Хроники тишины

Глава 1. Испытание кофейной пенкой.

Семь утра. Бостон — прохладный, почти стерильный. Я вгрызалась в воздух, будто в спелый персик: жадно, оставляя следы. Бег по набережной Чарльз-Ривер — не хобби, ритуал. Дисциплина. Каждый удар сердца — барабанная дробь по пути в будущее, которое я выстроила без чьей-либо помощи.

Кембридж. Слово звенело во мне колокольным звуком. Массачусетский технологический. Они сказали «да». Я сказала «да». И мир расступился, признавая это право.

«Мельхиор» встретил гулом и запахом: горьковатым, обжигающим — моим. Натягивая чёрный фартук, я чувствовала, как с плеч сползает всё лишнее. Здесь я не Кайли Рид, подающая надежды студентка. Я — архитектор утра для десятков людей. И я чертовски хороша в этом.

— Кайли, ты богиня, — выдохнула Софи, новенькая, глядя, как я одним движением вывожу на капучино идеальную розу. — Как?

— Десять тысяч часов. И отказ от мысли, что это просто кофе. — Я не отрывала глаз от молочной струи. — Это их первый глоток дня. Он должен быть безупречным.

Мне нравилось это чувство: виртуозный контроль. Нравилось, как затихают разговоры, когда я взбиваю молоко в шелковистую пену. Немой восторг в глазах. Моя сцена. Моё соло.

Перерыв.

Лео — вечный мечтатель с короткими дредами и взглядом, устремлённым куда-то за горизонт — прислонился к стойке. В руках потрёпанный том.

— Кайли, привет. Нашёл крутую штуку. Тебе зайдет.

Он протянул книгу. Тяжёлую. В кожаном переплёте. Пахло пылью и тайной, которую кто-то забыл на полке букиниста.

«Хроники Силентиума». Звучало пафосно.

Я пролистнула. Тёмное фэнтези. Ангелы, демоны, депрессивные герои, бесконечные войны Света и Тьмы. То, от чего меня воротило этой липкой романтизацией страдания.

— Серьёзно, Лео? — Я прикрыла книгу, отодвинула, будто тарелку с испорченной едой. — «Падший принц искал искупления в глазах демоницы»… У меня аллергия. У меня реальные цели. Лаборатории. Гранты. Исследования, которые изменят мир. А не… — я ткнула в мрачную иллюстрацию, — эльфийские слёзы под луной дварфов.

Лео обиженно моргнул, как ребёнок, у которого отобрали игрушку.

— Но тут глубокая философия! Борьба добра и зла, смысл жертвы…

— Смысл жертвы, — я смягчила голос улыбкой, — в том, чтобы пожертвовать выходными ради идеального эспрессо. А борьба добра со злом — это выбор между сном и главой учебника по квантовой физике. Я выбираю учебник. Всегда.

Я глянула на часы. Чёрт. Почти пора.

— Говоря о выборе… Мне пора. Фехтование.

Я уже скидывала фартук — движения резкие, точные, без лишней амплитуды.

— Фехтование? — Лео заморгал. — Ты ещё и на шпагах дерешься?

— Не дерусь, Лео. Фехтую. Это спорт. Искусство. Геометрия в движении. Всё просчитывается. Всё логично. — Я закинула сумку на плечо. — В отличие от твоих демонов. Никакой мистики. Только скорость, расчёт и идеально нанесённый удар. Вот что меня заводит.

Я выскочила в промозглый воздух, оставив Лео наедине с книгой. И, возможно, с мыслями о странной коллеге, которая выбирает сталь вместо магии, холодный расчёт — вместо псевдофилософских бредней.

Спортзал ударил в нос потом, маслом для клинков и амбициями.

Обтягивающий защитный костюм, маска, рапира в руке — мой второй, самый честный язык. Здесь не нужно улыбаться клиентам или подбадривать новичков. Здесь нужно думать. Предвидеть. Убивать.

Мой спарринг-партнёр, здоровяк Майк из хоккейной команды, уже ждал у дорожки. Он снисходительно ухмыльнулся. Все они сначала ухмыляются.

— Готовься, принцесса. Я отправлю тебя в нокаут.

— En garde, — ответила я.

Свисток.

Его атака была грубой, силовой — удар кувалдой. Я отступила на полшага, ощутив свист клинка в сантиметре от маски. Адреналин ударил в виски не страхом, а кристальной ясностью. Геометрия. Я видела углы, траектории, открытые зоны. Его сила была его слабостью: каждый размах оставлял брешь.

Я контратаковала. Не силой — скоростью. Чистотой линии.

Раз-два. Уклон. Финт.

Мой клинок — острый, как моя насмешка над Лео — со звонким стуком встретился с грудной пластиной. Точечно. Идеально.

— Touché! — прокричал тренер.

Майк отшатнулся, недоумённо хрюкнув.

Следующие минуты были музыкой. Я парировала, атаковала, двигалась с лёгкостью, будто тело знало путь раньше, чем его осознавал мозг. Это было просто. По плечу. Как бег по набережной, как идеальный латте, как решение сложнейшего уравнения.

Мир сложен. Но в нём есть правила. И я их знала. Я их побеждала.

Уходя из зала, я снова улыбалась. Волосы выбились из тугого пучка и прилипли к вискам, мышцы приятно ныли. Я жива. Реальна. Сильна.

У меня есть чёткие планы, железная воля и целый мир, покорно лежащий у ног.

Никакие «Хроники Силентиума», никакие призрачные демоны из книг не могли сравниться с этим острым, сладким вкусом настоящей, заслуженной победы.

На душе было светло и пусто — как в идеально убранной комнате. В ней не было места древним книгам и ненужным тайнам. Только я и моё безупречное, подконтрольное будущее.

Как же я ошибалась.

Вечером, разбирая сумку в студии с видом на огни Бэк-Бэй, я услышала звонок. Мама. На экране светилась её улыбка с прошлогоднего Рождества.

— Привет, мам.

— Здравствуй, солнышко. Как день? Не перетрудилась?

Её голос — тёплый, как плед. И такой же удушающий.

Я устроилась на подоконнике, глядя, как в офисе напротив кто-то засиделся допоздна.

— Всё отлично. Сдача проекта прошла на ура. Потом фехтование.

— Опять эта твоя драка на шпагах… — в её голосе зазвучала знакомая нота. Беспокойство. Потом пауза. Та самая — взвешивающая. — Кайли… я вчера говорила с Кэтрин. Её сын, Бенджамин, помнишь? Окончил Йель, сейчас в юридической фирме… такой перспективный молодой человек. Он будет в Бостоне в эти выходные. Я подумала, может, вы…

— Мам, — мягко, но твёрдо перебила я. — Нет.

— Но, дорогая, тебе уже двадцать два! Тебе не кажется, что пора? Учёба — учебой, но жизнь-то проходит. Такая умница, красавица… а одна.