Хроники Весчериума: след алого цветка

Глава 1. Путь сквозь пепел

Тишина после захлопнувшегося портала была хуже любого грома. Она была физической, давящей, вырывающей душу. Она длилась всего мгновение, а ощущалась как вечность. Я застыла, рука всё ещё была выброшена вперёд, к тому месту, где только что видела её лицо, её губы, сложившиеся в немое «Люблю тебя».

Потом этот ледяной шок сменился всепоглощающим, диким животным ужасом. Из моей груди вырвался не крик, а какой-то надрывный, хриплый вой, который я сама от себя не слышала. Я рванулась вперёд, к пустому месту, где ещё витал запах гари, крови и её — алых кудрей.

«РОАНА!»

Но сильные руки сжали меня, не давая сделать и шага. Ласси. Он держал меня сзади, обхватив так, что хрустели рёбра, прижимая к своей груди.

– Отпусти! – закричала я, пытаясь вырваться, царапая его руки, не чувствуя ничего, кроме вселенской пустоты, разверзшейся внутри. – ОНА ТАМ! Я ДОЛЖНА ЗА НЕЙ!

– Мориса, нет! – его голос, обычно такой твёрдый, был сорванным, полным той же боли. – Поздно! Портал закрыт! Ты ничего не сможешь сделать!

Я не слушала. Во мне бушевало что-то первобытное. Я билась, рычала, пыталась перекусить ему руку. Он терпел, лишь сильнее сжимая объятия, прижимая мою спину к своей груди, шепча что-то на ухо, но я не слышала слов. Я видела только её лицо. Её последний взгляд. Полный не любви к жизни, а прощания. Она знала. Она знала, что не вернётся.

К горлу подкатил ком, мир поплыл перед глазами. Ноги подкосились, и вся ярость мгновенно ушла, сменившись такой свинцовой, всепоглощающей тяжестью, что я просто обвисла в его руках. Рыдания вырывались наружу судорожными, беззвучными спазмами. Я плакала, не в силах издать ни звука, и слёзы текли по грязному, пропахшему потом и кровью лицу, оставляя на нём грязные борозды.

Вокруг царил хаос. Крики раненых, отрывистые команды Риссы, шипение магических артефактов, запечатывающих остаточные разрывы. Но для меня всё это было приглушённым гулом, доносящимся из-за толстого слоя стекла.

Ласси, не отпуская, медленно опустился на колени, усаживая меня на землю, и просто держал, пока я не обмякла. Я уткнулась лицом в его плащ, в чужой, пыльный запах магии, и это было единственное, что удерживало меня от полного распада.

– Всё... всё кончено? – хрипло спросила я, наконец найдя в себе силы поднять голову.

– С прорывом — да, – тихо ответил он. Его лицо было осунувшимся, в глазах стояла моя собственная боль. – Его альфа мертва. Остальные разбежались.

Я медленно обвела взглядом поле боя. Труп гигантского монстра, которого она затащила с собой в бездну пропал без следа, как и Роана. Вокруг — тела ящеров, лужи чёрной крови. И наши сёстры. Не все поднялись. Раша, с которой мы стояли в одной тройке, лежала недалеко, её горло было разорвано. Её пустые глаза смотрели в багровое небо.

Рисса, вся в крови и пыли, её белый хвост был испачкан в грязи, медленно шла от одного тела к другому, проверяя пульс. Её лицо было каменной маской, но я видела, как мелко дрожат её пальцы, сжимающие рукоять меча. Она подошла к нам, её взгляд скользнул по моему лицу, и в её жёстких глазах на мгновение мелькнуло что-то неуловимо мягкое, прежде чем снова стать сталью.

– Роана? – её голос был хриплым от напряжения.

Я лишь покачала головой, не в силах вымолвить слово.

Рисса зажмурилась, резко выдохнув, будто получила удар в грудь.

–Чёрт! – это было не проклятие, а констатация краха. Краха надежды, краха нашей маленькой семьи. – Отчёт. Потери?

– Трое, – глухо ответил Ласси, не отпуская меня. – Раша, Фенна и... Роана. Ещё пятеро ранены, двое тяжело.

– Маги?

– Халл погиб. Мирей и Дэрч ранены, но на ногах.

Я снова уставилась в ту точку. Пустоту. Она пожертвовала собой, чтобы спасти нас. Чтобы спасти меня. А я... я стояла и смотрела. Я позволила ей это сделать.

– Она сказала... она сказала «люблю тебя», – прошептала я, больше для себя, чем для них. – И «не вини себя».

Рисса резко повернулась ко мне, её глаза вспыхнули.

– Не вини? Легко сказать! – её голос сорвался. – Она была как дочь мне! Как сестра вам всем! И мы позволили ей уйти одной в эту чёртову пасть!

– Рисса... – тихо сказал Ласси.

– Нет! – она с силой ткнула пальцем в сторону закрывшегося портала. – Она всегда была не такой, как все! Она не хотела этой проклятой войны! Она мечтала о другом мире, а мы... мы её в него отправили. В мир мёртвых!

Её слова вонзились в меня, как ножи. Это была правда. Горькая, невыносимая правда. Роана никогда не принадлежала этому аду. И в итоге он её поглотил.

Я медленно поднялась на ноги, отстраняя Ласси. Тело слушалось с трудом, каждое движение отзывалось глухой болью в груди.

– Мы должны... мы должны что-то сделать, – пробормотала я, но сама знала — ничего нельзя сделать. Портал закрыт. Путей между мирами нет. Её не вернуть.

– Мы должны жить, – безжалостно, но не без сочувствия сказала Рисса. – Соберём своих павших. Вернёмся в лагерь. Будем помнить. И будем сражаться. За неё. За всех, кого мы потеряли.

Она развернулась и пошла, отдавая приказы, организуя уцелевших. Её спина была прямой, голос твёрдым. Лидер. Всегда лидер.

Ласси взял мою руку. Его пальцы были тёплыми и надёжными.

– Пойдём, Мориса. Здесь нечего больше делать.

Я позволила ему вести себя, как куклу. Мы помогали раненым, несли тех, кто не мог идти. Я делала всё на автомате, моё сознание было там, в чёрной бездне, с ней.

В лагере нас встретили тяжёлым молчанием. Те, кто остался охранять лагерь, уже всё поняли по нашим лицам и по тому, кого с нами не было. Гелла, дочь Риссы, подошла ко мне и молча обняла. Её плечи тряслись. Роана была её наставницей, почти сестрой.

Весь остаток дня и всю ночь я провела в странном, оцепеневшем состоянии. Я помогала перевязывать раны, готовила еду, но всё это было словно сквозь нереальный сон. Ласси не отходил от меня ни на шаг. Он не говорил пустых слов утешения. Он просто был рядом. Его присутствие было единственным, что хоть как-то согревало ледяную пустоту внутри.

Глава 2. Возвращение

Утром мы выдвинулись в сторону основного лагеря.

Руанда — так называлось поселение зверолюдок западного побережья. Какое уж там побережье, хмыкнула я про себя. Море высохло сотни лет назад, оставив после себя очередную пустыню — белую от соли, растрескавшуюся, как старая кожа. Там, где когда-то плескалась вода, теперь лишь ветер гонял колючки и выделялись редкие кости животных, ослепительно белые на фоне серого песка.

Моя ранши Лея тихо рыкнула, и я машинально погладила её за ухом. Чувствует, милая, что мне тяжело.

Лея — подарок Риссы за успешно проведённую разведку три года назад. Крупная, пепельно-серая кошка с чёрными полосами на боках и кисточками на ушах. Она понимала меня с полуслова, а иногда и без слов — просто по тому, как дёргался мой хвост или как сжимались пальцы на её шерсти.

Кит, ранши Роаны, бежала рядом. На ней сидел Ласси.

Увидев Кит этим утром, я не сдержалась — подошла, обняла её за шею и разревелась прямо в тёплую, пахнущую пылью шерсть. Кит замерла, потом осторожно лизнула меня в щеку своим шершавым языком. Она всё поняла. Ранши — полуразумные, они чувствуют грань между жизнью и смертью острее зверолюдей. Кит знала, что её хозяйка не вернётся.

Я знала: если не занять Кит делом, она умрёт от тоски. Поэтому сейчас она везла Ласси и недовольно порыкивала, когда он хватался за её шерсть слишком сильно или дёргал повод невпопад.

Слабая улыбка тронула мои губы — маг и кошка явно не спешили становиться друзьями. Ласси сидел скованно, боялся сделать лишнее движение, а Кит пользовалась этим, то и дело огрызаясь и кося на него жёлтым глазом.

Но улыбка тут же погасла.

Как я скажу лагерю, что мы облажались?

Формально — да, цель была выполнена. Мы зачистили основные прорывы рядом с городом, уничтожили альфу. Твари не побеспокоят мирных ещё несколько дней. Но цена...

Мы потеряли хороших воительниц. Рашу, с которой когда-то делила палатку. Фенну, тихую и незаметную, но такую надёжную в бою. И Роану.

Роану...

Она была одной из двух последних берсерков в нашем лагере. Я знала, что в северных поселениях осталось ещё трое таких же. Редкий дар, передающийся по крови, — одна из тысячи. Самые сильные боевые единицы. На них держалось всё. В критический момент именно берсерк мог переломить ход битвы, в одиночку выкосить десяток тварей, дать остальным время отступить или перегруппироваться.

И теперь у нас не остался один.

Я сжала губы так, что заболели клыки. Хвост нервно хлестал по бокам ранши, выдавая напряжение с головой. Лея взволнованно замурлыкала — низко, вопросительно, словно спрашивая: «Что с тобой, хозяйка?»

— Всё хорошо, Лея, — прошептала я, прижимаясь щекой к её тёплой шее. — Просто плохие новости оглашать, не самое приятное дело.

Она фыркнула, мол, знаю я твои «хорошо», и ускорилась, словно хотела поскорее покончить с этим.

Вот и лагерь.

Руанда расположилась в низине между двумя скалистыми грядами — естественная защита от ветра и тварей, если те вдруг прорвутся с флангов. Частокол из костей древних животных, врытых в землю острыми концами вверх. Кое-где между ними — вставки из металла, артефакты сигнализации, которые маги ставили ещё при основании. Ворота — две огромные створки из спрессованного песка и глины, усиленные магией. Сейчас они были распахнуты, и в проёме маячили фигуры встречающих.

Кто-то всегда встречал возвращающиеся отряды. Кто-то надеялся увидеть своих живыми.

Я вдохнула. Глубже. Ещё глубже. Спрятала боль туда, где её не было видно. Расправила плечи, подняла хвост — не гордо, но ровно, спокойно. Лидер не имеет права приходить с опущенным хвостом.

— Держись, — тихо сказал Ласси, поравнявшись со мной. Кит недовольно рыкнула на такое сближение, но он уже привык и просто проигнорировал. — Я с тобой.

Я бросила на него быстрый взгляд. Чужак. Маг из города, которого здесь никто не знает. Для местных он такой же пришлый, как и остальные маги из отряда. Может, даже хуже, потому что я выбрала его. Потому что Роана его одобрила. Это не добавляло ему друзей.

— Держись сам, — буркнула я, но без злости. — Здесь на тебя будут коситься.

— Я привык, — пожал он плечами.

Мы въехали в ворота.

Первой нас заметила Веста.

Она стояла чуть поодаль от толпы, прислонившись плечом к костяному столбу. Пепельно-серая шерсть, почти под цвет моей Леи, белые пятна на груди — я всегда говорила, что они похожи с моей кошкой, только Веста выше ростом и злее. Сломанный кончик левого уха смешно заламывался, но она давно перестала этого стесняться — просто поправляла его привычным жестом, когда нервничала. Сейчас её янтарные глаза были прищурены, цепко сканируя наш отряд. Считала. Высчитывала.

Увидела меня — и в её взгляде мелькнуло облегчение. На мгновение. Потом она снова начала считать.

Раз. Два. Три. Четыре...

Я видела, как дёрнулось её горло, когда она поняла, что цифры не сходятся. Что в строю не хватает тех, кто должен был быть.

Веста не бросилась ко мне с расспросами. Она просто шагнула вперёд, когда Лея остановилась, и молча обняла меня за ногу — сидя верхом, я оказалась выше, и она прижалась щекой к моему колену.

— Я знала, что ты вернёшься, — тихо сказала она. — Рада.

Просто. Без лишних слов. Веста всегда была такой.

Я сползла с Леи и обняла её по-настоящему. Коротко, крепко. Вдыхая знакомый запах — пыль, сухая трава, сталь. Запах дома.

— Не все, — прошептала я ей в ухо.

— Вижу, — так же тихо ответила она. — Потом расскажешь.

Из толпы выскочила Лита.

Она всегда выскакивала как угорелая: светлая, пушистая, с огромными голубыми глазами, в которых ещё не погас детский восторг. Двадцать пять лет, а ведёт себя как щенок. Её мать когда-то спасла Роана, и с тех пор Лита боготворила мою подругу, ходила за ней хвостиком, ловила каждое слово.

Сейчас она подлетела ко мне, запыхавшись, и выпалила, даже не поздоровавшись:

— А где Роана? Она там, сзади? Помогает раненым? Я могу сбегать, помочь!

Глава 3. Знамение

Я пыталась жить дальше.

Прошло несколько дней. Тягучих, серых, как пепел за стенами лагеря. Ласси всё время был рядом — молчаливой тенью, тёплой ладонью на спине, низким голосом, который вытаскивал меня из чёрных мыслей, когда я начинала тонуть.

Кит прижилась у нашей палатки. Она почти не ела, только пила воду и смотрела в сторону ворот — туда, откуда мы пришли. Ждала. Я понимала её как никто другой.

В лагерь прибыло ещё несколько магов. Они пришли с северных застав, уставшие, измученные, с пустыми глазами. Ласси говорил с ними допоздна, а возвращался всё мрачнее.

— Врата открываются чаще, — сказал он мне на третью ночь. — Не раз в шесть дней. Каждые два-три. Места силы смещаются. Мир... меняется.

Я молчала. Я и сама это чувствовала. Воздух стал другим — тяжелее, будто перед грозой, которая никак не разразится. Старые воительницы шептались у костров, но стоило мне подойти — замолкали. Все боялись говорить вслух. Словно само признание могло ускорить конец.

Я боялась тоже. Но больше смерти я боялась своих снов.

В ту ночь мне приснилась Роана.

Она стояла у дерева.

Настоящего дерева — живого, с зелёными листьями и крупными алыми плодами, от которых исходило мягкое свечение. Я не видела таких деревьев с детства. Только на картинках в старых книгах, что хранились у старейшин — память о мире, который был до нас, до богов, до всего этого пепла.

Роана улыбалась.

Она была живая. Её алые кудри развевались на ветру, пушистые уши подрагивали, а в синих глазах плескался свет. Рядом с ней стоял мужчина — высокий, широкоплечий, но без шерсти и с острыми клыками, выглядывавшими из-под губ. Он был похож на зверолюда, но... другой. Чужой. Слишком крупный, странный. Потом слева подошёл ещё один — светловолосый, с заострёнными ушами, каких я тоже никогда не видела. Он что-то говорил Роане, и она смеялась.

Смеялась.

Я хотела крикнуть — позвать её, окликнуть, напомнить о себе. Но вместо голоса из горла вырвался лишь хрип. Я схватилась за шею, пытаясь выдавить хоть звук, — бесполезно.

И вдруг сверху опустилась тень.

Огромная, чёрная, закрывшая полнеба. Существо спустилось на землю: чешуйчатое, крылатое, с глазами, горящими золотом. Оно распахнуло пасть и взревело так, что у меня заложило уши.

Я бросилась вперёд.

Ноги сами несли меня к Роане, я летела сквозь этот чужой, яркий мир, чувствуя только одно — успеть. Дотронуться. Убедиться, что она настоящая.

— Нет! Я спасу тебя! — крик вырвался сам, раздирая горло.

Я почти добежала. Роана обернулась на мой голос, её глаза расширились, губы шевельнулись — она звала меня по имени...

И вдруг передо мной выросла стена.

Чёрная, живая, пульсирующая тьма. Она ударила в лицо, обожгла руку, которую я выставила вперёд, и боль — настоящая, жгучая, невозможная во сне боль — пронзила меня насквозь. Я закричала.

Я проснулась от собственного крика.

В ушах звенело, сердце колотилось где-то в горле. Лёгкие раздирало, будто я и правда бежала. И рука...

Я смотрела на свою ладонь и не верила глазам.

Чёрный мех, тот самый, что я видела на стене во сне, стремительно бледнел, возвращаясь к обычному шоколадному оттенку. Словно ожог заживал прямо на глазах, оставляя после себя лишь чистую, чуть розовую кожу и шоколадный мех.

— Мориса!

Ласси оказался рядом в ту же секунду. Он спал чутко, как все маги после прорывов, и мой крик подбросил его мгновенно. Тёмные глаза метались по моему лицу, по телу, выискивая раны.

— Что случилось? Мориса!

Я смотрела на руку. Мех больше не менялся. Всё кончилось. Но след, этот чёрный след, я видела. Я не могла это придумать.

— Роана, — выдохнула я, поднимая на него глаза. — Я видела её. Она стояла у дерева... живого дерева, Ласси, с плодами! Таких у нас давно нет. Рядом с ней были мужчины — один похож на зверолюда, но другой... с острыми ушами, как на старых картинках. А потом сверху спустилось существо. Огромное, чешуйчатое, оно взревело... я бросилась к ней, чтобы спасти, но...

Голос сорвался. Я снова посмотрела на руку.

— Тьма. Стена из тьмы выросла передо мной. Она обожгла меня. Я проснулась от боли, а моя рука... она была чёрной, Ласси! Как тот мех, что я видела во сне!

Ласси обнял меня, прижал к себе, гладя по голове, по затылку, между ушей — как успокаивают перепуганного зверька.

— Тише, тише, — шептал он. — Это просто сон. Плохой сон. Ты здесь, ты со мной, всё хорошо...

— Нет! — я отстранилась, заглядывая ему в глаза. — Ты не понимаешь! Я снова не спасла её! Снова не смогла добежать! Берта права — это я во всём виновата! Если бы я была быстрее, если бы я не растерялась тогда, у портала...

Слова хлынули потоком, захлёбываясь слезами. Я повторяла одно и то же, как заведённая, чувствуя, как внутри разверзается та самая чёрная пустота из сна.

— ...это всё я! Я не удержала её! Я позволила ей уйти! Я...

— Мориса!

Ласси обхватил меня за плечи и встряхнул. Резко, сильно — так, что я клацнула клыками, едва не прикусив язык. Боль отрезвила. Я замерла, глядя на него широко распахнутыми глазами.

— Прости, — выдохнул он, но рук не отпустил. — Просто послушай меня. Ты ничего не могла сделать. Ты слышишь? Ничего. Роана сделала свой выбор. Она знала, на что идёт. И если ты сейчас сломаешься — её жертва будет напрасной.

Я смотрела на него и медленно, очень медленно, чувствовала, как внутри отпускает. Только что готовая взорваться истерика отступала, сменяясь тупой, тянущей усталостью.

— Просто... это было так по-настоящему, — прошептала я. — Дерево. Её улыбка. И эта тьма... она была живая, Ласси. Она не хотела меня пускать.

Я обвила его хвостом — привычный жест, за которым прятала страх. Ласси притянул меня ближе, укрывая своим телом, своей тёплой, надёжной аурой.

— Расскажи мне ещё раз, — попросил он тихо. — Всё, что запомнила. Каждую деталь.

Я уткнулась носом ему в плечо и начала рассказывать. Снова и снова, пока слова не превратились в убаюкивающий шум, а сон не сомкнул мне веки.

Глава 4. Голос в пустоте

Совет собрался в самом большом шатре Руанды — том, где обычно решали вопросы войны и выживания. Здесь пахло старой кожей, пылью и потом — запах решений, от которых зависели жизни.

Я сидела в углу, вжавшись спиной в стенку, и наблюдала.

Рисса заняла центральное место — по праву главы отряда, по праву той, кто водила нас в бой и чьё слово всегда было последним. Её белый мех, ещё не отмытый до конца от дорожной пыли, тускло серебрился в свете магических светляков. Дочь Гелла стояла за её спиной — бледная, с красными глазами. Раша была её близкой подругой.

Напротив Риссы, по другую сторону грубого деревянного стола, восседала Берта. Седая, с обрубком хвоста, с рассечённой губой, кривившейся в привычной жёсткой усмешке. За её спиной тоже стояли две пожилые воительницы, чьих имён я не знала, но чьи лица помнила с детства. Старая гвардия. Те, кто пережил больше прорывов, чем я прожила лет. Их уважали за опыт, за шрамы, за умение выживать там, где гибли молодые.

Между ними, как между молотом и наковальней, сидели маги. Ласси — рядом со мной, хотя ему полагалось быть с другими. Дэрч и Мирей, его товарищи по первому отряду. И трое новых, прибывших этой ночью, измождённые, с тёмными кругами под глазами, они жались друг к другу, словно искали защиты.

Веста стояла в центре и докладывала.

— Три прорыва за ночь, — её голос звучал ровно, но сломанное ухо нервно дёргалось, выдавая напряжение. — Два на востоке, у Соляных гор. Один на юге, у Сухого русла. Твари... они другие. Крупнее. Злее. Мы потеряли двоих разведчиц, только чтобы подтвердить данные.

— Потери уточни, — резко бросила Берта.

— Лирда и Шейла, — Веста сглотнула. — Обе мертвы.

По шатру прокатился вздох. Лирду я знала — молодая, весёлая, вечно сующая нос не в свои дела. Её мать погибла два года назад. Теперь и она...

Берта стукнула кулаком по столу.

— Это ваша работа, — она ткнула пальцем в магов. — Вы обещали, что артефакты сдержат прорывы! Вы клялись, что ваша магия защитит нас!

Один из новых магов, тощий, с испуганными глазами, втянул голову в плечи, но встал Ласси.

— Мы делаем всё, что можем, — его голос был твёрд. — Артефакты работают на пределе. Но мир... мир меняется. Энергии хаоса становится больше. Мы не боги, Берта.

— А кто тут боги? — Берта подалась вперёд. — Никого нет! Боги нас бросили! И ваша магия, и наши клыки — всё это пыль, если мир решил нас сожрать!

— Хватит! — рявкнула Рисса.

Мгновенно повисла тишина.

Рисса медленно обвела взглядом присутствующих. Её глаза, жёсткие, выцветшие от сотен боёв, остановились на мне.

— Мориса, — позвала она. — Ты была там. У последнего прорыва, где погибла Роана. Что ты видела?

Я встала. Ноги слегка дрожали, но я заставила себя выпрямиться.

— Альфа была сильнее обычных тварей. Крупнее, быстрее, умнее. Она вела остальных, координировала их. Мы такого раньше не встречали. — Я перевела дух. — Если твари эволюционируют, если они становятся организованнее... нам не выстоять.

— Она права, — подал голос один из новых магов. Худой, с глубоко посаженными глазами. — Мы изучали остаточные эманации после прорывов. Хаос... он не просто просачивается. Он ищет путь. Он голоден. И он учится.

— Учится? — переспросила Берта. — Ты хочешь сказать, эти твари... они умнеют?

— Да, — маг облизал пересохшие губы. — И чем чаще открываются врата, тем быстрее это происходит.

По шатру прокатился гул. Кто-то всхлипнул. Кто-то выругался. Я видела, как женщины, прошедшие десятки боёв, вжимают головы в плечи, словно от этого удара можно спрятаться. Берта резко обернулась к выходу, где в тени стоял Аш.

— А ты что молчишь, берсерк? — её голос резанул по тишине. — Ты единственный, кто остался из вашей породы. Роана погибла, теперь ты последний. Может, хоть ты скажешь что-то дельное?

Аш не шелохнулся. Только зелёные глаза вспыхнули в полумраке и погасли. Он молчал так долго, что Берта уже открыла рот для новой колкости, но он наконец ответил:

— Я воин, а не пророк. Моё дело — убивать тварей, а не гадать, что у них в голове.

Берта фыркнула, но промолчала. А я заметила, как дрогнули его пальцы на рукояти меча. Он сжал их так, что побелели костяшки. Последний берсерк. Роана была последней, кто понимал его без слов.

Рисса молчала. Даже маги притихли.

Отчаяние повисло в воздухе — густое, липкое, как та тьма из моего сна.

— Что мы будем делать? — спросила Гелла тихо, почти шёпотом. — Если они придут все сразу...

— Будем сражаться, — отрезала Берта, но в её голосе впервые не было уверенности. — Как всегда.

— И умрём, — закончила я. — Как всегда.

Все посмотрели на меня. Берта с ненавистью. Рисса с болью. Маги со страхом.

— У тебя есть предложения лучше, девочка? — прошипела Берта.

Я открыла рот... и закрыла. Нет. У меня не было предложений. Только сны. Только обожжённая рука. Только голос, который я боялась признать даже себе.

— Нет, — сказала я тихо. — Нет у меня предложений.

Совет увяз в спорах. Кто-то предлагал уходить в северные пещеры. Кто-то копить силы для последнего боя. Кто-то молиться богам, которых нет.

Я не выдержала. Выскользнула из шатра, пока никто не заметил. Снаружи было легче. Воздух, даже тяжёлый, даже пропахший гарью и страхом, был лучше этой духоты. Шагнула в сторону ворот — и вдруг за спиной раздался шорох. Я резко обернулась, рука сама потянулась к кинжалу.

Из тени шатра вышел Аш. Медленно, бесшумно, как умеют только берсерки.

— Ты куда? — спросил он. Голос низкий, хриплый, не часто он говорил.

— Не твоё дело, — огрызнулась я.

Он сделал ещё шаг. Алый мех тускло блеснул в свете луны, зелёные глаза смотрели прямо, не мигая.

— К Роане, — сказал он. Не спросил, а скорее утвердил.

Я замерла.

— Откуда...

— Я чувствую, — перебил он. — Там, где она погибла, осталось что-то. Я должен это увидеть.

— Зачем?

Он помолчал. Долго. Потом ответил, будто через силу:

Глава 5. Шёпот богов

Сознание возвращалось медленно, будто продираясь сквозь толщу мутной воды.

Первым пришло ощущение тела — ватного, чужого, неслушающегося. Пальцы не двигались, хвост лежал плетью, даже уши будто налились тяжестью. Потом — боль. Голова раскалывалась так, словно по ней прошлась тяжёлой лапой ранши. В висках стучало, в затылке пульсировало, и каждый удар сердца отзывался новой вспышкой агонии.

Я застонала, даже не успев подумать.

И тут же рядом раздался шорох, тёплая ладонь легла на лоб.

— Тише, тише, я здесь...

Я разлепила веки.

Надо мной склонился Ласси. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, волосы растрёпаны, а рубашка мятая — похоже, он не спал нормально уже давно. Кажется, он дремал прямо у моей лежанки, уткнувшись носом в сложенные руки. Стоило мне пошевелиться и задеть хвостом его локоть, как он проснулся. Сонные глаза впились в моё лицо.

— Как ты? — голос хриплый, сонный, но в нём столько нежности, что у меня защемило сердце.

— Прости... — выдохнула я. — Со мной всё нормально.

— Нормально? — он невесело усмехнулся. — Три дня в отключке — это по-твоему нормально?

Я моргнула. Три дня?

— Что произошло? — Ласси подался ближе, вглядываясь в мои глаза. — Это портал как-то повлиял? Ты стояла там, на том самом месте... может, остаточная магия...

— Нет, — перебила я, потому что его вопросы только усиливали боль в висках. — Точнее... я не знаю.

Я замолчала, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Воспоминания возвращались обрывками — пустыня, чёрная земля, алый росток, пробивающийся сквозь пепел...

— Я увидела цветок, — сказала я, глядя в потолок палатки. — Понимаешь? Настоящий. Тот самый, из моего сна.

— Цветок? — Ласси нахмурился.

— Алый. Он вырос прямо из мёртвой земли. На глазах. Слабый такой, тонкий, но живой. А потом...

Я сглотнула. Воспоминание о голосе отозвалось новой вспышкой боли в затылке.

— Я слышала голос. В голове. Женский, древний... он звал меня. Говорил, что покажет путь.

Я перевела взгляд на Ласси, чувствуя, как внутри закипает отчаяние.

— Ты думаешь, я сошла с ума? — спросила я почти шёпотом. — Может, Берта права? Может, горе сломало мне рассудок, и я теперь вижу то, чего нет?

Ласси молчал секунду, потом взял мою руку в свои ладони. Его пальцы были тёплыми, надёжными.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Нет, милая. Я не думаю, что ты сошла с ума.

— Но голос...

— Аш, Веста и Ирма были с тобой, — перебил он. — Они видели цветок?

Я замерла, пытаясь вспомнить. Крик Ирмы. Веста, бегущая ко мне. Их лица, полные ужаса. Свечение зелёных глаз Аша.

— Да, — выдохнула я. — Они были рядом. Они должны были видеть.

Ласси кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то — не сомнение, а... понимание?

— Кажется, я знаю, что это может значить, — сказал он тихо.

Я села резче, чем следовало — голова закружилась, перед глазами поплыли пятна. Ласси тут же подхватил меня, помогая опереться на него.

— Говори, — потребовала я, вцепившись в его рубашку. — Не тяни.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, словно решая, стоит ли говорить. Потом вздохнул.

— Я не уверен до конца, но в старых магических трактатах, тех, что сохранились ещё с древних времён, есть упоминания... — он запнулся. — О знамениях. Когда боги хотели говорить с миром, они посылали знаки. Цветы, распускающиеся на мёртвой земле. Голоса в сознании избранных.

Я смотрела на него, не веря ушам.

— Боги? — переспросила я. — Но боги покинули нас. Все это знают.

— Все так думают, — поправил Ласси. — А если они не покинули? Если они просто... ждали?

— Ждали чего?

— Ждали, пока мы будем готовы услышать.

Я молчала, переваривая его слова. Это было слишком. Слишком невероятно. Боги, которые молчали столетиями, вдруг заговорили со мной? С простой воительницей, потерявшей лучшую подругу?

— Почему я? — прошептала я. — Почему не Рисса? Не Берта? Не кто-то мудрее, сильнее, достойнее?

— Этого я не знаю, — честно ответил Ласси. — Но я знаю другое. Ты видела Роану во сне. Ты чувствуешь, где она. Ты нашла цветок там, где ничего не росло столетиями. И именно ты слышала голос.

Он взял моё лицо в ладони, заставляя смотреть ему в глаза.

— Мориса, возможно, боги выбрали тебя. Не потому, что ты сильнее или мудрее. А потому, что твоё сердце способно вместить эту боль. Потому что ты не сломалась. Потому что ты продолжаешь идти.

Я хотела ответить, но в этот момент полог палатки откинулся, и внутрь влетела Ирма.

— Очнулась! — завопила она так, что у меня заложило уши. — Веста! Веста, иди скорее, она очнулась!

Следом за ней, бесшумная как всегда, появилась Веста. Обе выглядели измученными — такими же, как Ласси. Похоже, эти три дня никто нормально не спал.

— Мориса, — Веста подошла ближе, вглядываясь в моё лицо. — Как ты?

— Голова болит, — честно призналась я. — Но в остальном... вроде цела.

— Цела она, — фыркнула Ирма, плюхаясь рядом на лежанку. — Ты три дня в отключке валялась! Мы уж думали... — её голос дрогнул, и она отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы.

— Ирма, — позвала я тихо. — Ты видела цветок?

Она замерла, потом медленно кивнула.

— Видела. И Веста видела. Мы хотели его сорвать, принести сюда, но он... исчез. Как только ты упала, он просто растаял в воздухе.

— Значит, мне не показалось, — выдохнула я.

— Не показалось, — подтвердила Веста. — И это не всё. Пока ты была без сознания, прорывы... они прекратились.

Я уставилась на неё.

— Что значит прекратились?

— То и значит. Третий день ни одного нового разрыва. Твари, что уже вышли, добиты. Тишина.

— Это невозможно, — сказала я. — Они же учащались. Мир гиб...

— Мир гибнет, — перебила Веста. — Но что-то изменилось. Именно после того, как ты упала. После того, как расцвёл этот цветок.

Я перевела взгляд на Ласси. Он смотрел на меня с каким-то новым выражением. Как на...

Глава 6. Раскол

Пять дней без прорывов. Пять дней, когда женщины Руанды впервые за долгие годы выдохнули спокойно. Дети играли у ворот, старики грелись на скупом солнце, маги отдыхали от постоянного напряжения.

А на шестой день мир рухнул.

— Семь прорывов! — Веста влетела в мою палатку без стука, бледная, с трясущимися руками. — Мориса, сразу семь! Они открываются прямо на глазах! Твари прут валом, маги не успевают запечатывать!

Я вскочила, на ходу застёгивая куртку. Ласси уже был на ногах — спал вполглаза, как все эти дни.

— Где?

— Везде! — голос Весты сорвался на всхлип. — Восток, юг, север... Они будто прорываются сквозь реальность сразу со всех сторон!

Мы выбежали наружу, и я поняла: это конец.

Небо над Руандой больше не было багровым — оно горело чёрным огнём. В нескольких местах прямо на глазах разверзались воронки, извергая наружу потоки тварей. Крики, лязг стали, рёв монстров — всё смешалось в один сплошной, тошнотворный гул.

Бойня длилась сутки.

К утру мы насчитали сорок семь погибших. Сорок семь имён, которые вчера ещё были живыми. Среди них — Вирра.

Вирра была правой рукой Берты. Высокая, молчаливая, с тёмно-бурой шерстью и жёстким взглядом. Она никогда не улыбалась, никогда не повышала голоса, но её уважали — за хладнокровие, за верность, за умение появляться там, где труднее всего. Берта доверяла ей больше, чем кому-либо. Говорили, Вирра заменила ей погибшую дочь. Она погибла, прикрывая отход молодняка. Тень (та самая быстрая тварь, что выскакивала из ниоткуда) ударила со спины, когда Вирра добивала ящера. Она даже не успела обернуться.

Берта нашла её тело уже после, когда всё кончилось. Она стояла над ним, не проронив ни звука, и смотрела. Только смотрела. А потом развернулась и ушла в свою палатку. Никто не посмел пойти за ней.

Я видела это. И впервые за всё время мне стало жаль Берту.

Через два дня, когда первых погибших похоронили, а раненые начали понемногу приходить в себя, я поняла: молчать больше нельзя.

— Я собираю совет, — сказала я Ласси утром.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Берта будет против.

— Знаю.

— Она сожрёт тебя живьём.

— Пусть попробует, — я расправила плечи и пошла к шатру собраний.

В шатре было душно. Набилось столько народу, что камню негде было упасть — все, кто ещё мог держаться на ногах, пришли услышать, что скажут старшие. Рисса сидела на своём месте. За эти два дня она будто постарела на сотню лет — мех потускнел, глаза ввалились, а взгляд... взгляд был пустым. Она смотрела сквозь всех нас, сквозь стены шатра, сквозь саму реальность.

Берта, напротив, была полна сил. Злая, колючая, готовая рвать и метать — она встала в центре и заговорила первой, едва совет открылся.

— Сорок семь! — её голос резал, как нож. — Сорок семь наших сестёр, матерей, дочерей! И это только за одни сутки! Если так пойдёт дальше, через месяц здесь вообще никого не останется!

— Мы знаем, Берта, — устало сказала одна из старейшин. — Что ты предлагаешь?

— Что я предлагаю? — Берта обвела взглядом присутствующих. — Я предлагаю перестать сидеть сложа руки и ждать чуда! Надо уходить! Собирать всех, кто ещё жив, и уходить в северные пещеры! Там скалы, там можно держать оборону!

— А если прорывы откроются и там? — подал голос кто-то из магов.

— Значит, будем сражаться там! — отрезала Берта. — Но сидеть здесь и ждать, пока нас всех перережут, я не намерена!

Шатёр загудел. Кто-то поддерживал Берту, кто-то сомневался, кто-то просто плакал, уткнувшись в ладони.

Я встала.

— Уходить бесполезно.

Гул стих. Все головы повернулись ко мне. Берта сощурилась, её обрубок хвоста дёрнулся.

— Что ты сказала, щенок?

Я вышла в центр, встала напротив неё. Под её взглядом хотелось провалиться сквозь землю, но я заставила себя стоять прямо.

— Я сказала: уходить бесполезно. Прорывы открываются сразу со всех сторон. Они не снаружи, Берта. Они внутри. Мир гибнет. И пещеры, и горы, и пустыни — везде будет одно и то же. Рано или поздно хаос достанет нас.

— И что ты предлагаешь? — Берта шагнула ближе, нависая надо мной. — Молиться? Ждать, пока боги снизойдут до нас?

— Да.

Тишина стала абсолютной.

Берта замерла. Потом расхохоталась — зло, надрывно.

— Боги? Ты смеёшься надо мной, девочка? Какие боги? Те, что бросили нас столетия назад? Те, что молчали, пока наши матери и дочери гибли в этом аду?

— Они не молчали, — сказала я. — Я слышала их.

И я рассказала.

О сне. О дереве. О Роане. О голосе. О цветке, выросшем на мёртвой земле. О том, что прорывы прекратились на пять дней после этого — впервые за всё время. Когда я закончила, в шатре стояла мёртвая тишина.

Берта смотрела на меня так, будто я была безумной. Её глаза метали молнии, ноздри раздувались, клыки обнажились в оскале.

— Ты... ты хочешь сказать, — начала она медленно, с расстановкой, — что боги говорили с тобой? С тобой? Девчонкой, которая даже свою подругу спасти не смогла?

Слова ударили больнее пощёчины.

— Я была там, — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Я видела, как она погибла. Я держала строй. Я прикрывала отход. А ты... ты сидела здесь и даже не нюхала того боя!

— Не смей повышать на меня голос! — рявкнула Берта. — Я триста лет проливаю кровь за этот лагерь! Я потеряла двух дочерей! А ты приходишь с какими-то сказками про цветочки и голоса и смеешь учить меня, что делать?

— Это не сказки! — крикнула я. — Ирма! Веста! Аш! Они были там! Они видели цветок!

Ирма вскочила с места, бледная, но с горящими глазами.

— Видели! — выкрикнула она. — Я своими глазами видела, как из мёртвой земли вырос алый цветок! Он светился! А потом Мориса упала, и он исчез!

— А я видела след, — раздался тихий голос.

Все обернулись.

Рисса медленно поднялась со своего места. Её голос звучал глухо, безжизненно, но в нём была сила, заставившая замолчать даже Берту.