Хроники Бездны. Пробуждение Тар’маалха

Глава 1. То, что забыто

1.1 Голос, которого нет

— Опять этот сон, — выдохнула Элия, сидя в постели. Пальцы сжали простыню. В груди кололо, будто её кто-то щипал изнутри.

Она провела ладонью по коже между ключиц. Там, где последние ночи странно тянуло, теперь что-то светилось — неярко, будто изнутри. На коже появился бледный символ — кривой, как трещина. Он исчез, едва она моргнула, но ощущение осталось.

— Что это вообще такое… — пробормотала она, натягивая рубашку.

С улицы доносился топот — кони, голоса, утренние приготовления. Кто-то кричал, чтобы поторапливались. Пахло печёным хлебом и влажной глиной. За окном уже расцветало, но небо всё ещё было серым, как старая шерсть.

— Элия! — раздался голос за дверью. — Ты вообще встанешь, или мне за тебя праздник справлять?

— Сейчас, — крикнула она, сдёргивая с себя одеяло. Ноги были холодные. В голове всё ещё стоял образ: узкий мост, чёрные пустоты по бокам, и кто-то говорил ей идти. Но кто?

Она быстро оделась, заплела волосы и выскочила за дверь, почти сбив Ариэну с ног.

— Осторожней, — наставница схватила её за плечо. — Вид у тебя как с похорон вернулась.

— Просто не выспалась. Сны.

— Ну конечно. Только у тебя сны как у ведьмы. Слов не скажешь. Глаза бегают, руки дрожат. Привиделось что?

— Мост, — коротко ответила Элия, поправляя ворот. — И кто-то говорил со мной.

— В мостах нет ничего хорошего. Через мосты у нас или бегут, или за смертью идут. Что ещё сказал?

— Я не помню, — соврала она.

Они пошли по тропе, вглубь деревни. Земля была мокрой, под ногами хлюпала, и Элия старалась не наступать в лужи. Навстречу шли люди с корзинами, старики в праздной одежде, дети бегали по краю дороги.

— Ты сегодня у источника, помнишь? — сказала Ариэна. — Старшая Певица будет. Не вздумай смотреть на неё так, как обычно.

— Как я обычно смотрю?

— Как будто знаешь больше, чем надо. Люди такое не любят. Особенно те, кто носит украшения с символами.

— А она кто такая?

— Певица. С юга. Они говорят по-другому. Тянут слова, будто песню поют. Ходят не спеша, как будто за ними и время плетётся.

— Видела я этих певцов, — буркнула Элия. — От них потом всю ночь голова гудит.

— Потому что не умеешь слушать.

Они подошли к площади, где уже собирались люди. Кто-то раскладывал ткани, кто-то вешал гирлянды. Дети крутились вокруг колонны, висели на верёвках. У храма дымился котёл с отваром.

— Пахнет, как в прошлом году, — заметила Элия. — Сушёная мята, пепел и что-то горелое.

— Это благовония, — отозвалась Ариэна. — Ты бы хоть раз попробовала не жаловаться, а просто дышать.

— А ты бы хоть раз сказала, что я не такая, как все, — вырвалось у Элии. — Ты думаешь, я не слышу?

Наставница обернулась, глядя на неё сверху вниз. Морщины у глаз сжались.

— Конечно, не такая. У тебя мать умерла, когда ты была ещё мелкой. Люди смотрят, думают, что с тобой что-то не так. А может, и правда не так. Но ты здесь. Ты жива. И ты часть этой земли. Это всё, что важно.

— А если я не хочу быть частью?

— Тогда рано или поздно уйдёшь. Но уйти — это не то же самое, что сбежать.

Элия молчала. Они подошли к колодцу, где уже стояли женщины в праздничных повязках. Среди них выделялась одна — высокая, с медной кожей, в одежде цвета песка. Волосы собраны в сотню тонких кос, украшенных бисером. На шее — деревянные бусы с выгравированными символами.

— Это она? — шепнула Элия.

— Она. Нарайя Шаара.

— У неё глаза странные.

— Умные. Она видит больше, чем говорит.

Элия снова ощутила жар в груди — в том же месте, где прятался знак. Как будто кто-то приложил к коже раскалённый металл.

— Ариэна...

— Что?

— У меня опять. Жжёт. Там.

Наставница нахмурилась.

— Снова? Покажешь потом. Только не здесь.

Певица вдруг посмотрела на них. Долго. Без улыбки. Глаза её были золотистыми, сухими, как осенние листья. Элия отвела взгляд, сердце забилось быстрее.

— Она тебя знает? — шепнула Ариэна.

— Нет. Но мне кажется, я её видела во сне.

Наставница не ответила. Только взяла Элию за локоть и повела прочь.

1.2. Слово, которого никто не услышал

Элия отступила в сторону, стараясь не встречаться взглядом с Певицей. В груди всё ещё оставалось ощущение, будто кто-то сжал её изнутри. Не больно — но не отпускало.

Люди собирались у источника, как всегда. Кто-то спорил о порядке, дети носились вокруг с венками в руках. Всё шло по привычке. Только не для неё.

— Она смотрит на всех, — шептала Мила, стоя чуть поодаль. Худая, веснушчатая, с коротко остриженными волосами — говорила всегда слишком быстро и слишком громко. — Но на тебя — дольше.

— Придумала, — отмахнулась Элия, но внутри кольнуло. Певица стояла, как вкопанная, не моргала. Смотрела, словно знала, что у человека внутри.

— Элия! Иди сюда, — позвала Ариэна. — Ты участвуешь. Ты не забыла, как венок держать?

— Не забыла.

— Только не урони. В прошлом году тебя потом неделю дразнили, помнишь?

— Один раз было, — буркнула она, проходя мимо женщины с глиняным кубком.

Возле источника выстроились девушки. Белые рубахи, венки из сухоцветов, руки по швам. Элия встала последней. Пальцы скользили по стеблям — венок был жёстким, как будто сплетён из колючек. В храме начали петь: глухо, будто сквозь землю.

— Не забудь улыбнуться, — шепнула Хара сбоку. — А то опять скажут, что ты мрачная.

Глава 2. Камни, которые поют

2.1. Сегодня будут звать по именам

На рассвете было слишком тихо. Даже птицы замолкли раньше обычного — как будто знали. Элия стояла у крыльца, босая, с кружкой ещё тёплой воды. Травы блестели под утренней росой, но солнце будто не спешило вставать — только серело небо, как выцветшее бельё.

С площади донёсся звук трубы — короткий, резкий. После него — пауза.

А потом глас глашатая, громкий и натренированный, перекрыл весь шум:

— По велению западных стражей магии, по постановлению Совета Церкви Законов, сегодня — досмотр. Будут звать по именам. Ожидайте у храма.

Покидать деревню — запрещено.

Скрывающие — будут отмечены знаком лжи.

Элия медленно поставила кружку. Внутри похолодело, хотя только что было тепло.

— Знал бы кто, — пробормотал кто-то из соседей, выходя за ворота. — Только вчера пришли, уже как дома.

У храма выстроились в ряд чужаки. Четверо в синих плащах, трое — в серых. Лица — под масками, с золотыми линиями вокруг глаз. Маги. Досмотрщики. У каждого на груди — амулет. Он тускло светился, будто реагировал на воздух.

— Почему так рано? — прошептала Ариэна, затягивая повязку на руке. — Обычно дают день на подготовку…

— А если и дали, что бы мы сделали?

Ариэна не ответила. Только посмотрела на Элию. Внимательно. Долго.

— Что? — выдавила та.

— Ты запомни: пока тебя не зовут — ты не существуешь. Поняла?

Элия кивнула. Её вырвало из сна.

На площади начались первые вызовы. Люди выходили по одному. У каждого проверяли лоб, ладони, сердце. Амулет приближали — и он или гас, или начинал пульсировать, как рана.

— Если заморгает красным — забирают, — шептала соседка. — Значит, меченый. Или проклятый.

— А если зелёным?

— Тогда пусть живёт. До следующего раза.

***

Элия стояла у старой стены, в тени. Очередь приближалась. Её имя ещё не называли, но в списках она была — знала точно.

С каждым вызовом становилось тяжелее дышать. Знак на груди будто стал горячее. Её не касались амулетом — но она чувствовала, как будто кто-то уже водит по коже лезвием.

Она увидела, как мужчина лет сорока — плотник — вдруг начал дергаться, когда ему прижали камень ко лбу. Он закричал. Кто-то держал его. Амулет вспыхнул багровым, и плотника увели.

— Он был нормальный… — прошептал мальчишка. — Я с ним дерево рубил.

— Может, и был, — ответил старик. — А теперь — не наш.

Элия почувствовала, как что-то подступает изнутри. Словно всё в теле напоминало: ты — не как все.

Но пока — тишина. Её не звали.

Пока.

2.2. Песня, которую слышали все

Глашатай продолжал читать. Одно имя сменяло другое, его голос был ровным, как метроном.

— Эвил Гартен.

— Ларан Фарр.

— Илияна Сев.

Люди выходили — и не все возвращались.

Элия стояла в тени старой стены. Пальцы в кулаках уже болели, но она не разжимала их. В груди пульсировал жар. Знак — как ожог изнутри. Он не болел, но будто ждал прикосновения.

Глашатай поднял следующий список.

— Элия...

Но не успел дочитать.

Раздался крик.

Резкий. Высокий. Нечеловеческий.

Девушка из очереди — та, что стояла ближе к храму, — упала на землю. Никто не успел подхватить.

Она завыла, как не воют живые. Скрутилась, выгнулась — и замерла.

К ней кинулись двое. Один отшатнулся:

— Не трогай! Смотри — глаза!

Глаза девушки выгорели. Не от пламени, не от раны. Словно кто-то выжег их изнутри.

Тишина накрыла площадь. Густая, как покрывало. Даже птицы замолкли.

Элия прикрыла рот рукой.

Маг в сером, с узором на перчатке, шагнул вперёд.

— Прекратить досмотр. Все — в дома. Это не проверка. Это отклик. Мы не знаем источник.

Но в этот момент раздалась Песня.

Сначала — дрожание воздуха. Тонкое, как вибрация струны.

А потом — чистый женский голос. Громкий. Живой. Он нёсся с окраины, и усиливался — не звуком, а самой землёй.

Певица пела.

Её голос разлетелся по всей округе, как крик горящего храма.

Камни Шепота усилили его, как передатчики. Даже за запертыми ставнями слышали. Даже под землёй.

Слова были просты — но внутри каждого они звучали как удар в память.

Песня не звала, не убаюкивала — она вгрызалась в реальность.

Одна упала — не случайно.

Она — как трещина в стене.

Где Печать дрожит, печально

Песнь звучит в чужой стране.

Это знак, а не прощанье.

Первая дрогнула нить.

То, что скрыто, без названья

Начинает говорить.

Не молчи. Ты слышишь — значит,

Всё меняется в тебе.

Свет, что держит, гаснет, плачет.

Ты стоишь уже в мольбе.

Мальчик упал на колени. Старик заплакал. Женщина зажала уши ребёнку — но он всё равно слышал.

Песнь не входила — она уже была внутри.

Элия сделала шаг. Камни звали. Не словами. Не голосом. Ощущением.

И она побежала.

Мимо дома. Мимо храма.

Мимо глашатая, который так и не договорил её имя.

2.3. Тишина после Песни

Никто больше не называл имён.

Площадь замерла. Маги сбились в круг у храма, амулеты на их груди продолжали мерцать — то белёсым, то алым, будто сами не знали, как отреагировать. Казалось, даже свет теперь колебался, как пламя в холодном воздухе.

Глава 3. Хранители больше не поют

3.1 — Выбор в темноте

Элия шла всё быстрее, но темнота будто хваталась за ноги. Лес был чужим, мокрым. Воздух лип к коже, плащ тянул вниз, сумка тяжело билась по боку. Ноги скользили по влажной земле, каждый шаг давался через силу.

Она не думала. Только шла. Пока могла. Пока страх толкал вперёд.

Позади снова что-то хрустнуло.

Элия остановилась. Прислушалась.

Шаг. Медленный. Уверенный.

Кто-то шёл за ней.

Она бросилась вглубь леса. Ветки били по лицу, корни путались под ногами. Где-то слева хлопнул куст. Всё вокруг — шум и дыхание, рваное, как у зверя в капкане.

Земля казалась зыбкой, как будто не хотела держать её. Всё тело сжалось от ужаса.

— Ведьма! — донеслось из темноты. — Я видел тебя! Ты к Камням шла!

Она не отвечала. Только бежала. Почти вслепую.

— Думаешь, никто не понял, из-за кого всё случилось?! — Голос был близко. — Умная, значит?

Корень — и падение. Земля ударила болью в плечо, в локоть, в бок. Элия попыталась встать, но руки соскользнули.

Он догнал.

Подошёл сзади, схватил за воротник и рывком поднял. Его рука была тяжёлой, грубой.

— Ну вот ты и нашлась. — Он усмехнулся. — Из-за тебя умирают. Теперь твоя очередь.

— Я не… — начала Элия.

— Замолчи, — перебил он. — Ты — беда. Пока не поздно.

Он достал нож.

Дыхание у неё сбилось. Она дёрнулась — он сильнее. Прижал к дереву. От его дыхания пахло пивом. Пальцы вжимались в плечи. Плащ мешал дышать.

Она почти не чувствовала ног. Холод в пальцах становился ледяным.

Пальцы Элии нащупали ремешок. Мешок. Нож.

Она выхватила его резко. Вонзила. Не в цель, не точно — как получилось.

Мужчина рыкнул, отшатнулся, но не упал. Она ударила снова — в живот. Глубже. От страха, не от ярости. Просто чтобы остановить.

Он рухнул.

Элия осталась на месте. Грудь сжалась. Мир будто звенел.

На земле лежал человек. И он не вставал.

Она опустилась рядом, как-то неестественно — не потому что хотела, а потому что тело отказалось держать вес.

Руки дрожали. В горле жгло. Её вырвало в сторону. Без звука, без стыда.

— Я не хотела, — выдохнула она. — Я не собиралась…

Нож валялся в траве. Казалось, он смотрит на неё.

Как судья. Как напоминание. Как приговор.

Она потянулась к нему, потом передумала. Закрыла лицо убитого ладонью. Осторожно. Как будто всё ещё можно извиниться.

Потом, резко — будто кто-то толкнул — она попыталась его оттащить. За рукав. Потом за плечи. Тело было тяжёлым, безжизненным, и каждый сантиметр давался с усилием. Она волокла его несколько шагов, пока корни не остановили движение.

— Надо… надо спрятать… — пробормотала она. — Он не должен здесь лежать. Не так…

Лес молчал. Смотрел. Не помогал.

Она упала на колени. Сидела, обняв себя за плечи, и качалась, будто так можно было согреть или стереть случившееся.

— Я не убийца… — прошептала. — Я просто… я…

Мысли метались, как раненые птицы в клетке. Бились о внутренние стены, не находя выхода. Ей хотелось кричать, но горло было пустым.

Прошло время — сколько, она не знала. Холод стал острее. Движения — медленнее. Но она встала. Потому что надо было идти. Потому что если остаться, кто-нибудь найдёт и увидит, и тогда всё закончится совсем иначе.

Каждый шаг был непривычно громким. Ей казалось, что её слышит весь лес. Даже мёртвые.

Просека вышла навстречу сама. Между деревьями светилась луна.

И в её свете — стоял человек.

Он не двигался. Смотрел прямо на неё. И в этом взгляде не было страха, злобы, жалости.

Он не был похож ни на деревенского, ни на странника.

Только интерес. Как будто он давно хотел её увидеть.

— Кто вы? — спросила Элия.

— Тот, кто не любит шум, — ответил он. Голос хрипел, как будто долго молчал. — Ты справилась. А теперь — решай, куда дальше.

— Он хотел меня убить, — сказала она. — Я не выбирала. Я просто…

— Выжила, — кивнул он. — Это уже выбор.

Она замолчала. Руки снова начинали дрожать, но теперь — от усталости.

— Это был первый раз, — прошептала. — Я…

— Первый — всегда самый громкий, — сказал он. — Потом тише. Не легче — но тише.

— Я не убийца.

— Пока нет, — согласился он. — Но теперь ты знаешь, что можешь стать.

Он шагнул в сторону деревьев. Луна слегка сместилась, и его лицо стало виднее — худое, будто вырезанное. Глаза — странно неподвижные.

Он двигался чуть неестественно. Словно не человек — а память о нём.

Элия замерла. Потом тихо спросила:

— Кто вы?

Он обернулся. Улыбка вышла перекошенной, как будто не до конца понятая.

— Торвен, — сказал он. — Для начала — этого достаточно.

Он исчез в темноте между стволами.

Элия стояла. Потом пошла за ним. Потому что не знала, куда ещё идти.

3.2 Мужчина с трещинами

Они шли молча. Лес больше не казался враждебным, но и безопасным он не был. Воздух оставался влажным, липким. Каждое дерево смотрело исподлобья, а тени будто шевелились, когда Элия на них не смотрела.

Торвен шагал впереди. Не оглядывался. Не звал. Просто шёл, и было понятно: если она отстанет — он не остановится.

Он двигался тихо, как будто не касался земли, и от этого его спина казалась ещё более хрупкой — и пугающей. Высокий, сутуловатый, в потёртом сером плаще, который не шуршал и не колыхался. Волосы — светлые, почти белые — не выглядели седыми, скорее… выжженными. Когда он повернул голову, Элия заметила на шее бледный след — как трещина в стекле, бегущая вглубь кожи.

Глава 4. Неожиданная встреча

4.1 — Незваная защита

Дождь давно закончился, но сырость всё ещё липла к одежде, затаившись в швах и волосах. Элия дошла до трактира, ощущая каждую царапину, каждый шаг, как будто ноги стали чужими. Крыльцо скрипнуло под весом, дверь поддалась не сразу — как будто не хотела впускать.

Тепло внутри обдало лицом — плотное, с запахом копчёного мяса, мокрой шерсти и дешёвого пива. Несколько десятков голосов гудели вперемешку с глухими ударами кружек, смехом, хрипотцой и парой непристойных песен, спетых вразнобой.

Она прошла внутрь, не поднимая глаз.

У стойки хмурился хозяин — лысеющий, плотный, с тряпкой на плече.

— Комната? — коротко.

— Все заняты. Хочешь — у печи. Место сухое.

— Подойдёт.

— Есть мясо с кашей. Пиво?

— Воду… и еду, — добавила она, спохватившись.

— Садись, пока не передумал, — буркнул он и крикнул на кухню.

Печь оказалась на удивление уютной. Элия устроилась у стены, сняв промокший плащ. Тело не сразу поняло, что тепло — это хорошо. Пальцы онемели, а потом начали оживать. Веки стали тяжёлыми, как будто она могла уснуть прямо здесь, среди шума и запахов, в одежде, с грязью под ногтями.

Она почти не заметила, как за ней стали наблюдать.

Сначала мимолётно. Потом — дольше. Взгляд — в спину. Уголком глаза — на шею. Шепот. Пауза. Смех. Кто-то пытался разглядеть, с кем она. Никого не нашёл.

Проверили. Убедились. Подождали.

Один из них поднялся.

Мужчина подошёл неторопливо, как будто просто хотел согреться у печи. Но в глазах — блеск интереса. Такой, от которого хотелось встать и уйти, даже если некуда.

— Одинокая, да? — Он чуть наклонился, будто снисходительно. — А то место заняла, как хозяйка. Дай угадаю: сбежала от кого-то? Или просто любишь быть подальше от свидетелей?

Элия напряглась, но не ответила.

— Молчишь? Не страшно. Я — человек понятливый, — он усмехнулся, — и мягкий. Особенно к таким, как ты.

— Скучаешь по мужскому вниманию, а сама боишься в глаза глянуть, да? Не бойся, я ласковый. Только не молчи — молчаливая баба всё равно, что кукла.

— Да и руки твои наверняка скучали. По хорошей хватке.

Он положил руку на спинку её скамьи, пальцы будто случайно задели плечо — и остались слишком близко. Элия чуть отодвинулась.

— Я не ищу неприятностей, — сказала она.

— А кому они нравятся? — ухмыльнулся он. — Но иногда ведь не выбираешь. Тем более, если сам — одна сплошная неприятность. А ты, девка, — выглядишь именно так. И пахнешь, кстати, неплохо. Даже сквозь дорогу.

Из-за колонны донёсся голос — негромкий, почти ленивый:

— Ты молодец. Всего пару фраз — и уже хочется вымыть уши. Удивительно.

Мужчина обернулся.

В углу у колонны сидел худощавый парень в потёртом плаще, сутулый, с поднятым воротником. Он не вставал, не тянулся к оружию — только смотрел. Долго. Холодно.

— Ты кому это сказал?

— Тому, кто путает флирт с угрозой, а речь — с лаем.

— Хотя, признаться, ты справился. Я действительно почувствовал запах. Только не от неё.

— Повтори, если не боишься.

Он наконец поднялся.

Был выше, чем казался. Худая фигура, тёмный взгляд и лёгкая сутулость. Всё в нём было — как нота, сыгранная не в той тональности: диссонанс, вызывающий тревогу. Он не совпадал с этим местом, и именно это — пугало.

— Удивительно, как ты умудрился опозориться, даже не начав драку, — сказал парень.

— Ах ты гнида… — рыкнул мужик и шагнул вперёд. Грубо, размашисто — кулак пошёл по широкой дуге, как топор.

Незнакомец не шелохнулся. Только сместился в сторону — чуть, почти лениво.

Удар прошёл мимо и с глухим хрустом врезался в косяк колонны. Мужчина выругался, пошатнулся — и тут же рванул снова.

— Ща я из тебя дух вышибу, сраный уродец!

Парень двинулся. Не быстро — точно. Как будто и не драка это была, а танец, чужой и чёткий.

Он перехватил нападающего за плечо, шагнул внутрь движения — и ладонь мягко ударила в грудь.

Секунда — и воздух разорвался.

Вспышка — не света, не звука — ощущения. Будто нервы зажгли изнутри. Мужчина отлетел, сбив скамью, и рухнул с тяжёлым стоном. Посуду разметало, вино расплескалось.

На секунду наступила тишина.

А потом — взрыв.

— Маг! — закричал кто-то. — Это маг! Ведьма с ним!

— Вон, глаза её светятся! Это ведьма, не иначе!

— Дверь! Не выпускать!

Кто-то уже тянулся к ножу. Второй — схватил со стены кочергу. Толпа завелась — яростная, испуганная, разом потерявшая страх и голову.

К ним рванул ещё один — бородатый, с мясницким ножом в руке. Парень повернулся, ударил его локтем в скулу — тот упал, как мешок.

Второй схватил Элию за плащ — и тут же отпустил, когда в его грудь врезался магический импульс. Небольшой. Достаточный.

— Бежим, — бросил он коротко.

Он рванул к двери, и Элия — за ним. Столы за спиной опрокидывались, кто-то орал, слышался звон битой посуды.

— Поймать их!

— Ублюдки! Ведьма! Поджечь трактир!

— Это они убили его! Они с Бездны!

Дверь с грохотом распахнулась. Холодный воздух ударил в лицо. Парень выбежал первым, Элия — следом.

Улица была узкой, грязной, но они не остановились. Только шаг — и снова шаг. Слепо. Быстро. Вперёд.

Плитняк под ногами был скользким, но парень не сбавлял темпа.

В спину неслись крики. Кто-то выбежал за ними — но остановился. Магия его, как оказалось, запоминалась быстро.

4.2 — Беги, если можешь

Они вылетели во двор. Земля под ногами чавкала от влаги, где-то ржала лошадь, грохнули вёдра. Воздух был плотный — с запахом мокрого сена, навоза и сырой земли. За конюшней начинался огород: полусгнившая изгородь, бурьян, тонкая тропа вдоль кромки леса.

Они метнулись в темноту, скользнули мимо бочек, сброшенной телеги, опрокинутой кормушки. За спиной хлопнула дверь, залаяли псы, кто-то выругался.

Глава 5. Семь кругов правды

5.1 — Костры не лгут

Деревня встретила её тишиной. Не той, что бывает перед рассветом, когда всё замирает — а глухой, посторонней, как будто всё живое в этих краях ушло под землю.

Сиалла ехала верхом, не торопясь. Конь шагал ровно, отзываясь на повод. Вдалеке тянулись полосы дыма. Пахло гарью. И чем-то ещё — как если бы воздух помнил страх.

Первым её встретил мальчишка с рябым лицом. Вылез из-за угла, уставился и молча уставал смотреть.

— Где старейшина? — спросила Сиалла.

Он махнул рукой в сторону площади. И исчез. Ни слова.

***

Старейшина оказался стариком с трясущимися пальцами. Он ждал её, как ждут суд — и одновременно надеются, что всё уже решено без него. Одежда на нём была вычищена, борода подстрижена. Глаза бегали.

— Мы рады, — сказал он, — что к нам прислали разумную.

— Вы просили проверку. Расскажите, зачем.

— Слухи… Мы знали, конечно, что начнётся. Но не думали — вот так. Всё так быстро. Она…

Он запнулся.

— Кто?

— Девка. Беловолосая. С ней что-то не так было с рождения. Тень какая-то на ней. Мать её странно умерла. Потом — сны. Потом — Певица. Та, с юга. И началось.

— Конкретно, — отрезала Сиалла. — Что началось?

— Смерть, — вмешалась женщина в тёмном платке. Подошла откуда-то сбоку. — Певица умерла. Потом девка исчезла. Одна женщина в крови была найдена. Потом — ещё один. Мужик. Резаный. Всё на неё указывает.

— У вас есть доказательства?

— Мы не идиоты, — женщина глядела в упор. — Мы не сами всё решили. Проверка была. Маги. Маски их все видели. Девку вызывали, а она — сбежала. Ночью пошла к Камням. Их все боятся. А потом…

— Потом?

— Певица лежит, будто камень. Мёртвая. А эта стоит рядом. И молчит. Глаза — как у тех, кто спит и не просыпается. Мы видели.

— И?

— Что и? Разве этого мало?

Сиалла не ответила. Она не привыкла спорить с эмоциями. Тем более — в толпе. За женщиной уже стояли ещё двое. За ними — дети, старики, даже молодые парни. Один — с обмотанным лбом, другой — с рукой на перевязи. Даже дети что-то шептали друг другу, пугали младших. Все с глазами тех, кто хочет не понять, а подтвердить. Не сомневаются — утверждают.

— Мы сделали, как надо, — продолжал старейшина. — В храм отвели, кого надо. Маги были, свидетели есть. А потом, когда та исчезла — ну, что было делать?

— Что?

Он не смотрел в глаза.

— Наставницу её взяли. Ту, с которой она жила. Все говорят — пособница. Слишком защищала. Не от мира. Как будто чары. Бездна в неё вселилась.

— Она мертва?

— Не мы. Народ. Сами. Кто-то крикнул, остальные — подхватили. Камни… они говорят, это от Камней всё.

Сиалла сжала повод. Ладонь потела в перчатке. Она видела такое прежде. Страх, разогнанный до святости. Но редко — настолько горячий, чтобы жёг своих.

— Где вы её убили?

— У дома. Вышла — и всё. Мы её потом… — старейшина махнул рукой. — Захоронили. По обряду. Без слов. Без пения.

Пауза затянулась. Женщина в платке сделала шаг ближе.

— Скажите нам, — сказала она. — Мы правильно сделали? Ведь правильно? Вы — от Церкви. Вы знаете.

Сиалла смотрела на неё. На глаза, которые ждали не истины, а одобрения. На губы, дрожащие от напряжения. На руки, цеплявшиеся за край передника.

— Скажите, — повторила она. — Мы поступили, как должно?

***

Вечером Сиалла осталась одна.

Дом, что ей выделили, был пустой, со скошенной крышей и запахом старой пыли. Она не зажигала свечу. Села у окна. И долго сидела, глядя, как за деревней гаснет свет. Там, за холмами, — лес. Камни. Следы. И правда, которую здесь никто не хотел знать.

Они не прятались. Они не скрывали содеянного. Наоборот — гордились. Как будто не убили, а выполнили волю. И теперь ждали похвалы.

Сиалла провела пальцем по щеке. Холодно.

Она была уверена: в этой истории что-то не сходится. Маги исчезли. Протоколов не оставили. Глашатай тоже пропал. А главное — девочка, о которой столько кричат, — не похожа на безумную. По их словам — слишком молчит. Слишком не защищается. Слишком… настоящая.

И еще… Ариэна. Наставница. Та, что умерла не за грех, а за верность. Просто потому, что осталась рядом, когда остальные отвернулись.

Она поднялась, натянула плащ и вышла во двор. На воздухе было резче. Над селом кружила птица. В небе ни звезды. Ни намёка на ответ.

Сиалла шепнула себе под нос:

— Надо посмотреть на эти камни. Тогда, может, пойму, что здесь произошло на самом деле.

5.2 Камни и слухи.

Утро было серым. Воздух — прохладный, сырой. Над хатами тянулся дым, под ногами чавкала грязь. Сиалла шла быстро — не оглядываясь, не здороваясь. Люди сторонились, но никто ничего не говорил.

Старейшина сидел на крыльце, закутавшись в одеяло. Курил вонючую трубку. Когда увидел Сиаллу — замолчал, щурясь.

— Камни, — сказала она.

— Э-э… — он закашлялся. — Не время туда ходить, дева. Неспокойно в округе. После той, что у нас тут на закате ходила… с камнями что-то. Люди говорят — и свет был, и ветер поднимался.

— Мне нужен путь.

Он помолчал, потом сплюнул в сторону.

— Ладно. За старым клёном, что у пруда. Там тропка узкая, к лесу. По ней дойдёшь до оврага, дальше — сам круг увидишь. Только не стой там долго. И в середину не лезь. А если услышишь голос — не слушай.

— Я поняла.

Она развернулась и пошла.

— Скажешь потом, что там, — пробурчал он ей вслед. — Если вернёшься.