И снится нам не рокот космодрома...

И снится нам не рокот космодрома...

'Космос – это когда ты летишь, летишь... а потом снова стоишь в очереди за килькой в томате...'

– из непризнанных трудов Рабиновича

Рабинович жил на втором этаже коммуналки с балконом, который он гордо называл 'верандой'.

На веранде стоял облупленный табурет и фикус, которого звали Юрий Алексеевич — в честь Гагарина.

Рабинович любил космос, но ненавидел холод, поэтому дальше Выборга не летал.

— Это ж надо, — говорил он, закатывая глаза. — Облететь весь мир... и вернуться. Назад!

В СССР!

Он повторял это каждый раз, как только по телевизору показывали ракету. Или когда он выпивал. Или просто, когда становилось особенно невыносимо жить.

— Я бы остался в Индии. Или хотя бы в Болгарии. У них там персики настоящие, не то что у нас — в компоте и по блату.

Однажды он даже написал письмо в НАСА. На английском, с помощью соседского мальчика. В письме было:

'I want to go to space. One way ticket. USSR no more.'

Ответа не последовало. Рабинович обиделся.

Он стал называть свой балкон 'звёздным шлюзом' и встречал там закаты в фуфайке, глядя, как на горизонте исчезает солнце и появляется Луна.

Фикус Юрий Алексеевич тоже косился на неё, вытягивая листья в сторону Запада.

А потом как-то раз Рабинович вдруг сказал:

— Знаешь, Фима, а может, Гагарин и не хотел возвращаться. Просто не было другого выхода. Не предусмотрено было.

— Как у нас с тобой, братец...

Он замолчал. Потом вздохнул и добавил:

— Азо́хен вей...