Хроники Фрейвии

Пролог

Саймон Лимб

Последние месяцы пятьдесят четвертого года от падения империи Партез были ужасающими. Подобные самому году, они не вызывали ничего, кроме боли, слез и мучений. Всеобщее ликование от весенней ярмарки едален, быстро сменилось печалью, когда по королевству, подобно калидонской гончей (1) ,пронеслась дикая чума. Обезумевшие звери выходили из леса, сбивались в стаи и нападали на поселения. Крестьяне и гранды (2) пытались давать отпор, но ни чернь, опьянённая страхом, ни спесивые феодалы в проржавевшей от времени кольчуге, никто из них не мог противостоять величественным в своей опасности силам природы.

Бароны вместо помощи, выставляли заставы на торговых путях, резали купцов и грабили обозы. — “Моровая повинность” — Усмехались солдаты, сдирая кольца с мёртвых пальцев.

Внезапная болезнь короля только усугубила положение в стране. Если раньше бароны опасались показываться на королевском тракте, то с вестью о немощи монарха, разнесшейся по Фотиадосу3 ,всё переменилось. Каждый уважающий себя властитель, теперь безнаказанно заходил на дорогу его величества.

Вслед за чумой пришёл голод. Посевов не хватало, а купцы в городах подняли цены на хлеб. В Вендебурге, личном городе кронпринца, люд разделился. Обеспеченные ремесленники и богатые горожане покупали мешок ржи по цене лошади. Бедняки, из тех у кого не хватало дангов довольствовались ячменю, а самые нищие оборванцы за мешок пресного, сухого овса отдавали сыновей в рабство и подкладывали дочерей под

купцов.

Вслед за простыми жителями, раскололись и жрецы. Счастливцы жившие в столице, вскормленные королевским двором предрекали конец бед к окончанию года. Те кому повезло меньше выходили на площади и стояли возле ясеневых идолов, умоляя богов смилостивиться. Опьяненные травами и вином они извергали из себя утробные звуки, одновременно напоминающие звериный рык и горловое пение. Корчась в конвульсиях и пуская изо рта белоснежную пену, божьи слуги собирали вокруг себя толпу испуганных смердов. Кузнецы, кожевенники, плотники, каменщики, воры, нищие и шлюхи. Все они с нескрываемым страхом и упоением следили за сакральными ритуалами безумных жрецов. Однажды барону Вандорну даже понадобилось согнать на торговую площадь стражу, что бы кричавшая в религиозном экстазе процессия разошлась.

С самого утра Саймон Лимб находился в отвратительном расположении духа. Впрочем, это состояние длилось уже месяц. С тех самых пор, как ему пришлось вернуться в столицу из столь обожаемого Ланфреда. С тех самых пор, как король приказал дежурить в своих покоях. И если раньше служба в личной охране монарха была для него величайшей из почестей, сейчас каждый час, проведенный в покоях правителя, был для него изощрённой и мучительной пыткой.

Ещё некогда ботелый мужчина с задорным блеском в глазах и пышной седой бородой, был воплощением силы и величия, вызывая у окружающих трепет и почтение. Его величество Трувор, сын Могучего Ингвара, основателя династии Барионов, всегда казался Лимбу непоколебимой скалой, которая если и канет в небытие, то точно уйдет мирно и незаметно. После очередного пышного пира, он попрощается с гостями, пообещает просителям, “поговорить завтра”, а потом, взяв с собой одну или двух девушек, зайдёт с ними в свои покои и. И просто не проснётся. Ох, как бы Саймон желал такой смерти для короля. Это было бы намного милосерднее, чем его нынешняя “жизнь”

Теперь король, напоминающий скорее измождённое животное, нежели человека, кутался в меха, пряча уродливые шишки, что словно грибы после дождя покрывали его старческую обвисшую кожу. Раньше, когда лекари ещё пытались их срезать,Саймон видел, как из одной такой выпуклости вытекал жёлтый, вязкий, походивший на воск, гной. Отвратительный взору и вызывающий тошноту.

Тот же гной, но в вперемешку с кровью, король часами извергал при кашле. В покоях стоял невыносимый смрад сладковатой гнили, пота и испражнений. Но в последнее время к привычным запахам прибавился новый. Он затмевал остальные, просачиваясь в ноздри, отдаваясь рыхлой землей и свежескошенной травой. Отдавая скорой гибелью.

Казалось сами вековые стены крепости были пропитаны смертью и страданиями умирающего владыки. И тех кто был до него. Крахтендбургская крепость существовала задолго до завоевания Ингвара и приняла смерть первого короля, втянув в себя его последнее слово и вздох. И раньше, когда внутри ее мрачных каменных стен умирали легаты, солдаты и прислуга. Во время осад, болезней или от старости, так и не вернувшись в родные земли. Все они, великие и ничтожные, древние старики и еще не оперившиеся птенцы, смелые и трусливые, богатые и бедные. Тысячи навсегда остались внутри безжалостной цитадели, впитавшись в ее камни запахом смерти. Скоро к ним присоединится и Трувор.

Самое ужасное, что начиналось всё довольно безобидно. Летом короля стал одолевать кашель, на который он, впрочем, не обращал внимание больше месяца, пока во время очередного приступа не появилась кровь. Осенью на его животе вылезла первая шишка, а вскоре отвратительные наросты расползлись по всему телу гнойной бурой грибницей. Король стал терять вес, большую часть съеденного его желудок отторгал обратно. Менее чем за четыре месяца Трувор Барион превратился в беспомощного калеку, всё тело которого покрывали свежие шишки и следы ожогов от тщетных попыток лекарей остановить болезнь. Саймон ничего не смыслил в лечении недугов, но чувствовал, что проблема таилась внутри. Это была не просто болезнь — это было разложение, распад, который пожирал короля изнутри. И чем дольше Эльт(4) наблюдал за этим, тем больше его поглощало чувство угнетающей безысходности. Он всё чаще ловил себя на мысли, что вместе с королём умирал и Фотиадос (3) , разрываемый чумой и междоусобицами.

— Где мой сын ? — истошно прохрипел Трувор прерываясь на кашель — Я посылал за ним час назад — Мучительная судорога оборвала его слова и король скорчившись от боли, выгнулся на постели опорожняя свой желудок прямиком на меха. Немного козьего молока, что выпил монарх с утра, смешалось с кровью и чем то желтым, от чего на постели красовалась мерзкое разноцветное пятно. Саймон скривился и бросил сочувственный взгляд на гранда Вайфара Риосонского, главного постельничего короля, который день за днём менял ему постель. Это даже хуже чем находиться здесь и дышать этим пропитанным болезнью воздухом.

Глава I Король умер, да здравствует король

Эрик Барион

Ярость грызшая его изнутри последние полчаса, вспыхнула с новой силой обжигая и вырываясь из под кожи.

Кронпринц, метался по тронному залу то и дело бросая взгляд на огненные часы. На медной посудине покоилась толстая свеча испещрённая черными зарубками.

Четвертая метка — Эрик до боли сжал кулак. Вена на лбу вспухла — Графы должны были явиться к третей — подумал про себя кронпринц, наблюдая как язычок огня лижет метку.

В пустом зале, где ещё недавно толпились, шлюхи, певцы и аристократы всех мастей теперь царила тишина. Лишь факелы трещали в железных держателях, отбрасывая дрожащие тени на два массивных стола у трона. Саймон, его верный мечник, развалился на скамье, лениво разглядывая древнее полотно на стене. Его лицо, обрамлённое чёрной бородой с проседью, было изрублено войной и потому носило особый отпечаток суровости.

Кроме них в зале не было никого. Слуг Эрик прогнал, а случайные люди не забредали сюда уже не один месяц.

После болезни отца, некому было закатывать пиры и кормить сотню прихлебателей, что удобно устроились при королевском дворе. Гранды целующие сапоги короля, в надежде на малейшую милость, шлюхи получавшие серебро за то, что целовали другие места. Ловчие, конюхи, дураки и многие другие сейчас сидели без дела. Веселье, покинуло крахтенбургскую крепость, когда король начал гнить.

Устав от бессмысленного мельтешения, принц подошёл к одному из столов. Вцепившись в кувшин с вином Эрик отпил из горла, не потрудившись взять чарку. Таскарское медовое растеклось по подбородку, влилось в горло и опустилось ниже, наполняя грудь, приятной теплотой. Злость повинуясь сладости вина сжалась и отступила. Почувствовав неодобрительный взгляд Саймона, принц повернул голову.

— Тебе налить ? — усмехнулся Эрик протягивая кувшин. Лимб встал качая головой.

— Откажусь — нахмурился Саймон — и тебе бы не помешало разбавить его водой.

Очередное напоминание об имперской традиции вызвало у Эрика улыбку. Изнеженные аристократы привыкшие разбавлять вино водой, считали тех кто так не делает если не калидонскими варварами, то кем-то очень схожими.

— Угу — выдавил из себя принц не желая в очередной раз пускаться в спор с Саймоном. Эльт же помедлив несколько секунд, подошёл ближе и с равнодушного согласия Эрика забрал кувшин.

— Боишься? — внезапно, но ожидаемо точно, подметил его настроение Сай.

— Боюсь — не стал спорить принц. — Но ты ведь и сам это знаешь.

— Знаю. — согласился Саймон. Его голубые глаза сузились — Но я с тобой.

— Знаю — тихо сказал Эрик. В зале вновь воцарилось молчание и принц, желавший любым способом прогнать гнетущую тишину, признался.

— Как бы я хотел остаться сегодня с Бьетой — Эрик сел на край стола, внезапно сникнув.

Саймон положил руку ему на плечо:

— Неужели она тебе так нравится?

— С ней легко. — задумчиво произнес принц, рассматривая каменный пол. — Глупая, как щенок. Смотрит на меня как на Бога.

— Ты наследник престола. — Невозмутимо начал Саймон. — Для нее, ты и есть Бог.

— Ты не понимаешь, что я имею в виду. — Эрик замялся — С ней легко, от того, что она ничего не требует. — принц посмотрел на друга — Она как ты

— Спасибо за сравнение с твоей девкой, это самые лучшие слова, что я слышал, — рассмеялся Саймон, хлопая Эрика по спине.

— Да ну ты же понял, о чём я, — смутился Эрик. — Ведь так ?

— Да понял конечно, — Эльт затих, собираясь с мыслями. — Но и ты должен запомнить, что всем от тебя, будет что-то надо. Может быть эта Бетта и правда чиста и непорочна, но у нее точно есть отец и возможно даже братья.

— Брат, — признал принц посмотрев на Саймона.

— Вот, — Эльт кивнул. — И они будут этим пользоваться. Ни верь женщинам, они тебя погубят.

— Разве, что моя холодная сука, — досадно произнёс Эрик почесав культю.

— Не согласен, — Резко возразил Саймон. — По крайней мере, пока ты не станешь королём, Элеонора полностью на твоей стороне. Да и после, будет за тебя, ибо она королева только пока ты король.

— Ты говоришь очевидные вещи Сай, — сморщился Эрик — Я прекрасно это всё знаю, от этого и грустно. Знать, что все кто окружают тебя, могут предать, очень тяжело.

— Станешь королём и я казню всех твоих врагов, — С улыбкой пообещал эльт.

— А если им окажешься ты? — Принц выжидающе посмотрел на воспитателя

— В любом случае если так и произойдет, я предам тебя последний, — не растерявшись ответил Саймон. — Не люблю действовать сообща.

Эрик снова рассмеялся и с теплотой посмотрел на Лимба. Он был рядом почти четверть века. Учил его биться двумя мечами, а потом одним, когда правая рука была отсечена. Слушал, помогал и всегда был на его стороне. И пусть Саймон порой, доводил его до настоящей тоски, когда начинал рассказывать об идеях и идеалах давно мертвой империи, даже в этих уроках принц чувствовал заботу. А иногда ему даже было интересно. Особенно когда Лимб, рассказывал о полководцах, королях и императорах древности. Именно благодаря Саймону, юный Эрик услышал об Эмрисе Партезе, Сабноке Элигосском и Якове Тиветском.

На мгновение, принцу даже захотелось, что бы эльт вновь прочёл ему древний фолиант о битвах древности, но он быстро отмел эту мысль.

Вместо этого Эрик приобнял Саймона в ответ.

— Спасибо, Сай — начал принц, но глухой удар прервал его. Дубовые двери, с треском распахнулись, ударившись о стены. В зал, словно стая волков, ворвались двенадцать мужчин.

Впереди шли пятеро. В ярких шелковых туниках, расшитыми серебряными нитями.

— Совет графов, — мелькнуло в голове Эрика. С некоторыми из них он носил общие шрамы, оставшиеся после нападения Варлоу.

За ними семеро: солдаты в пластиночном доспехе из серой стали, с алебардами на плечах.

Впереди всех шёл старик, тучный как гандхарский бегемот, живший в зверинце отца много лет назад.