Хроники парящих островов: Корона Штормов

Пролог: Эхо Войны Сумерек

В начале времен, когда мир еще формировался, Великие Сущности создали порядок из хаоса. Каждый отвечал за свою часть творения: Альмадрин Странник сплетал воздушные потоки, Корнелия Зелёная Песнь взращивала леса, Игнис Кузнечное Пламя разжигал огонь жизни в сердцах созданий. Среди них был и Казиндар – талантливый, но амбициозный творец ночных существ и глубинных тайн.

В те первые эпохи мироздания земля еще не затвердела полностью, и небеса не обрели своего постоянного цвета. Великие Сущности работали в гармонии, вплетая свои силы в единое полотно бытия. Альмадрин формировал причудливые облачные города, в которых позже поселились аэриты; Корнелия пела древние мелодии, от которых прорастали целые леса с разумными деревьями; а могучий Игнис ковал в недрах земли драгоценные камни и металлы, сияющие внутренним светом.

Казиндар же создавал существ сумрака и тени – прекрасных в своей загадочности и утончённости. Его творения были изящны и таинственны: мерцающие ночные бабочки, чей танец предсказывал судьбу; глубоководные создания со светящимися узорами; мудрые совы, способные видеть скрытую истину. Люди и другие существа порой боялись его творений, но никто не мог отрицать их необходимость и красоту.

"Ночь – это не просто отсутствие света," – объяснял Казиндар своим братьям и сёстрам, создавая первые звёзды. – "Это другая сторона бытия, где рождаются грёзы и тайны, где разум обретает глубину через познание своих страхов."

Именно Казиндар создал луну – серебряное зеркало, отражающее солнечный свет в ночи. Для этого он попросил осколок первородного солнца у Игниса, и тот, доверяя собрату, поделился частицей своей самой чистой стихии.

Но с каждым творением Казиндар всё больше погружался в созданные им тайны. Он начал проводить долгие эпохи в уединении, исследуя границы между реальностями и пустотой за пределами созданного мира. В этих пограничных состояниях он нашёл нечто, изменившее его – знание, которым не следовало владеть даже Великой Сущности.

"Наш мир – лишь капля в бесконечном океане возможностей," – говорил он, вернувшись после особенно долгого отсутствия. Его глаза теперь мерцали странным фиолетовым светом, а тень, которую он отбрасывал, порой двигалась независимо от него. "Почему мы ограничиваем себя правилами равновесия, когда могли бы познать истинное могущество?"

Сначала другие Сущности не придавали значения странностям Казиндара. Разве создатель ночи и тайн не должен быть немного эксцентричным? Но постепенно его творения начали меняться. Прекрасные ночные существа становились агрессивнее, тени удлинялись и обретали голод, звёздное небо иногда мерцало неестественным пурпурным светом.

"Я создал совершенство во тьме," – заявил он на совете Сущностей. – "Зачем чередовать её со светом, если в темноте обитает истинная сила? Мои создания должны править не только ночью, но и днём. Тьма – изначальное состояние всего сущего, а свет – лишь временное отклонение."

Альмадрин первым осознал опасность. "Брат мой, твои слова нарушают саму суть равновесия, на котором строится наш мир," – попытался он вразумить Казиндара. – "Без смены дня и ночи, без баланса света и тени творение рассыплется как песчаный замок."

Но Казиндар лишь рассмеялся, и в его смехе слышались отголоски пустоты между мирами. "Равновесие – цепь для тех, кто боится истинного могущества. Я видел то, что лежит за пределами нашего понимания и это знание освободило меня."

В ту же ночь он призвал вечную тьму над западными землями, где обитали первые смертные народы. Корнелия в ужасе наблюдала, как её леса увядают без солнечного света, как странные тени охотятся на её любимых созданий.

Так началась Война Сумерек – великий раскол среди сущностей, длившийся целые эпохи. Казиндар, стремясь усилить свою мощь, создал пять артефактов, каждый из которых был шедевром тёмного искусства: Корону Штормов для порабощения воздуха, Жезл Пламени для контроля над огнём, Ожерелье Приливов для подчинения воды, Кольцо Земных Глубин для господства над почвой и камнем, и Диадему Вечного Льда для власти над холодом.

Каждый артефакт был создан из особого металла, добытого на границе реальностей, и напитан сущностью самого Казиндара. Носитель артефакта обретал невероятную власть над соответствующей стихией, но платил страшную цену – его воля постепенно подчинялась тёмному творцу.

Война охватила все уголки юного мира. Горы раскалывались от ударов космических сил, моря закипали и обращались в пар, а небо раздиралось кровавыми молниями. Смертные расы, едва начавшие свой путь, укрывались в глубоких пещерах и под водой, молясь неизвестным еще богам о спасении.

После бесчисленных битв объединенные силы других сущностей сумели загнать Казиндара в горную крепость на северном краю мира. В финальном сражении Алмазная Лая, хранительница стихии льда, увидела, что обычная сила не остановит тёмного творца.

"Пока существует хотя бы одна снежинка, моя суть не исчезнет," – произнесла она перед тем, как принести великую жертву.

Алмазная Лая обратила всю свою сущность в чистейший кристалл льда, пронизывающий даже границы между мирами. Этот кристалл вонзился в самое сердце Казиндара, сковывая его вечным холодом, которое не могло растопить даже пламя звёзд.

Великие Сущности, истощенные войной, не смогли уничтожить Казиндара полностью. Вместо этого они заключили его в пространство между мирами, лишив большей части силы. Его артефакты были разбросаны по миру, скрыты глубоко в недоступных местах, охраняемые древними заклинаниями и верными стражами.

"Он никогда не должен вернуться," – провозгласил израненный Альмадрин Странник на руинах последнего поля битвы. – "И его творения никогда не должны воссоединиться. Ибо если пять артефактов снова соберутся вместе, путь для возвращения Казиндара будет открыт."

Так завершилась Война Сумерек – первый и самый страшный конфликт в истории мироздания. Мир начал медленно исцеляться, смертные расы выбрались из своих убежищ и построили первые великие цивилизации. Многие стали забывать истинные события тех дней, превращая их в мифы и легенды.

 Глава 1: Осколки прошлого

Холодные звезды горели яркими алмазами в бархатной черноте неба над скалистой грядой Синих Пиков. Полная луна медленно восходила из-за зубчатого горизонта, заливая пологий склон серебристым светом и обнажая очертания временного поселения аэритов. Десятки шатров из полупрозрачной ткани, натянутой на изогнутые рамы из светлого дерева, светились изнутри теплым сиянием кристальных ламп. В воздухе пахло дымом костров, горными травами и свежестью, присущей только высокогорью.

В центре лагеря, у самого большого костра, сложенного из высокогорной сосны, одиноко сидел Торваль Воздушный Молот, предводитель клана Высокого Ветра. Его статная фигура, облаченная в традиционные серебристо-голубые одежды с вышитыми узорами парящих островов, застыла в неподвижности. Костер отражался в его глазах – глубоких и пронзительно-голубых, как ясное небо над архипелагом, о котором он знал лишь из рассказов старших.

Тонкие пальцы Торваля рассеянно поглаживали сложные косы серебристой бороды, украшенные лазуритовыми бусинами, которые тихо позвякивали от каждого движения. При своих двухстах пяти годах он находился в расцвете сил по меркам долгоживущих аэритов – морщины, появившиеся в уголках глаз и на высоком лбу, лишь придавали его лицу благородства, а редкие белоснежные пряди в серебристых волосах служили знаком приобретенной мудрости.

Огонь танцевал перед ним, но взгляд Торваля был устремлен сквозь пламя, в прошлое, которое он едва помнил. Сегодня исполнялось ровно двести лет с того дня, когда произошло Великое Падение – катастрофа, превратившая могущественную островную империю аэритов в горстку беженцев, скитающихся по миру.

– Душа твоя снова блуждает среди облаков, не так ли? – раздался мягкий голос, хрустальным перезвоном нарушивший тишину.

Торваль поднял взгляд. К костру приближался Сильверист Штормовой, старейший член клана, чья фигура, несмотря на возраст, излучала природное достоинство и невероятную жизненную силу. Его белоснежная борода ниспадала почти до пояса, искусно заплетенная и украшенная десятками миниатюрных серебряных колокольчиков, которые при каждом шаге издавали мелодичный звон, напоминающий песню горного ветра.

– Просто размышляю, – уклончиво ответил Торваль, делая приглашающий жест рукой.

Сильверист опустился на каменную скамью напротив, и в свете костра стало заметно, насколько глубоки морщины на его лице – настоящая карта прожитых столетий. В свои триста двадцать лет он был одним из последних, кто родился и вырос на парящих островах, кто дышал разреженным воздухом высот и купался в облаках на рассвете.

– Размышления в такой день редко бывают легкими, – заметил старейшина, проницательно глядя на Торваля поверх тлеющих углей. – Я помню твоего отца в дни его молодости. Ты становишься всё больше похож на него – тот же упрямый взгляд, та же складка между бровей, когда ты недоволен.

Торваль не ответил. Что он мог сказать? Он был всего лишь пятилетним ребенком, когда Цирроньяр Штормокрылый, великий хранитель воздуха и защитник архипелага, внезапно обратился против своего народа. Воспоминания о том дне приходили к нему лишь обрывками – оглушительный рев, сотрясающий небо; люди, бегущие по улицам; отец, хватающий его на руки и прыгающий с края разрушающегося острова в бездну, полагаясь лишь на свои способности управлять воздушными потоками.

Большинство его "воспоминаний" о родине на самом деле было соткано из историй старших, из песен странствующих бардов, из фрагментов снов, но боль потери от этого не становилась меньше.

– Ты должен отпустить прошлое, Торваль, – мягко сказал Сильверист, словно прочитав его мысли. – Мы выжили, несмотря ни на что. Мы построили новую жизнь здесь, на земле. Наши дети никогда не знали другого дома.

Старейшина обвел рукой лагерь, где в шатрах уже зажигались вечерние огни, где молодые аэриты собирались вокруг меньших костров, чтобы петь песни и слушать истории, передаваемые из поколения в поколение.

– Новую жизнь? – резко ответил Торваль, и от его внезапного гнева порыв ветра всколыхнул пламя костра, отражая эмоциональную бурю внутри. – Посмотри на нас, Сильверист! Мы живем как тени прежних себя, скитаясь с места на место, не имея настоящего дома. Наша магия слабеет с каждым поколением. Видел ли ты, как играют дети? Они едва могут создать порыв ветра, чтобы поднять опавший лист! Еще сто лет, и аэриты станут не более чем странной диковинкой – коротышками с серебристыми волосами, рассказывающими небылицы о жизни среди облаков.

Сильверист не отвел взгляда от этой вспышки ярости. Его глаза, цвета предрассветного неба, смотрели на Торваля с пониманием и состраданием.

– Но разве ты не видишь? – тихо спросил он. – Даже в этом состоянии мы все же выжили. Заблудились, утратили, потеряли, но – выжили. И, возможно, когда-нибудь найдем способ вернуться.

Их напряженный разговор был прерван приближающимися шагами. К костру торопливо подходил Крейвен Буререз, могучий воин с телосложением горного утеса, чья полупрозрачная кожа пульсировала голубоватыми узорами – свидетельство исключительно сильной связи с воздушной стихией. Его шаги были столь легки, что, несмотря на внушительные размеры, он почти не касался земли – казалось, воздух сам поддерживал его массивное тело.

За Крейвеном следовали Зефир и Циклон – братья-близнецы с идентичными серебристыми бородами, заплетенными в три аккуратные косы, и искрящимися озорством глазами. Недавно разменявшие первую сотню лет, они считались юношами по меркам своего народа и сочетали в себе типичное для молодежи любопытство с врожденной грацией аэритов.

– Торваль, – обратился Крейвен без лишних церемоний, его низкий голос напоминал отдаленные раскаты грома, – ночная стража заметила странное явление над северными пиками. Серебряная комета, похожая на тонкую светящуюся нить. Она появляется уже третью ночь подряд, всегда в одно и то же время.

Близнецы энергично закивали, их глаза сверкали в отблесках костра.

– Я сам видел её прошлой ночью во время дежурства, – добавил Зефир, самый разговорчивый из братьев. – Она не похожа ни на одну звезду или комету, которую я когда-либо наблюдал.

Глава 2: Ритуал призыва

Вершина самой высокой скалы Синих Пиков купалась в лучах закатного солнца, когда Торваль начал последние приготовления к Ритуалу Призыва. Отвесные каменные стены горы, окрашенные в пурпур и золото умирающего дня, были свидетелями множества священных церемоний аэритов, но ни одна из них не несла такой тяжести ответственности, как эта.

Торваль, обнаженный по пояс, с ритуальными узорами, нанесенными серебристой краской на грудь и плечи, стоял в центре каменного круга. Его мускулистое тело, закаленное годами скитаний и битв, покрывали полупрозрачные голубоватые узоры — свидетельство его связи с воздушной стихией. Серебристые волосы, заплетенные в сложные косы с вплетенными в них лазуритовыми бусинами, развевались на ветру, словно живые существа, чувствующие приближение важного момента.

Вокруг него на каменных столбах горели семь свечей, изготовленных из драгоценного воска ветряных пчел — редчайших созданий, обитавших некогда лишь на архипелаге. Аэрос Зодчий, ближайший соратник Торваля, лично отправился в опасное путешествие к Туманным горам, чтобы добыть последние крупицы этого воска от одичавшего роя, чудом выжившего после Падения.

Семь старейших аэритов во главе с Сильверистом образовали внешний круг, отделяющий священное пространство от профанного мира. Их длинные серебристые бороды и волосы колыхались в такт усиливающимся порывам ветра, а глаза, прозрачные и глубокие, как горные озера, были устремлены к лидеру клана.

— Время пришло, Торваль, — голос Сильвериста разрезал тишину, подобно острому клинку. Старейшина поднял над головой древний свиток, покрытый рунами воздуха, который мерцал собственным внутренним светом. — Открой свой разум ветрам и позволь им решить твою судьбу.

В глубине души Торваля бушевало сомнение, хотя его лицо оставалось непроницаемой маской уверенности и силы. Был ли он достоин этой чести? Большую часть своей жизни он провел на земле, почти не помня великолепия архипелага, который должен был вернуть своему народу. Его отец, Тормар, был великим вождем, который предпочел годы изгнания унизительной зависимости от других рас. Но что, если эта гордость была ошибкой, стоившей жизни тысячам аэритов?

"Наша гордость стоила нам многих жизней," — пульсировала мысль в его голове, когда он вспоминал истории о первых годах после Падения, когда его народ гибнул от болезней и голода, отказываясь принимать помощь людей, фей и других обитателей низин.

Торваль закрыл глаза и глубоко вдохнул, чувствуя, как прохладный горный воздух наполняет его легкие. Он начал произносить древние слова на языке стихий, каждый слог которых был подобен ключу, отпирающему тайные двери между мирами:

— *"Аэра-вейт норинос, калаи сутрим восхейн..."*

Каждое слово давалось ему с усилием, словно он поднимал тяжелые камни и складывал из них невидимую башню, ведущую в небеса. По мере произнесения заклинания голубоватые узоры на его коже начали светиться все ярче, приобретая почти ослепительную интенсивность. Серебристые волосы Торваля поднялись вокруг головы, словно в невесомости, а воздух вокруг ритуального круга уплотнился, начав формировать видимую глазу спираль, поднимающуюся все выше к звездному небу.

Внезапно мир вокруг Торваля исчез. Он больше не чувствовал твердой скалы под ногами, не слышал тихого пения старейшин, не ощущал тепла свечей. Вместо этого его сознание оказалось в водовороте чужих воспоминаний и образов — фрагментов прошлого, которые не принадлежали ему.

Он увидел архипелаг во всем его нетронутом великолепии — десятки поразительно красивых островов, парящих на разной высоте, соединенных изящными воздушными мостами, которые казались сотканными из самого света. Города с высокими башнями из серебристого металла и голубого кристалла сверкали в лучах солнца. Сады, в которых растения росли вверх ногами под нижними сторонами островов, создавали невероятный зрелищный эффект для тех, кто смотрел снизу.

Торваль почувствовал соленый ветер, овевающий его лицо, ощутил невесомость полета между островами, услышал мелодичный звон кристальных колоколов, отмечающих смену времени суток. Он увидел аэритов — красивых, сильных, с сияющими от внутренней силы глазами, в изысканных одеждах, сотканных из облаков и света.

А затем перед его внутренним взором предстал Храм Ветров — величественное сооружение с куполом из голубого стекла, расположенное на центральном острове архипелага. Внутри храма, в самом сердце купольного зала, парил огромный кристалл, пульсирующий чистой энергией — Аэролит, сердце архипелага, источник воздушной магии всего народа.

Но идиллия видения внезапно сменилась кошмаром разрушения. Огромная тень заслонила солнце — Цирроньяр Штормокрылый в своей истинной форме воздушного кита, с глазами, пылающими багровым огнем, и странной черной короной на голове, напоминающей спутанные щупальца тьмы. Ураганы разрывали острова на части, молнии раскалывали башни, а аэриты в панике пытались спастись, многие падали в бездну, их крики эхом отдавались в сознании Торваля.

Но среди этого хаоса он заметил то, что не упоминалось ни в одном из рассказов старейшин — момент перед нападением. Цирроньяр, принявший облик высокого седовласого мужчины с проницательными глазами цвета летнего неба, входит в Храм Ветров с выражением беспокойства и тревоги на лице. В руках у него странный предмет — корона из черного металла с пульсирующим темным кристаллом в центре, от которого исходят почти невидимые тонкие нити тьмы.

"Я нашел это на Нижнем острове," — говорит воздушный кит Верховному Жрецу, пожилому аэриту с длинной серебристой бородой, украшенной белыми жемчужинами. — "От неё исходит странная сила. Мы должны изучить её немедленно."

Жрец с опаской смотрит на артефакт, но принимает его из рук Цирроньяра и помещает на церемониальный постамент перед Аэролитом. Оба они склоняются над короной, изучая странные символы, покрывающие её поверхность.

А затем — вспышка тьмы, похожая на взрыв чернильницы в ночном небе, крик боли, и глаза Цирроньяра меняют цвет с голубого на кровавый, словно его зрачки наполнились свежей кровью. Корона взмывает в воздух и опускается на голову воздушного кита, обвивая его черными щупальцами...

 Глава 3: Узы прошлого

Через три дня после Ритуала Призыва лагерь аэритов был охвачен лихорадочной активностью. Будто муравейник, потревоженный сильным ветром, серебристоволосые фигуры сновали между шатрами, собирая припасы, проверяя оружие и оттачивая последние детали их рискованного предприятия.

В самом центре этого контролируемого хаоса возвышалось нечто поистине удивительное — "Ветробег". Корабль, не принадлежащий ни земле, ни воде, парил в полуметре над почвой. Его обтекаемый корпус из серебристого дерева поблескивал в лучах утреннего солнца, а паруса из полупрозрачной ткани трепетали, ловя малейшее движение воздуха, словно чуткие щупальца неведомого существа.

Аэрос Зодчий кружил вокруг своего творения с неослабевающим энтузиазмом. Его шляпа-пропеллер крутилась в такт его движениям, а серебристые волосы с проседью были собраны в практичный хвост, чтобы не мешать работе. Глаза мастера-конструктора, цвета грозового неба, светились юношеским воодушешевлением, несмотря на его двести тридцать лет – средний возраст для аэрита.

— Вот здесь, видишь? — обратился он к Торвалю, указывая на сложный механизм в центре палубы корабля. Система шестерен, кристаллов и тонких металлических пластин тихо гудела и вибрировала. — Магический конвертер. Собирает остатки нашей силы и преобразует в подъемную энергию. Гениально, если позволишь заметить.

Торваль обошел механизм, проведя рукой над его поверхностью, ощущая легкое покалывание, как от статического электричества.

– Без Аэролита его невозможно поднять высоко, – объяснял он Торвалю, – но он доставит нас к подножию архипелага, а оттуда мы сможем подняться по Восточным скалам.

— А если встретим сопротивление? — спросил Торваль, рассматривая карту, расстеленную на столе из легкого дерева. Карта была испещрена заметками и символами: красные кресты обозначали опасные ветровые потоки, синие спирали – известные патрульные маршруты воронов-отступников, а зеленые точки – возможные убежища и пещеры.

— У "Ветробега" есть несколько сюрпризов, — с хитрой улыбкой ответил Аэрос, похлопывая по стене корабля. — Энергетические щиты на случай атаки, ускоряющие вентиляторы в кормовой части, и даже пара метателей молний моей собственной конструкции. Конечно, они не сравнятся с тем, что могли создавать наши предки, но для отпугивания мелких хищников сгодятся.

Обсуждение прервал дозорный, спустившийся с наблюдательной башни.

– Всадники приближаются с юга, – доложил он. – Двое. Один из них... странный.

Вскоре стало ясно, что имел в виду дозорный. К лагерю приближались двое всадников – обычный человек на гнедой лошади и высокий старец в голубых одеждах, восседающий на... воздухе. Вместо лошади под ним клубился небольшой серебристо-голубой вихрь, поднимающий его на фут над землей.

– Великая Сущность, – прошептал Сильверист. – Альмадрин Странник.

Это имя произвело эффект разорвавшейся грозовой тучи. Аэриты собрались вокруг, с благоговением смотря на приближающегося мудреца. О Синем Мудреце, как его называли люди, ходили легенды среди всех народов. Говорили, что он существовал с начала времен, был свидетелем Войны Сумерек и обладал глубокими познаниями всех стихий.

Торваль вышел вперед, чтобы поприветствовать гостей. Его взгляд задержался на спутнике Альмадрина – обычном с виду человеке с каштановыми вьющимися волосами и обветренным лицом.

Он был обыкновенным человеком — не слишком высоким, но крепко сложенным, с каштановыми вьющимися волосами и лицом, обветренным до красноты. Его одежда, хоть и была дорожной, выдавала в нем ремесленника: кожаная куртка закатанные рукава рубашки, открывающие мускулистые предплечья, и характерные мозоли на руках, какие бывают у тех, кто много работает с металлом.

– Приветствую тебя, Торваль, сын Тормара, наследник Высокого Ветра, – сказал Альмадрин, спускаясь со своего воздушного "скакуна". – Я знал твоего деда, когда Небесная Корона еще парила высоко над миром.

— Для нас честь принимать Великую Сущность, — ответил Торваль с поклоном, стараясь скрыть нервозность. Встреча с одним из создателей мира не была обыденным событием даже для лидера клана аэритов. — Что привело тебя в наш скромный лагерь?

Альмадрин улыбнулся, но в его глазах читалась озабоченность.

– То же, что и тебя подвигло совершить Ритуал Призыва – серебряная комета в ночном небе. Время пришло, Торваль. Время возвращаться домой... и противостоять древней тьме.

Мудрец повернулся к своему спутнику, который держался с настороженным любопытством, рассматривая серебристые волосы и светящиеся узоры на коже аэритов.

– Позволь представить Ветруса Ковальского. Возможно, это имя ничего не значит для тебя, но он единственный человек, кто когда-либо поднимался на архипелаг и вернулся живым.

Глаза Торваля расширились от удивления. Он внимательнее посмотрел на человека, оценивая его по-новому.

– Как это возможно? Барьер Цирроньяра...

— Иногда судьба создает странные союзы, — ответил Альмадрин, взмахнув рукой, на которой вдруг проявились тонкие светящиеся линии, напоминающие карту созвездий. — Ветрус попал на нижний остров десять лет назад, после кораблекрушения. И я считаю, что его опыт может быть бесценен для вашей миссии.

Ветрус нервно переминался с ноги на ногу под пристальными взглядами аэритов. Существа из легенд, о которых он слышал лишь в детских сказках, теперь рассматривали его с настороженным интересом. Некоторые из них парили в нескольких сантиметрах над землей, даже не замечая этого, словно для них это было так же естественно, как для него — дышать.

– Я мало что помню, – наконец произнес он. – Я был ранен и напуган. Но остров... он был прекрасен. Даже в разрушенном состоянии.

– Расскажи им о том, что ты нашел в пещере, – мягко подтолкнул его Альмадрин.

Ветрус вздохнул, собираясь с мыслями.Десятки пар глаз неотрывно смотрели на него, ожидая откровений.

– На острове была пещера с древними рунами. Внутри я обнаружил странный предмет – черный осколок размером с мою ладонь. Он... как бы это объяснить... он словно шептал. Не словами, а ощущениями. Предлагал силу, богатство, знания. Но в этом шепоте была такая тьма, что я испугался и закопал его глубоко в землю.

Глава 4: Дорога через тьму

Рассвет принес новую решимость и тревогу одновременно. "Ветробег" – удивительное творение, сочетавшее в себе грацию летящей птицы и мощь корабля, был готов к отправлению. Его корпус, созданный из легчайшего серебристого дерева, добытого с тайных плантаций на высокогорьях, был искусно укреплен тончайшими металлическими пластинами, которые Аэрос лично ковал при свете полной луны — для максимального сохранения магических свойств материала. Блестящий на солнце корабль казался живым существом, вздрагивающим от нетерпения взлететь.

В центре судна размещался сложнейший механизм, настоящее произведение инженерного искусства, над которым Аэрос трудился долгие годы. Сотни миниатюрных кристаллов, каждый не больше ногтя ребенка, были расположены в точной геометрической последовательности, образуя энергетическую матрицу. Мягкое гудение, исходящее от этой конструкции, звучало как отголосок древней песни, которую аэриты пели своим детям в эпоху величия.

Отряд, отправляющийся на архипелаг, был невелик – Торваль, Сильверист, Крейвен Буререз, братья Зефир и Циклон, Аэрос, каждый из которых был мастером в обращении с воздушной магией. К ним присоединились Ветрус и Альмадрин.

Аэрос, с вечно взъерошенными волосами и пальцами, покрытыми следами машинного масла и магической пыли, в последний раз проверял системы корабля. Его шляпа-пропеллер тихо жужжала, вращаясь от нервного возбуждения хозяина.

– Всё готово, – объявил конструктор, похлопывая по борту "Ветробега". – Четыре независимых воздушных двигателя, резервная система парения, укрепленный корпус. Даже если три из четырех систем откажут, мы всё равно сможем держаться в воздухе.

Ветрус, стоявший рядом с Альмадрином, с трудом скрывал нервозность. Для человека, всю жизнь проведшего на твердой земле, сама мысль о полете на деревянном судне, удерживаемом в воздухе лишь силой магии и инженерной мысли, казалась безумной.

Перед отправлением Торваль собрал оставшихся в лагере аэритов — сотни серебровласых существ, чьи лица отражали смесь надежды и страха. Они выстроились полукругом вокруг "Ветробега", многие держали в руках маленькие серебряные колокольчики — традиционное благословение для путешественников.

– Мы отправляемся на поиски нашего истинного дома, – голос Торваля звучал уверенно и торжественно, разносясь над притихшей толпой. – Если мы преуспеем, я пришлю знак — серебряную вспышку в ночном небе. Тогда готовьтесь к возвращению. Если же мы потерпим неудачу... – он сделал паузу, и тяжесть невысказанного повисла в воздухе, – ждите еще двести лет, пока не появится новый наследник Высокого Ветра.

Эти слова заставили Ветруса содрогнуться от осознания ответственности их миссии. Двести лет ожидания — практически вечность для человека, но лишь краткий миг в истории древнего народа.

Когда "Ветробег" поднялся в воздух, сотни серебряных колокольчиков зазвенели в унисон, создавая мелодию столь прекрасную и грустную, что даже Крейвен, суровый воин, украдкой смахнул слезу. Корабль величественно парил, набирая высоту — сначала в два человеческих роста, затем выше, и вот уже лагерь аэритов превратился в серебристую точку внизу.

Для Ветруса первые минуты полета были настоящим испытанием. Его желудок, казалось, остался где-то на земле, а руки побелели от напряжения, с которым он стискивал поручни.

– Дыши глубже, – посоветовал Аэрос, заметив состояние человека. – И попробуй смотреть на горизонт, а не вниз.

Кузнец последовал совету, и постепенно паника отступила, уступая место изумлению. Мир с высоты выглядел совершенно иначе: леса превращались в зеленые ковры, реки — в серебряные нити, а горы словно стали ниже и доступнее.

– Не беспокойся, – подбодрил его Зефир с озорной улыбкой. – "Ветробег" — самое безопасное воздушное судно в истории аэритов.

– Если не считать нашу крайне ограниченную магию воздуха без Аэролита, то падать тут до земли не далеко, – добавил Зефир с усмешкой.

– Да бросьте, – возразил Аэрос, гордо выпячивая грудь. – Пока мы все вместе, наших сил достаточно, чтобы удержать "Ветробег" в воздухе даже при полном отказе механики.

Альмадрин, до этого молча наблюдавший за пейзажами, покачал головой:

– Не стоит испытывать судьбу слишком часто. Механика Аэроса надежна, но в воздухе есть силы древнее наших знаний.

Лучи восходящего солнца окрашивали облака вокруг них в невероятные оттенки розового и золотого. Ветрус, освоившись с высотой, теперь с восхищением наблюдал за этим чудом природы.

– В старые времена, – произнес Сильверист, заметив интерес человека, – на архипелаге были специальные смотровые площадки для наблюдения за рассветом. Мы называли их Нитэсса — "Колыбели Солнца". В особые дни аэриты собирались там, чтобы встретить рассвет песней.

– А что пели? – заинтересовался Ветрус.

– "Гимн Восходящих Потоков", – ответил старейшина, и его глаза затуманились от воспоминаний. – Мелодия, рожденная в самом сердце воздушной стихии. Когда сотни голосов пели в унисон, звук поднимался выше облаков, и, как говорили древние, даже звезды прислушивались.

Ветрус мог лишь представлять эту величественную картину. Его внимание привлекло необычное зрелище: стая серебристых птиц, похожих на чаек, но с невероятно длинными хвостами, кружила рядом с "Ветробегом".

– Это ветряные рассекатели, – пояснил Циклон. – Они чувствуют магию воздуха. В прежние времена они всегда сопровождали воздушные корабли аэритов.

Их маршрут пролегал на восток, к Туманной роще – древнему лесу, где, по слухам, обитали лунные феи. Это был не самый короткий путь к архипелагу, но, как объяснил Альмадрин, наиболее безопасный.

– Прямой путь проходит через земли, контролируемые Орденом Перевернутой Короны, – сказал мудрец. – Нам лучше их избегать. Кроме того, нам может понадобиться помощь лунных фей.

– Феи не особо жалуют аэритов, – заметил Сильверист. – После Падения мы отвергли их предложение о помощи. Королева Лунариэль не забывает таких оскорблений.