Хроники Вечной: Лин Цинер

ПРОЛОГ: РОЖДЁННАЯ ИЗ ЛЮБВИ, СТАВШАЯ ОШИБКОЙ

ПРОЛОГ: РОЖДЁННАЯ ИЗ ЛЮБВИ, СТАВШАЯ ОШИБКОЙ

Она создавала меня долго. Очень долго.

Её звали Линьюань. Она была Вселенной — первой, единственной, вечной. Рядом с ней всегда был он — Шэн Мин, сама Жизнь. Они были двумя половинами одного целого: она давала форму, он наполнял её дыханием. Их союз порождал миры, их ссоры рождали хаос, их примирения — новую гармонию.

И Линьюань захотела большего.

Она захотела дитя. Ребёнка от их любви — не просто творение, не просто духа, а настоящего, живого ребёнка, в котором соединились бы их силы, их сущности, их сердца.

Она создала сосуд. Маленькую искру, пустую форму, которую на протяжении долгих лет питала своей силой. Каждый день, каждый час, каждое мгновение она вливала в неё частицу себя, готовя к великому моменту.

— Ты будешь прекрасна, — шептала она сосуду. — В тебе будет моя сила и его жизнь. Ты станешь воплощением нашей любви.

А потом настала ночь.

Ночь, когда они с Шэн Мином соединились в порыве такой любви, что содрогнулись миры. И в ту ночь она впустила его силу в сосуд. Две величайшие силы мироздания наконец-то соединились воедино, сплетаясь в новую жизнь.

В сосуде забилось сердце.

Линьюань чувствовала это биение внутри себя, и счастье её было безграничным. Она носила дитя под сердцем, лелеяла его, разговаривала с ним, пела ему песни.

— Скоро ты увидишь мир, — шептала она. — Скоро ты увидишь своего отца. Он будет так рад...

Она ждала момента, когда сможет показать Шэн Мину их чудо, их любовь, воплощённую в новом существе.

Она не успела.

Шэн Мин ушёл.

Она не знала почему. Не знала куда. Не знала зачем. Он просто исчез, оставив её одну с их нерождённым дитём.

— Вернись... — шептала она ночами, прижимая руки к животу. — Вернись, прошу тебя... Посмотри на нашу дочь... Она такая прекрасная... В ней есть ты... во мне...

Но он не возвращался.

Дни тянулись за днями, месяцы за месяцами. Линьюань слабела. Силы уходили не только на поддержание миров, но и на то, чтобы питать растущее дитя внутри себя. Она отдавала всё, не жалея, потому что любила эту маленькую жизнь. Потому что это было всё, что осталось у неё от него.

А потом ребёнок заплакал.

Впервые, ещё в утробе, Цинер заплакала. Не от боли — от тоски. От желания тепла, которого ей не хватало. От чувства, что что-то не так, что кого-то важного нет рядом.

Этот плач стал последней каплей.

Линьюань смотрела на свой живот, чувствуя, как дитя шевелится внутри, требуя внимания, требуя тепла, требуя любви, — и внутри неё что-то оборвалось.

— Всё из-за тебя! — закричала она в пустоту. — Если бы не ты, он бы не ушёл! Если бы я не думала о тебе столько времени, я бы заметила, что он собирается исчезнуть! Ты высасываешь из меня последние силы, а он даже не знает, что ты существуешь!

Она кричала долго. Выплёскивала всю боль, всё отчаяние, всё одиночество на маленькое существо, которое не могло ответить, не могло защититься, не могло ничего объяснить.

— Ты — моя ошибка! Моя слабость! Моя погибель! Из-за тебя я стала слабой! Из-за моей слабости он ушёл!

Ребёнок внутри неё замер.

Он не понимал слов. Но он чувствовал эмоции. Чувствовал боль, ненависть, отчаяние. И впитывал их в себя, как губка. Навсегда.

Линьюань обессиленно упала на пол, и слёзы потекли по её лицу.

— Прости... — прошептала она уже тихо. — Я не это хотела сказать... Я люблю тебя... Ты — моё сокровище... Моя надежда...

Но было поздно. Слова уже были сказаны. Они прозвучали громче, чем любые слова любви. Они впитались в самое нутро ребёнка, став частью его существа.

Когда силы покинули Линьюань окончательно, она попыталась спасти дитя. Собрала остатки своей мощи и направила их внутрь — не убить, а защитить. Но дитя не знало этого. Оно слышало только крик матери, только её ненависть, только слова «ошибка» и «смерть».

И оно испугалось.

Оно решило, что мать хочет его убить. И в этом страхе, в этой обиде, в этой отчаянной воле к жизни, оно вцепилось в силу Линьюань и начало вытягивать.

— Нет... — прошептала Линьюань, чувствуя, как уходит последнее. — Нет, дитя... Я не хотела... Я люблю...

Она не договорила.

В этот миг появился Шэн Мин. Вернулся. Увидел, что натворил своим уходом. Бросился помогать. Его сила хлынула в Линьюань, пытаясь удержать её, спасти.

Но дитя уже не могло остановиться. Оно вцепилось и в него.

Две величайшие силы мироздания втекали в маленькое существо, смешиваясь, сталкиваясь, переплавляясь в нечто новое. Линьюань исчезла первой — распалась на миллиарды сияющих искр. Шэн Мин смотрел на это с ужасом, а потом… тоже исчез.

А дитя осталось.

Оно лежало на холодном льду, в мире, который только начинал замерзать, и в его маленьком сердечке бились два чувства: страх и обида. Страх, что его убьют. Обида на слова, которые оно слышало.

Сил не осталось. Ни на то, чтобы пошевелиться, ни на то, чтобы заплакать, ни на то, чтобы открыть глаза. Только слабое, едва уловимое биение жизни, удерживающее его на грани.

И оно уснуло.

Глава 1. Сон во льдах

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЛЕДЯНАЯ КОЛЫБЕЛЬ

Глава 1. Сон во льдах

Я спала.

Сколько? Год? Десять лет? Сто? Тысячу?

Время здесь не имело значения. Лёд подо мной был вечным, небо надо мной — неподвижным. Я лежала на чёрной глади, и холод пронизывал меня насквозь, но я не могла ни пошевелиться, ни открыть глаза. Только чувствовала.

Чувствовала всё.

Холод, который пробирал до самого нутра, до той крошечной искорки, что ещё теплилась внутри. Тоску, бескрайнюю, как этот ледяной мир, — тоску по теплу, которого я никогда не знала, но почему-то помнила. Обиду, жгучую и острую, от тех слов, что врезались в память прежде, чем я научилась думать.

«Ошибка... Слабость... Погибель... Смерть...»

Эти слова звучали во мне эхом, раз за разом, и я не могла от них избавиться.

Но вместе с болью приходило и другое.

Сны.

Я видела их. Тех, чья сила теперь текла во мне. Видела Линьюань — прекрасную женщину с серебристыми волосами, которая смеялась, гуляя по цветущим садам, которые больше никогда не зацветут. Видела, как она создавала миры, играючи зажигая звёзды, как шептала что-то ласковое, глядя на свой живот — на меня.

— Ты будешь прекрасна, — слышала я её голос сквозь сон. — Самая прекрасная из всех. Моя дочь. Моя надежда.

Я видела Шэн Мина — золотоволосого великана с глазами, полными жизни. Видела, как он смеялся, как обнимал Линьюань, как целовал её, не замечая ничего вокруг. Видела его уход — внезапный, болезненный, полный какой-то своей, непонятной мне правды.

Я видела их любовь. Настоящую, огромную, способную сдвигать галактики. И видела, как эта любовь разбилась о предательство, одиночество и боль.

Эти воспоминания вплетались в меня, становясь моими. Я проживала их снова и снова, чувствуя каждую эмоцию, каждую слезу, каждый вздох. Я узнавала мир, который они создавали, понимала его законы, видела его тайны.

А вокруг меня, в реальности, мир замерзал.

Лёд, на котором я лежала, становился всё чернее, всё холоднее, всё безжизненнее. Духи, проплывающие мимо, шарахались от моего тела, чувствуя во мне что-то чужеродное, опасное, непостижимое. Туманности в небе гасли одна за другой, и тьма сгущалась.

Но я не знала об этом. Я спала.

И во сне я росла.

Моё тело, бывшее всего лишь крошечным сгустком, медленно обретало форму. Сначала появились руки, ноги, черты лица. Потом — волосы, серебристые, как у той, чьи воспоминания я пила. Потом — кожа, бледная, почти прозрачная, с едва заметным золотистым отливом.

Я становилась старше. Год за годом, век за веком. Лёд подо мной впитывал мою кровь — золотые капли, что просачивались сквозь поры, — и они застывали, превращаясь в самоцветы, усеивавшие вокруг меня причудливые узоры.

А я всё спала.

И видела. Видела их жизнь, их боль, их любовь. Видела рождение и смерть тысяч миров. Видела духов, богов, демонов — всех, кого они создали. Видела себя — ту, что должна была стать их радостью, а стала ошибкой.

Холод не отпускал. Тоска не утихала. Обида не проходила.

Но внутри меня, в самой глубине, росло что-то ещё. Какая-то сила, не похожая ни на ту, что я впитала, ни на ту, что я видела во сне. Моя собственная. Пока ещё крошечная, слабая, едва теплящаяся, но живая.

И однажды я открыла глаза.