждайтесь: много времени я у вас не отниму, — он размеренными шагами подошел к креслу. — И прошу прощения, что не предупредил вас заранее о визите. Я был груб.

Глава 5

Настал день мероприятия в ВАГО. Пенелопа ехала в карете в академию и смотрела в окошко. Погода в этот день стояла поистине прелестная: солнечно, сухо, не холодно и не жарко.
— Идеально для эстафет, — обрадовалась Пенелопа, наблюдая за сменяющимися красно-желтыми деревьями и гуляющими детьми.
Она хотела отвлечься от навязчивых мыслей и как следует насытиться положительными эмоциями, чтобы отлично выступить, но у нее это получалось с переменным успехом.
«Сегодня вечером нужно написать ответ господину Валентину, — промелькнуло в ее голове. — Я достаточно потянула время, чтобы отказ выглядел вежливым».
На подъезде к академии экипаж девушки пристроился к веренице других карет и скорость заметно упала. Пока девушка повторяла свою речь, колонна гостей въехала в приакадемный парк.
«Давненько я здесь не была», — протянула Пенелопа, с нежностью рассматривая любимое место во время студенчества. Сразу столько воспоминаний пронеслось перед глазами — и приятных, и грустных.
Экипажи все приближались к воротам, ведущим на территорию самой академии. Улыбнувшись теплым моментам, Пенелопа отодвинулась от окна и достала из сумки зеркальце, чтобы проверить внешний вид. Вскоре до девушки донеслись громкие аплодисменты и звуки музыки — только что из экипажа вышел Ландор. Спустя некоторое время карету покачнуло вбок, и девушка начала готовиться к выходу.
Экипаж остановился, Пенелопа приняла помощь слуги и вышла из кареты под аплодисменты студентов, одетых в спортивную форму, преподавателей и других гостей. Так поприветствовали всех прибывших.
Пенелопа вошла в холл академии и осмотрелась. Высокие расписные потолки, лепнина, статуи в полный рост и бюсты выдающихся ученых. А на стене внушительный портрет основателя ВАГО — Петра. Величественная лестница, ведущая на второй этаж, и часть стен были украшены флажками и гирляндами, создавая атмосферу настоящего праздника.
— Госпожа Пенелопа, — услышала она сзади себя и обернулась.
К ней подошел Рик, министр здравоохранения. Это был мужчина роста выше среднего с каштаново-рыжими волосами и с маленьким рубцом от ожога на правой щеке. Мужчина не был крупный, но и худощавым его нельзя было назвать. Светло-карие глаза мужчины демонстрировали его как человека решительного и с твердым характером.
— Чудесно выглядите. Позвольте вас провести в актовый зал, — он галантно подал ей руку.
— Буду признательна, — улыбнулась в ответ Пенелопа, и они прошествовали на второй этаж, где находился актовый зал.
Некоторые зрители уже сидели в зале и вполголоса весело переговаривались. В специальной ложе Пенелопа заметила Ландора с Кирой, ректора и еще несколько людей, принимающих участие в организации. Они что-то обсуждали, посматривая на сцену. Девушка перевела на нее взгляд и не заметила то, что могло бы вызвать сильную реакцию. Посередине сцены висел плакат с названием мероприятия, по бокам его обрамляли гирлянды и прочие украшения в умеренном, по мнению Пенелопы, количестве.
«Может, они другое обсуждают», — решила девушка.
— Вы здорово придумали провести спортивную олимпиаду, — прервал паузу Рик. — Уделить больше внимания спорту в центре науки.
— Вы меня перехваливаете, — ответила Пенелопа, чувствуя укол совести, ведь все это было придумано не ради студентов. Она бросила взгляд на Ландора и продолжила вести беседу с Риком, направляясь с ним к лестнице, ведущей в другую ложу. В ложе, где был Хранитель, не осталось места.
Торжественная часть прошла на ура, и даже сама олимпиада, к удивлению Пенелопы, возымела большой успех. Однако настоящая цель так и не была достигнута, и это девушке не давало покоя. Пенелопа стояла в коридоре, поджидая Ландора. Возле нее ходили студенты и гости, а Ландор все не выходил из актового зала. Устав стоять на месте, девушка решила пройтись. Она медленно шла по коридору, рассматривая картины, висящие на стенах, любуясь лепниной и росписью, которые никак не изменились со дня ее выпуска. Отвлекшись на пробегающих мимо детей, Пенелопа не заметила, как подошла к одной, особенной картине. На ней была изображена битва на зимнем озере между кланом Огня и воинами-кочевниками уже несуществующей страны. Однако, кроме красок, на этой картине было еще кое-что. Пенелопа приблизилась к картине и, присмотревшись, нашла бело-желтоватые пятнышки. В следующую секунду она с головой окунулась в событие прошлого.

9-й месяц 5978 года со дня Бэллюса

Пятнадцатилетний Ландор, худощавый короткостриженый парень, недавно прыгнувший в росте, вышел с одногруппниками из аудитории, где некоторое время назад закончилась лекция по факультативному предмету. Он шел по коридору и возмущался:
— Законспектируйте три главы, каждая из которых каких-то двадцать страниц, — передразнивал он старого преподавателя, — и напишите реферат на страниц пятьдесят, лучше семьдесят.
— И еще этот реферат нужно не читать, а рассказывать! — поддержал его одногруппник, у которого еще ломался голос.
— Ага! — воскликнул Ландор. — По факультативу! [1] Это издевательство! У меня и так завал с этими языками!.. Уф-ф… — он надавил себе на больное. — Мне что, чтобы с людьми общаться в академии и на улице, все пять стилей нужно знать?! Захочу что-то купить в булочной и буду думать: а какой стиль нужно использовать, чтобы меня поняли? Публицистический или художественный? Хм-м! Да я просто возьму и скажу: «Хочу вот это. Сколько с меня?»! Все всё понимают. Так зачем выеживаться?
— Нельзя использовать диалектизмы и просторечия, — передразнивала одногруппница. — Они дешевят язык и его носителя.
— Хочу и буду использовать! — заявил Ландор.
— Да! — в один голос поддержали его одногруппник и одногруппница.
— На одно правило сто исключений! — продолжал возмущаться Ландор. — Попросили бы математиков правила написать. Тогда уж точно все было бы четко и ясно! Сколько, кстати, до следующей пары?
— Меньше десяти минут, — ответил одногруппник, посмотрев на настенные часы.
— Агр-р! — прорычал Ландор. — Мяч не погоняем.
— Ага. И все из-за кое-кого! — пробурчал друг.
— Как же она меня достала! — не унимался Ландор. — Вот какого черта она начала спорить с преподавателем в конце занятия?! Из-за нее нас задержали!
Как только он договорил, что-то тяжелое прилетело ему в голову, хлюпнуло и скатилось вниз, и холодная вязкая вонючая жижа начала стекать по его волосам, капать за пазуху и на пол. Рык застрял в горле Ландора от жуткого напряжения. Он резко обернулся и сверкнул глазами на стоящую за ним Пенелопу, тринадцатилетнюю худенькую девочку с карэ, ниже Ландора на пару сантиметров. Она стояла и ядовито улыбалась, а заметив, что Ландор покраснел от злости и стиснул зубы, улыбнулась еще шире и жестче.
— Что уставился на меня? — высокомерно спросила она, скрестив руки. — Я целилась в кучу мусора и попала точно в цель. Где мои аплодисменты?
Студенты, идущие по коридорам, остановились, чтобы понаблюдать за этой картиной.
— Ты с ума сошла?! — опешила одногруппница Ландора.
— Ах ты, дрянная мелюзга-а!!! — закричал Ландор, схватил с пола бумажный пакетик с кефиром, который ненавидел лютой ненавистью с самого детства, и угрожающе под одобрительные возгласы одногруппников начал приближаться к ней. — Я. Этот. Проклятый кефир. Сейчас тебе за пазуху засуну!!!
И он рванул было к ней, как другой парень, более смуглый, немного выше и с короткими каштановыми волосами, удержал его за руку.
— Ландор, прекрати, — спокойно произнес Адрио, проходивший мимо. — Не видишь, что ей нравится доводить людей? — и, почувствовав специфический запах кефира, добавил: — Тебе нужно отмыться в туалете.
— Ох, ладно! — гаркнул Ландор, метая испепеляющий взгляд на Пенелопу, а затем забросил пакет с кефиром куда-то за спину. Пока пакет делал кульбит, несколько брызг кефира попали на картину.
Заметив Адрио, Пенелопа скривилась, гордо развернулась и ушла.
— Как же она меня р-раздр-ража-ает! — зарычал Ландор, нервно шагая. — И ты меня раздражаешь своим спокойствием! — ткнул он пальцем в друга.
— Почему я должен портить себе настроение из-за нее? — так же спокойно спросил он. — И вообще, просто не обращай на нее внимания, как я, игнорируй.
Ландор вытер рукой голову и, подавив рвотный рефлекс, фыркнул:
— К черту ее, пойдем в туалет! Мне нужно смыть с себя эту гадость, пока меня не вырвало. Ненавижу кефир. Только гадкие люди могут пить эту гадость, — и подавил еще один рвотный рефлекс, из-за которого у него заслезились глаза. — Например, Пенелопа. Фу-у-у! Б-р-р! Оно затекло мне в штаны-ы! — паника просочилась в его голос, и Ландор проворно заковылял в ближайшую ванную комнату.
Адрио, подавив смешок, поспешил к ящичку друга, чтобы принести тому спортивную форму.
— Когда я научусь управлять температурой тела, — гневно бубнил Ландор себе под нос, ковыляя, — сделаю так, чтобы у нее при всех вспотели подмышки! Вот чтоб были два таких огромных мокрых пятна! Вот будет ржака! — и злобно засмеялся.

Глава 6. Конец ч.1

Пенелопа почувствовала, как карета остановилась. Вокруг доносились голоса, ржание лошадей, а звук стука копыт, наоборот, отсутствовал. Девушка расправила платье цвета заледеневшего глубокого озера и вдруг услышала стук в окошко кареты. Она отодвинула шторку и увидела стражника.
— Да? — спросила Пенелопа, приоткрыв окошко, и закуталась в накидку.
— Госпожа Пенелопа, из-за пробки придется постоять минут пять-семь.
— Хорошо.
Однако стражник не спешил уходить. Он замялся, что-то обдумывая, и вскоре произнес:
— Госпожа, я боюсь, что в той части Авилона, куда мы направляемся, нет театров. Не могли бы вы уточнить название театра, и я проверю его адрес.
Пенелопа кокетливо улыбнулась.
— Неудивительно, что вы не знаете, ведь он недавно открылся. Поэтому не беспокойтесь и возвращайтесь на место.
— Да, госпожа, — немного растеряно произнес стражник и отступил.
«Уверяю, это еще тот театр», — подумала девушка и усмехнулась.
Вскоре карета возобновила путь. Пенелопа периодически посматривала в окошко, чтобы контролировать дорогу, и думала о предстоящем праздничном ужине. Дневной свет плавно перетек в вечерний сумрак, а затем в права вступила ночная темнота, и стражники принялись освещать путь с помощью огненных носителей. Карета выехала на одинокую дорогу, пролегающую среди полей, и аккуратно поехала по ней к лесу, освещаемому слабым светом растущей луны. Пенелопа полностью доверилась кучеру и перестала так часто следить за дорогой. Все равно из-за тьмы почти ничего не было видно.
Через некоторое время из-за далеких деревьев вынырнули огни трехэтажного особняка. С приближением кареты все заметнее и заметнее становилось очертание дома, детали фасада и изящных статуй, украшавших крышу. Пенелопа могла бы отнести этот особняк с прилегающим большим садом и компактным зданием для прислуги к владению члена главной ветви, если бы не знала, что нынешний хозяин магией не владел.
Подъезжая к особняку по мощеной широкой дороге, Пенелопа слышала звуки музыки и голоса. Вскоре карета остановилась, Пенелопа вышла и осмотрелась. Дом действительно был роскошным, но не таких внушительных размеров, как казался издалека: за счет третьего этажа компенсировалась его относительно небольшая протяженность. У входа в дом шеренгой стояли слуги и стражники. Статный мужчина в костюме подошел к девушке и, поприветствовав, галантно пригласил войти в дом.
С улыбкой поблагодарив управляющего, Пенелопа направилась к двери. Стражники последовали за ней.
— …господин Валентин, это невероятно! — вдруг послышался бас незнакомого мужчины, и Пенелопа краем глаза заметила, как ее стражники напряглись.
— Госпожа Пенелопа, — тихо обратился к ней один из них.
Она остановилась и лукаво взглянула на него.
— Естественно, вы все идете со мной, — произнесла она, не дав стражнику продолжить. — Как я могу вас оставить на этом холоде? — она хитро улыбнулась и вошла через парадные двери в особняк господина Валентина.
Внутреннее убранство особняка выглядело не менее роскошно, что лишь укрепило догадки Пенелопы о финансовой силе господина Валентина. Хотя не только финансовой… Каждый изгиб мебели, каждый сантиметр лепнины и каждый сияющий рисунок на холодно-белых обоях как будто кричал о том, кому он принадлежит. Пенелопа не была магом, но даже она прекрасно ощущала атмосферу, царящую в особняке. То же самое ощущение у нее было, когда господин Валентин пожаловал к ней с визитом. Если бы она не знала, кто хозяин особняка, то, оказавшись здесь, сама бы без труда догадалась.
«Какой же сильный у него айпейрон… — размышляла девушка, рассматривая интерьер.
Резко почувствовав на себе взгляд, Пенелопа посмотрела в сторону, откуда он исходил, и увидела хозяина дома, идущего к ней под руку с молодой особой.
«Действительно, кто же еще это мог быть», — подумала девушка и осветила лицо торжественно-радостной улыбкой.
Господин Валентин направлялся к ней неспешным шагом. Положение его головы, осанка, взгляд — все это можно было описать тремя словами: уверенность, успешность, покровительственность. И этот образ совершенно не вязался с тем, кем Валентин был по происхождению. Порой девушке казалось, что и с происхождением у него не все так однозначно.
Рядом с Валентином шла черноволосая смуглая девушка в ярко-красном платье. Ей было двадцать девять лет, но благодаря большим темно-карим глазам, обрамленным длинными ресницами, и маленькому носику ей можно было дать не больше двадцати пяти. Держала она себя кокетливо, но больше ничего Пенелопа не могла добавить: уж больно всепоглощающа была аура у Валентина.
— Госпожа Пенелопа, — поприветствовал ее хозяин приема и галантно поцеловал руку. — Благодарю, что почтили нас своим присутствием. Прошу вас познакомиться с моей женой Камиллой.
— С радостью, — Пенелопа, улыбаясь, перевела взгляд на девушку в красном платье.
Камилла широко улыбнулась и произнесла мягким голосом:
— Госпожа Пенелопа, для меня большая честь познакомиться с вами. Мой муж рассказал о недавнем мероприятии в Высшей академии Государства Огня. К сожалению, посетить его не удалось, однако мы слышали, что оно имело большой успех. Позвольте вас с этим поздравить.
— Благодарю, — улыбнулась Пенелопа и, выразив слова поздравления, завела вежливый разговор о гильдии и доме. Валентин и Камилла, гордясь обоими детищами, с удовольствием его поддержали.
Пенелопа не могла позволить себе узнать об особняке заранее, иначе бы ее уловка с театром не сработала, поэтому на празднование она приехала практически не подготовленной. Та крупица информации, которой она обладала, касалась самой гильдии и некоторых гостей. Одной из приглашенных оказалась соперница Пенелопы в ресторанном деле — госпожа Валерия. Это была женщина средних лет с густыми серо-русыми волосами, маленькими глазами и выдающимся носом. Она стояла в группе незнакомых Пенелопе лиц и хихикала, прикрыв рот рукой. Ее темно-зеленое платье напомнило девушке диетическую пасту, которую намазывают на хлеб. Пенелопа зажевала едко-высокомерную улыбочку и отвела взгляд.
— А теперь позвольте вам представить одну из любимых коллекций жены, — произнес господин Валентин, вывив Пенелопу их размышлений. Он направился по коридору в сторону помещения, где, судя по убранству, будет проходить празднество. К их группе присоединились и другие гости, в том числе госпожа Валерия.
— Узнаю шань-шуй [1] в исполнении Гу Сяоюань, — произнесла она мелодичным голосом, когда госпожа Камилла перешла к новой картине. — Меня поражает, как с помощью одного цвета можно создать произведение искусства. Сдержанная элегантность, — подытожила она, еле заметно метнув взгляд в сторону Пенелопы. — Думаю, лишь настоящие мастера способны на такое.
«Опять она пристала к моему художнику», — пронеслось в голове Пенелопы.
— Гу Сяоюань действительно мастер, — согласилась министр науки и образования и мягко улыбнулась, тем самым затушив подкинутый исподтишка огонек, и ее слова тут же подхватила госпожа Камилла.
Вскоре к обсуждению подключились еще две дамы и один джентльмен. Господин Валентин же тем временем молчал, наблюдая за женой. В его взгляде читалась гордость и еще что-то — трудноуловимое, загадочное. И при этом Пенелопа обнаружила, что исчез натиск его давяще-авторитарного айпейрона, как будто он предоставил жене возможность показать себя, но бдительность не терял.
Следуя за хозяевами и другими гостями по просторному коридору, Пенелопа не забывала о своих стражниках. То, что они выполняют особый приказ Ландора, девушка прекрасно знала, однако она никак не могла позволить, чтобы он узнал о ее местоположении ближайшие пару-тройку часов. Интуиция и здравый смысл подсказывали предотвратить это. В перерыве между разговором о картинах и художниках один из стражников Пенелопы приблизился и попросил выделить ему немного времени.
Пенелопа отошла в сторону.
— Что вы хотите мне сказать?
— Госпожа, — тихо произнес он, — мне необходимо проверить расположение экипажа и кучера. Позвольте выйти ненадолго.
— Я надеюсь, — прошептала Пенелопа, сократив расстояние, — вы помните, кто ваш официальный работодатель? От одного моего письма зависит, будет ли у вашей карьеры будущее, — она бросила на него взгляд, раскаленный как сталь. — Доложите, где я была и с кем, исключительно после окончания вечера. Выполнять.
— …да, госпожа, — повиновался стражник.
— И если это действительно так важно, экипаж с кучером проверьте, когда подадут десерт.
— Слушаюсь, госпожа, — произнес стражник и занял свое место.
Пенелопа вернулась в общество хозяев дома и гостей.
— В тот же период он написал «Мелодию весеннего ветра», — произнесла она, обратно вливаясь в беседу. — В ней особенно четко виден новый вектор развития. Эту картину мне посчастливилось приобрести пару лет назад. — И она кинула взгляд на своих стражников, которые тихо, еле заметно переговаривались. Поймав взгляд одного из них, Пенелопа зрительно передала ту же угрозу, и он кивнул, повинуясь.
Беседа плавно перетекла в зал. Постепенно все гости сели за накрытый стол, и Пенелопа еще раз окинула их взглядом.
«Владелица ресторана, владелец аптек, — перечисляла девушка, — владелец лавок с духами… Этих двоих я недавно видела в департаменте коммерции. Уверена, у остальных тоже есть свое дело, — подытожила она. — И что-то мне подсказывает, что здесь единицы хоть как-то приближены к верхушке побочной ветви, а некоторые и вовсе не из клана».
Когда сменилось музыкальное сопровождение, начался праздничный ужин. Сначала почти все внимание было приковано блюдам, время текло медленно, и сквозь него приглушенной нитью тянулась беседа на безобидные, маловажные темы. Одни считали своим долгом не позволить тишине за столом затянуться, а другие придерживались противоположного мнения и не отказались бы от компании молчания. Однако чем больше длился ужин, тем занятнее он становился.
Захватив вилкой кусочек мясного рулета, Пенелопа принялась его пережевывать и, распробовав, отметила, что острота начинки лишь слегка проигрывала остроте темы, которую поднял один из гостей — владелец аптеки, господин Уильям, если девушка правильно запомнила его имя. Лукавая безмятежность, витающая в особняке, наконец, начала сходить на нет, обнажая истинную причину этого вечера, раскаляющуюся с каждой минутой. Не потребовалось много времени, чтобы она приобрела такой же сочно красный цвет, как вино из вишни, которое с удовольствием пригубила Пенелопа.
— Я бы предпочел открыть еще одну лавку от моего имени, нежели зарегистрировать ее на жену, — произнес полный мужчина в темно-сером сюртуке, — проблем было бы меньше. Но в таком случае налог вырастит вдвое, а то и втрое.
— Знакомая ситуация, — устало протянула женщина в желтом платье. — Как хорошо, что некоторым посчастливилось с этим не столкнуться, — улыбаясь, добавила она голосом, пропитанным ядом.
Пенелопа задумчиво обвила взглядом гостей и заметила, как большая их часть натянуто улыбнулась, еле заметно опустив уголки губ, как будто выражая отвращение. Потом уже Пенелопа узнала, что подобного ограничения нет у главной ветви и верхушки побочной (и то не у всей).
— С расширением дела всегда сложно, — прервал многозначительную паузу господин Валентин. — Помню, как долго нам не удавалось найти новое поле для плотневки.
Госпожа Камилла кивнула.
— И еще больше времени заняло его оформление, — продолжил он.
— Оформление справки о доходах? — догадалась госпожа Валерия.
— Верно, и других документов. Предстояло доказать платежеспособность, то, что земля не будет простаивать, и прочее.
— Да, нелегкий это труд — доказать, что достоин доверия, — заметил владелец лавки с духами, и послышался смешок какой-то женщины.
— К сожалению, это так, — согласился господин Валентин и погодя добавил обманчиво мягким тоном: — Чем не обладаю, тем не обладаю.
По залу пробежали смешки, маскируемые под кашель.
— Вот — корень всех проблем, — сдержано улыбнулась госпожа Валерия и подняла бокал, к которому тут же подоспел слуга и налил еще вина.
— Недавно несколько гильдий боролись за разработку одного продукта, и мой знакомый проиграл по той же причине, — произнес господин Уильям довольно резко.
— К сожалению, во многих вещах мерилом выступает не талант.
— Во многих? — насмешливо протянули, но почти сразу были заглушены.
— Особенно когда при изготовлении вещей айпейрон не требуется, — саркастично пробасил грузный мужчина.
Смешки стали чуть более открытыми.
Вскоре все встали из-за стола и направились в гостиную, чтобы отдохнуть после основных блюд. Дама в желтом платье принялась музицировать за роскошным фортепиано, а госпожа Камилла — петь. Мужчины же тем временем сидели на софе и беседовали о скачках, изредка посматривая в сторону женщин.
— Браво! — раздалось, когда песня закончилась.
После нескольких выступлений настала продолжительная пауза.
— Госпожа Пенелопа, не желаете продемонстрировать ваши таланты, — произнесла госпожа Валерия, когда ее голос могло услышать как можно больше присутствующих.
Девушку тут же начали подбадривать.
«Гадюка!» — пронеслось в голове Пенелопы, но на лице не отразилось ни намека на злость.
— Госпожа Валерия, только при условии, что вы будете петь под мой аккомпанемент, — улыбнулась она и мысленно добавила: «Тогда не будет слышно не только мои корявые переходы, но и остальные звуки. Часа так три».
Краем глаза Пенелопа заметила, как дрогнула рука госпожи Камиллы, и послышались сдавленные вздохи. По лицу хозяйки приема и еще некоторых гостей было видно, что они осведомлены о возможностях связок госпожи Валерии.
Госпожа Валерия расцвела, готовая выступить в любую секунду. Пела она редко, поскольку для этого требовалось особое желание и настрой, и сейчас наступил тот самый момент. Однако этого категорически не хотели остальные гости.
— Всенепременно! — победоносно улыбнулась госпожа Валерия, порываясь уже встать рядом с инструментом. — Какую композицию вы сможете сыграть лучше всего? — не позабыла уколоть она.
— Мне нужно время подумать… — с улыбкой произнесла Пенелопа, пронзив женщину испепеляющим взглядом.
Перешептывание гостей стало громче.
— Как жаль, что мы опять не сможем выступить, — вдруг послышался горестный голос одной молодой девушки. — А мы так долго ждали, — и ее нижняя губка дрогнула.
Все внимание обратилось к ней. Госпожа Валерия отнеслась с пониманием и предложила Пенелопе выступить после намеченного дуэта, рассчитывая, что к этому времени Пенелопа определится. Девушка и ее мать, как могли, выручали присутствующих под их молящие взгляды: то одна играла, а другая пела, то наоборот, то обе играли и пели. И вот, когда вежливое терпение госпожи Валерии истончилось до фитиля, готового воспламениться, в гостиную вошел слуга и объявил о том, что десерт подан.
Послышались вздохи облегчения.
— Наконец-то получится отведать тот самый пирог, о котором вы столько рассказывали! — громко произнесла Пенелопа, стараясь сдержать большую часть ликования.
Гости радостно загудели и группками направились в зал. Тем временем госпожа Камилла, подхватив под руку госпожу Валерию, успокаивала ее, ведя в зал, и заверяла, что в следующий раз первой петь будет именно она. Пенелопа тоже решила внести свою лепту и, выжив из себя весь актерский талант, подбадривающе произнесла:
— Еще не раз вы сможете продемонстрировать ваш исключительный талант.
— Благодарю, госпожа Пенелопа, — послышалась в ее голосе искренность.
Оказавшись в зале, девушка отметила, что атмосфера переменилась. Что конкретно изменилось, сложно было определить, но все ощущалось… по-другому. Пенелопа окинула взглядом подвесные канделябры.
«Дело ли в освещении?» — подумала она неуверенно.
Пенелопа села за стол, ломящийся от всевозможных тортов, пирожных, пирогов. На нем в ажурных вазочках лежали и фрукты в шоколаде, и сладости, которые девушка ни разу не видела. И ее вдруг осенила догадка.
«Может, Валентин еще кое-что оставил на десерт?» — она кинула взгляд на хозяина вечера, идущего под руку с супругой к своим местам во главе стола. В подтверждение мыслей девушки айпейрон господина Валентина начал сгущаться.
— Дамы и господа, перед тем как вы приступите к этим замечательным десертам, которые с особой ответственностью выбирала моя дорогая супруга, я прошу вас уделить мне немного времени, — он поднял бокал шампанского и обвел гостей взглядом сытого хищника, притягательного, доминирующего и пока что не опасного. Атмосфера в зале, наполненном его айпейроном, полностью подчинилась своему хозяину, заставив все внимание сконцентрировать лишь на нем.
Гости тоже взяли бокалы и устремили взгляд на господина Валентина, возвышающегося над столом.
— За сегодняшний вечер о нашей гильдии было сказано множество теплых слов. Пять лет — это немалый срок, хотя у меня еще сохраняется ощущение, что начали мы не так давно — буквально год или два назад. По пути нашего развития мы столкнулись с большим количеством трудностей, скрытых нюансов и открытых предубеждений. Впрочем, вы прошли через то же самое.
Краем глаза Пенелопа увидела, как одни гости кивнули, а другие опустили голову. Господин Валентин продолжал:
— На протяжении последних пяти лет я не раз ловил себя на мысли, что мне не хватает опыта и знаний, мне не хватает собеседника, который на своем пути сталкивается с теми же трудностями. Взгляд со стороны в любом деле очень важен, особенно, если этот человек имеет опыт в той же сфере, а значит, он может дать дельный совет. И если бы раньше у меня появился такой собеседник, я уверен, что избежал бы некоторые проблемы или решил бы их с меньшими потерями. Однако не только в этом ценность подобной дружбы. В мире сильных нужно быть сильным. Но если ты носитель клейма слабого, немага, — уточнил он, — то есть два выхода. Первый — пытаться выжить самостоятельно, четко видя над собой потолок, который нельзя передвинуть, и подчиняться сильному. Второй способ — объединиться с такими же слабыми. Медведя может завалить стая собак. Такова сила взаимопомощи коллег. Дамы и господа, — он сделал небольшую паузу, — мы пригласили вас сюда, чтобы также объявить о намерении создать союз между нашими гильдиями [2] и предприятиями. Я уже подготовил документ, где описал видимую мной модель нашего взаимовыгодного сотрудничества. Прошу вас ознакомиться с ней. — И слуги подбежали к гостям.
Получив свой документ, Пенелопа посмотрела по сторонам и заметила, что количество текста у ее соседей разное.
«Индивидуальный подход, значит» — усмехнулась она и принялась изучать.
— Союз немагов? — погодя произнесла женщина в желтом платье. — Экономический? — она хитро прищурилась.
Господин Валентин хищно усмехнулся и лаконично ответил:
— Не только.
В конце ужина, когда все начали расходиться, господин Валентин подошел к Пенелопе и произнес:
— Госпожа Пенелопа, надеюсь, вам пришелся по душе сегодняшний вечер? Я заметил, как вы оживились после возвращения в зал на десерт.
— Я хорошо провела время на всем мероприятии, — вежливо улыбнулась девушка, желая увести разговор от союза немагов.
— Рад это слышать, — он слегка наклонил голову. — Что вы думаете о моем предложении?
— Мне нужно его обдумать. Уже так поздно и единственное, что хочется, — вернуться домой и отдохнуть, — Пенелопа позволила усталости слегка проявиться в ее взгляде.
— У нас есть несколько свободных комнат для гостей, — учтиво предложил хозяин дома.
— Благодарю за предложение, но меня ждут дети.
— Понимаю. Я уже распорядился передать вашему кучеру, что в километре от нас на дороге есть опасный поворот. Будьте предельно осторожны. И если — не дай святой айпейрон! — что-то случится, дайте нам знать. Мы в сию минуту вам поможем.
— Благодарю за заботу, господин Валентин, — мягко улыбаясь, произнесла Пенелопа.
— Меня учили не поворачиваться спиной к людям. Особенно к тем, кто меня зовет.
— У вас замечательные родители, — ответила девушка, догадываясь, что слова эти были сказаны не просто так, и, попрощавшись с хозяевами дома, вышла из особняка в сопровождении стражников.
Пенелопа шла к карете, чувствуя, что некоторые слова господина Валентина и других все же нашли отклик в ее сердце.

ЧАСТЬ 2. Глава 1

5-й месяц, 5989 год со дня Бэллюса

Стоял прекрасный летний день. Солнце светило высоко, и его свет, пробиваясь сквозь ветви нередкого хвойного леса, яркими узорами ложился на песчаную землю, припорошенную иголками и шишками, холодные валуны и два экипажа, которые не спеша ехали по неровной лесной дороге, покачиваясь и периодически подпрыгивая на кочках. Кучеров разморила ленивая атмосфера полудня, и они, окутанные успокаивающим запахом хвои, немного сонно вели по дороге кареты с эмблемами храма Равновесия. Эти кареты были частью подарка монахам, которые помогли спасти Государство Огня от эпидемии негативного айпейрона.

В первой карете ехали отец Даниил и отец Иннокентий. Пока первый спал, второй бодрствовал и умиротворенно любовался природой. Отец Иннокентий чувствовал себя отлично, как будто ожил или заново родился, и восполнял потерянное время, созерцая прекрасное. Иная же атмосфера царила во второй карете.

Адрио сидел напротив Клода и Семена и, отвернувшись, невидящими глазами смотрел в окно, как будто природа его, и правда, интересовала. Дорога уводила все дальше от замка Хранителя и все ближе к храму Равновесия. Все дальше от одной жизни и все ближе к другой.

Все при любой возможности пытались оказать Адрио поддержку, поднять ему настроение, говорили, что все образуется, но мужчине все это было не нужно. Жить одной жизнью, а потом резко все потерять… Почему так произошло? Что делать дальше? Ждать, когда все образуется? Или сорваться с места и вернуться? Но что за этим последует? Не сделает ли он хуже? Все эти вопросы роились в его голове, заглушая остальные мысли. Адрио уже дважды пытался поговорить с Ландором, достучаться до него, но почему-то это все только усугубило. Он сказал что-то не то? Сделал что-то не то? Если да, то что именно? Адрио не понимал.

Все ждали от Адрио конкретных действий, конкретной позиции, а он и сам не знал, что делать дальше. Что же тогда он может им дать? Мужчине хотелось побыть одному и молча, в своем темпе во всем разобраться. Однако отойти в сторону, попросить дать ему время он не мог. Для солдата показать слабину сродни смерти. А для командира — погубить весь отряд, людей, которые доверили ему свою жизнь. Адрио ни в коем случае не мог этого допустить. Поэтому он находился рядом со всеми, что-то отвечал, даже если это было трудно. Даже если этого совершенно не хотелось.

Так прошел пятый или шестой (или седьмой?) день в пути. Адрио точно не знал. До храма Равновесия оставалась еще примерно половина. Время тянулось так медленно и так быстро одновременно…

И вот они уже меньше двух недель живут при храме Равновесия. За это время Адрио несколько раз порывался вернуться или кинуться на поиски того, кто управлял господином Артемом. Или им управляло несколько людей? Адрио не знал, кто это, сколько их, как и где их искать. Думал, что походу разберется. Однако до этого так и не доходило — или его останавливали, или он сам возвращался. Адрио никогда бы не подумал, что способен испытывать такие сильные эмоции и что они могут быть неподвластными его контролю. Это все было впервые.

От Пенелопы скоро должно прийти ответное письмо, однако ощущение радости было омрачено взявшейся из неоткуда тревогой. Почему появилось это чувство? Что могло произойти? Адрио решил дождаться письма, чтобы все узнать, однако чувства беспокойства, страха, злости, сожаление не отставали от него ни на шаг. Такой огромный спектр чувств обрушился на него, ослепив, оглушив своей массой и напором. Ни разу за всю свою жизнь он не испытывал ничего подобного. Адрио даже не мог предположить, что он способен столько всего чувствовать одновременно. Он оказался уязвимым перед самим собой. И если он не может с собой справиться, то что говорить об остальном?

Адрио сидел на земле, опершись о какой-то камень. На согнутое колено он положил руку, а сверху на нее — голову и закрыл глаза, уже не в силах противостоять чувствам загнанности и уязвленности.

— Ты выбрал самое лучшее место для обзора, — сзади послышался голос отца Иннокентия.

Адрио надеялся, что тот пройдет мимо, но нет — все-таки решил подойти. Но бывшему главе стражи уже было все равно.

Отец Иннокентий тем временем присел около него в позе лотоса, аккуратно расправил мантию и посмотрел перед собой.

— Великолепный пейзаж.

«Пейзаж?» — пронеслось в голове Адрио, но проверять он не стал. Просто поднял голову и уставился на траву под ногами, делая вид, что просто отдыхает. Ответить что-то было тяжело. И, кажется, момент уже был упущен.

— Великолепный, правда? — старик настойчиво требовал ответа.

— Да, — вынужденно отозвался Адрио, глядя в одну точку.

— Трава под нами тоже хороша, — после паузы согласился отец Иннокентий. Адрио по голосу понял, что тот усмехнулся.

Молодой мужчина посмотрел на то, что было под ним. Из темной сухой земли выбивались тысячи зеленых травинок разной длины. Возле них кое-где лежали камушки, веточки. Чуть поодаль пробегала пара муравьев.

«Обычная трава», — подумал молодой мужчина.

— Надеюсь, мы не сидим возле муравейника, — озабоченно проговорил отец Иннокентий, видимо, проследив за взглядом Адрио.

Молодой мужчина начал осматриваться. Справа земля выгибалась небольшой волной и была покрыта зеленой травой. Впереди росла та же трава, но чуть дальше виднелись камни и голые участки земли, которые почти сразу уходили куда-то вниз. Муравейников не было. Адрио посмотрел слева, за отцом Иннокентием, — тоже ничего.

~ Обращение автора ~

Дорогие друзья!

Я приняла решение переехать на запрещённую здесь площадку aвtор.тyдэj (написала так, чтобы не удалили эту запись). Я давно думала об этом, потому что там есть жанр "эпическое фэнтези" и, соответственно, больше шансов привлечь больше аудитории, и наконец решилась. Я буду невероятно рада, если вы последуете за мной и там добавите мои книги в библиотеку (ник тот же: Стихия N, аватарка та же, ещё я есть в инстаграме (stihiia_n) и на литмаркете) и подпишитесь на меня. Я еще окончательно не выбрала, какая из двух новых площадок будет основной, но пока склоняюсь к автору[....]. Я буду публиковать продолжение второй книги на литнете, пока меня не спалят и не заблокируют (не знаю, как долго это продлится). Или пока сам сайт не заблокируют. Так что, надеюсь, мы с вами не потеряемся. В любом случае публиковать первую книгу я буду по главе в день, так что не придется долго ждать второй книги. На литнете дальнейшее творчество публиковаться не будет. Информация продублирована в инстаграме со всеми ссылками. Желаю вам всем добра, спокойствия, безопасности и счастливых мгновений!

Глава 1.2

Пенелопа практически поселилась в кабинете в резиденции, разгребая дела, свалившиеся на нее из-за роспуска Временного правительства и потери трех ее членов. Первую неделю она была даже рада завалу, но время шло, одна работа сменялась другой, а действительно серьезные проблемы как были, так и остались. И если раньше девушка не была морально готова к долгой встрече с новой версией Ландора и не знала, как к нему подступиться, чтобы поговорить по душам, то сейчас, по прошествии менее двух недель, все это начинало казаться запоздалым и неосуществимым. Как будто время ушло.

Пенелопа сидела в кабинете, склонившись над бумагой, и сосредоточенно писала очередное послание. Помещение, в котором находилась девушка, было средних размеров, с темной мебелью, громоздким канделябром и двумя высокими окнами, через которые пасмурной дымкой падал свет очередного дня.

После недели простоя Пенелопа несколько раз пыталась поговорить с Ландором, но все попытки заканчивались, даже не начавшись: или он, получив документы, выпроваживал ее из кабинета со словами «не смею вас задерживать», или, когда она шла к нему в нерабочее время, его не было на месте. Пенелопе даже казалось, что Ландор специально ее избегает. Один раз она даже поинтересовалась у Киры о местонахождении Ландора, и та ответила, что понятия не имеет, где он. Однако женское чутье подсказывало, что кое-кто, кого Хранитель держит рядом с собой, просто выгораживает его, а, значит, нагло врет Пенелопе в лицо. Это раздражало не на шутку, однако девушка ничего не могла поделать. Другое чутье подсказывало, что ворваться в покои Ландора и устроить скандал будет стоить ей же дороже. Так она не сможет вернуть Адрио в Авилон и помирить его с этим разбушевавшемся поганцем.

Адрио…

Больно было осознавать, что он находится далеко. Пенелопа чувствовала, что ему так же плохо, как и ей. Конечно, ведь все пошло под откос. Однако там далеко он на свободе, в безопасности, а это самое главное. Так что можно и потерпеть.

Пенелопа твердо поставила точку и отложила перо в сторону. Окинула взглядом аккуратно написанный текст и, не найдя ни единой ошибки, оставила высыхать чернила, а сама подошла к окну и заглянула в него. Во дворике у цветущей клумбы стояла одинокая карета, коновязь пустовала, и в конюшне находились лишь лошади гонцов. Складывалось впечатление, что все вокруг вымерло, и эта атмосфера немоты и затишья замерла, как воздух в душный день.

Девушка еще некоторое время постояла у окна, представляя во дворике то, что когда-то было, и, вдруг резко отвернувшись, вернулась за письменный стол. Вскоре она попросила служанку приготовить чай, и на том перерыв был закончен.

Ужинала Пенелопа в любимом ресторане своего студенчества — элитном, идеально чистом, с первоклассными блюдами, спокойной музыкой в исполнении профессиональных музыкантов, выдрессированными официантами. Осилив лишь половину ужина, девушка расплатилась и поехала в замок. Было уже начало двенадцатого, а Пенелопа уже вернулась в свои покои. Обессиленная, она моментально уснула.

Служанка разбудила девушку как обычно в восемь утра. Открыв глаза, Пенелопа ощутила чугунное нежелание вставать. Оно давило на нее необъятной массой, приковав к кровати. Не имея физических сил сопротивляться, девушка закрыла глаза, как будто время не пришло. Однако вскоре ее начало расталкивать чувство ответственности, напоминая, что работа есть работа. Если она ее не сделает, никто ее не сделает.

Открыв глаза, девушка вспомнила, что утро в последнее время полюбила больше, чем вечера. Значит, утро ни в коем случае пропускать нельзя.

— Пора вставать, — прошептала она и, прочистив горло, начала подниматься.

Спальня, в которой находилась Пенелопа, была темная, заваленная книгами и папками. Вообще, покои были местом, где просто находились разные вещи девушки и где она ночевала. Каких-либо особых чувств к помещениям, отданным в ее распоряжение, она не испытывала. Дом? Нет, судя по словарному определению ее покои не подходили под описание. Это было не то место, куда она хотела бы возвращаться просто так.

Пенелопа вновь прочистила горло и, перед тем как начать приводить себя в порядок, вызвала служанку и попросила подать ей чай с молоком.

В последнее время Пенелопа предпочитала завтракать не в основной столовой, дорого украшенной, с резными столами и стульями, фресками, гобеленами и другими произведениями искусства, а в небольшой столовой для стражников. В этом месте всегда завтракал Адрио, поэтому там до сих пор чувствуется его присутствие. Пенелопа не знала причину, было это из-за его айпейрона, который, возможно, он все же там оставил, или нет, но нечто успокаивающее, умиротворяющее витало в столовой. Точно такое же ощущение возникало у девушки, когда Адрио находился рядом.

Таким же неизменным напоминанием об Адрио служил и его стул во главе стола в этой столовой — его до сих пор не смели занимать. Причем это стало происходить без какой-либо договоренности, просто нельзя и все. Даже если все другие стулья были заняты, солдаты предпочитали стоять, но не занимать его место. Это касалось и временно исполняющего обязанностей главы стражи — Везгара.

Спускаясь вниз, Пенелопа предвкушала завтрак в окружении стражников, с которыми уже некоторое время приятельствует. Как оказалось, у них было несколько общих тем для разговоров, совпадали некоторые ценности. Да и вообще их компания была ей близка в последнее время. С девушкой даже недавно поделились, что уже какое-то время в чисто мужской айпейрон столовой внедрился ее айпейрон.

Глава 2

— Нет, правее! Еще правее! — указывала Пенелопа слугам, наблюдая, как те вешают картину в коридоре. — Да, вот так хорошо. И теперь повесьте так же остальные картины.

— Слушаюсь, госпожа, — в один голос сказали близнецы-блондины.

Пенелопа, удовлетворенно улыбнувшись, направилась в огромную гостиную, которая с недавних пор появилась в замке Хранителя. Вообще, в замке много чего появилось: и библиотека в пять этажей, и озерцо посередине столовой, и зеркальные полы, и помещения, как в особняке Огня в Дельфиниуме.

Проходя по широкому балкону и наблюдая за застывшим городом, Пенелопа краем глаза уловила силуэт. Из-за поворота вышел парень лет шестнадцати, с черными волосами, голубыми глазами и озорной улыбкой.

— Вадим, — обратилась к брату Пенелопа, — вот ты где. Почему тебя не было на завтраке?

— Я гулял, — ответил парень то, что девушка подумала.

— Давай сейчас вместе погуляем по городу.

— Давай, — он кивнул.

— Только сначала нужно найти Адрио и Ландора. Ты их не видел?

«Адрио в библиотеке?» — подумалось девушке.

— Адрио в библиотеке, — ответил Вадим.

Улыбнувшись, Пенелопа подошла к брату, взяла его под руку, и они вместе пошли в библиотеку по зеркальной лестнице. Мимо пробежал Гаврила в обнимку с картой, а где-то сзади послышался голос Ивана Прокофьевича:

— Это каркадэ, дорогой мой Гаврила. Не желаете попробовать?

Не оборачиваясь, Пенелопа с Вадимом продолжили путь, переговариваясь на разные темы, и вскоре оказались в библиотеке. Адрио, как и предполагала девушка, сидел на книжной полке высотой в трехэтажное здание и листал книгу.

— Адрио! Спускайся! — кричала девушка. — Пойдем гулять!

Молча отложив книгу, мужчина спрыгнул с полки и приземлился на пол, подняв облако пыли и распугав снующих читателей. Это был очень высокий, крупный мужчина-брюнет с метровым хвостом, развивающимся, как змея, и татуировкой на щеке и руках.

— Пойдем.

— Ты Ландора не видел?

— Он с семьей отдыхает у пруда, — он озвучил мысли Пенелопы и, подойдя к ней, приобнял.

— Думаю, — произнесла девушка, положив голову к нему на грудь и закрыв глаза, — они не будут против, если мы украдем его на полчасика.

— Да, не будут против, — в один голос произнесли Адрио и Вадим.

И они вместе пошли на задний двор к пруду. Там Ландор с женой и дочкой кормили лебедей, а его родители сидели на покрывале на лужайке и наблюдали. Хоть выглядели все эти люди иначе, девушка все равно была рада увидеть их и эту семейную идиллию, поэтому несколько минут просто стояла и наблюдала за ними со стороны. То же самое делали и Адрио с Вадимом. Вскоре высокий худой блондин с коротковатыми волосами посмотрел в сторону зрителей и пошел к ним.

— Я могу погулять с вами полчаса, — произнес он, улыбаясь серо-белыми глазами.

— Отлично, — улыбнулась девушка в ответ. — Давайте сократим путь.

В этот же момент пейзаж изменился и Пенелопа с парнями оказалась на городской площади. Герои прогуливались по вымершим улочкам, общались на разные темы и смеялись. В какой-то момент обычные дома сменили такие же, но выцветшие, как будто нарисованные простым карандашом.

— Нужно вернуться за барьер, — взволнованно проговорила девушка, — там безопасно.

И как только они это сделали, вдалеке в небе материализовался сиреневый туман и начал плыть в сторону города.

— Опять она, — проворчала Пенелопа и выругалась. То же самое сделали и парни.

Стоя в нескольких метрах от барьера на защищенной территории, Пенелопа презрительно наблюдала за незваным туманом. Он нагло полз в сторону чужой территории, как вдруг на его пути возник прозрачный, переливающийся на солнце барьер. Туман нахлынул на него, но не смог пробить. Тогда он попытался пройти левее или правее, но и там возник барьер и перегородил путь. Через некоторое время борьба прекратилась и туман исчез, а городской пейзаж впереди компании выцвел. Теперь граница проходила уже сзади Пенелопы и парней.

— Когда она уже отлипнет? — зло проговорил Вадим, а Ландор и Адрио поддержали.

— Того же жду, — согласилась Пенелопа сама с собой и посмотрела на парней.

Более-менее точные копии Адрио, Ландора и брата стояли перед ней, озвучивали ее мысли и делали то, о чем она думала. Девушку не все устраивало, но она была готова закрыть на это глаза, лишь бы они были рядом.

«Чудесный сон», — подумала она, удовлетворенно наблюдая за его персонажами.

— Нужно возвращаться в замок.

В эту же секунду пейзаж поменялся и Пенелопу уже окружали картины и гобелены в гостиной. Парней рядом с ней не было, но девушка отлично знала, где они и что делают: Вадим где-то гуляет, Адрио что-то читает в библиотеке, а Ландор кормит лебедей вместе с семьей. Все дни были почти одинаковыми. Если и были отличия, так только сознательные — те, которые Пенелопа сама захотела внести. Однако…

Девушка посмотрела на небо, виднеющееся за окном.

… было и то, на что она влиять категорически не могла. Как будто оно не было продуктом ее осознанного сновидения.

Глава 2.2

Следующие сны Пенелопы отличались от предыдущего — затяжного и полностью осознанного. Они напоминали неясные обрывки эпизодов со своим собственным сценарием или просто тихие моменты забытья. И вот, спустя некоторое время девушка открыла глаза и увидела не очередную картину драматурга, а обыкновенный потолок. Серые камни разных размеров складывались в привычный узор, поэтому девушка моментально узнала потолок своей собственной спальни.

Пенелопа попыталась убрать одеяло, как почувствовала, что ее руку больно кольнуло. Нахмурившись, она повернула голову направо и увидела возвышающуюся капельницу, а, сконцентрировавшись на заднем фоне, заметила спящую медсестру. Незнакомая девушка двадцати с чем-то лет с вьющимися рыжими волосами и в медицинской униформе дремала на софе, подперев голову рукой, а возле нее лежала раскрытая книга. За окном стояла ясная погода вроде бы позднего утра. Но Пенелопа могла и ошибаться.

Девушка решила привстать и, когда начала это делать, почувствовала, насколько тяжело, сложно было двигаться. Сложилось впечатление, что ее тело стало чугунным или все мышцы разом ослабли. Или и то и другое. Кряхтение девушки разбудило медсестру, и та, мигом спохватившись, подлетела к кровати.

— Госпожа Пенелопа! Наконец-то вы..! Как вы себя чувствуете?

— Тяжелой, — призналась девушка. — Помоги сесть…

— Д-да, секундочку…

Медсестра помогла девушке занять сидячее положение и подложила под ее спину подушки. Пенелопа с удовольствием откинулась на подушки и облегченно выдохнула: после такого физического усилия действительно хотелось отдохнуть. А еще стало жарко.

— Вы что-то хотите? Пить? Есть?

Вопрос застал девушку врасплох, и она призадумалась.

— Не знаю. Пока ничего не хочу. Хотя нет, открой немного шире окно. Здесь душновато.

— Да, секундочку. Мне нужно позвать лекарей, — произнесла она, зафиксировав окно. — Вы не против, если я выйду ненадолго?

— Иди.

Медсестра вылетела из покоев, а Пенелопа принялась осматриваться. В спальне успели похозяйничать: возле кровати стояли две софы и стол, на котором лежали лекарства и медицинские приспособления. Вспомнив о капельнице, Пенелопа посмотрела на голую руку и нахмурилась, заметив, какой она была тощей и сероватой. Потом осмотрела вторую руку и решила посмотреться в зеркальце, как услышала шаги.

В спальню быстрым шагом вошли Лимад, лекарь Николина из больницы Авилона и еще двое незнакомых мужчин.

— Госпожа Пенелопа! — радостно воскликнул Лимад. — Как вы себя чувствуете?

— Сносно. Слабость только ощущается.

— И не удивительно! — воскликнула Николина, чьи раскрасневшиеся щеки свидетельствовали о том, что ей пришлось пробежаться или непривычно быстро пройтись. Николина была полной женщиной лет семидесяти, с короткими тонкими седыми волосами и круглыми глазами. — Вы нас изрядно напугали.

— Госпожа Пенейлоп, — произнес с отчетливым дельфинианским акцентом худощавый мужчина лет восьмидесяти, курносый, с высоким лбом, — наконец-то появилась возможность с вами познакомиться. Меня зовут Альберт, я заместитель главврача в больнице Дэльфинниума. А это мой интерн Рик, — он вежливым жестом указал парня лет двадцати-двадцати пяти с каштаново-рыжими волосами, тот вышел вперед и кивнул головой в знак приветствия.

— Рад видеть, что вы идете на поправку, — произнес он.

— Благодарю, — вежливо произнесла Пенелопа.

И разговор плавно перетек к осмотру. Лекари начали производить над Пенелопой разные медицинские манипуляции, периодически задавая те или иные вопросы. В ходе разговора девушка узнала, что болеет она «давненько», но все ужасное уже далеко позади. Альберт и Рик, как верно предположила девушка, приехали в Авилон, чтобы помочь Лимаду и остальным врачам (но, как оказалось, ехали они дольше, чем помогали). Этот факт заставил Пенелопу задуматься, однако именно изумило ее то, что последовало чуть погодя: девушке сказали, что отдыхать ей придется много, потому что процесс реабилитации долгий и ускорять его нельзя. Какая может быть долгая реабилитация (да и вообще реабилитация) после больного горла и высокой температуры, Пенелопа понятия не имела, но решила довериться. Все-таки она не медик. Вскоре осмотр закончился, и лекари, пожелав девушке хорошенько отдохнуть, ушли до поры до времени, приговаривая, что сейчас отдых — лучшее лекарство. Девушку оставили на медсестру и личную служанку по имени Варвара, которая принесла обед.

— Госпожа, я так рада, что вам наконец-то стало лучше! — светясь, говорила служанка, устанавливая небольшой столик с обедом прямо на кровати. Варвара была нехуденькой девушкой тридцати лет с густыми черными волосами и голубыми глазами. — Приятного аппетита!

— Спасибо, — поблагодарила Пенелопа, взирая на бесформенное нечто крайне непонятного цвета, подрагивающее в тарелочке самым неприглядным образом.

Когда служанка тактично отошла в сторону и села на софу рядом с медсестрой, Пенелопа решилась притронуться к «блюду».

Попробовав ложку абсолютно безвкусной жижи, девушка с облегчением выдохнула и, прислушавшись к организму, продолжила ею запихиваться. Когда она увидела свое бесформенное отражение на бортике полупустой тарелки, вспомнила, что ранее хотела посмотреться в зеркало и потянулась к тумбочке. Девушка открыла ящик, достала из его недр зеркальце и, увидев в отражении труп кикиморы, молча убрала предмет обратно в ящик и вернулась к поеданию жижи. Настроение немного испортилось.

Глава 2.3

— Что произошло? — металлически спросила Пенелопа, чувствуя тревогу.

— Неделю назад вам пришло письмо от командира, — продолжил Сергей. — Поскольку вы были без сознания, ответил Везгар. Он написал, что вы серьезно заболели и до сих пор не пришли в себя, поэтому… Госпожа?..— взволнованно произнес он, увидев, как Пенелопа побледнела.

Девушка молчала, судорожно размышляя, а затем спросила:

— Когда вы отправили письмо?

Сергей нахмурился, пытаясь вспомнить, зато ответил Антон:

— Вроде бы восемнадцатого числа.

— Да, точно, — подтвердил Никита.

— Значит, ответ придет сегодня или завтра, — высчитала она, зная, как работает соколиная почта. — Или уже пришел.

— Мы вчера направили сокола с письмом, где написали, что вы пришли в себя, — вставил Никита, но девушка его не услышала.

Пенелопа, закусив губу, размышляла, а затем быстро выпалила:

— Письмо занесите как можно быстрее. Я сегодня выезжаю к нему.

— Что?! — воскликнули одновременно Никита и Антон.

Сергей неуверенно посмотрел на нее и возразил:

— Вам недопустимы такие нагрузки. Ехать шестнадцать дней.

— Мне все равно, — твердо заявила Пенелопа. — Никита, я жду письмо, — с этими словами она вышла из столовой и поспешила к себе, не обращая внимания на физическую усталость, контрастирующую на фоне бушующего айпейрона. Трое стражников поспешили провести ее, а заодно отговорить от затеи, но все было без толку.

— И не вздумайте сболтнуть лекарям или кому-либо о моем намерении, — пригрозила она, подходя к двери своих покоев. Девушка остановилась и, развернувшись, заглянула им в глаза. — Я все равно поеду, — отчеканила она.

Стражники взволнованно переглянулись и промолчали, еще до конца не решив, как поступить.

Тут дверь в покои резко открылась, чуть не попав по Пенелопе, и навстречу вылетела заспанная, перепуганная медсестра со спутанными каштановыми волосами. Увидев Пенелопу, она замерла и перевела дух.

— Госпожа! — воскликнула она с оттенком придушенной истерики в голосе. — Почему вы здесь? Вам нельзя вставать!

— Я решила провести время за разговором, — отмахнулась девушка и предостерегающе сверкнула глазами в сторону стражников, вполне определенно давая понять, что она от них ждет.

Стражники, сославшись на службу, поспешили удалиться, предварительно пожелав Пенелопе скорейшего выздоровления. Девушка вошла в покои под взволнованные речи медсестры о том, как важно соблюдать постельный режим после затяжной болезни.

— Вика, я все понимаю, — в конце концов, не выдержала Пенелопа. — Но мне надоело все время лежать. Небольшая прогулка зла не сделает.

— К физическим нагрузкам нужно возвращаться постепенно! Особенно в вашем случае!

Однако Пенелопа не слушала ее, полностью погрузившись в мысли о гравировке. И айпейрон ее как-то успокоился.

«Если не фраза, то можно нанести символический рисунок...»

Вике, в конце концов, надоело разговаривать со стеной и, насупившись, села за рабочее место, чтобы приготовить лекарства. Нужно было уже звать Лимада, но оставлять пациентку одну она не хотела. Мысль о том, чтобы попросить Лимада провести разъяснительную беседу, казалась медсестре уже не такой плохой.

Вскоре пришла Варвара, готовая приступить к работе. Ее приход и крик хорька в часах напомнили Пенелопе о ходе времени. Поняв, что больше тянуть нельзя, Пенелопа достала из ящика стола чистый лист и написала на нем тот вариант гравировки, который все время напоминал о себе, хотя и был посредственным. Затем она нарисовала сосновых веточек и шишек и, сложив вчетверо, вместе с футляром и мешочком с деньгами вручила Варваре.

— Передай это мастеру Степану. Я тебе о нем говорила. Пусть сделает сегодня как можно скорее. Заплати ему тройную цену.

— Да, госпожа.

Личная служанка уже собиралась уйти, как Пенелопа ее остановила.

— Стой! Давай мне, — с этими словами она забрала лист бумаги, переписала и пересовала надпись, добавив одно слово, и, раскрасневшись, вернула служанке. — Все, теперь точно иди. И позови сюда Ладу.

«Может, надпись глупая и странная, но… Может, ему все же понравится…»

Поручив Ладе купить айпейроновый носитель для букета, чтобы сохранить его красоту надолго, Пенелопа выпила лекарство, легла на кровать и принялась продумывать план. Через некоторое время пришел Лимад и начался осмотр. Он обрадовал Пенелопу тем, что она быстро идет на поправку, и рассказал, что уже через месяц-полтора она сможет вернуться к обычной жизни, если будет следовать предписаниям.

«Какой такой обычной жизни?» — с горечью подумала она и отвела глаза.

— Госпожа Пенелопа, — серьезно начал Лимад. — Сегодня утром стражники видели, как вы бежали по коридору.

Девушка отвлеклась от размышлений и настороженно посмотрела на Лимада, а медсестра Вика и вовсе ошарашенно уставилась на нее.

— Так вот я хочу сказать, что вам запрещены такие резкие и сильные нагрузки. Дайте время айпейрону, — он запнулся, — лучше приспособиться. Надеюсь, мне не придется это повторять, иначе я приставлю к вам больше медсестер.

Глава 3

По проселочной дороге с вдавленными колеями ехал одинокий экипаж. Большие деревянные колеса то наезжали на кочки, то съезжали в ямки, заставляя карету подпрыгивать и раскачиваться из стороны в сторону. Пенелопа, сидя в карете, пыталась наблюдать за закатом, который то и дело скакал перед ее глазами. Вдруг правое колесо скатилось в ямку и разрезало лужу — вода фонтанчиком брызнула во все стороны, заставив Пенелопа отпрянуть от окошка. Напротив нее дремал Станислав, прислонив голову к мягкой стенке кареты, а рядом с ним сидела все еще хмурая, как туча, Вика и смотрела в окно, сложив руки под грудью. Пенелопа тоже вернулась к созерцанию.

Дорога, по которой ехал экипаж, пролегала через поле, заросшее всевозможными травами и мелкими цветочками. Вокруг жужжали и сновали туда-сюда насекомые, и кое-где пролетали мелкие птички с коричневым оперением и причудливым хохолком. Карета вновь заходила ходуном, и Пенелопа, чувствуя подступающую тошноту, закрыла глаза и попыталась вздремнуть.

Небо уже залилось пестрыми красками позднего заката, а до постоялого двора было еще ехать и ехать. Путешествие, действительно, было очень утомительным. Приходилось часами сидеть в раскачивающейся карете, не было возможности полежать, отдохнуть, даже нормально вытянуть ноги. Конечно, экипаж каждую ночь останавливался на постоялом дворе и днем на дороге делал маленькие остановки, но этого было недостаточно. Такие поездки учили терпению и щедро дарили время на размышления. Айпейрон Пенелопы бушевал намного реже, хотя энергичность, не свойственная девушке, как была, так и осталась. Из-за нее сложновато было высиживать часы в карете. И по той же причине на каждой остановке Пенелопа наматывала круги по ближайшей округе, размышляя о разных вещах.

В смерти Вадима обвинили членов главной ветви; большинство подозреваемых казнили, а оставшихся отправили на каторгу. Однако позже раскрылось, что в убийстве брата, эпидемии негативного айпейрона и смерти семьи Ландора была замешана в основном побочная ветвь. Тем самым главная ветвь себя реабилитировала, а побочную теперь ждут нелегкие времена.

«Почему некоторые представители побочной ветви решили охотиться на Хранителей и их семьи? Побочная ветвь все равно не сможет взрастить Хранителя. Нет нужного количества айпейрона. Так почему?» — размышляла Пенелопа, выходя из кареты.

Было уже десять часов вечера, когда экипаж прибыл на постоялый двор. Перекусив, все легли спать, а утром после завтрака путешествие продолжилось.

С каждым новым днем тяжести дороги переносились все легче и легче, и Пенелопа даже начала привыкать к такому ритму, однако к следующему событию она совершенно не была готова. Да, Пенелопе уже приходилось ехать сутками напролет и ночевать в карете во время пути, когда делегация Огня возвращалась в Авилон после Съезда Хранителей, но она еще ни разу не ночевала в карете где-то в лесу без должной охраны. Точнее, вообще без охраны. А все потому, что из-за проливного дождя размыло дороги. Кучер решил выиграть время и срезать через лес, и там карета окончательно увязла в грязи.

И вот, сидят в карете пять человек — Пенелопа, Варвара, Вика, Станислав и нерадивый кучер, — одно лицо угрюмей другого, а вокруг ночная чернота, барабанит дождь и гром гремит.

При слабом свете разряжающегося огненного носителя ситуация казалась Пенелопе еще более мрачной и плачевной.

«Хотя куда уж больше», — мысленно пробурчала Пенелопа и попыталась уловить пейзаж за окном.

— Утром придется толкать карету, — нарушила тишину Варвара, и женская половина пассажиров с вполне определенным намеком посмотрела на кучера и Станислава.

— Конечно-конечно, — виновато закивал головой кучер — мужичок шестидесяти лет, с черными волосами, покрытыми сединой, усами и большой родинкой на щеке.

Станислав, прикинув глубину грязевого пруда, с мужеством поборол страдальческий вздох и попытался придать своему лицу оттенок героического равнодушия.

— Да, будем, Савич, толкать, — сказав это спокойным тоном, он не удержался и кинул взгляд на голубоглазую даму, сидящую напротив него. Дама по-своему трактовала взгляд и спросила у него:

— Что?

Станислав моментально стушевался, залился краской и замотал головой:

— Нет, ничего.

Пенелопа вопросительно посмотрела на него, потом перевела взгляд на Варвару, сидящую между ней и Викой, и, потеряв интерес, прислонилась головой к стенке кареты, обитой подушечками. Она посмотрела на темное окно, в котором виднелось ее отражение. По стеклу с внешней стороны стекали ручьи дождевой воды, от каркаса кареты громко отскакивали капли дождя, и этот звук, смешиваясь с шелестом веток на ветру и раскатистым громом, заполнял собой все пространство нескончаемой мелодией. Пенелопа закрыла глаза и через мгновение провалилась в сон.

Утро выдалось отвратительным во всех отношениях. Во-первых, спать в сидячем положении умел только кучер, все остальные только дремали, находясь в пограничном состоянии между сном и явью, и при любом сильном звуке моментально просыпались. Во-вторых, ужасно болело все тело. Нельзя было ни ноги вытянуть, ни сесть бочком, ни голову нормально положить. В-третьих, экипаж еще сильнее увяз в грязи, которой стало по колено, и, естественно, ничего не успело высохнуть из-за застилающих небо веток деревьев.

Пока Савич, Станислав и пришедшая на помощь Варвара безуспешно пытались вытолкать карету, а Вика на козлах отдавала команды лошадям, Пенелопа, чувствуя, что айпейрон уже перешел в стадию бурления, решила пройтись и остудить голову.