Хроники Тейна: Осколки прошлого

ПРОЛОГ. Падение

Тьма. Тьма здесь застилала взор надежнее, чем любая повязка когда-либо смогла, нарушаемая лишь редкими всполохами призрачных вспышек, что выхватывали будто мозаикой общую картину – высокую фигуру в черном одеянии, задумчиво перебирающую кристаллы памяти, рассыпанные по поверхности мрачной гранитной столешницы.

Мужчина был стар. Седые волосы собраны в кольцо обручем с фиолетовым камнем. Узловатые пальцы, с кожей как старая бумага, поочерёдно касались кристаллов. Именно эти прикосновения и вызывали бледные всплохи, что лишь на мгновение рассекающие окружавшую тьму. Каждый всплох был кратким, но уникальным – некоторые вспыхивали ярко, но быстро гасли, другие светили спокойнее, но дольше и словно порождая другие отсветы вокруг себя.

Хозяин этих чертог не нуждался в освещении, а гости… что ж, они были слишком редки, чтобы заботится о такой мелочи, как их комфорт.

Хотя сегодня гость все же был. Высокий, статный юноша с чуть золотистым отсветом карих глаз, которые явно светились в этой непроглядной тьме. Видимо, для него она тоже не являлась проблемой. Его тихие, практически кошачьи шаги, остановились в пяти шагах от фигуры у стола.

- Итак, ты здесь. – глухо прозвучал голос хозяина чертог. Голос, странным образом одновременно глубокий и шелестяще высокий. И словно бы впивающийся в сознание любого живущего, кто мог бы его услышать.

- Да… все кончено. Он мертв.

- Значит, они все же решились… - задумчиво протянула фигура в черном. – А ведь это значит, что ты предал его.

- Я не…

- Молчи. Он доверял тебе. Чуть ли не единственному из всей вашей братии. – Фигура обернулась, взглянув на юношу глубокими глазами цвета закатного айсберга. – И без тебя они никогда бы не застали его врасплох.

- Я был вынужден! Ты же знаешь, дядя, он ведь был опасен! Для всех! Стоило ему взбунтоваться…

- Разумеется, он был опасен. – холодно перебил юношу хозяин чертог. – Как и я. Как и ты. Как и все мы. Вот только, в отличие от вас, алчных до власти крыс, сам он её всегда избегал.

Старик горько усмехнулся:

- Власть его не прельщала. Что делало его опасным для тех, кто к ней рвался. Но нет, брату было слишком некомфортно, что кто-то обладал большей силой, чем он. Слишком он труслив, слишком боится даже призрачных угроз потерять свою власть…

- Прекрати, дядя, он все же наш правитель! Если кто услышит…

- А кто услышит, мой дорогой племянничек? – на этот раз уже откровенно ядовито ответил старик. – Помимо нас с тобой здесь только они, - махнул он рукой на кристаллы, - но они-то точно никому ничего не расскажут. Или ты решил предать и меня?

- Я… нет, я… Я никогда…

- Да-да, ты нет, ты никогда... - Перебил юношу дядя, нетерпеливо махнув рукой. - Вот только я одного не понимаю. Ты же знаешь ЕГО, знаешь его силы. Скажи мне, неужели ты правда веришь, что это конец?

- Что… что ты имеешь ввиду? – стремительно начал бледнеть юноша. Воздух вокруг дрогнул, будто само пространство завибрировало.

- Ты ведь помнишь, кто он, и как его звали. - медленно, проникновенно спросил старик. – Так скажи мне, племянничек…если вы убили его, то… кто придет за ним?

- Не мели чушь, дядя! – разозлено воскликнул юноша. – Это лишь имя! Ты сам прекрасно знаешь, что это лишь то, чем они считают нас, а не кто мы есть! И если кто-то из нас умирает – это навсегда! ОН мертв и не вернется. Даже ОН не способен на такое!

Юноша сердито развернулся, сделал два шага и, резким движением сорвав с пояса жезл, махнул перед собой. Пространство послушно развернулось перед ним порталом, куда тот тут же и запрыгнул.

Старик постоял несколько секунд, глядя на затухающий портал. Затем задумчиво развернулся к столу и продолжил неспеша изучать кристаллы.

- Да, конечно… все мы на самом деле смертны. – задумчиво бормотал хозяин чертогов. - И для каждого из нас смерть – это конец, никто не возвращался после этого порога.

Стремительно развернувшись, старик в два шага подошел к шкафу и распахнул его. Внутри на полке стоял в специальной золотой подставке огромный иссиня-черный кристалл. За кристаллом стояла статуэтка ворона, чьи крылья словно бы стремились обнять кристалл.

- Смерть – это всегда конец… но, кажется, даже из этого правила бывают исключения… - задумчиво пробормотал старик, а уголки его губ чуть подрагивали, скрывая довольную ухмылку.

Глава 1: Вода, грязь и боль

Сознание вернулось не сразу. Сначала — тишина. Потом — гул. Гул в черепе, в груди, где-то внизу живота. А потом — боль. Боль и холод.
Они не рвали, не резали — давили. Цепко, вязко, липко. Мысли путались, рвались, все никак не выстраиваясь в единый ряд.

Я не понимал, где я. Лишь когда холод уже начал вгрызаться в кости, а легкие начало обжигать болью, я понял – я под водой. А боль, что пульсировала в черепе, даже не позволяло вспомнить, что нужно с этим делать.

Но тело — помнило.

Я зашевелился. Сперва пальцы. Затем — попытка поднять голову. Шея не слушалась. Всё внутри протестовало. Вдох — и в лёгкие хлынула холодная жижа. Я выскочил из воды, как из ловушки — с хрипом, с болью, с единственным желанием — дышать.

Сел. Согнулся. Вдох. Ещё один. Мир расплылся — мрак, камни, скользкая трава, серое небо. Всё будто размыто, как будто я смотрю сквозь треснувшее стекло. Судорожный кашель – и ребра разрывает болью. Столь сильной, что чуть не тянет меня снова под воду.

Писк. Опасность. Взгляд сфокусировался на участке берега рядом. Красные маленькие глаза.

Крыса сидела буквально на расстоянии вытянутой руки. Сидела спокойно, заинтересованно и будто разочарованно глядя на меня. В темноте за ней копошилось еще несколько.

Они ждали сегодня ужин. И они знали – я все еще могу стать им.

Судорожно вдыхая воздух, я начал осматривать себя.

Руки… они были бледно-синие, чуть дрожащие. Длинные пальцы. Грязь под длинными, чуть загнутыми, почти звериными ногтями. Шрамы на костяшках.

Тело худое, жилистое. Мокрое. Рубаха прилипла к груди. И — рана.
Длинная, от левого плеча к ребрам. Я коснулся ее. Свежая.

Я не помнил ее.
Не помнил себя.
Но каждый мускул знал, что нужно делать.

Выжить.

Я медленно огляделся. Мелкий ручей, мост через него и я – под ним, в воде. В нос ударили запахи. Нечистоты, отрава. Пахла вода. Сливали канализацию?

Дыхание хриплое, сухое. Потеря крови – нужна вода. Нельзя пить тут – это смерть. Нужно идти.

Я встал. Колени подогнулись. Поднялся снова. Захромал.
Берег ручья оказался глинистым, скользким. Я соскользнул, но удержался.
Дальше — камни. Холодный ветер. Где-то вдалеке — вороны.
Они каркали жадно, будто знали, что я должен быть мёртв.

Я огляделся. Ни души. Ни дороги. Ни огня. Только лес.
Тусклый, мрачный, неприветливый.

Сзади ручей и мост. Вдали – огни. Город, деревня? Неважно. Остаться тут – смерть. Нужна помощь.

Каждый шаг – боль. Тело предательски тянуло меня вниз. Упасть. Забыться. Уснуть…

Боль жгла, дыхание сбивалось, но я шел. Рана на груди нестерпимо жгла. Хорошо, значит не отключусь. Надо дойти, надо просто дойти…

***

Спустя час я доковылял до крайних домов. За это время постоянная боль все же прочистила мне мозги, и я смог мыслить более внятно.

Аккуратно перебравшись через невысокий забор, я нашел бочку с дождевой водой. Буквально рухнув в нее, я начал жадно пить. Самое сложное было – удержаться за края, чтобы буквально не нырнуть в нее – это была бы весьма глупая смерть.

Через какое-то время (минуту, день, вечность?) я наконец смог оторваться от воды. Стало чуть легче. Но пока пил, я оперся шрамом на груди на край и теперь расплачивался резкой болью.

Я сполз по стенке бочки, сел и начал медленно ощупывать грудь. Рана длинная, от ключицы левого плеча до нижних ребер правой стороны. Ровные края, глубина пореза примерно одинакова на всей длине. Не меч - что-то с изогнутым клинком. Скимитар или сабля? Весьма похоже. Так, а откуда я это знаю?

Я взглянул ещё раз на свои руки. Узкие ладони, длинные пальцы с чуть изогнутыми ногтями — почти когти, если смотреть по форме. Моя кожа имела явный синий оттенок, хотя при слабом свете четверти луны это могло и казаться.

Ребра саднило. Справа точно пару трещин есть, это еще по пути стало понятно при дыхании. Но не критично. А вот сама открытая рана вызывала беспокойство – так можно что-то и подхватить.

«Если уже не подхватил», - подумал я, вспомнив, в какой воде очнулся.

Осмотревшись, я увидел белье, сушащиеся на рассветном солнце.

Доковыляв, я схватил рубашку и, кажется, скатерть. Рубашку порвал на лоскуты, и смочив их водой, постарался хоть немного промыть рану. А скатерть порвал на длинные полосы и соорудил давящую повязку. Пару раз чуть не отключился от боли в процессе перевязки себя. Но в итоге удалось. Теперь надо понять, кто я.

Стиснув зубы, я поднялся и уставился в бочку. Освещение луны было скудным, но все же удалось немного разглядеть свое отражение. Молодое лицо, заостренные уши, кожа непонятного синего оттенка. Ни бороды, ни усов, ни даже намека, что они когда-либо бывали. Глаза глубоко посажены, брови нависающие. Темные, длинные волосы ниже плеч сейчас грязными лохмотьями хаотично свисали во все стороны. И что-то… да, не показалось, у меня вертикальные зрачки. Видимо, поэтому я все же различаю достаточно много деталей, несмотря на скудность лунного света.

Так, кажется я… эльф? Да, темный эльф.

В голове тут же взорвался ком боли, от которого я со стоном повалился на землю. Кажется, пока лучше особо не напрягать память, даже в таких мелочах. Лучше отдамся инстинктам. Вообще, тело явно лучше разума сейчас знало, как выжить, поэтому лучше довериться ему.

Где-то на краю сознания крутилась целая стая вопросов, но ни одного ответа не было – и, кажется, их поиск мог прикончить меня прямо здесь.

Я огляделся. Вокруг было несколько домов, да в стороне – огромный амбар. Я подхватил остатки тряпок и поковылял в его сторону – не стоило оставлять улики, которые каждому скажут, что здесь был кто-то раненый. Пусть лучше думают, что вещи унесло ветром или кто-то унес. Неизвестно, ищут ли меня, и если да – то с какой целью – помочь или добить?

Амбар оказался огромным и высоким, фактически двухэтажным. На первом этаже хранили инвентарь – плуг, косы и прочее. На втором этаже хранили сено для скота и какие-то мешки – видимо, с зерном. Плотно спрессованные тюки занимали почти половину пространства, деля его с какими-то мешками. Видимо – с зерном.

Глава 3. Врата Фельдмара

Прошло три дня.

Если верить движению теней и чередованию стонов скота по ночам и гомона днем — три. Всё это время я прятался в амбаре, как загнанный зверь. Он стал моим логовом — тесным, вонючим, но дающим укрытие от чужих глаз и резких звуков.

Я ел. Сначала — то, что находил рядом: объедки, брошенные кости, половина подгнившего яблока. Потом — перешёл к иному. Пойманная курица. Сырое мясо. Теплое, влажное, с металлическим привкусом и едва заметной горечью страха. Пахло дичью, но привычно.
Для кого-то — омерзение. Для меня — норма. Вкус сырого мяса воспринимался нормально и даже привычно. Не знаю, было ли это что-то в моем прошлом или в явном хищном происхождении моего вида.

С каждым укусом я чуть яснее осознавал, что всё ещё жив. С каждым глотком мутной воды из бочки — что этого недостаточно.

Я набрал немного сил. Пальцы больше не дрожали при попытке подняться, колени держали вес тела. Я мог ходить. Я мог думать.

С раной на груди тоже стало получше. Постоянные промывания раны остановили гниение. Началось заживление. Медленно, но верно.

Но ответа так и не пришло. Ни снов, ни голосов, ни видений. Пустота в голове — такая же, как в животе на вторую ночь без еды. Ни имени, ни цели. Только тени, оставшиеся в костях, и обрывки фраз, не имеющих смысла.

Я знал одно — так дальше нельзя. Амбар — это гниющее убежище. Временное.
Мне нужны были деньги, одежда, и самое важное — оружие. Но главное — ответы. А искать их можно только в одном месте: там, где сходятся дороги, запахи и сплетни.
В городе.

Я взглянул в щель между досками. Ночь. Луна скрыта, но воздух дрожит от звуков. Где-то вдалеке залаяла собака. Самое время уходить.

Я выждал до глубокой ночи. Луна всё ещё скрывалась за облаками, но этого было даже лучше — меньше шансов быть замеченным. Сухари из найденных припасов закончились накануне, и тело начинало снова гудеть от голода. Запах сена уже не скрывал ни вони гниющей соломы, ни собственного пота. Нужно было уходить.

Дорогу я знал. Не столько помнил, сколько чувствовал, как зверь, возвращающийся к месту, где ранен — не потому, что хочет, а потому, что других вариантов нет.
Ручей, что вытекал из-за стены, всё ещё журчал. Мелкий, мутный, с запахом тухлой тины и чего-то ещё — возможно, канализационного сброса. Я пошёл вдоль него, укрываясь в высокой траве и тенях. Через некоторое время показалась решётка. Ржавая, кривая, одна из прутьев выломана — явно давно. Достаточно, чтобы протиснуться, если не шуметь и не цепляться лишний раз одеждой.

Внутри было сыро. Узкий каменный тоннель, по дну которого текла мутная вода, не оставлял простора для манёвра. Стены покрыты слизью, потолок — низкий, приходилось идти полусогнувшись. Воздух тёк тяжелым запахом гнили и мочи. Словно город не просто сбрасывал сюда грязь — он ей дышал.

Но вскоре тоннель вывел меня к старому сливу — круглому отверстию в каменной кладке. Выбравшись наружу, я огляделся. Позади — череда низких зданий, крыши которых почти сливались с тьмой. Над ними возвышалась стена — старая, неровная, но всё ещё крепкая. Впереди – такие же здания, но за ними был виден форт на холме – тяжелый, грузный, с невысокими башенками, на которых виднелись остовы требушетов.

Город встретил меня вонью.

Не ароматами лавок и выпечки, о которых поют в сказках, а густой, плотной смесью навоза, нечистот и затхлого пива. Воздух был тёплый и влажный, пропитанный человеческими отбросами. Я шел вдоль стены, стараясь не привлекать внимания, и впервые за всё это время почувствовал — я чужой.

Я задумчиво потер рукой подбородок, слегка царапнув случайно себя загнутым ногтем.

Улицы были узкими, мощёными кое-как, между домами струился запах тухлятины и прогорклого жира. Свет исходил только от случайных фонарей — да и те больше мерцали, чем горели. Где-то поблизости хлопнула дверь, раздался гогот. Пьяный голос что-то выкрикнул, потом раздался звук блевоты. За углом кто-то хрипло смеялся.

Я прошёл мимо таверны — низкое здание с ярким, но коптящим фонарем у входа. Свет вырывался наружу, как пар из котла, неся с собой запах дешевого эля, дыма и чьей-то несвежей одежды. Через приоткрытую дверь мелькнули силуэты: кто-то валялся на столе, кто-то спорил с пьяным надрывом в голосе. Один мужчина вылетел наружу, покачнулся, и, споткнувшись, сел в лужу, матерясь.

Я свернул в переулок.

Тьма там была совсем другой — не как в поле, не как в лесу. Городская тьма вязкая, она не просто скрывает — она наблюдает. Подворотни тянулись, как пасти, готовые сомкнуться. Где-то капала вода. Где-то кто-то шевельнулся — или это просто крыса?

Каждый шаг отзывался эхом. Пахло тухлым молоком, мочой, прогнившей древесиной. И в этой тьме я понял — город опасен. Словно хищный зверь в ночи, он не бросается на тебя сразу. Вместо этого город наблюдает, ждет - пока ты ослабнешь, ошибешься, повернёшь не туда. И тогда его клыки вонзятся в твое наивное тело клинками бандитов, зубами сточных крыс, упавшей черепицей, холодным безразличием окружающих. И потом тьма скроет все следы того, что случилось и что ты вообще когда-то существовал. Здесь можно исчезнуть без следа — не потому что убьют, а потому что никому нет до тебя дела. А может и то, и то сразу.

Я шёл медленно, стараясь держаться тени, но не сливаться с ней. Пока у меня не было цели. Ни плана, ни имени. Только улицы, сырость и пустой желудок.

Я свернул ещё в один переулок, намереваясь выбраться ближе к центру, где мог бы найти что-то более съедобное, чем помои у заднего входа таверны. Но в этот момент до меня донёсся крик.

— Помогите! Пожалуйста! Кто-нибудь!..

Женский голос. Пронзительный, сорванный. И почти сразу — мужской смех, грубый, раскатистый. Несколько голосов. Один выкрикнул что-то. Другой — захохотал, будто услышал шутку.

Я замер. Инстинкт подсказывал: иди дальше, не вмешивайся. У тебя нет оружия, нет сил, ты — полутень, выползшая из заброшенного амбара. Но ноги уже двигались сами. Я склонился, нащупал в грязи тяжёлый камень — не слишком большой, но с острым краем. Такой можно сломать челюсть, если ударить вовремя.

Глава 4. Первая охота

Солнце клонилось к закату, окрашивая тренировочную площадку в пыльно-рыжие тона. В воздухе висел запах пота, металла и мокрой земли. Где-то в стороне кто-то точил клинок, ругательства вплетались в ритм стука точильного круга. А на вытоптанной глине, между деревянными стойками и подлатанными мишенями, я стоял с мечом в руке.

Прошла неделя с моего пробуждения в доме капитана. Тело восстановилось, окрепло, движения больше не приносили постоянные вспышки боли. Воспоминания так и остались в тумане, но хотя бы у меня появился минимальный план на ближайшее время.

Стоянка наемников в городе закачивалась, скоро они отправлялись дальше, в Вольные Баронства – содружество независимых феодалов на западе. Мне нужно было проверить себя, понять – что реально я умею, чтобы отправиться с ними – поэтому последние несколько дней я активно проводил спарринги с людьми из отряда.

Сегодня — усиленная тренировка. Напротив — двое.

Первый — Риг, коренастый, со сбитыми плечами и короткой шеей, будто сам выточен из камня. Его квадратное лицо украшала двухдневная щетина и сломанный нос, из-за чего он казался вечно хмурым. В руках — короткий меч и круглый щит с потёртым кожаным обтягом. Он двигался без спешки, но с опасной уверенностью, как опытный уличный драчун.

Второй — Гракс, высокий, широкогрудый, с растрёпанными светлыми волосами, торчащими в разные стороны, и вечно насмешливой улыбкой. Его голос был громким, движения — размашистыми, но не лишёнными точности. На нём болтался мягкий жилет из плотной ткани, на плече — потёртая боевая повязка. Он размахивал тяжёлой двуручной тренировочной секирой, будто это была обычная трость, не забывая при этом сыпать шутками.

— Ну что, Темный, — ухмыльнулся Риг, крутя меч в руке. — Посмотрим, чего ты стоишь без подворотен и криков девиц.

Я не ответил. Зрение сузилось, фокус сжался до оружия и движений. Кожа чувствовала сырость древка, мышцы помнили — хват чуть плотнее, нога на полшага в сторону. Сердце билось ровно.

Гракс пошёл первым — широкий замах, удар сверху, как у дровосека. Я сделал шаг вбок, проваливаясь под лезвие, и повёл клинок низко, к ногам. Гракс отшатнулся, не ожидав скорости. В этот момент Риг бросился в лоб — удар в плечо, рассчитанный скорее на проверку, чем на победу.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Щелчок — клинок скользнул по моему, я развернулся, выбивая его локоть внутрь, и толчком плеча сбил равновесие. Риг рухнул на бок, шипя, и тут же вскочил, злясь.

— Дерьмо, — пробормотал он, — ты явно не новичок.

— Он будто танцует, — выдохнул кто-то из зрителей за загородкой. — Вы гляньте на его шаги!

Следующие минуты слились в единый ритм: удары, шаги, отскоки. Мышцы гудели от напряжения, но тело работало как отлаженный механизм. То, чего не знал ум, помнило тело.

Я перемещался по полю, не позволяя им окружить меня. Шаг, отскок от ударов алебарды, резкие сокращения дистанции, клинч – и снова разрыв. Экономил силы, стараясь больше уклоняться и меньше принимать на блок – все же физически оба были сильнее меня. Поэтому нужно было заставить их тратить силы на пустые удары, экономя свои для контратаки.

Я не выигрывал — я выживал и одновременно учился, с каждым ударом возвращая себе себя. Ошибки были, но рефлексы спасали. Когда Риг перешёл на яростную серию замахов, я отбил один, второй — и на третьем скользнул внутрь его обороны, прижав клинок к его шее. Он застыл, а потом хмыкнул, отступая.

— Ладно… Темный, ты прям змей какой-то!

— Думаешь, он наёмник? — спросил кто-то. — Или дезертир из какого-то элитного легиона?

— Ага, элитные легионы же сплошь из эльфов состоят, — загоготал Гракс, — Фарн, не тупи!

— А может, он убийца, — усмехнулся Риг, — только очень вежливый. Колись, Темный, где ты так научился драться?

— Если вспомню – сразу расскажу. Тебе надо, а то вдруг следующий полудохлый бродяга уже не будет сдерживаться, как я, да снесет тебе в спарринге голову.

Народ радостно заржал. Риг и притворно-возмущенным «Эй!» погрозил мне кулаком и улыбнулся. Я опустил меч и вытер пот со лба. В груди пульсировала усталость, шрам на груди (после лекарских мазей Иларии рана быстро затянулась, оставив лишь чуть выпуклый рубец) чесался, но внутри — нечто другое. Спокойствие. Уверенность. Осознание: я могу. Даже без прошлого, без имени — я всё ещё воин. Почему-то это было важно для меня. И в то же время в голове поселилось ощущение, что пока что я слаб. Невероятно слаб в сравнении с тем, каким должен быть.

Из тени под навесом наблюдал Данкарт. Он не улыбался, но глаза его сузились в довольстве. Когда я обернулся, он коротко кивнул.

— Завтра идёшь с нами. — Сказал он. — Будет вылазка. Ничего сложного, проверка. Посмотрим, как ты в деле, а не только на тренировке.

***

Колёса продолжали скрипеть, словно бормоча себе под нос что-то старое и недовольное. Дорога вилась между холмами, пересохшими и покрытыми низкой травой, то и дело исчезая под корнями одиноких деревьев. Мы ехали третий день, и всё стало частью одного и того же пейзажа — пыль на сапогах, ритм копыт, запах пота, кожи, овса.

Я сидел в телеге ближе к концу каравана. Как оказалось, я хоть и умею ездить верхом, но к длительным переходам тело не привычно. Поэтому в итоге я пересел на телегу, чтобы моя задница не превратилась в одну единую мозоль. Так, в относительном комфорте, с арбалетом под рукой, я охранял тылы и размышлял.

Я вспоминал первый день тренировок. Тело восстановилось, нужно было понять – на что я способен. Когда впервые мне дали возможность выбрать оружие, взгляд упал на массивный двуручный меч. Было в нём что-то... неуловимо правильное. Простой, гладкий клинок, немного потертый — разум почему-то считал это чем-то привычным. Я взял его в руки, и почти сразу в голове начали всплывать образы. Схемы ударов - резкие, простые, но эффективные. Беспощадные и неотвратимые. И почему-то часть связок предполагала одноручный хват меча.

Глава 5. Первая охота. Часть 2.

Солнце стояло уже высоко, но не жгло. Оно просто было — слепило и давило со спины, пока мы шли по прижухлой траве вдоль каменистого склона. Холмы поднимались впереди, пологие, но тяжёлые, как старые кости под кожей земли. Иногда среди травы попадались косточки животных, высохшие, обглоданные. Данкарт это замечал, но ничего не говорил.

Когда мы поднялись на гребень, он вскинул руку. Колонна замерла.

— Привал. Пятнадцать минут. Воды, перекус. — Его взгляд скользнул вдоль горизонта, на запад, туда, где местность начинала проваливаться в цепь оврагов и заросших кустарником распадков. — Дальше останавливаться опасно – слишком легко им будет подобраться.

Я осел рядом с низким кустом, вытер шею. Пыль прилипала к коже. Мирель отстёгивала колчан, а Бург уже терзал зубами кусок вяленого мяса.

Но Данкарт смотрел не на пищу и не на карту. Его глаза нашли Фаррика — и, через секунду, меня.

— Вы вдвоём. — Его указательный палец указал между двух скал, чуть ниже по склону. — Там ложбина и старая тропа. Возможно, будут следы. Посмотрите. Без геройства. Возвращаетесь через полчаса.

— Есть, — отозвался Фаррик. Он уже поправлял лук и повязывал темную тряпку на волосы. Я просто встал и двинулся за ним. Не нужно было говорить. Всё и так было понятно.

Мы спустились в ложбину по едва заметной тропе, больше похожей на звериную тропку. Слева кусты — жёсткие, с мелкими листьями. Справа — каменные плиты, с редкими потеками мха. Пахло сыростью.

Фаррик шёл впереди, легко, беззвучно. Иногда он приседал, трогал траву, приподнимал сухие листья. Следопыт — это было видно. Хотя я заметил, что тоже периодически замечал следы зверья – обломанные веточки, примятая трава, как будто сметенные единым движением хвоста камешки.

Когда мы вышли к хижине — маленький охотничий домик, перекошенный, как пьяный гриб — я уже чувствовал запах. Не только зверя. Что-то ещё. Гниль. Смерть.

— Смотри, — шепнул он. — Сумка. Разорвана.

Я кивнул. Почти в тот же миг из-под настила перед дверью вырвалась первая тварь. Размером с собаку, почти бесшумная. Черная шерсть, на хвосте росли небольшие острые игры, передние зубы были значительно крупнее относительно головы, чем у обычных крыс.

Тварь прыгнула прямо на меня. Время будто замедлилось, словно отчаянно давая мне шанс на спасение. Мир сузился до блеска ее желтых зрачков и омерзительного запаха из пасти. Я резко упал, выбросив вперед клинок. Удачно – лезвие вошло ровно в грудину. Крыса заверещала, попытавшись достать мне до лица когтями, но дотянулась только до брони на груди, лишь повредив ее. Я резко дернул скимитар с насаженным телом в бок, второй рукой выхватив нож из перевязи на груди и воткнул его крысе прямо в глаз. Последний раз вздрогнув, крыса обмякла.

Вторая тварь в это время бросилась на Фаррика. Парень заорал и явно рефлекторно выстрелил – благо что к домику он подходил наготове, со стрелой на тетиве. Рефлексы его не подвели – стрела вошла ровно в раскрытую пасть монстра, отчего он дернулся и рухнул под ноги разведчику.

Фаррик резко наложил на тетиву следующую стрелу, цепко оглядывая дом. Я поднимался на ноги. Высвободил метательный нож из глазницы убитой крысы и начал обтирать его об мех твари. И тут увидел краем глаза движение со стороны, откуда мы пришли.

— Аккуратно, сзади! — выкрикнул, одновременно разворачиваясь и рефлекторно, на чистом инстинкте, отправляя нож в юркую тень, выскочившую из кустов. Нож вошёл ей в бок, но не остановил, заставив лишь запнуться. Фаррик разворачивался. «Бездна, он не успеет выстрелить, не с этого расстояния!» - мелькнуло в голове.

К счастью, Фаррик и не думал стрелять. Использовав разворот, он просто зарядил сапогом гнилокрысе в голову боковым ударом, отчего та отлетела на несколько шагов. Крыса встала, встряхнула головой – и тут же получила в глаз стрелу от Фаррика и второй нож в холку от меня.

Потом тишина.

Мы оба тяжело выдохнули, будто после длительной пробежки. Первый реальный бой оказался волнительнее, чем мне представлялось ранее.

— Жив? — спросил я.

— Да. Сам как? Если ранен – нужно срочно промыть. Основная проблема – укусы, но и от когтей может быть зараза.

Я успокаивающе махнул рукой, высвободил скимитар и ножи, и пнул дверь хижины. Доска хрустнула и отлетела внутрь.

Внутри висел плотный, почти осязаемый запах гнили и смерти. Гудели мухи. На полу — спальные меха, залитые давно высохшей кровью. И посреди комнаты... куча костей. Неполная. От человека осталась лишь часть торса, несколько рёбер и нижняя челюсть. Всё остальное — сгрызено, разнесено, растащено.

Фаррик стоял у порога, бледный. Но не сказал ни слова.

— Скорее всего, охотник. Они напали ночью, пока он спал. Дней десять назад, думаю – Сделал заключение я. В голове опять мелькнул привычный вопрос: а откуда у меня такие знания? И как обычно, в ответ в висках забилась тупая боль – как и при каждой попытке разбудить воспоминания.

— Ушли через окно, — сказал Фаррик, указывая на пролом в задней стенке. — Но двинулись не просто в лес. Смотри.

Он вышел наружу, обошёл дом, присел у влажного участка земли.

— Здесь. Следы. Крупные. И вот — ведут на запад.

Мы двинулись по следам. Раз потеряв их при переходе через небольшой ручеек, в итоге все же мы дошли до склона холма. Ещё шаг — и я увидел провал в грунте. Не нора, как у барсука. Нет. Это было похоже на вход. Почти круглый, с гладкими краями и грязью, утрамбованной в стороны.

— Это уже не просто гнездо, — пробормотал я. — Это практически укрепленный тоннель.

Фаррик кивнул, глядя внутрь.

— Похоже, они живут под холмом. И роют всё глубже.

— Возвращаемся?

— Да. Наши полчаса явно уже вышли, так что поспешим.

***

Спустя час почти весь отряд стоял у входа в гнездо гнилокрыс. Вход в нору зиял в основании склона — тёмное, почти круглое отверстие, как пасть чего-то глухого и воняющего сырой смертью.

Мы стояли на склоне, в полукруге, вооружённые и молчаливые. Данкарт осматривал проход, щурясь на солнце, которое опускалось медленно, давая нам лишь час-другой до сумерек.

Интерлюдия I

…Тонкая завеса темноты, мокрая от пота.

Кулак вонзается в доску — треск, искры, но вместо боли — пустота…

Что? Что это?

…Сквозь пелену вижу лицо наставника: глаза холодны, рот спитая угроза.
Он приказывает: «Скрытность. Тени — твои друзья»…

Видения рваные, скомканные, неясные… как взор сквозь толщу воды со дна вверх на проплывающие лодки.

..Бег по лесу, тяжёлый шаг по мокрой земле — ветер шепчет: «Не дыши».
Сквозь ветви пробивается серое свечение. Я замираю…

…Перелет через крышу амбара. Холод под ладонями, пол скользкий.
За спиной крик — «Слишком громко! Быстрее!»
Брат по клану — лицо в шрамах, он учит меня вскрывать замок двумя шпильками.
Стук капель, как стук колотящегося сердца…

Это видения? Или воспоминания?

…«…тельно запомните расположение внутренних органов. Один точный удар, к примеру, в печень, избавит вас от необходимости затяжной…» - голос мастера Лис’тари притягательной и одновременно жуткой мелодией льется в наши уши. Нож в ее темных нежных руках почти любя разрезает кожу на груди трупа, указывая на…

…Наставник смеётся, когда я сходу выворачиваю руку товарища — «Неплохо, запомнил с первого раза. А теперь, чтобы сломать сустав, угол должен быть…»…

Вспоминается ощущение постоянного страха, голода и холода. Но они будто родные. Будто я к ним настолько привык, что даже не мог представить жизнь без них.

..Спрятаться в тени дома купца. Серый камень под коленом, в горле — вкус железа.
Он повернулся, я почти слышу, как кровь бежит по венам.
Искры мысли: «Почему я тут? Чей это приказ?»
Но рука без сомнений тянется за кинжалом…

…Яды. Пыль чёрная, сладковатая горечь. Холодный пузырёк. «В лёгкое — мгновенный сон. В кровь — медленное горение», — шепчет инструктор.
Я вдыхаю запах недоверия…

…Разрушенный мост, бурная река яростно ревет подо мной, будто требуя мою кровь себе в жертву. Мысль: «Если упаду – конец. Острые камни не оставят мне шансов»…

Это… испытание? Или побег? Что я там делал?

…Камень в руке тяжёл, как ненависть. Смерть близко — но ты должен держаться.
Ногти впиваются в землю...

…Вечер. Огненный круг. Мы стоим у костра, лица закрыты капюшонами. «Смотри, как пламя колышется, будто танцует в схватке» - звучит мелодичный голос слева….

Этот голос… Кажется, я знал ее?

…Я должен научиться сливаться с тенью.
Вокруг — шёпот: «Они не видят тебя, пока ты не дашь себя увидеть»…

Скрип душного затвора — тень за спиной.
Рукопашный прием: сдавить горло, затем колено в живот.
«Они не должны кричать».
Сосед, которого учили вместе со мной, уже не кричит.

…потерялись. Да, я помню общее направления, но пока мы отрывались от погони, я завел нас в лабиринт улочек, который не помнил. Плохо, любой поворот может привести в тупик. Нужно выбираться. Слух вновь уловил звон кольчуг стражи, значит….

…Лицо наставника в темноте: «Ты готов, Тейн. Но помни — тень может умереть».

Кто это?

И вновь …Лязг клинка, я потерял равновесие, отблеск луны на изогнутом лезвие, что ринулось вниз, и… тьма….