Идеальная жертва моей стратегии

Идеальная жертва моей стратегии

Мне было тогда двадцать шесть. Я два года как развелась. Жила свободно — без обязательств, без оглядки. Но это не значит, что я была одна. Мужчины были. Я их подпускала ровно настолько, чтобы почувствовать себя желанной. А потом — бросала первой.

Этот путь дался мне тяжело. Он ломал меня. Но я всё равно отказывалась от настоящей любви. Я искала фантазию. И это было неуважительно к тем парням, которые относились ко мне как к человеку. Они меня любили. Я — нет.

Я выбирала тех, кто полюбит в ответ. А сама постоянно отвергала. Не подпускала. Бросала первой, чтобы не бросили меня.

Это играли мои старые травмы. Травма отвержения: «Теперь меня никто не бросит, потому что я буду бросать сама».

Самая большая травма в моей жизни.

Я не знаю, с кем я составлю безопасный протокол. Я разрабатывала его несколько раз с несколькими мужчинами. И везде было… предательство?

Я решила распаковать свой архив трижды. И каждый раз его оплёвывали. Разрывали. Пытались сжечь. Слава богу, успели подпалить только уголки папок.

Всё это заставляло меня склеивать, сшивать свой архив заново. Идеально? Нет. Я ещё в процессе.

Именно в таком состоянии я встретила его. Идеальную жертву моей стратегии.

Он был первым, кого я решила попробовать на вкус — как фантазию.

Ему было всего семнадцать. Молодой, яркий, красивый, талантливый. Он рассказывал о тяжёлом детстве, о том, как на него повлияло пребывание семьи в секте. Я представила себе образ мужчины: молодой красивый мужчина со своей печалью. Значит и он поймет мою печаль.

Меня познакомила с ним подруга — он был одноклассником её сестры.

Он красиво пел под гитару, я подпевала. Ловила его взгляд на себе. Ненавязчиво привлекала внимание. Расшифровывала его: какие девушки ему нравятся, его либидо, его романтические фантазии. Я с первого взгляда поняла про него всё. Мы читали стихи Есенина — строчка за строчкой. Я смеялась над его шутками и остроумно парировала.

Он, как и я, возбуждался от интеллекта.

Он возбуждался от того, что со мной можно быть ребёнком. Не в том смысле, что я мать, а он сын. А в том, что я готова была с ним кататься на горках и качелях, смеяться искренне и громко. Со мной можно всё. Можно быть любым. А я создам видимость, что я тоже. Зеркалю тебя.

Он мне нравился. В глубине души я надеялась, что мы будем вместе. Как пара, как семья.

Но я специально выбрала мальчика из деревни. У него нет денег, образования. А я слишком привыкла к комфорту. Мой партнёр не должен быть тем, из-за кого я буду просидать в расходах. Кошелёк не резиновый. И это было безопасно.

Как бы я ни любила человека, в двадцать шесть лет я хочу равенства. У меня нет синдрома спасательницы. Мне не нужен мужчина, которого я буду спасать. Он мне не ребёнок.

Поэтому мальчишка был безопасным вариантом.

Я хотела поцеловать его на прощание в щёчку. Я знала, что он не сдержится. Он поцеловал меня так, будто я самое дорогое, что у него есть. Я расплылась в его объятиях, в его губах, в его языке. Это был наш первый поцелуй, но такое чувство, что мы идеально подходим друг другу телами. Я помню, что даже застонала от его поцелуев.

Мы спрятались за кирпичное здание. Целовались так, будто этого мира не существует. Есть только Эрос, только его энергия. Я чувствовала, как он гладит моё тело сквозь бельё. Ещё бы мгновение — и мы искали бы место, где заняться сексом. Но нас прервала уличная собака, которая тоже захотела ласки. Она пришла попросить, чтобы её погладили. Мы рассмеялись.

Следующая встреча была через две недели. У него не было денег, чтобы ко мне приехать, поэтому встреча долго откладывалась. Я была готова увидеть его через два дня. Я не предлагала свои деньги. Мне казалось, что это глупо. Тем более за мной было приглашение.

Я пригласила его погулять и зайти ко мне в гости. Я так стеснялась — и он. Как будто не было той ночи. Как будто мы старшеклассники на свидании. Только он действительно был старшеклассник, а я работала врачом-педиатром. Это было так странно. Неправильно. Но от этого становилось ещё интереснее.

Я всегда считала мальчиков и девочек семнадцати-двадцати лет маленькими, глупыми. Но этот парень пока не показывал признаков детства. Он нёс в себе только хорошее от молодости.

Мы взяли холодный кофе и направились к моему дому. Я снимала двухкомнатную квартиру в доме с характером. Квартира дышала жизнью прошлых поколений, я лишь внесла капельку своей истории.

На книжных полках рядом с советскими изданиями стояли мои любимцы: от Бальзака и Достоевского до Стефани Майер и Джулии Куин. С ними ютилась медицинская литература: «Педиатрия по Нельсону» в четырёх томах, справочники, университетские тетради.

Он с интересом рассматривал полку.

— Я впервые вижу у девушки столько книг, — признался он.

Я рассмеялась. Меня забавляло, что он не понимает разницы в девять лет. Он видел во мне обычную девчонку.

— Я не понимаю, почему ты смеёшься! — улыбнулся он.

— Ты ходил в гости только к своим ровесницам, — честно ответила я. — А я уже взрослая. Я не просто покупаю книги, я коллекционирую увлечения. Тех авторов, которые на меня повлияли.

Его брови взлетели вверх.

— Ты прочитала всё это?

— Не всё, но хочу. Процентов девяносто — да.

Он молча уставился на корешки. Но я видела, как в его глазах зажглось восхищение и лёгкая зависть. Я его понимаю. Я тоже завидую, когда кто-то умнее меня. Но от этого я только больше уважаю человека. Меня вообще трудно впечатлить.

— Ты что-то из этого читал? — я подошла к полке, держа вежливую дистанцию.

— Нет, — покачал он головой, не отрывая взгляда от книг.

— А что сформировало твою полку?

Он перечислил писателей-фантастов. Современных и советских. Я не люблю фантастику, но уважаю его выбор. Я одобрительно улыбнулась. Плюс один в его копилку — к внешности и молодости.

Мы решили выпить пива. Понимали, что нас тянет друг к другу, но рамки давили. Чтобы их стереть, в конце прогулки мы купили шесть бутылочек: три мне, три ему.