Хроники аргамака: Невеста

Глава 1

Кристулфо мог расслабиться. Дорога из Барселоны в Нарбуно (1) была относительно безопасна. Не чета пути в Бургос через графства всей Испанской марки. Там помимо мавров каждое селение басков могло представлять угрозу. А уж местные рыцари – сущие разбойники. Здесь же мавров можно уже не опасаться, да и путь значительно легче по приморской холмистой равнине. От местных графов и более мелких властителей у Кристулфо были охранные грамоты от Барселонского Дома и от архиепископа Нарбуно. По эту сторону Перинеев графов Барселоны ни во что не ставят, поэтому Кристулфо приходится отстёгивать долю в казну архиепископа. Доля немалая, зато слово архиепископа в землях франков весомо, что, конечно, не освобождало «бедного купца» Кристулфо от пошлин, мостовых и прочих поборов. Но хотя бы защищало от откровенного грабежа и беззакония. А от разбойников с караваном шёл усиленный конруа (2) из Руссильона.

С русильонцами удачно вышло. Их целью тоже был Нарбуно, и они сопровождали двух знатных домин (3) в паломничество. Что уже странно, обычно в паломничество направляются в другую сторону – в Бургос или Сантьяго. К тому же одна домина оказалась юной девушкой только вышедшей из детского возраста. Домина уже не выглядела подростком, но временами ее возраст выдавало непосредственность в поведении. Взрослая девушка из благородного сословия не стала бы носиться за бабочками на привале. Но нужно отдать ей должное – тяготы пути она смиренно и молча переносила в своей повозке, не пытаясь вмешиваться своими прихотями в режим движения. Впрочем, наблюдательный Кристулфо быстро пришёл к выводу, что вторая взрослая домина тоже никакая не домина, а служанка девушки. Обе попутчицы были одеты небедно, но непритязательно. Практичная дорожная одежда. Кристулфо решил, что домина – родственница графа Русильона, иначе наличие такой охраны объяснить трудно, ведь рыцари точно были вассалами Руссильона – некоторых из воинов купец знал лично.

Повозка у домины была замечательная, укрытая полукруглым тентом из слегка выцветшей на солнце зелёной ткани. Торцы были открыты, что неудивительно – уже жарко, но торцевые покрывала были аккуратно свёрнуты валиками под арку тента и подвязаны тесёмочками. Внутри было оборудовано две скамьи, на которых валом лежали горы подушек. Повозку тащила пара мулов. Отличная повозка, завидная, но Кристулфо себе такую не купил бы. Он же купец, для него важно возить товар, а эта небольшая повозка предназначена для комфортного передвижения изнеженных благородных созданий.

Баннерет (4) конруа кабальеро Родриго де Вийнёв не назвал имени домины и не стал «трясти» с купца «проездные» за охрану, что указывало на его намерение провезти женщин в Нарбуно тайно. Как это принято сейчас говорить, «инкогнито» под прикрытием торгового каравана. Конечно, конруа мало походил на торговую стражу, но кто такой Кристулфо, чтобы указывать идальго на его умственные способности?

Имея товар в повозках и надёжную охрану, Кристулфо расслабился и стал мечтать. А как мечтает купец? Правильно, подсчитывает будущие барыши. Торговля в Испанской марке хилая, потому что опасная. Лучше всего шла торговля с Андалусией, но то была преимущественно морская торговля через Барселону, а морскую торговлю Кристулфо не тянул. Потому занимался мелкой сухопутной. Два года назад торговля Кристулфо получила значимый прибыток. Альфонсо Храбрый, король Леона и Кастилии, захватил Толедо. А Толедо — это лучшая в этих краях сталь и оружие. Кристулфо теперь менял заморские товары из Барселоны и красители из Тулузы на местное серебро и толедское оружие, вёз его в Тулузу, где менял на синий краситель вайда. И так по кругу. От дороги через перевалы Пиринеев он отказался после двух ограблений. Ну жив остался и слава богу, но теперь его маршрут пролегал через всю Испанскую марку, через Барселону и Нарбуно. В Нарбуно тоже неплохая торговля. Особенно во времена, когда архиепископом становятся церковные иерархи, осуждающие торговлю с мусульманами. В Барселоне этим не страдают.

В общем, схема рабочая, сработала два раза – сработает и в третий. Кристулфо умозрительно мог посчитать все цены, поборы и пошлины, расходы на дорогу. Разве что в этот раз у него был весьма необычный для него самого товар. В своих мечтах Кристулфо надеялся получить за него прибыток в сотню солидов (5). Товар шёл сам, привязанный к задку повозки на лёгкую, но прочную цепь.

Лошадьми Кристулфо не занимался – хлопотный товар. К тому же заработать на них хотя бы три-четыре цены нереально. А в этом случае подвернулся как раз привлекательный вариант. Конюший графа Урхеля уговорил купить у него коня. Конь отличался необычной для местных лошадок статью и... наглостью. Пугливостью, часто присущей лошадям, не страдал, ничего не боялся. Боевой конь, это даже купцу было понятно. Соблазн был в том, что Кристулфо уже знал, кому он может продать этого коня в Тулузе, и к тому же конюший готов был взять толедскими клинками, что делало коня для купца ещё дешевле. Конюший же просил за него двадцать динейро (6) мавров, что было хорошей ценой, но, как говорится, видели цены и выше. Риск был в том, что Кристулфо не разбирался в боевых конях, поэтому постарался узнать историю появления коня у конюшего, не полагаясь полностью на слова Фернанда де Серка, графского конюшего. Как известно, слово благородного простолюдину отличается от слова благородного благородному.

Коня в Сео-де-Урхель привели зимой пальярские (7) баски. Говорили, что поймали в горах сбежавшего от мавров коня, полностью снаряжённого для похода и под арабским седлом. Конюший баскам поверил. Арабское седло ничего не значило, но то, что такого коня в графстве ни у кого не было, конюший прекрасно знал. Баски много не просили, оценив дороже богатое снаряжение, чем коня. Так вороной попал к конюшему. Тот поначалу в нём души не чаял и даже не обратил внимание на гибель двух конюхов из четырёх. Но жеребец де Серка не принял и всячески норовил угробить всадника. В конце концов, Фернанд отступил, поняв, что конь его признавать не хочет, а бороться с конём за его благосклонность уже возраст не позволяет: всё время быть начеку, опасаясь собственного коня, слишком даже для бывалого воина.

Глава 2

Засада была обустроена умело. Стрелки из луков и застрельщики с дротиками спрятались в низких кустах на склоне холма, вдоль которого ветвилась дорога. Ветерок тянул от моря на холм со стороны дороги, но засадники не полагались только на погодные условия, которые могли в любой момент поменяться. В торговой страже всегда имелись всадники, а их кони весьма чувствительны и могли почуять множество людей поблизости. Но в низинке справа от дороги поблизости от засады неизвестно откуда оказалась падаль — туша оленя. Падаль воняла и привлекала мелких хищников и падальщиков. Так что если запах тухлятины и не перебивал запах засадников, то вполне объяснял волнение коней для своих всадников, притупляя их внимание.

Так и вышло. Поднявшиеся застрельщики бросили дротики, а спустя пару ударов сердца следом полетели и стрелы лучников, которым требовалось немного больше времени, чтобы изготовиться для выстрела после вскакивания с земли. Приоритетной целью для засадников были одоспешенные рыцари конруа. Двигайся конруа компактной группой, то и шансов им засадники не оставили бы, добив выживших копейной атакой, сбежав по склону холма.

Конруа шёл в составе каравана, изображая торговую стражу, и это изменило весь расклад. Баннерет де Вийнёв выделил арьергард и авангард, оставив основную часть отряда с повозкой госпожи. Авангард сразу после атаки оказался связан боем с конным отрядом, атаковавшим голову колонны, а вот арьергард пришёл на помощь рыцарям, защищавшим повозку с женщинами. Фланговый конный натиск арьергарда ненадолго выровнял ситуацию, нанеся очень чувствительные потери нападающим. Несмотря на разницу в классе, у защищающихся дела шли все хуже и хуже. Первые действия из засады обеспечили атаковавшим значительный численный перевес. К тому же из-за холма в «хвост» каравану выехал запоздавший заслон, захлопнувший ловушку. Вооружение и слаженные действия засадников на холме указывали на их принадлежность к наёмным профессионалам, а вот остальные отряды нападающих походили на откровенных разбойников, разношёрстных по составу и вооружению. Рыцари конруа тоже не отличались стандартным вооружением, приятными лицами и комплекцией, но даже обывательскому взгляду сразу было очевидно: вот нищие разбойники, а вот их более успешные собратья – владетельные рыцари. То есть те же разбойники, но потомственные.

Разбойники, зашедшие с хвоста, выглядели совсем отребьем, кроме троицы предводителей, которые хотя бы были неплохо вооружены. К тому же дисциплина нападающих тоже хромала на все четыре ноги. Вожаки не контролировали ни направление движения, ни загребущие руки разбойников, которые тут же разбрелись по повозкам, хапая жадными руками всё, до чего могли дотянуться. Слабая организация мгновенно сказалась на боевых потерях. Торговцы и их охранники рьяно защищали свой товар и жизни. Один из предводителей разбойников заметил вороного коня, прикованного к повозке, и его глаза загорелись:

– Этот мой! – не удержался от мародёрки даже тот, кто, казалось бы, должен был пресекать её до времени. – Ух ты, какой красавец!

Разбойник погладил морду коня и ухватился за цепь. Определив, что её проще снять с колец удила, разбойник освободил вороного. За что и поплатился сначала окровавленными пальцами, потом отдавленными ногами и, в конце концов, отбитыми потрохами.

Мушкила, получив свободу, огляделся. Купец Кристулфо лежал у повозки, скребя рукой по земле. Из-под глаза торчало древко стрелы. Повозка купца попала в самый край основного «замеса», потому что шла следом за рыцарями конруа, которые в свою очередь следовали за повозкой юной госпожи. Купец в дороге носил кольчугу, и нападавшие сочли его достаточно опасным, чтобы выделить стрелу. Мушкила подошёл к купцу. К этому двуногому у него ненависти не было, хотя он и держал его на цепи, но обращался уважительно. Просто как к пленнику, за которого полагался выкуп. Такой подход Мушкила понимал и не имел ничего против. Глаза Кристулфо были подёрнуты предсмертной мукой. Точно так смотрел Мустафа, когда не смог забраться в седло улёгшегося рядом коня. Мушкила вздохнул, собираясь перешагнуть двуногого, но тот вдруг протянул руку и что-то забулькал, наполненным кровью ртом. Рука купца бессильно опустилась, и жеребец продолжил свой путь.

Шум боя стих. Выжившие немногочисленные разбойники увлечённо потрошили содержимое повозок и поодиночке не представляли для Мушкилы угрозы. Инстинкт подсказывал ему валить отсюда, «камни» тоже считали, что оставаться – прямой путь на рынок рабов. Жеребец свернул в прогал между придорожными кустами, чтобы спрятаться от двуногих в низинах между многочисленных здешних холмов.

Здесь, за кустами Мушкила услышал жалобный крик, даже скорее плач:

– Сальво! Са-альво-о-о! – плач заглушал гогот двуногих. Двуногие хищники терзали своего жеребёнка. Мушкила опознал голос Санчи. К воинам соваться было опасно, но что-то удерживало Мушкилу на месте. Жеребец уже решил уходить и двинулся вглубь зарослей, как голос Санчи зазвучал по-другому:

– Сальва матер деи! Серва проптер диос!

Слова франков Мушкила знал не очень хорошо, проведя среди них лишь зиму, но последние слова пригвоздили его к месту как молния. Эти слова он тоже не знал, но их знали его «камни»! «Спасите, ради бога!» означали эти слова, и главное, они были правильными! Не «кривыми», искажёнными, как еле узнаваемые слова франков. Мушкила двинулся на голос.

«Куда ты лезешь, аахмаку (12)!» – ругал себя Мушкила.

«Одним глазком посмотрим», – отвечали камни, подталкивая вперёд.

Жеребёнка, то есть ребёнка Мушкиле было жалко, но не настолько, чтобы совать голову в пасть хищникам. Однако подобное возбуждение «камней» он уже знал, и оно обещало много новых открытий.