Хрустальная роза

От автора

Посвящаю эту книгу моей маме. Она научила меня многому, но самое главное - любить.

Цикл "Эльфийские баллады". Книга 2

Рейтинг 18+ (Без постельных сцен)

Пролог

Север… Бескрайний и холодный. Здесь живут суровые народы, закаленные жестокими ледяными ветрами. В глазах южан они дикари, но этим неженкам не понять силу метели или мощи камнепада. Кто справится с ними? Лишь те, кто силен духом и телом, кто закаляет себя в буйстве стихий, кто не боится боли, кто не ведает страха. И это истина, главное правило выживание на севере — быть таким же стойким, таким же жестоким, таким же беспощадным, как природа вокруг них. Поэтому они — короли севера. Кто еще живет здесь, у подножия великого Северного Хребта? Драконы? Эти трусливые ящерицы сбежали, стоило только подпалить им хвосты. Гномы? Те привыкли жить за счет соседей, прятаться под землей от сурового севера. Дальше, на западе от них, есть Мертвые Земли, от которых отгородилась Темная Империя. Но там все мертво, а то, что мертво, не живет. И только они, северные орки, из века в век населяли предгорья. Только они знают эти земли, чувствуют их мощь. Они сильнее всех, разве они не доказали это? Что могут противопоставить им эльфы? Одни бегают по лесам, другие прячутся под магией. Они думают, что они великие, но они не знают, что очень скоро падут…

На горном, занесенном снегом плато расположился клан Волчьих черепов. Еще несколько лет назад он был одним из самых слабых среди остальных, а сейчас — сильнейший. Их шаман был наделен Силой и повелевал другими. Северные орки бегали между шатров из шкур, каждый занятый делом, но то и дело поглядывали наверх. Там, выше по склону, куда уходила тропа, была пещера. В ней жил шаман, и он был единственным, кого северные орки боялись. Высокие — выше неженок южан, — здоровые воины, каждый умел держать топор едва ли не с рождения, каждый был ловким охотником и гордился своим родом.

Утро только заходило, но клан уже проснулся. День на севере начинался рано, а бдительное око шамана не давала оркам бездельничать. Они были топором и стрелой своего народа и почитали за великую честь умереть за него. Но сейчас они занимались достаточно мирными делами: потрошили волков — ночную добычу охотников, — вырезали стрелы из северной ели — маленькой и жесткой, единственного дерева, что росло здесь, — мучили рабов — хоть какое-то развлечение в перерыве между набегами. Поэтому, когда на горизонте появился воин с нижнего плато — там располагались загоны для "живых трофеев", — все орки покосились на него в ожидании: вдруг что-то произошло и надо кого-то убить. Но идущий по снегу старый воин не заметил их. Он был опытным охотником и славным убийцей эльфов, шею его украшало ожерелье из волчьих клыков, самых крупных, что можно было найти, а шрамов на теле было больше, чем татуировок. Он без сожаления разил своих врагов, безжалостно вырезая их селения, однако сейчас трепетал от страха. Тяжелой поступью он прошелся по узкой тропке, поднимаясь к пещере. Вход в нее был занавешен шкурами, а над ними висел волчий череп — символ их клана, дарующий им силу и ловкость в сражении. Отогнув шкуры, орк шагнул внутрь. Пещера была совсем небольшой, в ней едва помещался круглый плоский камень, на котором были разбросаны промасленные карты, и очаг. У самого входа был прикован цепями пленник. Он давно утратил человеческий вид и мог лишь скулить и дрожать. У очага, на другом конце пещеры, стоял орк. Он был ниже своих сородичей, но одного вида его сгорбленных плеч и вязи фиолетовых татуировок на руках было достаточно, чтобы вошедший воин затрепетал не хуже пленника. Медленно шаман обернулся. Его маленькие черные глазки отливали тем самым пламенем, что горело в очаге позади него.

— Какие дурные новости ты принес мне? — прорычал орк. Он только сегодня ночью вернулся с севера, где был на собрании кланов. Неужели за неделю его отсутствия эти никчемные выродки в чем-то оплошали?

Воин упал на колени, склонив голову перед шаманом.

— В тот же вечер, что ты ушел от нас, о великий шаман, твой пленник… сбежал.

В тишине пещеры было слышно, как потрескивает пламя, тихо ворочается человек у стены и завывает где-то в вышине начинающаяся буря.

— Ты говоришь мне, отродье севера, что уже семь дней, вы не можете найти моего пленника?!

— Он… он устроил переполох в загонах… Он спустил волков с цепи… Мы не сразу… не сразу заметили его побег… Я послал лучших наших охотников…

Орк уже дрожал всем телом, не смея поднять головы. Рядом тихо скулил несчастный человек — от него остался один скелет, обтянутый кожей, а глаза давно покинул разум, но он продолжал бояться своего хозяина. Как и орк-воин.

— Вы упустили его…

— Мудрый шаман, прошу милости твоей…

— Милости?! — зарычал тот. Пламя за его спиной взвилось до потолка черно-фиолетовыми языками, обжигая крепкий камень.

— Вы упустили его! Упустили! В погоню за ним всех!

— Если он не сдох, то уже у лесов, — попробовал возразить воин. Зря.

Вылетев из пещеры, слово волчонок, брошенный в костер жестоким охотником, он покатился по тропинке вниз.

— Всех в погоню! В леса! Да хоть до самых песков! Найдите его!

Черно-фиолетовое пламя вилось над плато. Воины разбегались, хватали топоры и луки, снимали с привязи варгов.

— Найдите его! Он знает! ОН ВСЕ ЗНАЕТ!

Часть 1. Муки жизни

Глава 1. По следу крови

Пейзаж за окном не менялся. В этом был недостаток вечного лета, царившего в Рассветном Лесу — сплошная зелень. Листья, цветы, мирно чирикающие птицы. Все это померкло, стало серым, как небо над Озерной долиной. Но даже там Линэль чувствовала биение жизни. А теперь — нет. Год прошел с того самого дня, как Нейлин сообщил ей о Лоренсе. Год… Разве она заметила его? Нет. Целый год она прожила в поместье Миратэ, ела еду, принесенную служанками, о чем-то ругалась с отцом Нейлина, читала книги и даже пыталась вышивать. Только вот что-то в ней умерло. В тот день.

Лоренс… Невыносимый старший брат. Они с Лидэлем с самого детства издевались над ним, а он вечно мстил, выставляя их идиотами. Казалось бы, что их может связывать? Ничего, кроме отца и детства. Кроме любви, которая, как оказалось, все же жила в ее сердце. Лоренс… Совершенно невыносимый гордец-кронпринц. Как же часто она придумывала для него неисчислимое количество козней, но то, что случилось… Его убили, жестоко и мучительно. Они пленили его и пытали. Пытали, пока он не сошел с ума. Ее Лоренс. Их Лоренс. Их старший брат. Их кровь и плоть. Теперь каждое воспоминание о нем отзывалось болью где-то глубоко внутри. Сколько слез она пролила, думая о моментах детства, юности и молодости — если бы их можно было вернуть! Она бы не сказала ему столько горьких слов! Какими теперь неважными кажутся все былые разногласия! Какими пустыми кажутся ссоры!

Перед окном лишь листва, и Линэль даже немного рада вошедшей Элье — она хоть немного отвлечет ее от этих страшных мыслей, от боли, сдавливающей грудь.

Тихо звякнул серебряный поднос, когда служанка поставила его на столик рядом.

— Леди Миратэ, поешьте немного, — робко проговорила Элья. Для нее это редкость, но Линэль понимала, что та о ней заботится. Странно. Если бы не мысли о Лоренсе, она бы даже испытала благодарность.

— Я ела три часа назад. В обед, — отстраненно заметила она. Когда она не занималась делами, у нее не было сил поддерживать в себе видимый оптимизм. Что уж говорить о внешности?! Мать бы отругала ее, но сейчас ей было плевать. Дорогие платья и драгоценности не спасли бы ее брата, не исправили бы ошибки, а тогда какая разница: парадное ли на ней платье или обычное домашнее? Даже волосы не были уложены в прическу, а всего лишь собраны в высокий хвост зеленой лентой. Она ненавидела зеленый, но при взгляде на эту ленту вспоминалось то проклятое изумрудное платье, что Лоренс подарил ей для первого бала. Почему-то те вещи, что когда-то казались ужасными, по прошествии лет становились светлыми. Эту ленту ей подарил уже Нейлин, но цвет так точно совпадал с платьем брата, что у Линэль не поднялась рука ее выбросить.

— А я принесла ваши любимые медовые пирожные. Их молодой хозяин специально для вас оставил, сам не стал есть, — похвасталась добротой Нейлина Элья.

Линэль тяжело вздохнула и оторвала взгляд от листвы.

— Я не голодна. Ты свободна, — она говорила мягко (мягче, чем это бы сделала мать), но служанка все равно смутилась и убежала. Элья была еще совсем девчонкой, такой юной и предсказуемой. Почему-то сама Линэль, сменившая всего девятнадцать весен, себя молодой уже не чувствовала.

В это же время внизу, в холле, Нейлин встречал приехавшую в гости Эстель.

— Как доехала?

— Я это дорогу с детства знаю, как я могла доехать? — в ее светлых глазах промелькнули смешинки.

Нейлин был рад, что подруга постепенно поднимается из той бездны, в которой оказалась после смерти своего жениха. А вот Линэль…

Эстель все сразу же поняла по его погрустневшему лицу.

— Без изменений?

— Без.

— Мне жаль, — искренне заверила друга девушка. — Линэль, конечно, кхм, та еще принцесса, но никому такого не пожелаешь — родного брата сгноили в плену орки. Я-то знаю, какие ужасы с ними творят.

Нейлин лишь печально кивал, думая о Линэль. Она держалась хорошо, и посторонний наблюдатель бы не заметил разницы, но он-то ее знал! Видело сердце любящего, что ей плохо. Да и хоть они были супругами лишь формально, а все равно он был ближе всех к ней сейчас, поэтому изо всех сил старался помогать и опекать. Только вот Линэль не желала принимать ни помощь, ни опеку. Сидела целыми днями у окна с книгой, отлучаясь только к трапезам, чтобы пересечься с его отцом и поругаться. С самого первого дня совместной жизни два самых дорогих для Нейлина эльфа недолюбливали друг друга. Хорошо еще, что все их ссоры никогда не выходили за рамки холодных пикировок, но даже от них ему было не по себе. Он привык к миру в доме, а сейчас…

— Не поела? — заботливо поинтересовался Нейлин, словно разговаривал с маленьким ребенком. Эстель ушла в гостевые покои, отец сейчас был в гарнизоне, и он решил навестить Линэль.

Она перевела рассеянный взгляд с окна на поднос.

— Нет.

Может кому-то другому она и казалось холодной и избалованной, но Нейлин помнил, как она ночи напролет рыдала у него на плече, вспоминая брата и раз за разом повторяя, что это их расплата.

— Но почему Лоренс? Почему он? — плакала она, не в силах остановиться.

Нейлин даже не знал, что хуже: ночные истерики или дневное оцепенение. Но в чем он точно был уверен, так это в ее светлой душе, что сейчас страдала. А он даже не мог ей помочь! Вновь лишь безмолвный наблюдатель чужого семейного горя!

Последняя мысль неприятно цепанула: со дня их свадьбы Линэль не получила ни одного письма из столицы. Ни от отца, ни от матери, ни от брата-близнеца. Ей писал лишь Ловэль, самый младший из королевской семьи. Его Нейлин не знал, но по теплой улыбке Линэль, расцветающей на ее губах, когда она читала эти письма, он понял, что третий принц очень хороший и заботливый брат.

Глава 2. В плену теней

— Прошел год со дня исчезновения Лоренса, все знают, что он погиб, но муж мой не желает это признавать. — Алеста обернулась к своему собеседнику.

— Значит, ты должна постараться, — ответил тот.

— Он и слышать не хочет об этом!

Алеста в раздражении сжала кулаки. С того самого дня, как наблюдающий за тенями лорд Керанэ сообщил им о смерти Лоренса, все словно обезумили. Дворец теперь напоминал дом мертвецов. Все, даже слуги, ходили бледными тенями. Не дай Свет кто-то будет шуметь или скандалить! Весь дворец погрузился в траур. Хуже того, Лестер совершенно игнорировал тот факт, что его старшего сына убили. Работал так, что его не видела семья, а когда кто-то смел упоминать Лоренса, зверел. Имя кронпринца теперь было под негласным запретом, как и имя его матери когда-то. Но вот никаких реальных действий Лестер не предпринимал. Ни признавал сына погибшим, ни объявлял Лидэля наследником. Алеста однажды попыталась поднять эту тему, но тут же замолчала, поймав гневный взгляд мужа. Она, конечно, понимала, что тот потерял ребенка, но пора было смотреть жизни в лицо. Сама Алеста никакой трагедии в смерти Лоренса не видела. Скорее она благодарила Свет за то, что все так удачно сложилось. Жалко, конечно, мальчишку, но тот сам нарвался. А теперь ее сын будет кронпринцем. Неизвестно когда! Потому что сам Лидэль тоже ничем не помогал матери завоевать ему место у престола. Ходил, словно в воду опущенный, а потом и вовсе ушел к Керанэ, выполнять поручения наблюдающего за тенями. Ее сын, фактически кронпринц — и каким-то грязным шпионом! Это просто недостойно его! Но сам Лидэль лишь огрызался, когда мать заводила с ним эти разговоры, и старался пореже бывать дома. Даже Ловэль, еще совсем ребенок, далекий от всех этих взрослых проблем, вдруг замкнулся и присоединился к этому общему гореванию, которое Алеста упорно не могла понять. Весь дворец — да что дворец, все королевство! — обезумело! Да, Лоренс погиб, но стал мучеником в глазах народа.

— Постарайся, Алеста, иначе может стать поздно, — туманно посоветовал ее собеседник и ушел, а королева осталась одна в холодной гостиной. Почему все вокруг нее рушат то, что она с таким трудом строит?!

***

Крепкие добротные сапоги из выделанной кожи противно хлюпали по лужам. В последний год над Рассветным Лесом часто шли дожди, словно проливали слезы. Лидэль старался об этом не думать. Он вообще старался не думать ни о чем, кроме работы. Сказали сделать — он делает, а о чувствах лучше не задумываться. Год прошел, целый год, а для него время словно остановилась, хотя жизнь его теперь и была намного живее и опаснее, чем раньше. Все изменилось в тот день, когда по дворцу пробежала страшная весть. Лидэль помнил то оцепенение, что его охватило. И в голове билась лишь одна-единственная мысль: нет! Нет, только не Лоренс! Не его старший занудливый и совершенно невыносимый брат. Нет, не он! Убит, замучен в страшных пытках. С болью Лидэль вспоминал их разговоры, всегда оканчивающиеся либо ссорой, либо дракой. Они выросли вместе, в одном дворце, в одной семье, но ему всегда казалось, что их со старшим братом ничего не связывает. Они всегда радовались неудачам друг друга, устраивали подставы и были не прочь набить друг другу морды, плюнув на дворцовый этикет… А потом Лоренс, его старший брат, погиб. Был жестоко убит. Его больше не было. Он не придет и не будет нудить над ухом или читать нотации. Не прикроет его от гнева отца и не будет заявлять, что они с Линэль — позор семьи. Этого просто не будет. Все. Пусто. Во дворце, в семье, в сердце.

Боль потери была внезапна, она разъедала душу Лидэля, и пусть он раньше считал себя бессовестным циником, но потеряв близкого, лоб в лоб столкнувшись с жестокой реальностью, он понял, что был всего лишь дураком. Беспросветным дураком, который не ценил то, что ему подарил Свет. У него был старший брат, с которым он мог лишь воевать — а теперь он погиб. У него была любимая сестра, — а теперь она далеко, в несчастливом браке, который он допустил. У него был отец — а теперь он смотрит в эти потухшие льдистые глаза и видит лишь короля. У него был младший брат, совсем еще ребенок — а теперь он резко повзрослел, ведь они не смогли защитить свою семью от горя и боли. Все разрушилось, а ведь он мог этого не допустить! Теперь, когда шанс исправить все потерян навсегда, он проклинал свою дурацкую мальчишескую зависть, что вечно отравляла их отношения с Лоренсом. Если бы…

Остается только горькое сожаление. Больнее всего то, что Лидэль помнил, как пожелал смерти Лоренсу.

«Пусть свернет себе шею на лошади, тогда я стану кронпринцем!»

Он ненавидел себя за эту мысль. Свет покарал его, отняв брата и заставив до конца жизни мучиться чувством вины, которое ничем не утолить, никак не успокоить. Это его расплата за глупость и гордыню. Что ж, теперь он в полной мере осознал, что значит быть старшим братом. Нет, отец так и не признал — ни перед собой, ни перед другими, — что Лоренс погиб, но постепенно стал вовлекать в государственные дела Лидэля. Тогда-то он и хлебнул горькой доли кронпринца. Отец был требовательным, непримиримым и довольно жестким королем. Только теперь Лидэль осознал, что своим счастливым безмятежным детством обязан старшему брату, который едва ли не с младенчества был той самой преградой, что разделяла короля и его остальных детей. Лоренс взял на себя роль и все обязанности наследника, снимая их с младших. И если раньше Лидэль лишь завидовал этому, то теперь понял: это была не гордость, это была жертва. Жертва Лоренса ради других: ради братьев и сестры, ради королевства. Он был тем невидимым щитом, что ограждал их от гнева и требовательности отца. Потому что едва коснувшись этой бесконечной паутиной под названием "управление государством", Лидэль понял, что когда он общается с королем, отцу место не находится. А королем Лестер был… строгим.

Глава 3. Путь обратно

Тяжелые шаги были слышны задолго до того, как появился их обладатель. Он не открывает глаза, но чувствует запах крови, пота и шерсти. Варги — крупные сильные волки — щелкают своими острыми зубами, пугая рабов. Орки смеются. Их смех — это смесь хрюка и гогота. Им весело.

Он не открывает глаза, но знает, что его не оставят в покое. Шаги все ближе, и сердце заходится. Не в страхе — в злости.

— Я знаю, что ты здесь, — говорит орк на ломанном человеческом.

Он открывает глаза и упрямо смотрит в скалящуюся морду.

— Молчишь? Горррдый, — орк хохочет, но его смех похож на скрежет железа о железо. — Молчи. Или кричи.

Орк наклоняется к нему и хватает его ладонь. Руки привязаны за запястья к деревянному шесту, и он не может увернуться. Орк сжимает сломанные вчера пальцы, и боль становится нестерпимой. Он молчит, из последних сил сдерживаясь, чтобы не закричать. Он не доставит такого удовольствия врагу. В маленьких черных глазах разливается досада, и он торжествует. А в следующее мгновение орк резко поворачивает руку и ломает ему запястье. Его крик оглашает округу. Орк доволен. Он тяжело дышит, чувствуя, как кровь стекает по прокушенной губе. Орк наклоняется к нему.

— Вы — слабы. Вы — рабы.

Второе запястье ломается с таким же хрустом и также внезапно, но он сдерживает крик.

— Глупый.

Орк обходит его. Черные маленькие глаза горят злобой. Потом орк поворачивается и что-то кричит своим соплеменникам. Он пока плохо понимает их язык, но от тех крох, что он слышит, холодок пробегает по спине. Словно чуя страх жертвы, орк оборачивается. Его толстые зеленые губы изгибаются в подобии улыбки. Этот дикий оскал не пугает его, его пугает то, что будет дальше. Но он не покажет им свой страх. Другие орки идут к ним, отвязывают его и тащат в центр плато, где среди шатров горит костер. Другие узники, обезумевшие и жалкие, жмутся к своим цепям и со страхом смотрят ему вслед. Его бросают у костра и ставят шест. Переломанные руки привязывают к верхушке, заставляя встать. Ноги не слушаются — на них еще не зажили перекушенные варгами сухожилия, — и орки бьют его и смеются. Наконец он прижимается голой грудью к грубо стесанному шесту. Занозы впиваются в кожу, но это меньшая из всех болей.

Сзади слышится плеск воды, и вновь гогот этих дикарей. Он знает, что сейчас на его спину обрушится удар кнута. Совсем скоро, как только орки вымочат его в соленой воде. Он сжимает зубы, готовясь к удару. Он едва может стоять — орки буквально растянули его на шесте, — и не получается делать грудью полные вздохи. Лишь короткие. Маленькие глотки.

Он давится воздухом, когда кнут опускается на спину. Дикая боль разрывает его напополам. После десятого удара он теряет сознание. В чувство его приводят удары и ледяная соленая вода. Она жжет раны, заставляя биться в путах. Он лежит на земле, и спина горит от боли. По камням течет кровь. Орки вокруг гогочут.

— Понррравилось? — спрашивает главный орк. Он лишь зло смотрит. Орк поигрывает кнутом и без замаха опускает его на грудь. Он рефлекторно сжимается. Иссеченная кожа на спине натягивается. От боли в глазах искрится. Он кое-как поднимается на колени — на большее сил не хватает.

— Проси, — приказывает орк, продолжая поигрывать кнутом. Внутри поднимается волна ярости, перебивая боль, и он плюет в своего палача. На удачу или на беду, кровавый плевок прилетает прямо в серую морду шамана. Маленькие черные глазки загораются огнем злости.

— Ты пожалеешь, эльф. Я покажу, где твое место!

Орк хватает его за волосы и тянет в сторону. Бросает грудью на голый серый камень. Сзади слышен шорох шкур. Пальцы начинает бить дрожь. Вокруг него загорается черно-фиолетовое пламя, оно все ближе, а в нем — Тень.

— Ты — никто. Не вожак. Не воин. Не муж.

И это хуже боли.

***

Второй раз пробуждение было медленнее. Лоренс выплывал из кошмара, пытаясь понять, где находится. Веки были такие тяжелые, словно их засыпали песком. Долго, очень долго он открывал глаза. Солнечный свет ослепил его. Только спустя несколько минут он понял, что сейчас закат, и в комнате не так уж и ярко. Голова была тяжелая, но, к сожалению, не пустая. Хотелось закрыть глаза, но Лоренс подавил в себе этот трусливый порыв. Он не сдастся! Вот только порыв этот он мог выразить только мысленно: тело его не слушалось, словно от него отсекли голову, и он теперь мог лишь думать и смотреть. Смотреть на этот нежно-бежевый потолок, слушать эту предзакатную тишину. Внутри его выворачивало. Как, как вокруг может быть так спокойно?! Почему все мирно и тихо?! Так. Быть. Не должно!

Дыхание участилось, он моргнул, пытаясь справится с подкатывающей паникой. Он не трус. Не трус. Не слабак.

Окружающие его тишина и покой давили на него, словно огромная волна, грозя поглотить полностью. Он стал задыхаться. Попытался поднять руку, но не смог. Глаза жгло. Он не чувствовал своего тела, словно его не было. Зарождающийся глубоко внутри страх заставил его посмотреть вниз. Он с трудом перевел взгляд с потолка и… все мысли внутри его головы замерли. У самой кровати стояло кресло, в котором спал Лидэль. Голова была откинута на спинку и периодически начинала падать, все его тело сползало, и тогда он, не просыпаясь, тут же вздрагивал и подтягивался, что-то бормоча себе под нос. Он выглядел усталым, но все таким же растрепанным. Лоренс почувствовал, как в горле собирается странный ком, мешая дышать, когда он заметил неровно застегнутые пуговицы на рубашке брата. Тот никогда не следил за одеждой. Да и за собой.

Глава 4. Предатель

Говорят, время лечит. Если и так, то его явно нужно очень много. Так думал Лоренс. Дни сливались в одно беспросветное марево, из которого его мог выдернуть только Лидэль. Если раньше Лоренс был постоянно занят и речи брата его отвлекали и раздражали, то сейчас, наоборот, он с удовольствием слушал его. Оказалось, что Лидэль очень неплохой собеседник. Он рассказывал Лоренсу последние новости, вводил в курс дела.

— Орки за все это время почти не нападали. Опять наступило затишье. Только один раз они вторглись серьезно, мы даже не успели отреагировать. Они напали на Озерную долину, когда там собрались почти все маги Рассветного Леса.

— Озерная долина неприступна, — возразил Лоренс. — Ее защищает купол из рунных камней.

— И для его деактивации нужен ключ-слово, — подхватил невеселым голосом Лидэль. — И орки им воспользовались: купола защиты пали и долину сожгли. Полностью. Никто не выжил.

Принц сглотнул, видимо, вспоминая то время.

— Повезло, что Линэль безвылазно торчит в поместье своего полукровки, она была едва ли не единственной из магов, кто выжил. Многих тогда потеряли, паника захлестнула Рассветный Лес. Нерушимая твердыня пала так легко.

— Был предатель, — прошептал Лоренс. — Это очень плохо, вариантов мало.

Лидэль помялся и явно попытался перевести тему.

— Отец чуть не прибил Керанэ: как так, наблюдающий за тенями проворонил атаку? Он тогда совсем невыносимым стал.

Поймав удивленный взгляд Лоренса, младший брат пояснил:

— Я, вроде как, у Керанэ на обучении. Год таскался по его сумасшедшим поручениям. Кажется, он пытался от меня избавиться.

— Понравилось? — с едва заметной улыбкой спросил Лоренс, уже не закрывая глаза. Силы, пусть и медленно, стали к нему возвращаться, так что к концу второго месяца он уже мог немного шевелиться и даже сам ел. Теперь ему не грозила участь быть облитым супом из-за отвлекшегося Лидэля. Еще бы сидеть мог. Сам.

— Честно? Да, — признался брат. — Все интереснее, чем сидеть во дворце и слушать недовольные реплики отца. Он такой требовательный!

Последнюю фразу Лидэль произнес с ярым, мальчишеским возмущением, что Лоренс все же улыбнулся. Попытался. Шрамы на лице не давали даже нормально говорить.

— Дать тебе зеркало? — как-то спросил Лидэль, мрачнея.

— Нет, — отказался Лоренс, а потом приподнял обожженную руку. — Я и так знаю, что у меня там.

Судя по бегающему взгляду брата, он был прав, и все действительно настолько плохо. Черно-фиолетовые ожоги от того проклятого пламени не заживали. Они постоянно болели и выглядели, как свежие раны. Черные извилистые рытвины, в которых скапливалась фиолетовая жижа, даже у него вызывали омерзение, что уж говорить о других. Хотя Ниранэ убеждал, что ожоги больше не опасны и это лишь видимость, Лоренс никого не трогал, чувствуя себя испорченным. Радовало лишь то, что к нему и так не приближался никто, кроме слуг и Лидэля. Вот с последним было тяжело: как только Лоренс стал хоть немного двигаться, он стал отстранять от себя суетящегося брата. Естественно, потерпел полный провал.

— Даже не думай меня гнать, — со злостью предупредил Лидэль. — Я не уйду. Никогда. А тем более — сейчас. И буду помогать, даже если тебе это не нравится. Не вертись, дай поправлю подушку.

Лоренс послушно дал поправить подушку под спиной: так, действительно, стало удобнее.

— А если мне не нужна твоя помощь? — поинтересовался он: этот разговор он готовил долго, и сейчас ему нужны были все его силы, чтобы окончательно выгнать увлекшегося брата.

— Правда? — совершенно спокойно уточнил Лидэль. — Тогда скажи это мне глядя в глаза. Давай.

Лоренс резко открыл глаза и встретился взглядом с братом. Никогда, наверное, в этих двух льдинках не было столько тепла и участия. И понимания.

Лоренс отвел взгляд, сдаваясь. Он не смог.

— Вот видишь. — Он не смотрел на Лидэля, но по голосу понял, что тот улыбается. Лоренс и забыл, каким он бывает несносным.

— Не нужно было этого делать, — тихо настолько, что даже эльфийское ухо едва могло уловить его слова, прошептал старший брат.

— Что именно?

— Потакать мне в слабости.

Рядом раздалось громкое фырканье. Вот теперь Лидэль больше походил на себя.

— Глупости.

— Ты не понимаешь.

— Да все я понимаю! Тебе плохо, очень плохо, но когда я рядом, немного лучше. Я прав?

Лучшим подтверждением его слов стал удивленный взгляд Лоренс. Лидэль словно угадал все его мысли.

— Все намного проще, братик, — криво усмехнулся он, вот только льдистые глаза оставались серьезными. — Ниранэ сказал, что родственные души тянутся друг к другу, когда нужна помощь. Так что я просто делюсь с тобой своими силами. Лечу твою упрямую душу, которой не сиделось во дворце!

Лоренс вновь закрыл глаза, чтобы не показать, как тронули его слова Лидэль. Нет, все же он превратился в слабака. Но как бы он не был внутренне против, присутствие младшего брата, и правда, придавало сил.

Спустя месяц Лидэль вдруг завел еще один неприятный разговор. Об отце. Лоренс старательно избегал его в их обсуждениях, и младший брат не был бы самим собой, если бы не заметил это.