Хроники Поглощенных Земель

Глава 1

В день, когда небо полыхнуло кислотным дождем, а земля задергалась, как эпилептик, старый мир сдох. И вместе с ним – вся эта гармония. Магия, которая раньше нас держала вместе, теперь разъедает все, как ржавчина. Даже самые сильные маги оказались беспомощны. И началась драка за объедки. За воду, за землю, за право не умереть завтра.

Первыми, как обычно, вцепились эльфы. Эти высокомерные ублюдки всегда считали себя пупом земли, а теперь, когда миру медленно приходит конец, им совсем крышу сорвало. Подчиняют себе все, что блестит. Считают, что имеют на это право. Ну-ну, посмотрим, как они запоют, когда мы им хвосты накрутим.

Тролли, народ, который раньше славился своим мастерством кузнечного дела и не знал себе равных в ремесле, теперь стал угнетенным. Они работают на эльфов, куют им оружие, строят им укрепления, но не получают ничего взамен, кроме презрения и побоев. Их грубая сила и мастерство теперь всего лишь инструменты в руках более амбициозных.

Драконы, существа некогда величественные и мудрые, разделились на враждующие кланы. Полулюди, полузвери, они воюют друг с другом за территории, за сокровища, за влияние, сжигая все на своем пути. Их войны оставляют после себя только пепел и разруху. Нас с ними разделяет магический барьер. И они не высовываются из своего гребанного Файерхарта.

А я? Я пытаюсь просто выжить. И, что самое сложное, не убить никого в очередную ночь полнолуния. Потому что, по правде говоря, я сама для себя самый страшный враг.

Луна, круглая, как налитый кровью глаз, висит в небе, и ее свет, словно игла, пронзает мое нутро. Я чувствую, как под кожей закипает ярость. Это не обычная злость, нет. Это звериная, первобытная ненависть ко всему живому. Я заперлась в своей лачуге, забаррикадировала дверь, и зубами сжимаю кусок старой кожи, лишь бы не закричать.

Но это не помогает. Бесполезно пытаться сдерживать это чудовище, которое растет во мне с каждой минутой. Кости трещат, выворачиваются, перестраиваются. Мускулы набухают, шерсть лезет клочьями. Я кричу, но этот крик уже не мой. Это вопль зверя, выпущенного на волю.

Я чувствую, как человеческое "я" отступает в дальний угол сознания, сжавшись от ужаса. Зверь берет верх. Он ломает дверь с одной легкой подачи. Вырывается на улицу, в ночь, которая кажется его родной стихией.

Наш город, а вернее, поселение оборотней, сейчас выглядит как поле боя после кровавой схватки. Разрозненные лачуги из камня и дерева, обнесенные кое-как сложенными каменными стенами. Вокруг костры, отбрасывающие дрожащие тени, за которыми, как правило, прячутся воющие от боли оборотни. Здесь, среди нас, оборотней, почти нет спокойных ночей. Мы все живем в постоянном страхе перед собой, перед тем, во что мы превращаемся.

Я бегу по узким улицам, мои лапы с силой ударяются о землю. Ветер свистит в ушах, а в ноздри бьет запах чужой крови, запах страха. Это тролли. Они посмели выйти на улицу ночью, и запах их страха, дразнит меня.

Я вижу одного из них, он идет пошатываясь, сгорбившись под тяжестью мешка с инструментами. Его голова опущена, он явно не видит меня. Глупый, медленный тролль. Я кидаюсь на него, прежде чем он успевает понять, что происходит. Мои когти разрывают его кожу, зубы впиваются в плоть. Тролль даже не кричит, только хрипит и дергается в моих лапах. Я чувствую, как теплая кровь заливает мою шерсть, и от этого становится только лучше. Мне хочется еще, больше, я хочу разорвать его на части, хочу почувствовать, как его жизнь уходит из него. Я сдираю с него кожу, разрываю мышцы и хрущу костями.

Наконец, все заканчивается. Тролль лежит на земле, распотрошенный, его останки разбросаны вокруг. Меня отпускает. Зверь во мне затихает, насытившись. Теперь наступает мучительная очередь человека.

Меня тошнит. От запаха крови, от вида этого растерзанного тела. Я снова Чейз, и мне противно от того, что я сделала. Я прислоняюсь к стене и тяжело дышу. Я ненавижу себя, ненавижу эту красную луну, ненавижу то, во что я превращаюсь.

Здесь, в этом поселении у каждого из нас есть свой шкаф со скелетами. Кто-то рвет и мечет в лесах, прячась от всех, кто-то пытается бороться со своим зверем, зажимаясь в углу своего дома. Кто-то, как и я, срывается, и тогда поселение содрогается от его дикого воя и от звуков резни. Но мы, оборотни, все одинаково прокляты.

Я стираю кровь с лап о землю, с трудом встаю и срываюсь вглубь поселения, подальше от того места, где я оставила свою добычу.

***

Утро встретило меня тяжелой, пульсирующей болью в висках и отвратительным привкусом крови во рту. Я проснулась на грязном полу своей лачуги, тело ломило, словно меня всю ночь били палками. За окном брезжил рассвет, робкий и бледный, словно боялся разозлить остатки ночной тьмы.

Я поднялась, с трудом переставляя ноги, и подошла к маленькому зеркалу, висевшему на стене. В отражении на меня смотрела измученная, осунувшаяся девчонка с темными кругами под глазами. Мои длинные, светлые волосы спутались, на щеке красовалась свежая царапина. Я больше не видела в себе зверя, готового разорвать все вокруг. Осталась лишь Чейз, оборотень, проклятый своей природой.

Я сплюнула на пол и поплелась к двери. Выйдя на улицу, я увидела, что жизнь в нашем поселении уже кипит. Тролли, те, что уцелели после ночных вылазок, понуро таскали камни и древесину, их движения были медленными и осторожными. Они старались не смотреть в глаза оборотням, предпочитая держаться подальше от нас. Их можно понять.

Среди оборотней бушевало напряжение, которое висело в воздухе, как запах гари после пожара. Некоторые, как и я, выглядели изможденными, у других, наоборот, в глазах горела искорка звериной злобы. Я заметила Лукаса, он сидел на обломке стены, точил свой топор и косился на меня. Лукас славится своей силой и жестокостью даже среди нас. Он всегда был моим соперником, и я не удивлюсь, если он почувствовал кровь той ночью. Наши волки всегда чувствуют друг друга.

Рядом с ним стояла Ребекка, ее рыжие волосы были заплетены в косу, а на щеке виднелся старый шрам. Она целительница. Очень добрая, я всегда поражалась ее терпению. Иногда, когда меня тошнит от того, что я сделала, я думаю, что мне не помешало бы немного ее доброты. Но я никогда не попрошу.

Глава 2

Ярость ослепила меня, но даже сквозь пелену крови и гнева я нутром чуяла — это лишь разминка. Эльфы облепили нас, как бешеные псы, и наши ряды таяли на глазах. Я рвала эльфийскую линию, словно фурия, выпущенная из клетки. Мои когти не знали пощады, а каждый взмах был пропитан ядом мести за Лукаса.

Я вынюхала того, кто это сделал. Высокий, златовласый, и ухмыляется, гад, видя, как я пробиваюсь к нему сквозь его шелудивое войско.

— Заплатишь, скотина! — прорычала я, голос сорвался в хриплый, звериный рык.

— Ты всего лишь дикарка-оборотень, — процедил он, тон сочился презрением. — Тебе меня не достать, грязнокровка.

Отвечать ему? Да плевала я! Я кинулась вперёд, перепрыгивая через кучи дохлых эльфов. Да, он далеко, вижу, но попробуй меня остановить! Кровь закипела, а зверь внутри, чувствую, уже грызет цепи. Сейчас он вырвется и покажет этому надменному ублюдку.

В какой-то момент я поняла, что осталась одна, окружена сворой эльфийских шакалов, жаждущих моей крови. Наседали, твари, били со всех сторон, едва успевала ставить блоки и бить в ответ. Чувствую, силы на нуле, еще немного, и упаду, а они меня разорвут на кусочки, даже костей не оставят.

И вдруг, сквозь шум битвы, я услышала голос Ребекки. Далеко, но отчётливо, как сквозь туман:

— Чейз! Остынь!

Ее слова, как ведро ледяной воды на голову. Пыл утих, и я увидела пепелище. Поселение полыхает, наши отступают, и все из-за моей тупой, звериной злости. Чуть не погубила всех.

Резко отступаю, вырываюсь из кольца эльфов. Перелетаю через одного, оттолкнувшись от его гнусной спины, и с разгона влетаю в кучку эльфийских всадников, сбивая их с ног. Бегу, не оглядываясь, чувствую, как раны горят, мышцы сводит, но останавливаться нельзя.

Наконец, вижу Ребекку. Она за обломками каменных стен, пытается укрыть троллей. Заметила меня, и на лице промелькнула тень облегчения.

— Ты жива! — выдохнула она, словно гору с плеч скинула.

Не успела я ответить, как нас оглушил яростный рык. Лукас! Живой! Истекал кровью, но прорвался через эльфийскую орду и размотал нескольких гадов одним взмахом своего окровавленного топора.

— Валим! — проревел он.

Его команда прогремела, как гром. Оборотни, которые едва держались на ногах, начали отступать к лесу. Пятились, огрызались, пытаясь оторваться от этой мерзкой карусели смерти.

Лукас продолжал пробиваться вперед, грудью прикрывая наш отход. Бился, как одержимый, не давая этим ушастым гадам замкнуть кольцо и прикончить нас всех. Ранен, конечно, но, кажется, это только подливало масла в его и без того кипящую ярость.

Вижу, как он расчищает нам дорогу, и понимаю — времени в обрез. Кричу троллям, чтобы держались Ребекки, а сама остаюсь рядом с Лукасом, прикрывая его задницу.

— Ты чего тут забыла, Чейз? — прорычал он, едва переводя дух. — Уходи!

Но, я конечно, его не послушала. Он тяжело вздохнула и продолжил держать оборону. И вот, когда мы, отбиваясь, оказались достаточно далеко от этих эльфийских отморозков и нашего пылающего поселения, смогли перевести дыхание.

Лес встретил нас гробовой тишиной, которую нарушало лишь тихое потрескивание углей, доносящееся из-за спины. Мы отступали, словно раненые звери, оставляя за собой дымящиеся руины нашей прошлой жизни. Оборотни вымотаны, тролли перепуганы, а Ребекка… она, как всегда, пытается держать лицо, хотя я вижу, что внутри у нее тоже все разворочено. Оглядываюсь. Лукас, весь в крови, прихрамывая, ковыляет в лес.

Мы живы.

Ребекка пересчитывает нас, словно цыплят, чтобы убедиться, что никто не отстал. Потери, конечно, огромные, но она держится. Понимает, что сейчас не время сопли распускать.

— Все здесь? — спрашивает она, ее голос уже дрожит.

Оборотни переглядываются и кивают. Тролли тоже на месте.

— Хорошо, — говорит Ребекка. — Теперь нам нужно найти место для передышки.

Лукас молча кивнул, и, не тратя слов на утешения, двинулся вглубь леса. Мы, как привязанные, поплелись за ним, каждый понимал – это только начало. Я обвела взглядом уходящие в темноту силуэты оборотней и троллей.

Мы потеряли крышу над головой, но не потеряли себя.

Шла, плевала на боль в ранах. Зверь внутри, который во время боя готов был грызть глотки всем подряд, сейчас притих, свернулся калачиком. Мы – муравьи перед эльфийским катком. У них армия - как саранча, и выдрессированы до совершенства.

После бесконечного марш-броска по лесу, где каждый куст казался засадой, а каждый треск ветки – топотом эльфийских сапог за спиной, мы, наконец, наткнулись на относительно спокойное место. Тропа вывела нас к скалистому склону, поросшему мхом и папоротниками.

Остановилась, настороженно принюхиваясь, как гончая перед норой. Лукас, который шел впереди, тоже замер, вслушиваясь в тишину. Повернулся к нам, его лицо, покрытое грязью и кровью, было напряжено, как натянутая тетива лука.

— Что там? — прошептала Ребекка, подойдя ко мне. Ее голос тихий, осторожный.

— Кажется, пещера, — хрипло ответил Лукас. По голосу слышно, что он на пределе.

Подошли к проходу, и точно - пещера. Вход узкий, разве что по одному протиснуться, и замаскирован кустами, как будто сама природа постаралась спрятать это место.

— Что думаешь? — спросила Ребекка. — Может, лучше поищем другое место?

Я бросила взгляд на троллей, которые уже еле ноги волочат, и на оборотней, чьи раны заляпаны грязью и кровью.

— Дальше нельзя идти, — отрезала я. — Нам нужен отдых. И эта дыра вполне сойдет.

Лукас коротко кивнул, соглашаясь со мной.

— Я проверю, — сказал он, и, не дожидаясь согласия, как тень скользнул в темный проход.

Мы остались стоять, напряженно вслушиваясь в тишину, словно ждали приговора. Через пару минут Лукас вернулся.

— Чисто, — коротко бросил он. — Пещера небольшая, но от дождя и ветра укрыться можно. И, главное, никто не подкрадется незаметно.

Ребекка выдохнула с облегчением.

— Ну, что ж, — сказала она, и, сжав зубы, первой двинулась к входу в пещеру.

Глава 3

Солнце решило устроить мне персональную пытку светом прямо в глаза. Я заворочалась, как медведь в берлоге, недовольно зарычала и попыталась натянуть одеяло повыше, чтобы хоть как-то спастись от этой световой атаки. Открыла глаза и обнаружила, что этого придурка Лукаса и след простыл.

С трудом оторвав задницу от лежанки, зевнула так, что, наверное, птицы поблизости попадали с веток. Косы спутались в какое-то гнездо, а во рту будто мышь померла. Да, с таким началом дня впору сразу обратно в кровать и застрелиться. Плюхнувшись на пол, как мешок с картошкой, побрела к умывальнику. Умывшись ледяной водой, почувствовала себя чуточку лучше. Бодрит, как удар током. Окинув взглядом комнату, которая служила нам с Лукасом временным пристанищем, накинула на плечи легкую кофту и поплелась к выходу.

За дверью кипела жизнь, как в муравейнике. Ожидала увидеть привычную картину заспанных рож и хмурых лиц, но, видимо, в стае Маунтхаунт утро начинается с рассветом. Улица кишела оборотнями, здоровыми, как шкафы. На таких посмотришь, и кажется, что они могут голыми руками эти горы в щебенку превратить.

Тролли, как вечные трудяги, сновали туда-сюда, нагруженные всяким барахлом. Наши тоже влились в эту движуху и теперь все вместе таскали бревна, как будто от этого зависела их жизнь. А у ремесленников с утра пораньше работа кипела, как лава в жерле вулкана. У кузницы молота гремели, аж искры летели. В общем, кто не работает, тот не ест. Интересно, а с лентяями у них что делают? В эльфийский плен отдают?

— Вот же помешанные! — хмыкнула я, прислонившись к стене.

Город стаи Маунтхаунт был, мягко говоря, не похож на наш прежний дом. У нас все как-то проще, уютнее было. Дома из темного камня с грубыми деревянными балками выглядели как неприступные крепости. На стенах домов висели шкуры и трофеи, напоминая о том, что здесь живут воины.

Я решила прогуляться до главной площади, где, по идее, должен быть рынок. По пути нос к носу столкнулась с Ребеккой. Она тоже, как и я, выглядела так, будто ее неделю били ногами.

— Здравствуй, спящая красавица, — буркнула она.

— Сама такая. Что это они с утра пораньше вскочили, как ужаленные в задницу? — поинтересовалась я.

— Эти оборотни, видать, с дикими генами. Но знаешь, что я думаю?

— Что?

— В этом городе есть библиотека. Я ее видела вчера, пока пробиралась к своей койке. Не то чтобы мне очень хотелось читать, но хоть от этого шума отдохнем. Пошли?

Я кивнула.

Библиотека оказалась такой же, как и все остальные. Это было просторное помещение с высокими стеллажами, заставленными книгами в кожаных переплетах. Пахло старой бумагой и пылью, но в этом был какой-то особый шарм. В центре стоял огромный стол с лампами, вокруг которого сидели несколько оборотней и, наморщив лбы, что-то читали. Ботаны, одним словом.

Мы с Ребеккой нашли укромный уголок и принялись рассматривать полки. Я перебирала толстенные тома, пялилась на непонятные письмена, пока не наткнулась на одну книгу, которая явно выделялась из общей массы. Черная обложка и название, вытесненное серебром: "Летописи Маунтхаунт".

Мы притащили ее к столу и, затаив дыхание, открыли. На страницах были древние записи о происхождении стаи, об их легендарных предках и славных победах.

Читая о их силе и гордости, я вдруг почувствовала какое-то странное уважение к этим ребятам. Впервые за долгое время. И тут меня осенило. Они не просто стая оборотней, они – наследие веков, потомки легендарных воинов. У них, оказывается, есть что терять, и за что бороться.

— Охренеть, какие же они крутые, — прошептала Ребекка, залипнув в страницы. В её глазах читалось: "Я хочу быть такой же!"

— Да, подруга, похоже, мы вляпались в компанию не каких-то там деревенщин, — ответила я, прожигая взглядом описание одного из их древних вожаков. Эти парни явно знали толк в жизни, и это бесило.

После нескольких часов в этой пыльной библиотеке моя голова трещала от информации о стае Маунтхаунт. Дело не только в их дурацкой истории, но и в их звериной сути. Я снова пролистала несколько страниц, пытаясь разглядеть их предков. И тут меня пронзило: "Вот оно!"

— Ребекка, зацени, — процедила я, тыкая пальцем в картинку древнего волка. Этот чувак явно не был типичным мохнатым ублюдком.

На картинке красовался огромный зверь. Тело волчье, но грива львиная, а хвост – пушистый, мощный, как у пантеры. Лапы – как у медведя-переростка, а когти – как кинжалы. И эта морда... да, волчья, но в ней читалось нечто большее, чем просто дикая ярость. Что-то нечеловечески умное и сильное.

— Видишь? — спросила я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Это же не просто волк, верно?

— Да я заметила, но не придала значения, — буркнула Ребекка, придвигаясь ближе, чтобы рассмотреть этот шедевр. — Типа, волк-мантикора?

— Бинго! Волк-мантикора! — пронеслось у меня в голове. И чем больше я копалась в этих древних бреднях, тем яснее становилось. Стая Маунтхаунт – это не просто оборотни, это какая-то генетическая аномалия, гремучая смесь волка и льва. В этих заплесневелых летописях говорилось, что их предки – результат какого-то древнего союза между духами этих животных. Этот союз, видите ли, даровал им не только странную внешность, но и суперспособности. Да пошли они...

Эта львиная порода, как они тут распинались в летописях, наделила их заносчивостью и манией величия. Типа, они никогда и ни перед кем не прогнутся. Ещё бы, прирожденные короли лесов, готовые тащить за собой всех овец.

Но волчья часть, эта дикая, кровожадная натура, превращала их в настоящих берсерков в бою. Ярость, как у стаи бешеных гиен, сметающая всё на своём пути. Но при этом, эти волки, мать их, преданные до тошноты своим "братьям по шерсти". За своих порвут любого. И охотники они знатные, чуют добычу за километр, преследуют с маниакальной точностью. Прямо милашки, блин.

А ещё они быстрые, и выносливые. Почти непобедимые, ага. Разве что пуля в лоб поможет. Эта двойственность делала их не только опасными ублюдками, но и полными психами. Их гнев – это ядерный взрыв, а преданность – как цемент, хрен сломаешь. Гордые, как павлины, независимые, как кошки, но, в то же время, верные, как собаки. Скучно…

Глава 4

И вот, мы добрались до края эльфийской деревушки. Но это место никак не вязалось с образом кровожадных убийц. Это был не укреплённый лагерь, не крепость, а какой-то грёбаный сад, утопающий в зелени и цветах. Дома из светлого дерева и камня, крыши увиты растениями. Фонтаны журчат, в воздухе пахнет жасмином. Всё такое мирное и спокойное, что я даже засомневалась, а туда ли мы вообще припёрлись. Может, стоит развернуться и пойти обратно? Хотя нет, лучше мы здесь всё разнесём.

Оглянувшись, я заметила, что воины Маунтхаунт как-то сникли. Стоят, разинув рты на поселение, и вся их боевая злость куда-то делась. Вот же незадача! Только-только собрались выпустить пар...

И тут из ворот выплывает эльф. Весь в белом, как будто только из бани. Коса до пояса, глазки чистые, как у ребенка, и ни капли той ненависти, что я привыкла видеть в мордах этих лесных засранцев. Ручки поднял, мол, "я не я, и хата не моя".

— Остановитесь! — верещит он своим сладеньким голоском. — Вы ошиблись! Мы – не те, кого вы ищете.

Арик, как всегда, впереди планеты. Топор в руке сжимает так, что аж костяшки побелели.

— Да ну? — прорычал он, как медведь, разбуженный зимой. — Что вы тут нам заливаете?

Эльф покачал головой.

— Мы – мирные жители. Войны презираем. Живем в гармонии с природой и ни с кем не хотим драться. Есть другие эльфы, скажем так. Завоеватели, которых зовут дварфами. Возможно, вы встретились с ними.

— Дварфы? — переспросила я, нахмурившись. Что за чушь он несет?

— Дварфы – это мерзкая раса, которая прикрывается нашим именем, — ответил эльф с каким-то брезгливым видом. — Живут в горах, ведут войны, живут грабежами, разгромами поселений и деревень, иногда целых городов. Внешне мы похожи, но совершенно разные внутри.

Я глянула на Лукаса. Тот стоит, как громом пораженный. Да я и сама, честно говоря, в шоке.

— Если хотите, — продолжает эльф, — мы можем показать вам наш город и наш образ жизни. Увидите сами, что мы ничего общего не имеем с этими дварфами.

Арик секунду помолчал, видно, завис. Потом кивнул.

— Ладно, — говорит. — Но если ты лжешь, я из тебя ремни наделаю, понял? И из твоих дружков тоже.

Эльф улыбнулся и поманил нас за собой. Мы вошли в город, и я поразилась увиденному. Все было таким чистым и светлым, что казалось, будто мы попали в другой мир. Эльфы занимались своими делами, кто-то ткал на станке, кто-то рисовал картины, а кто-то просто отдыхал в тени деревьев. Все они выглядели такими мирными и добродушными, что я не могла поверить, что это те самые эльфы, с которыми мы воевали.

Нас провели по всему городу, показывая дома, мастерские и сады, угощали фруктами и охлажденными напитками. Хотя от последнего мы отказались. Но чем дольше я здесь находилась, тем больше убеждалась, что эти эльфы совсем другие. Они не были жестокими и высокомерными, напротив — добрыми и гостеприимными.

Эльф, который нас вел, подошел к Арику.

— Ну что, — сказал он, улыбаясь, — Убедились, что мы не дварфы?

Арик на секунду задумался, а потом кивнул.

— Похоже, что так, — сказал он, — Простите нас за недоверие.

Эльф пожал ему руку.

— Ничего, мы понимаем.

Я посмотрела на Лукаса. Он молчал, глядя на эльфов, и я знала, что он чувствует то же самое, что и я. Всё оказалось гораздо сложнее, чем я думала. И, кажется, нам предстоит еще многому научиться.

Оказывается, они не только траву выращивать умеют, но и инструменты всякие из дерева строгать, да еще и на дудках свистеть. Вечером, когда солнышко начало клониться к горизонту, эта идиллия достигла апогея: флейты, арфы, песни, пляски… Эльфы рассказывали сказки про своих предков, которые достигли "гармонии с природой" – наверное, обкурились ромашек до беспамятства.

Сижу я на этих их дурацких подушках, вдыхаю аромат каких-то цветочков, и чувствую себя как в дурном сне. Все вокруг такое спокойное, такое умиротворенное, что я на мгновение даже забыла, зачем мы сюда вообще приперлись. Лукас, правда, оставался верен себе – сидел рядом и сверлил взглядом все вокруг, как будто искал, где тут можно что-нибудь сломать. Но, чую, даже на него эта атмосфера как-то подействовала, хоть он и пытается это скрыть.

Вот же блин! Пришли за местью, а попали на какой-то фестиваль природы и спокойствия. И что теперь делать? Как снова поверить в то, что мир – это черное и белое, если тут все радугой переливается?

Оранжевое солнце, нагло золотя листву, пробивалось сквозь кроны деревьев, освещая особенно "просветленных" эльфов. Они, с блаженными улыбками на лицах, восседали в позе лотоса на плетеных циновках. Вокруг курились какие-то хитрые травяные смеси, и я уловила знакомый сладковатый аромат... ромашки! Эльфы, видать, решили просветлиться до состояния полной нирваны, а заодно и лёгкой эйфории.

Один эльф, с длинными, заплетенными в косы волосами, воздел руки к небу и промурлыкал что-то про "единение с матерью-землей" и "открытие третьего глаза". Второй, обкуренный до состояния философствующей амёбы, кивал в такт и пытался поймать бабочку, искренне считая её воплощением высшего разума. Мне аж зубы свело от этого зрелища. Дайте мне топор, пожалуйста!

Я уже было совсем скисла, наблюдая за этим травяным безумием, как вдруг заметила движение краем глаза. Арик! Наш угрюмый громила, обычно с лицом кирпичом, вдруг преобразился! Он, расталкивая медитирующих эльфов, как кегли, пробирался к какому-то тощему типу с безумным взглядом и пучком травы, торчащим из волос.

И тут, о чудо, Арик начал разговаривать! Не рычать, а вполне связно излагать свои мысли! Да еще и с энтузиазмом, которого я от него никогда не видела. Оказывается, этот ботаник-эльф – главный по садоводству и знаток редких растений. И вот они стоят, эти два сапога пара, и оживленно обсуждают что-то про удобрения из банановой кожуры и морской капусты, а еще про влияние ультрафиолетовых лучей на рост ядовитых орхидей!

Арик, оказывается, всю жизнь мечтал выращивать редкие яды для стрел. Кто бы мог подумать! Он даже жестикулировал, размахивая руками так, что чуть не сбил с ног проходящего мимо эльфа с арфой. Тот только возмущенно пискнул и поспешил ретироваться, видимо, решив, что лучше не связываться с этими "варварами", у которых внезапно проснулась тяга к прекрасному и ядовитому.

Глава 5

Эти твари, вынырнувшие из-под снега, были слишком быстры, слишком сильны. И, черт побери, слишком многочисленны. Мантикоры, обычно такие свирепые, сейчас жались к Арику, выражая свое беспокойство тихим рычанием. Даже на их мордах читалось откровенное недоумение. Эти твари явно не были обычными зверями.

— Это не дварфы, — промелькнуло у меня в голове, но времени на раздумья не было. Первая волна тварей, истошно воя, рванула на нас, и я поняла, что наша маленькая группка – это лишь закуска для этих чудовищ.

Я схватила меч, сжимая его в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев. Да, меч, конечно, не мой стиль, но сейчас я была готова хоть зубами грызть этих уродов, лишь бы выжить. Лукас стоял рядом, и я краем глаза заметила, как его глаза вспыхнули каким-то нечеловеческим огнем. Он тоже чувствовал эту звериную силу, которая рвалась наружу, и, на секунду, меня это испугало даже больше, чем надвигающиеся чудовища.

– За мной! – заорала я, и бросилась вперед, навстречу первой твари, что успела добраться до нас.

Мой меч вонзился в ее мохнатую шкуру, но она даже не вздрогнула. Словно я укусила ее за пятку. Тварь издала утробный рык, от которого земля содрогнулась, и ударила меня своей огромной лапой, отбросив меня назад, как куклу.

Боль пронзила все мое тело, но я тут же вскочила на ноги, не собираясь сдаваться. Я сплюнула кровь, и посмотрела в глаза твари. В них не было ничего, кроме дикой, животной ярости. Я поняла, что это не битва, это бойня, и что мы можем стать лишь ее жертвами.

Лукас, словно зверь, метался рядом, вцепляясь в тварей прямо голыми руками. Он сражался так, как не сражался никогда. И я поняла, что передо мной не тот ворчливый парень, которого я так ненавидела, а что-то другое, что-то гораздо более опасное. Он убивал, не глядя, его глаза горели безумным пламенем, и я чувствовала, как его сила растет с каждым убитым чудовищем.

Арик тоже вступил в бой, но его нападения лишь еще больше разозлили этих монстров. Мантикоры грызли, царапали, пытались разорвать шкуры тварей, но те, казалось, были непробиваемы. Я поняла, что это не просто какие-то гибриды животных. Это какие-то чудовища, созданные явно не природой. И я начала осознавать, что мы не просто в беде. Мы в полной заднице.

Я отбивалась от тварей, нанося удары мечом, кусая, царапая, используя все возможные средства, лишь бы выжить. Я чувствовала, как силы покидают меня, но я не останавливалась. Я знала, что если я упаду, то больше не встану. И я знала, что нельзя сдаваться. Потому что, где-то внутри меня, все еще тлела искра надежды. И эта искра не позволяла мне опустить руки.

Одна из тварей схватила меня за руку, и ее клыки пронзили мою плоть. Боль была ужасной, но еще страшнее было ощущение бессилия. Я смотрела в красные, горящие глаза твари и понимала, что я умираю. И что я не смогла. И что вся эта дерзкая затея закончилась здесь, на этом чертовом снегу, под свирепым взглядом этих чудовищ.

Я не собиралась умирать, просто так. Я вырвала свою руку из пасти твари, и с безумным криком снова бросилась в бой. Кровь пульсировала в висках, а боль в руке, казалось, обжигала меня изнутри. Словно звериный инстинкт взял верх над разумом, превращая меня в машину для убийства. Я бросалась на тварей, рыча и царапаясь, как раненый зверь, не давая им шанса перевести дух. Я вгрызалась зубами в их мохнатые шкуры, вонзала меч, не думая о последствиях, словно это был мой последний танец на краю пропасти.

Я посмотрела на Лукаса. Он не сражался, он уничтожал. Его движения были быстры, яростны и отточены до совершенства. Я увидела, как он разорвал на части одну из тварей, с легкостью отбросив ее в сторону. Его глаза, на мгновение, встретились с моими. В них не было жалости, не было страха.

Но я понимала, что даже его силы не бесконечны. И что даже он, не сможет всех нас спасти. И я поняла, что нужно действовать. Срочно. Прямо сейчас. Собрав все оставшиеся силы, я оттолкнула от себя тварь, которая пыталась на меня наброситься, и выкрикнула:

– Лукас, отступаем!

Он на мгновение замер, словно очнувшись от транса, и его взгляд стал более осмысленным. Я увидела, как он оценивает ситуацию, и как в его глазах появляется решимость. Он кивнул, и начал отступать, прокладывая нам путь среди тварей. Я прикрывала его сзади, а Арик и мантикоры страховали нас по краям фаланга.

Это был не бой, это был отчаянный прорыв, бегство на грани жизни и смерти. Мы бежали, не оглядываясь, чувствуя, как твари преследуют нас по пятам. Мы слышали их утробное рычание, их клыки, скребущие по камням, и чувствовали их горячее дыхание на своих спинах.

И, наконец, мы добрались до скал. Узкий проход между двумя огромными валунами давал нам хоть какую-то защиту. Мы втиснулись в этот проход, выставив вперед мечи и тела, и приготовились к последней битве. Твари подошли к проходу, и начали осаждать нас. Они выли, царапали камни, пытаясь добраться до нас, но мы стояли, как единое целое, готовые дать им отпор. Крик, сорвавшийся с моих губ, был не просто звуком. Он был сгустком ярости, отчаяния и какой-то дикой, первобытной силы. Я чувствовала, как эта сила пронизывает меня насквозь, заставляя дрожать каждую клеточку моего тела. Твари, казалось, отшатнулись от этого рева, словно их обожгло пламенем, и я поняла, что у нас появился шанс.

В голове, словно в тумане, возникли ясная картинка. Когда-то, давным-давно, в какой-то пыльной книге, которую я стащила из одной единственной в нашем поселении скромной библиотеки, я читала что-то про древние заклинания, про магическую силу, которая способна изменить реальность. Я тогда посмеялась над этим бредом, но сейчас, когда смерть дышала нам в затылок, я ухватилась за эту соломинку, как за спасительный круг.

Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то. Обрывки слов, странные символы, какие-то невнятные описания. В моей голове царил хаос, но я продолжала копаться в своих воспоминаниях. И, наконец, я нашла это. Не четкое заклинание, а скорее фрагмент какого-то древнего обряда.