Хроно-топос человека

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ. ОТКУДА ПИШЕТСЯ И НЕ ПИШЕТСЯ ПОЧЕМУ? Никак я не могу писать помимо себя! Н.В. Гоголь

Никак я не могу писать помимо себя!

Н.В. Гоголь

-1-

«Кажется, что-то пробудилось, проснулось относительно себя и той духовной культуры, о которой размышлял, но не додумался…» (В «горьковстве» о Горьком после «сна». В смысле обретения какой-то позиции о «горьковстве», линии, ориентации, точки зрения на прошлое в Советской литературе).

Предрешения XX века для XXI…

Родился «оконеченный человек»… Он ощутил свою ограниченность. Не испытывал тягу к «космосу» после взлета в космос… То есть, конечно, и прежде были такого рода потуги-трансценденции, но теперь что-то произошло (со мной). Во сне… то, что должно случиться наяву. Момент выздоровления (душевного) что-ли?!

Вот сейчас пишу эти строки и знаю (не знаю), что было со мною. Но знаю, что будет! «Может человек будет звучать гордо»? (М. Горький).

Было ощущение ограниченности того, что было и усмотрение знания того, что будет, т.е. будущего как знания, = превосхождения над ограниченностью того, что было.

Открытие себя в закрытости через расщепление (раскрытие) времени.

Тут нужна вставка-абстракция: со-временность или не получается, или не воспринимается в суете повседневности, потому что в этом и «тайна» человека. Иначе это будет «бред пресуществления». Но и не в этом дело. Это понятно, что человек не укладывается в его «заман». Но дело тут в другом: то ли куда зов? То ли откуда зов? Әйтеуір: басыңды ізейсің, басыңды көтересің неден?

Да, это, наверное, элементарная неукладываемость человека из пространства во времени?! Ну не хочет он быть только в пространстве, но еще и во времени хочет! А как это возможно? Здесь-то быть понятно, а как потом — это пойди — пойми?

И что же это получается: все сводится к пространству и времени? То есть, с пространством как бы понятно, оно есть всегда и тут, а вот время? Даже теперь, когда пишем слово «время», неизвестно о чем говорится, а скорее «вещается»!

Пространство — время вроде намекает на человека. Да, может быть тут родовое основание «homo sapiens», но что-то все равно не хватает! Чего?!

Радикального поворота. На топос в хроносе вообще, чтобы хронос — из топоса и стал открытием в конце концов самого человека. Когда топос оказывается лишь бывшим или сдвинутым в прошлое, а хронос предстает как само будущее. Когда нечто предвосхищается, то открывается время. Точнее, оно рас-крывается как преодоление пространства. Время раз-решается как вечность, в которой рождается топос, вновь и вновь ограниченный. Бесконечность — из вечности.

Но для этого и «нужен» сон как «индивидуальная вечность» (Борхес)?!

Открытия происходят во сне! В обыденности они не встречаются. Хотя и наяву можно быть как бы «во сне». Что и называется: «не от мира сего»!

Нет даже четырехмерного пространственно-временного континуума, а подчиненное времени пространство. Пространство лишь одно из измерений времени. То есть оно даже, внешне преимуществуя над временем, «включая» его в себя в «относительности одновременности», смещается из будущего через настоящее к прошлому вплоть до аннигиляции. И собственно пространство-та и нет, а есть только время? Вот тебе и М. Хайдеггер с его «Sein und Zeit»! И нынешний постмодерн! Где все рядом, все наряду. Разновременное одновременно. Время можно запрягать в упряжку времен. И кто же возница (кучер) этой упряжки? Не «программист» ли-бог, а упряжка — соответствующая совокупность информации, т.е. информационная обеспеченность? Цифровая технология?

-2-

Может быть! И это чревато опасностью для человека, но в которой-то и нужно искать спасения. Чтобы он не оказался на обочине «прогресса».

Пока же нужно осмыслить или переосмыслить то, что вместе с человеком в мир приходит ничто. Уже в жизненных процессах пространство начинает тесниться временем. В психике оно еще сопряжено со временем, но в со-знании (как рефлексии) пространство уже подвержено элиминации. В душе отвергается телесность, подступает духовная субстанция.

Все секреты мирового устройства с наличествующим в нем «человеческим фактором» таятся в пространственно-временном континууме. Сам человек и есть бытие в сознании пространства как времени, что значит: в прошлом-будущем. Но при этом не из прошлого в будущем, что есть только потенциальность, а наперекосяк: из будущего в прошлом, что и есть настоящее, действительность. Истину мысль схватывает только так и только рефлексивно, подчиняя пространство времени.

Мы застаем себя не из пространства во времени, но из времени в пространстве. Пространство дано нам из времени. Само же по себе оно не может быть дано. Кантовская «вещь в себе» относится как раз к пространству как замкнутому на себя в трехмерности. Но ко времени же у человека вообще нет никакого отношения. Оно всегда в нас. Кстати, поэтому-то у Канта «человек-кривая тесина» из которой нельзя сделать ничего прямого.

Да, но непосредственна ли здесь рефлексия от времени к пространству? Гарантированно ли определение пространства из времени? Видимо нет. Это могут быть и заблуждения, и иллюзии о том, что «теперь и здесь» улавливается из какого-то настроения в констатации чего-то. Да и скорее это психология, не онтология. Да, мы застаем себя во времени, но чтобы при этом открылось нечто как пространственность, а не просто пространство, существенность, а не тело, предметность, а не вещь… видимо нужно что-то такое в этом «заставании себя во времени», что сродни с поглощением в нем нас по существу. Не тревога по этому поводу, даже не настроение творчества, а именно «быть у времени в плену» (поэзия) или это схватывается формулой заботы у Хайдеггера: «уже быть впереди себя…». Да, но кто это «Мы», которое застает «себя» во времени? Кто застается во времени? И откуда он знает, что застается во времени? — Из пространства! А «Кто»? — то что не некто, а то без чего я не могу быть теперь, а до этого мог! «Кто» — приобретенное, т.е. приобретаемое. Но это ведь и странно: застигаем себя в том, что приобретено, а откуда знать, что оно было приобретено, если не было известно?

Часть I СЛОВО О ХРОНО-ТОПОСЕ ЧЕЛОВЕКА

Раздел I. ХРОНО-ТОПИЯ

1. Космополитство в схождении цивилизации,
культуры, постмодерна

Поперечные информационные сети нужно бы не просто пересекать в распятии существования (вправо-влево, вверх-вниз), но и не в «шоу-звездности», что уже делается, а в многополярности бытия утвердиться каждому индивиду; единство его (неделимость) должно в многообразии предстать. Как в том мультфильме: «Ежик в тумане»!

Каждому индивиду — не личности, не индивидуальности (в способностях, таланте, гениальности) — вопреки (или по зову) племени, этносу, страту, классу, профессии, гендеру, ареалу обитания и т.д. — быть гражданином мира. В интернете в виде негативной фигуры «потребителя» он уже гуляет.

Единство человека не в самодовольном утверждении себя во все новых измерениях, открытиях себя в несказáнности с превышением других, а нахождение, обретение в многообразии других: от признающих их законов цивилизации, общительного взаимопонимания в культуре, до непротивления в постмодернистском склонении.

Все пришло в движение, но оно скорее броуновское, а потому и трещит цивилизация, рушится культура, наступает постмодернистский плюрализм.

Мир спасется в исповедании философии космополитства, где будут переосмыслены законы, основания, устои цивилизации, сохранены тайны, ценности культуры, испытаны воления постмодерна, то есть вместо разрыва цивилизации, культуры и постмодерна требуется развить их единство. А это и возможно в обретении космополитства каждым индивидом: вот где живое единство в многообразии. «Egalite, fraternite, libernite» Великой французской революции вновь или доподлинно впервые заработает! Но тут не может быть нравственной сентенции, чтобы гражданин мира был человеком, надобно и даже жестко необходимо, чтобы человек был гражданином мира по настояниям цивилизации, зовам культуры, пыткам постмодерна.

То есть «гражданин мира» не совсем при этом гражданин с соответствующим удостоверением личности в кармане, а открытое на мир существо. Да и не «Адам», не «Маn», а русское «Чело-век». И именно в своей пространственно-временной, исторической, психологической, соматической и т.д. ограниченности, замкнутости, единичности — открытый или раскрывающийся на космос-природу, на других вплоть до первотворца.

Ну и как все это будет работать?! А ведь к тому же и, во-первых, и во-вторых, и в-третьих соответственно не после одного другое, а должны иметь место быть одновременно все ипостаси космополита? Связи — грани между ними представлять, но дело даже не в них. Они, конечно, есть несмотря на их различия и даже противоположности, но что именно одновременно в них предстает и реализуемо в космополите! Что нужно отбросить и что сохранить, чтобы именно космополит «заработал»!

Может быть тому и есть уже исторические прецеденты?! Да и наличные в нынешние времена проявления! Да, но как такового космополитства в прошлом не было, но были отдельные исторические фигуры космополитов: сын божий Иисус Христос, Мухаммед, Будда, то есть основоположники мировых религий. Были титаны творчества в культуре, особенно в эпоху Возрождения. Были полководцы, политические деятели, нравственные учителя человечества. А вот относительно постмодерна как? Тоже были: Ницше, Джойс… Но все-таки во всех трех ипостасях космополитства не было. А в современном мире как? Относительно смычки цивилизации и культуры есть: М. Ганди, Тейяр де Шарден, Альберт Швейцер и многие другие.

Но все-таки космополитство еще не наступило. Тут неувязки с постмодерном. Хотя, наверное, какие-то подвижки есть в смысле постиндустриализации и «зеленой экономики» и т.д., однако вопрос: а так ли уж уместен постмодерн? И почему именно для подлинного космополитства? Тут кажется дело в так называемой «креативности», кстати стихийно распространяющейся все более в цивилизации — бизнесе, технологиях, шоу, моде и т.д. И тут похоже на то, что из самодовольного, самоограниченного, упертого в себя модернизма появляется «креативность» как сублимированное творчество. От эрзац-суррогата до «цветов зла». Объяснимся.

Кто виноват и что делать? Чему нужно сказать «прощай»! — в модерне — модернизме — модернизации — и что из него вызволить?

Индивидуальность человека проявляется, выражается и утверждается в способностях, таланте, гениальности. Способности естественны и многоразличны. Практически в бесконечных отношениях к миру (среде) человек использует себя. Талант (от денежной меры в древнем Египте) означает нахождение себя человеком в окружающих вещах (предметах) — «и это я, и это я», то есть предстает мерой вещей. А гений это все ломает: все не так как надо. Нужно все переделать, начать сызнова. И вот тут возникают вопросы. Положительно все это реализуется в «свободной индивидуальности», о которой мечтал К. Маркс. Но была ли она в истории! Или только ее эрзац — случайная индивидуальность? Если так, то в способностях человек хромал, «нас унижает наш успех» (я не устаю повторять Рильке), в «таланте» бредило пресловутое Протагоровское: «человек — мера вещей, существующих, что они существуют, не существующих, что они не существуют». А «гений» — что! Кстати, откуда он знает, что все «не так»? Потому что он сам «светоч» нового мира: то есть из «в-себе и для-себя» (по гегелевски). А по Фейербаху, гений наказывает человечество на исполнение его идей. Тут-то относительно гения, так сказать, «напряженка». «Благодетелен ли он»? Возможен ли добрый гений? Или он реализует себя как злой гений?

А добрый — несостоятелен? Бессилен? Да, но одиночество, во всяком случае, такие реально-исторические гении испытывали при жизни, современники их не понимали, не принимали за такового, да и мы ныне тоже. Они где-то в будущем маячат. Тривиальное: в своем отечестве пророков нет!

Но откуда же берется тогда «злой гений»? Случайная индивидуальность, конечно, от природы, начиная с ДНК, РНК. Но в рассудочных, расчетливых отношениях цивилизации он так и остается на всю жизнь «политическим животным». Аристотель тут попадает не в бровь, а в глаз, хотя «Soon politikon» переводится как «животное общественное». А какая разница, все равно «животное», скажем теперь мы!

Раздел II. ДОЛЖЕНСТВОВАНИЕ В УТОПИЯХ

1. Акмеология образования:
топос наставника и хронос ученика

Сдается, не ребенка надо учить, а учиться у ребенка. Поэтому вся педагогика стоит на голове, а нужно поставить ее на ноги. Топос образования подчинить хроносу акмеологии. Педагогу не узурпировать время. Оно принадлежит ученикам, ему самому нужно лишь представляться топосом. Причем истина-то во времени, а заблуждение в пространстве.

Акмеология, если она вообще возможна как проповедующее движение к совершенному разуму, истине-добру-красоте, насквозь парадоксальна. В ней смысл из бессмыслицы, свет — из тьмы, начало — из конца и т.д. Это не диалектика как единение противоположностей или как триада: тезис-антитезис-синтезис. Но и не постмодернистский отказ от бинарности логических пар и «уткнутость» в плюрализм; децентрация, деконструкция. Когда у Лао-Цзы спросили, что такое «Дао», он сказал, что не знает, что это такое, хотя, как будто-бы это путь к совершенному, даже «Великий путь». Но в этом воздержании от ответа основоположника даосизма что-то есть интуитивно основополагающее, изначально предвосхищающее совершенную мудрость. Не навязчивое наставничество, не претенциозное все-знание. Что перекликается с Гераклитовским «много-знание уму не научает» и с Сократовским «я знаю, что ничего не знаю, а другие и этого не знают».

Вообще говоря, акмеология ничему не учит, практической пользы от нее не приходится ждать. Она не прагматична. А потому и не может быть как-то приспособлена, внедрена или пусть с оговорками интерпретирована применительно, в данном случае, к образованию.

Но тут разговор, кажется нужно повернуть в другое русло или даже обратное русло. Потому что акмеология не может быть инкорпорирована в систему образования, с ее программами, с ее градациями на начальную, среднюю и высшую ступени, а внутри них на классы, курсы, на фундаментальные, общеобразовательные, специальные предметы изучения. Акмеология в образовании только упирается в тупики. А это ныне обостряется в использования средств информационных связей. Учитель, наставник ныне — это изжитая, анахроничная фигура. Никакой ученик, никакой студент, никакой слушатель теперь не скажет с пафосом: «Учитель, перед именем твоим, позволь смиренно преклонить колени!» Но не будет же он «преклонять колени» перед компьютером, потому что в нем он тонет! И все идет к тому, что «система образования» будет окончательно деперсонализована, как со стороны учителя, так и со стороны ученика. В вузовском образовании еще хуже, все тонет в тестовых наводнениях.

Аргумент — это во имя «объективности» заслуживаемой оценки! Но вот интересный случай. У профессора Кембриджского университета спросили, «а почему Вы не используете тестирование?» он ответил: «не хотим унижать студентов!» Вот так-то вот «прагматизм» как раз в образовании может обозначать совершенно обратное. Чем то, что в нем обычно подразумевают. Другой аргумент — от современности. В образовании нужно использовать современные средства и наоборот быть на уровне современности — это пользоваться средствами современной связи. Это и есть «язык со-временности», т.е. информация. Я, не устаю, я даже назойлив в повторении Элиота: «где та мудрость, которой не стало в знаниях, где те знания, которых не стало в информации?» Поэт озадачен, а кстати, в поэзии всегда есть растерянность от со-временности (к тому же пресловутой). Современность тогда современна современниками, когда она самокритично оценивается, осмысляется, означается. «Не спи, не спи художник, ты вечности заложник, у времени в плену» (Д. Самойлов).

Это не значит отвергать современные требования образовательному процессу. Конечно, нужно готовить специалистов, которые могут быть востребованы временем. Но вот далеко ли уедешь на этом «требовании»? «Специалист подобен флюсу, полнота его одностороння» (Козьма Прутков). Но что же тогда может быть актуально в образовании?

Увы, именно то, что акмеология не может «сунутся» в педагогику. Мною затронутые в этом пассаже вопросы, далеко не исчерпывающие тему. Я думаю, что от акмеологии к образованию путь не проходимый в том состоянии, в том понимании образования, которое ныне имеет место быть. Оксюморенно выражаясь, это «образование — давание», пусть даже «образование — представление» или «образование — просвещение». Но туда идеалу совершенного не пройти.

А вот обратное — от образования к акмеологии возможно и нужно. Вернемся к началу размышлений. Не от родителей к ребенку, а от ребенка — к родителям вот даже не вопрос, а запрос времени!

Тут Гегель с идеей «становления» прав был. Но преломительно в отношении акмеологии и образования, первую надо сообразовать в подчинении второму. Что за учитель, которого не превзошли ученики, не отвергли, а в своем превосхождении «отплатили», поставили над всегдашним, «надоевшим» во времена обучения его «и», ихним «над-и». Но вот тут у Гете: «все совершенное не бывает завершенным!». В произведении совершенном незавершенность и есть тайна; если Венере Милосской приделать руки, будет ли она совершенной?! Разговор, кажется, отвлеченным, но обучение, образование, педагогика — производя законченные фигуры обученных, воспитанных достигает ли цели? Т.е. достигает, конечно. Но тут голое образование, формообразование, никакой акмеологии. Воспитанник даже не совершенен, а закончен, выполнен, поставлен на место. Да, ему возложены задачи, поставлены цели. Все, иди работай! Ты готов! Я свое дело сделал! А на самом деле он обкраден. У него убито будущее.

И что же тогда: образование есть освобождение того, с кем «занимаются», от предрассудков прошлого, стереотипов настоящего и благословение на перспективы будущего с проникновенным признанием гения его свободной индивидуальности?

От чего же отправляться в самом образовании, чтобы оно тяготело в сторону акмеологии? И какова все-таки при этом роль наставника? Потому что, наставляемому это «темный лес», да и не обязан он это знать. Как же тогда учитель может и должен содержать «две стороны одной медали»? А он это должен. Значит двойничество, на которое обречен наставник неизбежно? Иначе к акмеологии от образования поворота не осуществиться?