Хроники таверны "Три Котелка"

Глава 1: Первая ночь и наглый зайчик.

Ненавижу первые ночи на новом месте, особенно когда твой матрас ещё в дороге, а личная банши уже впала в спячку, как сурок.

Я лежала не в постели, а на голом полу, укрывшись дорожным плащом, и пристально смотрела в потолок, где танцевали тени от заходящей луны. Спальня наверху казалась слишком большой, слишком пустой. А здесь, за массивной стойкой, я чувствовала себя… почти как дома, если домом можно назвать лачугу, купленную на последние украденные у самой себя золотые.

Тишину разрезал скрип ставней. Не ветер – чья-то рука.

— Тьма! Уже в первую ночь.

Я не шевельнулась, лишь прикрыла глаза и коснулась медальона на груди.

— Эолириэллиандра, ты меня слышишь?

Из медальона донёсся недовольный шёпот, похожий на шелест мёртвых листьев:

— Слышу. И вижу. Двое. Пахнут дешёвым вином и большими амбициями. Надо было нанять стражу, а не будить меня! Я не сторожевая собака, я Вестница…

— Просто напугай их, – мысленно прервала я её. – Сделай так, чтобы они никогда больше не захотели сюда соваться.

Наступила пауза, я почувствовала, как в медальоне копится энергия, та самая, что когда-то сводила с ума целые армии. И тогда на всю округу, разрывая ночную тьму, прозвучало не пронзительное предсмертное завывание, а… крик диктора на городском рынке.

— ВНИМАНИЕ! НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ! – прогремел голос Лиры, от которого задребезжали стекла в буфете. – В ЛУЧШУЮ ТАВЕРНУ ГОРОДА! ПОВТОРЯЮ, ТАВЕРНУ С ЛУЧШИМИ ЖАРЕНЫМИ ПЕРЕПЕЛКАМИ И ВОСХИТИТЕЛЬНЫМИ ПИРОЖНЫМИ – ГРАБЯТ! АДРЕС: УЛИЦА СТРАЖНИКОВ, 13! СПЕШИТЕ НАПУГАТЬ ГРАБИТЕЛЕЙ И ПОПРОБОВАТЬ НАШ НОВЫЙ ЭЛЬ!

Я замерла, не в силах пошевелиться от смешанного чувства ужаса и дикого смеха. Вот тьма. Вот что значит навечно привязать к себе банши, не дочитав инструкцию. Теперь у меня не охранная сигнализация, а ходячая (точнее, кричащая) рекламная акция. Снаружи послышался испуганный визг и топот убегающих ног…

Я лежала на полу, прислушиваясь к затихающему хаосу на улице. Первая мысль: хоть бы стражу не подняли. Вторая: и как теперь спать, если мы устроили такой цирк на весь квартал?

Взгляд скользнул по залу, выхватывая знакомые детали. Вот та щербина на полу — от её же чемодана в первый день. А там, над дверью, висела вывеска, которую она прибивала сама, с горькой усмешкой...

Два дня назад

...Я стояла перед свежевыструганной доской с надписью «Три котелка». Молоток в руке казался тяжелее любого магического жезла.

«Пусть думают, что я чудаковатая хозяйка, — подумала я, забивая первый гвоздь. — Никто не догадается, что один котелок был для любовного зелья, второй — для яда, а третий...»

Я замолчала, давая последнему гвоздю войти в дерево с тихим стуком.

«Третий пока свободен. Для чего-то нового».

Щелчок пальцев — и стулья послушно поползли под столы, будто стадо пристыженных овец. Взмах руки — и осколки разбитой по дороге бутыли собрались в аккуратную кучку. Бытовая магия. Великая мощь для прибирания хлама и придания дому вида «здесь всё под контролем».

Я смотрела на своё новое царство, пахнущее пылью, краской и... одиночеством. От этой мысли стало не страшно, а тошно. «Спокойная жизнь» начиналась. И пахла она затхлостью.

Из медальона на моей груди донёсся довольный скрип, возвращая меня в зал, который теперь пах страхом и адреналином.

— Ну так у нас и была цель привлечь клиентов! — невозмутимо пропела банши. — Реклама, милая, двигатель торговли.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как по лицу расползается гримаса, средняя между ужасом и диким смехом.

— Лир... это был не клиент. Это был грабитель. Двое.

— Разница? — проскрипела банши с неподдельным интересом. — И те, и другие приносят деньги. Одни — в обмен на товар, другие... в обмен на свою глупость. Я считаю, мы отлично начали!

Вот тогда я и поняла. Окончательно и бесповоротно.

Моя новая, спокойная жизнь закончилась, даже не начавшись. И — вот чёрт — почему-то это чувство было не таким уж и пугающим. Может, потому что с тошнотворным «спокойствием» этих двух дней было уже покончено.

Утро.

Уже через несколько часов сквозь кристально чистые окна таверны «Три котелка» било нагло-беззаботное утреннее солнце. Я как раз вытирала стойку, с наслаждением придумывая для Лиры новые изощрённые способы наказания, когда колокольчик на двери известил о первом посетителе.

В дверях стоял молодой парень, наверное, только закончивший академию. Он выглядел усталым, но на его лице играла настойчивая, почти одержимая улыбка.

— Доброе утро, — его жизнерадостный голос резанул по моим усталым нервам. — Это здесь вчера ... ну, такое было представление?

Тут взгляд упал на его запястье. Браслет. Тот самый, инквизиторский артефакт поиска. И он пульсировал — слабым, но неумолимым светом, прямо в мою сторону. Под лопаткой, на старом шраме в виде звезды, резко и жгуче проснулась боль — глухой отзвук того самого клинка. Вот тьма. Вот так всё и закончится. Не на костре, а здесь, у собственной стойки. Мурашки побежали по спине ледяными иглами.

Глава 2: Наблюдения из угла.

Кайдэн Блэкторн

Она не просто работала. Она вела войну.

Я наблюдал из своего угла, как Илэйн — хозяйка этого убогого, пахнущего пирогами и отчаянием заведения — сражалась с хаосом. Каждое движение за стойкой было точным, почти болезненно выверенным. Она вытирала столы так, будто стирала с них не только грязь, но и память. Разливала эль с концентрацией алхимика, смешивающего яд. И всё это — под непрерывный скрипучий саундтрек банши в медальоне на её груди.

«Илэйн, этот клиент испортил ауру всего зала своим унынием! Требую компенсации в виде слезы отчаяния!»

«Заткнись, Лир. Или я найду тебе дуэт — ипохондрика и плохо настроенную лютню».

Да. Вот это уже интересно.

Ориан, светлый щенок у окна, пялился на неё с тем выражением, которое у его братии колеблется между «подозреваю ересь» и «ах, какая загадочная душа». Бедняга. Он искал монстра, а нашёл женщину, которая, судя по всему, монстров пережила. И теперь донимала свою личную банши вместо того, чтобы сеять хаос. Ирония.

Но дело было не только в иронии. Дело было в напряжении.

Оно висело на ней, как второй плащ. В том, как её плечи неестественно прямые, будто ждут удара сзади. Как взгляд скользит по окнам, проверяя выходы. Как пальцы на долю секунды замирают на ручке крана, будто прислушиваясь к чему-то за стенами шума таверны.

Она не просто скрывалась. Она выживала. И делала это с упрямством, достойным лучшего применения.

Мой интерес из праздного стал… профессиональным. Нет, не так. Родственным.

Я знал это напряжение. Знаком был вкус постоянной готовности к удару. Разница лишь в том, что я свой давно превратил в броню, в игру, в насмешку. А она носила своё как открытую рану, прикрытую фартуком.

Она пыталась достать бутыль с верхней полки. Слишком высоко. Она встала на цыпочки, и платье натянулось на напряжённых мышцах спины. На мгновение её щёку осветил луч света, и я увидел бледный, едва заметный шрам, уходящий за воротник. Старый. Аккуратно зашитый.

Инстинкт, глупый и не свойственный мне, шевельнулся раньше мысли. Я уже стоял рядом, снимая бутылку до того, как она успела вздохнуть от досады.

Она замерла. Не обернулась. Просто замерла, чувствуя чужое присутствие в своём личном пространстве.

— Позвольте, — сказал я нейтрально.

Только тогда она повернула голову. Её глаза — зелёные, как лесная чаща перед грозой — встретились с моими. В них не было ни благодарности, ни страха. Была холодная, чистая оценка. Она взвешивала меня. Как угрозу. Как помеху. Как переменную в своём уравнении выживания.

— Я бы справилась, — её голос был низким, ровным. Без колебаний.

— Не сомневаюсь, — ответил я так же ровно. — Но зачем тратить силы на бутылку, когда их может не хватить на что-то важное?

Её веки дрогнули. Она поняла. Поняла, что я вижу не просто хозяйку, тянущуюся за вином. Поняла, что я говорю не о физических силах.

— Моих сил хватит, — сказала она, выхватывая бутылку. Её пальцы на мгновение коснулись моих. Холодные. — И на бутылку, и на то, чтобы вышвырнуть навязчивых зрителей через окно.

— Через которое? — я кивнул на ближайшее, крошечное. — Вряд ли я пролезу. Придётся ломать раму. А вы, кажется, не любите лишний шум и разрушения.

На её губах — о чудо — дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку. Горькую. Уставшую.

— Есть задняя дверь. И мусорная яма. Очень глубокая.

— Соблазнительно, — я сделал шаг назад, давая ей пространство. — Но я ещё не допил свой эль. И не закончил наблюдения.

— Наблюдайте, — бросила она через плечо, уже отходя. — Только платите. Наблюдения — не бесплатный вид деятельности.

Я вернулся в свой угол. Улыбка, которая медленно расползалась по моему лицу, не была ни победоносной, ни насмешливой. Она была… признательной.

Она не играла. Не кокетничала. Она охраняла. Свою территорию. Своё право на эту жалкую пародию на спокойствие. И делала это с такой яростью и такой уязвимостью одновременно, что это было почти неприлично честно.

Я пришёл в Заводь за тишиной. Нашёл не тишину, а молчание. Тяжёлое, настороженное, полное невысказанных историй. И его хранительницу.

Игра, если это была игра, только начиналась. Но призом была не она. Призом было понимание. Понимание того, что в этом мире есть ещё кто-то, кто носит свою боль не как украшение, а как доспехи. И, возможно, именно поэтому её пироги такие чертовски хороши.

Ведь они выпечены из упрямства. А это — самый выносливый ингредиент из всех. И самый бесполезный, если за тобой уже пришли.

Я допил эль, ощущая на языке горьковатое послевкусие своего решения. Останусь. Ненадолго. Просто посмотрю, как долго продержится этот хрупкий мирок, построенный на лжи и отчаянии. И, возможно, отгоню пару ворон, пока хозяйка не видит. Не из великодушия. Просто... надоело смотреть, как гаснут одинокие огни. В последний раз это кончилось слишком тихо.