I. Обречённые.

***

Мужчина лет семидесяти выбежал из лаборатории и устремился по пустому коридору. Он задыхался. Бежал, постоянно натыкаясь на всевозможные датчики, выступающие из стен. Коридор был коротким – не более десяти метров в длину, но мужчине тяжело давался каждый шаг. Он стремился к овальной двери, что находилась в конце коридора. Он ужасно спешил, боялся опоздать. Пот градом катился по лицу. Белый халат расстегнулся и его длинные полы разлетались в разные стороны, мешая двигаться. Внезапно у него перехватило дыхание; он остановился, схватившись за сердце, но, превозмогая навалившуюся полуобморочную усталость, поспешил дальше.

Дверь уже была перед ним. Мужчина протянул руку, пытаясь найти нужный сенсор, открывающий проход, но рука лишь скользнула по гладкой, отполированной до блеска стене. Он прислонился к ней, не в силах уже что-либо предпринять. Силы почти покинули его. Из груди рвались хрипы. Его рука всё ещё пыталась нащупать тот пресловутый сенсор.

Вдруг что-то пискнуло, и дверь быстро отползла вбок, скрывшись в стене.

Морщинистая рука безвольно упала вниз.

В открывшемся проходе появился человек. Синий мундир говорил о том, что этот человек не простой служащий, а один из тех, кто вправе отдавать приказы и требовать немедленного их исполнения.

Высокий статный мужчина опустил взгляд, с удивлением обнаружив на полу работника лаборатории.

– Вениамин Евгеньевич! – воскликнул он. – Вам плохо? Я вызову санчасть. – Он потянулся к старику, пытаясь его поднять. – Что вы тут делаете?

Губы старика что-то шептали.

– Вы что-то хотите сказать? – Поддерживая больного, мужчина в форме наклонил голову и тихо проговорил себе в плечо: – Санчасть на восьмой уровень, живо. – Он облокотил старика о стену и сказал: – Вениамин Евгеньевич. Я повторю свой вопрос: что вы здесь делаете?

– Остановите… - прохрипел старик.

– Что? – не расслышал военный.

– Остановите это…

– Вы об ассимиляции?

– Ассимиля… ция… Она не возможна. ­­– Старик снова схватился за сердце.

Военный обречённо вздохнул:

– Вениамин Евгеньевич. Опять вы за своё. Вы же прекрасно знаете, как прошли эксперименты! Лучи не опасны. Они породят новое человечество. Мы наконец забудем о болезнях и вирусах! Стопроцентный иммунитет ко всему! Средняя продолжительность жизни увеличится втрое! Как вы это не видите? Все испытуемые чувствуют себя превосходно! И будут чувствовать себя также ближайшие сто лет! Вы просто не в праве этому мешать! Ваши доводы безосновательны, и это признано советом.

– Ассимиляция невозможна, - повторил старый учёный. – Она просто законсервирует клетки, превратив их в своеобразные мумии. И всё!

Последние слова он выкрикнул и зашёлся кашлем. Он обеими руками сжимал свою грудь, пытаясь унять нестерпимую боль в сердце.

– Лучи не опасны! – отрезал военный. – Тау-лептоновые лучи…

– Это совсем не тау-лептон! Они ошибаются! Это даже не тау-нейтрино! И не их античастицы с отрицательным спином! Это что-то совсем другое! Оно не подходит к человеческому организму! Не верте им! Они ошибаются!

– Я знаю, что вы считаете их врагами. Но они не враги нам. Благодаря этому дару, человечество станет сильнее! Оно приблизится к вечности!

В этот момент подбежали служащие санчасти. Они окружили профессора, но он отмахнулся от них и повысил голос почти до крика:

– Вы не понимаете, что творите! Вы уничтожите человечество! Остановите трансляцию! Спасите тех, кто ещё остался! Я провёл ряд опытов, и они показали, что ассимиляция невозможна в корне! Это бомба! Бомба замедленного действия, которая уничтожит всех! Всех! Останется лишь горстка – дети подопытных – которые получили облучение из первоисточника! Все остальные умрут! Умрут! Вы не понимаете! Это катастрофа! Да! Вы приведёте человечество в вечность! Они будут вечно лежать закоченелыми куклами, которых не трогает тлен! Вы только лишь заживо мумифицируете всех! Вы не понимаете! Они умрут! Все! Все умрут! Всё человечество!..

Профессора задушил кашель. Лекари насильно оголили больному правую руку и вонзили в вену маленькую иголку, снабжённую импульсным капельным дозатором. Мини капельница была закреплена специальными пластырями, надёжно удерживающими её на руке. На лицо профессора, глаза которого начинали закатываться, натянули кислородную маску.

Откуда ни возьмись, вдруг из-за спины главнокомандующего выскочил мальчик. На вид ему было не более десяти. Маленький, невероятно худой, с тонкими ручками и впалыми щеками. Он испуганно воззрился на пожилого профессора, а потом перевёл взгляд на высокого военного.

– Саня! – выкрикнул главнокомандующий. – Ты чего сюда пришёл?! Ану быстро в свою комнату! Тебе тут нечего делать.

– Но я хотел посмотреть, пап… - начал было ребёнок.

– Смотреть здесь не на что! Марш в комнату немедленно!

Мальчик тут же юркнул обратно в раскрытую дверь, за которой виднелось много народу, и убежал куда-то в глубь помещения.

Когда ребёнок скрылся из виду, главнокомандующий тихо проговорил себе под нос:

– Вот ещё наказание мне с ним…

Лекари продолжали свою работу, окружив больного.

– Майор Кёйпер, - обратился главнокомандующий к невысокому смуглому человеку, стоявшему среди лекарей. – Определите профессора в лазарет. Ему срочно нужен отдых.

– Слушаю, сэр.

– И да… майор… - Главнокомандующий почесал подбородок. – Я думаю, что нужно установить контроль за нашим шумным учёным. Он стар. Не может смириться с новой жизнью. Вы… вколите ему что-нибудь успокаивающее, так чтобы он поспал день-два. А потом отправьте его на Землю.

– Но он будет сопротивляться.

– Это был приказ, майор.

– Вас понял, сэр. Слушаю, сэр.

Старого профессора уложили на раскладные носилки. На грудь положили нормализатор давления и сердечного ритма. Двое рослых мужчин подняли носилки и понесли их по коридору. За лекарями пошёл Тобиас Кёйпер – майор, уроженец города Тилбурга в Нидерландах – получивший приказ пристально следить за профессором и отправить его на покой. Потомственный служака Тобиас в точности исполнит приказ, так что «ересь» старого профессора уже никто, никогда не услышит. Профессору была уготована спокойная старость на берегу родного ему Финского залива: солидная пенсия, всевозможные льготы и, как насмешка, – бесплатный проезд в общественном транспорте.

Книга первая. Обречённые Глава один. Чужие

Задыхаясь, он резко вскочил.

– Опять этот сон. Чёрт, как же он мне надоел… - проговорил молодой человек, потирая затёкшую шею.

Голова была шумной. Отяжелевшие веки сощурились от яркого солнца.

Резкий порыв ветра обдал лицо острыми песчинками.

– Во-о-от же зараза!

Молодой человек стал отплёвываться, но противный песок всё равно хрустел на зубах. Оставался единственный выход: чтобы избавиться от песка, он достал из кожаной сумки, которая только что заменяла ему подушку, алюминиевую флягу, выкрашенную в зелёный цвет, и наполнил рот водой. Прополоскав рот, он выплюнул воду на землю.

– Вот теперь можно жить дальше! – тихо проговорил он и начал медленно вставать.

Его чёрная кожаная куртка, доходившая до пояса, была покрыта пылью; в карманах он нащупал песок. Вездесущий песок! Как же он надоел! Он, как вода, найдёт любую щель и заберётся куда угодно.

Вывернув карманы, молодой человек попытался вытряхнуть этот ненужный «балласт», хотя хорошо знал, что полностью избавиться от него всё равно не получится.

Оставив в покое карманы, молодой человек нагнулся и стал тщательно отряхивать штаны. Они ему были велики, – толстый ремень создавал некрасивые вертикальные складки сзади, стягивая талию, широкие штанины с обвисшими коленками снизу собирались в гармошку и волочились по земле. «Подкати штаны!», - постоянно твердил отец. А чего их подкатывать, думал молодой человек, неужто нельзя просто обрезать их и подшить? Но шить он не умел, а отец вечно был занят со своими «технологиями», как он называл те приспособления, которые конструировал в старом гараже из найденных в городе всяких всячин.

Изобретатель, научный сотрудник, думал молодой человек, смотря себе под ноги. Отец всё время чем-то занят, а поговорить с сыном у него времени нет. Хотя, почему нет? А кто постоянно пытается учить сынка уму-разуму? Кто постоянно тащит его в свою «лабораторию», которая на деле является обычным гаражом, и тараторит без умолку о том, как важно для выживания уметь «всего по чуть-чуть».  По его словам выходило, что каждый парень должен уметь построить холодильную установку из аммиака, конденсатора и какого-то там испарителя! И каждый парень должен уметь соорудить силки из трёх палочек и капроновой ниточки! А ещё каждый парень должен… нет! просто обязан уметь стрелять! Чтобы убить на охоте особо крупную добычу в виде какого-нибудь койота или ягуара. Но при этом – опять же, по словам отца – никогда нельзя тратить драгоценные пули на крыс. Крыс обязательно надо «добывать» из рогатки или самодельного арбалета!

– Чёрт… как же я не люблю рогатки, - отвечая на свои мысли, проговорил молодой человек.

Он знал, что его никто не слышит. Вокруг никого не было. Он стоял внутри большого зала с разбитыми огромными окнами и смотрел на улицу, где из асфальта торчало толстое дерево. Это помещение, наверное, когда-то было супермаркетом – о них рассказывал отец. Но откуда отцу было известно, как должны работать супермаркеты, если он их в рабочем состоянии никогда не видел? Хотя отец был уже достаточно стар – целых сорок два года – но и он родился тогда, когда то, что произошло… уже произошло. Произошло и закончилось, оставив после себя бесконечную пустыню.  Так откуда же отцу известно про всякие «супермаркеты»?

– А, ну да! Он любит читать книги! – продолжал размышлять молодой человек уже вслух. – Кстати, отличное топливо! Эти бумажки так хорошо горят!.. Да, горят-то они хорошо, но вот сгорают быстро! Нужно очень много книг, чтобы как следует согреться ночью… на охоте… в этом… супермаркете, будь он неладен! Как же было холодно! И эти шорохи ещё… Вот кто тут рыскал полночи? Мыши? Крысы? Нет. Это были не крысы. Крысы меня сразу сожрали бы! ­– Молодой человек коротко хохотнул и продолжил разговаривать сам с собой: – Эх! Если б узнал отец, что я заснул на охоте!.. Такое бы было! «Ни в коем случае не засни!», «Не смыкай глаз!», «Прислушивайся к каждому шороху!», «Используй ночной бинокль!» Ну и отец! А вот я проспал всю ночь, папочка! – повысив голос и обращаясь к гипотетическому отцу, сказал парень. Но тут же одумался и замолчал, так как всё-таки понимал, что громкий голос может привлечь внимание какого-нибудь зверя, что может забрести в город по каким-нибудь своим звериным делам.

– Нет, не всю ночь, - уже еле слышным шёпотом продолжал говорить молодой человек. – Полночи я сидел и слушал. Слушал и сидел. Зевал. Зевал, зевал… а потом… зазевался до того, что… решил прилечь. Прилёг и… заснул. Чёрт. А ведь и правда могли прийти крысы. Это хорошо, если набежали бы маленькие. А если б настоящие крысы! Сантиметров этак под сто! – Он покачал головой. Глубоко вздохнул и сказал: – Н-да-а-а. Пронесло. Везёт… Ну и ладно!

Подхватив свою сумку, он направился к выходу из помещения.

– Пора возвращаться, - сказал он. Смачно зевнул, почесал живот, покрутил плечами и пошёл быстрее.

Перед тем, как выйти из зала, он остановился, посмотрел по сторонам и потом только ступил на засыпанный землёй асфальт.

Неподалёку стоял корявый и поржавевший остов, который когда-то был лавочкой. К закрученной спиралью ножке был пристёгнут небольшой мопед. Парень подошёл к нему, выхватил из кармана ключик, открыл замочек, а цепь спрятал под сиденье.

Мопед был на аккумуляторах, которые выпирали из-под сиденья и были довольно-таки громоздкими. Это средство передвижения было самодельным, его собрал отец из запчастей, которые были найдены в разных сторонах большого города.

Сев на мопед, парень вдруг вспомнил свой сон. Ночью он видел примерно такую же улицу, по бокам которой возвышались многоэтажки. Тем маленьким мальчиком был он сам. По сути, этот сон, что повторялся время от времени, воскрешал прошлое; когда-то, ещё будучи маленьким ребёнком, он шёл по такой же улице – один, не веря в то, что вдруг все его бросили. Он не знал своей матери, но где-то на подсознательном уровне всё же представлял её лицо. Она была молода. Он помнил длинные волосы, тонкие пальцы, овал лица и глаза – голубые, как яркое летнее небо. Это было всё, что он мог рассказать о ней.

Глава два. Отец

Большой завод занимал площадь не менее десяти километров в диаметре. Громадные бетонные постройки лепились друг к другу, словно им не хватало места. Толстые трубы, из которых когда-то выходил пар от печей, где плавили металл, вырастали как грибы между бетонных корпусов и цехов. Трубы потоньше торчали замшелыми обелисками, указывающими в небо.

Завод напоминал настоящий мегаполис; на территории имелась своя железная дорога.

Когда-то здесь было полным-полно людей, но теперь на этом заводе – только двое: отец и сын.

По широкой дороге, уложенной бетонными плитами, мчал маленький мопед, который вскоре остановился около старого цеха с большими железными воротами. В одной из пятиметровых створок была вмонтирована дверь.

Парень остановился как раз возле неё и соскочил с мопеда.

– Отец!

Распахнув дверь, он перенёс мопед через высокий порог, поставил свой транспорт около стены и снова закричал.

– Отец!

Гулкое эхо прокатилось по просторному цеху. Большие запылённые и замасленные окна, опутанные серой паутиной, плохо пропускали солнечный свет, поэтому в цеху было немного темновато, особенно если зайти с улицы. На высоте около четырёх метров по бокам стен располагались террасы, образовывающие второй ярус; там когда-то были кабинеты мастеров и начальников. От начала и до конца обширного помещения по специальным бетонным выступам на стенах тянулись металлические направляющие – это был кран-балка, крюк которого висел под потолком. Посреди цеха были сложены разнообразные предметы, оставшиеся с тех времён, когда завод ещё был жив: металлические конструкции, бетонные кольца, огромные шестерни, блоки, тросы, смотанные в невероятных размерах бухты; и среди этого всего стоял небольшой грузовичок. Его капот был открыт, и оттуда торчали разноцветные провода.

В цеху никого не было. Парень покрутил головой в разные стороны и снова закричал:

– Отец! – А потом тихо добавил: – Где же ты вечно лазишь…

– Не называй меня отцом, Ким, - вдруг раздалось сзади.

Парень даже подскочил от неожиданности.

– Да чёрт побери, отец! Зачем так подкрадываться?

– Я не подкрадываюсь, - сказал мужчина, вытирая замасленные руки грязным полотенцем. Он был на полголовы выше своего приёмного сына. Волосы, несмотря на то что он ещё не был стариком, практически все поседели. Из карманов рабочей куртки торчали разводные ключи, а на поясе висел небольшой шуруповёрт. – Чего так орёшь? – сказал он и как бы между прочим добавил: – Не называй меня отцом.

– А как называть? Фрол?

– И по имени тоже не надо. Есть хорошее слово «папа».

– Но…

– Мне не нравится слово «отец». Оно грубое и острое, как лезвие. А «папа» звучит мягко и душевно. – Мужчина кинул замасленное полотенце на двигатель грузовичка и спросил: – Что принёс?

– Ничего.

– Я так и знал… Я так и знал! – повторил он, повышая голос. – Опять заснул, да?

– Нет!

– Я знаю, ты вечно спишь на охоте! Как так можно?! Ты понимаешь, что это очень опасно!

– Я не спал, - врал парень. – Я должен сказать тебе что-то важное…

– Ладно. – отмахнулся отец. - Жив, и то хорошо. Будешь есть?

– Да, отец. Но потом. Сначала я…

– Не называй меня так.

– Хорошо, отец.

– Вот… - Мужчина замахнулся на него выхваченным из кармана небольшим разводным ключом. – Вот же несносный… сынуля! Угораздило же меня двадцать лет назад подобрать это чудо на пустынной улице!

– Мог бы и не подбирать, - пожал плечами парень.

– Ну, тогда бы тебя съели крысы.

– Ох-ох-ох, что ж я маленький не сдох!

– Слушай, прекрати паясничать!

– Хорошо, папа Фрол, - насупился Ким.

– Так! Пошёл вон отсюда, паразит! Он ещё издевается! Ничего не принёс, а жрать просит! Вот, что бы ты делал без меня, а? Сдох бы с голодухи! Я тебя кормлю, пою, учу, воспитываю, а ты, гад, дразнишься и…

– Ладно, извини… пап. – Последнее слово Ким еле-еле выдавил из себя.

– Там в холодильнике свинятина… то есть, кабанятина. Суп разогрей, лепёшки бери, они в хлебнице, чай…

– Пап! – перебил его Ким. – Мне нужно тебе сообщить невероятную новость. Именно поэтому я так кричал.

– Что случилось? Колесо пробил?

– Нет. – Молодой человек сделал небольшую паузу, после чего тихо произнёс: – Я видел людей.

Лицо мужчины сразу же изменилось. Он расширил глаза, приоткрыл рот и уставился на парня.

– КОГО ты видел?!

– Людей. Вернее, не видел, а слышал. Я заехал в деревушку…

И Ким рассказал о своём приключении. Отец внимательно его выслушал, и когда сын закончил рассказ, сразу же воскликнул:

– Так, живо! Собирай с улицы все причиндалы! Тачку – в склад, под замок, шины, стол, стулья – в дом! Сетку убери с дороги, верёвку смотай и заноси сюда!..

– А что такое? Для чего это всё?

– Да, и следы замети веником! – продолжал отец. – И заметай так, как я тебя учил, чтобы не было заметно, что заметали, понял?

– Но, что случилось? Почему я должен делать всё это?

– Ты что, не понял, что произошло?

–Нет.

– Ты слышал людей! Кто там был? Мужик с хриплым голосом, да? И ещё один с голосом потоньше?

– Да… по-моему… я не уверен… но, мне кажется, что там ещё кто-то был. Но того я почти не слышал. Может, он сидел в машине? А может, их было всего двое.

– И у них есть машина. Значит, они очень скоро будут здесь! Наверное, они УЖЕ здесь!

– Но почему ты их так боишься? Может, они не враги вовсе! И почему ты думаешь, что они приедут именно сюда? Я ведь не знаю, куда они направились.

– Послушай, Ким, - склонив голову вбок и сложив руки на груди, сказал мужчина, - наш завод трудно не заметить! А наш завод, да будет тебе известно, это лакомый кусочек для всяких проходимцев!

– Но это же люди!

– Вот именно! Именно, что люди! Я всегда тебе говорил, что человек – это самое опасное животное! От людей можно ждать чего угодно. Крысы, шакалы, ягуары, крокодилы и другие обитатели нашего мира – они предсказуемы, у них инстинкты, которые не изменяются, несмотря ни на что! А человек… Он наделён разумом, и порой этот разум толкает его на такое, что и на голову не натянешь!

Глава три. Гроза

На крыше было холодно. Пронизывающий ветер метался, как сумасшедший, гнул деревья, раскидывал всяческий мусор и выл в старых зданиях сквозь разбитые окна. Крупные капли дождя, словно бомбы, падали с неба и разбивались, окропляя влагой всё вокруг. Ещё немного, и начнётся ливень. Отвратительная погода. Не летняя.

Ким сидел на крыше возле кирпичного бортика закутанный в старый брезентовый плащ. Под плащом был спрятан его верный Штайр.

Сердце молодого человека учащённо билось, и совсем не из-за того, что он бегом бежал по лестнице, поднимаясь на крышу. Он боялся за отца.

Вот, зачем, думал Ким, для чего он попёрся неизвестно куда?! Почему нельзя было просто устроить засаду здесь, дома? И что самое удивительное, отца не остановил даже рассказ сына про виденный им сон. Хотя к снам Кима отец, как правило, относился довольно-таки серьёзно.

Но не в этот раз.

Осознание, что где-то поблизости находятся люди, заставило его плюнуть на все предрассудки и пойти, как он выразился – «в дозор». Единственным «послаблением» плана отца стало то, что он не пошёл где-то ходить, как думал раньше, а решил подняться на высоченную трубу, где у самой вершины была небольшая металлическая площадка, засесть там с биноклем и следить.

Бинокль был обыкновенным – без функции ночного виденья, поэтому отец предусмотрительно захватил с собой свою Сайгу-12К с прицепленной на стволе оптикой, позволяющей видеть ночью. Дробовик, конечно же, не имел никакого смысла, если сидеть с ним на такой высоте, ведь дальность стрельбы его была невелика – такое оружие было предназначено для ближнего боя или для охоты из укрытия. Но мужчина взял его только лишь из-за хорошей «ночной» оптики. К тому же, если он кого-нибудь заметит, и этот кто-то решит напасть на его дом, то отец сразу же спустится со своей «высоты» и, подкравшись, нападёт на обидчиков.

Киму было приказано сидеть на крыше и смотреть во все стороны. Молодой человек изредка косился на ту трубу, где сидел отец, и пытался увидеть знакомый силуэт. Но дело было ночью, – ничего не видно – к тому же, небо было устлано толстым слоем туч, закрывающим звёзды и луну.

Обойдя крышу несколько раз, Ким вытащил из-под плаща Штайр и взглянул в оптический прицел. Ночная оптика высветила деревья, кусты, здания, дорожки, плиты, нагромождения металлического хлама… и больше ничего. Ни одного живого существа. Ким перевёл прицел на верх трубы. Маленькая тень еле-еле шевельнулась и застыла. Это был отец.

Внезапно хлынул ливень. Сверкнула беззвучная молния, озарившая на долю секунды всё вокруг. Немного погодя послышался гром.

Где-то вдалеке небо постоянно озарялось молниями; их отсветы, словно ярчайшие прожекторы, высвечивали несущиеся тучи.

Ещё одна молния – уже совсем близко; казалось бы, она сверкнула прямо над головой.

В этот момент Ким внимательно смотрел вниз, спрятав Штайр под плащ. Той доли секунды что светила молния, хватило, чтобы молодой человек заметил странное движение среди деревьев. Он тут же вытащил Штайр и приник глазом к оптике.

Внизу росли два тополя, похожие на свечки. Их кроны переплетались вверху, потому что стволы были на очень близком расстоянии друг от друга. Чуть ближе к корпусу, где жил Ким с отцом, росли высокие кусты. Киму показалось в свете молнии, что он видит, как кто-то пробежался от деревьев к кустам. Ночная оптика давала возможность хорошенько всё рассмотреть.

Но прошла минута, а никакого движения не было.

Показалось, с облегчением подумал Ким. Он опустил оружие и стал внимательно всматриваться в темнеющие здания.

Снова сверкнула молния; практически сразу прогремел гром.

Гроза уже была над головой. Киму почему-то стало страшно. Когда-то отец рассказывал, что на его глазах такая же молния расколола напополам целое дерево. Страшно подумать, что молния могла сделать с маленьким человечком, притаившимся на крыше! Ким представил, что в него бьёт молния, и он разлетается на куски.

«Окровавленные зубы во сне… к смерти…»

От этого воспоминания Кима передёрнуло; сердце защемило, и в горле разбух противный ком.

Какое-то странное предчувствие. Предчувствие беды. Неотвратимой. Безжалостной и неминуемой…

Снова молния. Оглушительный гром.

Киму не давали покоя те кусты.

«Там кто-то прячется!»

Но он успокаивал себя, твердя, что это ему только показалось, что там на самом деле никого нет. Но, несмотря на это, он снова выхватил Штайр из-под плаща и приник к оптическому прицелу.

На этот раз молния светилась почти три секунды. Одновременно с ней раздался пушечный удар грома. Ким чуть было не выронил Штайр.

Находиться на крыше стало очень опасно. Но ещё более опасным было нахождение на огромной заводской трубе, где сидел отец. Эта труба запросто могла сработать как громоотвод, притянув к себе молнию.

«Чем он думает, это папа Фрол? – возмущался Ким. – Вроде здоровый, умный мужик, а сидит там, на трубе в такую грозу!»

Ливень был настолько сильным, что не спасал даже брезентовый плащ. Ким совсем промок. Холодный ветер обжигал тело, к которому прилипла противная и мокрая одежда.

Стоит ли и дальше продолжать сидеть на крыше?

Ким решил, что не стоит. Ну, кто будет шастать по улице в такую погоду? Если и были где-то там люди, то они, наверняка, сидят сейчас где-нибудь в укрытии и ждут утра.

«Вот и мне пора валить отсюда на фиг!», - резюмировал Ким, и, спрятав Штайр под плащ, встал на ноги.

Очередная вспышка молнии заставила его пригнуться. Но краем глаза Ким заметил движение внизу.

– Не может быть… - прошептал он и приник к кирпичному бортику, всматриваясь вниз.

Ещё одна молния озарила всё вокруг; на какое-то мгновение стало светло, как днём. И в это мгновение Ким увидел внизу маленький силуэт. Согнувшаяся тень бежала от кустов на задних конечностях!

– Это человек! Это не может быть зверь!

Ким снова достал Штайр и перегнулся через бортик, ища прицелом незнакомца.