Идеальная совместимость

Глава 1

2222 год

Тея

– Вы обвиняетесь по пункту первому пятой статьи Акта приоритетной совместимости, – монотонно вещает комиссар Управления общественным балансом, глядя на меня поверх уродливых допотопных очков. И, пожалуй, это единственные слова, способные меня отвлечь от безуспешных попыток установить оборвавшуюся в момент задержания связь с Подпольем.

– И о чем же… О чем эта статья? – уточняю заискивающе. А ведь мне бы не пришлось ничего уточнять, не отключи этот гад мой чип. В нарушение всех, мать его так, установленных советом Первого круга правил.

Не спеша мне объяснять в чем конкретно я обвиняюсь, комиссар берет паузу, которую кто-то менее подготовленный мог бы списать на банальный машинный регламент. Я же без сомнения считываю другое.

Чтобы посильнее меня помучить, комиссар снимает очки, дует на них и неспешно протирает линзы замызганной тряпочкой.

– Пункт первый статьи пятой, – наконец, произносит он, – гласит: умышленное уклонение лица, признанного генетически приоритетным, от исполнения репродуктивной обязанности, установленной в целях поддержания общественного баланса, квалифицируется как дезертирство в форме биологического саботажа, и карается…

– Стоп! Стоп… Стоп! Это какая-то ошибка, – я вскакиваю на ноги, чтобы тут же, как подкошенная, рухнуть на стул. Ошалело трясу головой. Какого… Какого черта?! Он что же… Он ко мне подключился? Нет. Это нереально. Мой установленный в момент рождения чип давно хакнут, так почему же мои руки послушно вытягиваются по швам и я не могу ими пошевелить, как ни пытаюсь?!

– Также мне полагается вас уведомить, что выдвинутое обвинение отягщается рядом других противозаконных действий, направленных на сокрытие персональных данных с целью уклонения от исполнения Акта. Что может быть интерпретировано и, поверьте, будет… – в мерзких поросячьих глазках комиссара мелькает садистское удовольствие, – как социальная неблагонадежность высшей меры.

Я перестаю понимать слова. Хотя, в противовес членам Первого круга, которые предпочитают общаться между собой исключительно посредствам передачи мысли, прибегаю к ним достаточно часто.

И да… Слова продолжают звучать – ровно и отчетливо, правильно выстроенные в предложения, но их смысл расползается в голове, как намокшая туалетная бумага в общественном туалете. Я успеваю выхватывать отдельные куски: «отягощается», «высшей меры», «рецидив», но они никак не складываются в единое целое. Точнее даже не так. Это целое просто не укладывается у меня в голове. Отключенный от глобального компьютера мозг явно не справляется с поступающей информацией. Хочется заорать – включите, на хрен, мой чип! Но вместо этого меня начинает трясти. Не так, чтобы это было со стороны заметно, зато внутри... О боги! Я дрожу, как примитивный бензиновый двигатель.

Картинка перед глазами плывет. Я смотрю на комиссара, а вижу исключительно его рот, будто тот живет какой-то отдельной жизнью. Губы мучителя двигаются как в слоу-мо, язык то показывается между кривоватых зубов, то прячется. Очевидно, что в надежде посильней меня запугать, этот гад делает серьезную ставку на дикцию.

Я прикрываю глаза и мысленно переношусь в прошлое. То прошлое, где это все еще можно было исправить.

Западная развязка.

Я помню это место до последней трещины на асфальте. Я бегу уже несколько минут, но тело всё ещё работает на адреналине, будто это спринт, а не затянувшаяся погоня. Воздух режет горло. Тревожным фоном в ушах звучит гул ночного города. Чип ещё жив. Перед глазами мелькают карты... Но все маршруты ведут в тупик. У старой заправки я свернула туда, куда не стоило. Понимаю это практически сразу, но поздно. Впереди гладкой, зеркальной плоскостью поднимается стена небоскреба. Оборачиваюсь и вижу патрули. Поднимаю голову вверх, а над ней, понятное дело, роятся дроны. Как же я ненавижу этот звук… Даже в сиренах патруля УОБ и то больше жизни.

Прижимаюсь спиной к ледяному стеклу. Заставляю себя не паниковать, но где там? Картинка перед глазами распадается на фрагменты. Я просчитываю варианты – и не нахожу ни одного годного! Ну, и черт с ним. В конце концов, рано или поздно я должна была, наверное, попасться. Это неприятно, но решаемо. Я верю, что Подполье меня вытащит. У нас везде есть люди. Даже в Первом кругу.

Машинально тянусь к виску, когда вспоминаю, что меня отключили. Постукиваю пальцем, но отклика как не было, так и нет. Как это ощущается? Как будто мне ампутировали часть сознания.

Мамочки. Я думала, меня арестуют за участие в несанкционированном митинге, а на деле… Потому что я засветилась в Базе репродуктивного резерва?!

– Теона, – ударяет по ушам.

Не Тея, как меня зовут в Подполье. А Теона. Имя, которое я не слышала уже много лет, отказавшись от него в момент, когда, наконец, получила возможность стереть любые упоминание о себе из глобальной базы.

Я должна была понять, что оплошала по полной, еще когда увидела безоружный патруль. С протестующими эти ребята обычно не церемонятся. Чуть что – сразу достают ствол. Для них люди, обитающие вне Круга даже не люди. Хотя, если так разобраться, не люди как раз они!

Но чтобы добавить меня в Базу, им нужно было где-то взять данные моего генома.

На нервах я машинально начинаю расчесывать руки. Ауч… Смотрю на длинный порез на запястье, который успел затянуться и взяться корочкой. А вот и ответ, да? Я где-то наследила?! Так просто! И так мучительно жаль. Столько лет бесконечного самоконтроля, и что? Все в топку? Как это осознать? Как с этим… жить?

Глава 2

Тея

Я просыпаюсь от того, что, наконец, выспалась? Находясь в полудреме, со стоном потягиваюсь. Пальцы ног, к удивлению, и не думают касаться противоположной стены, что непременно случилось бы, если бы я ночевала дома. В нос вместо привычного наглухо отфильтрованного воздуха врывается аромат… сирени? Это настолько неправильно, что я мысленно подбираюсь ещё до того, как более-менее прихожу в себя.

Перед глазами – высокий потолок. Ровный и матовый, будто вылепленный из цельного куска света. Он не давит. Не нависает со всех сторон, как в моей квартирке. На нём нет привычных глазу индикаторов, бегущих строк, на нем нет даже долбаной решётки вентиляции.

Моргаю и, не меняя позы, осматриваюсь. Я нахожусь в спальне. Слишком просторной как для человека, сознательная жизнь которого прошла в крохотных квартирках захолустных гетто. Здесь столько воздуха, что кажется, его можно зачерпывать пригоршнями и пить. Мне трудно определить источник света. Свет струится будто сквозь стены, ложась так мягко, что можно было бы и не зажмуриваться. Но я боюсь выдать, что проснулась.

Кровать подо мной широкая – метра два, а то и больше. Я могу запросто лечь поперек – и без проблем на ней поместиться. Матрас тоже на уровне. Это не формованный блок, и не трансформер. Простыни – плотные, но такие мягенькие на ощупь, что их хочется трогать и трогать. Ни один синтетический материал не может быть таким мягким. Я машинально сминаю ткань. О, да… Гедонистически приятно.

Убедившись, что в комнате никого нет, осторожно переношу вес тела на локти. Из такого положения я могу разглядеть деревянный пол. Он же деревянный? Мне не приходилось бывать в таких местах раньше. Даже близко… Так что я не стала бы биться о заклад, что это так.

У дальней стены – панорамное окно во всю высоту помещения. За стеклом никаких тебе окон соседей из дома напротив или неоновых вывесок. Там – бескрайний простор аж до линии горизонта. Слой зданий ниже, а дальше – вода. Ну, или туман. Или и то, и другое одновременно. Граница размыта, но от этого только красивее.

Я сглатываю. Потому что замечаю главное – террасу с настоящими живыми растениями. То, что это не синтетическая копия, понятно по тому, что я вижу неровности, природную асимметрию и другие несовершенства, вроде нескольких рано пожелтевших листочков. Так вот откуда этот запах! Какое… расточительство.

Мой взгляд скользит дальше. Никаких экранов на виду. Никаких голосовых ассистентов, готовых услужливо отчитаться о моём статусе. Вообще никаких точек доступа. Всё управление, если оно здесь есть, спрятано. Или не нужно вовсе. Потому что хозяин, кем бы он ни был, управляет здесь всем посредством встроенного в его чип интерфейса.

И вот тут… я вспоминаю, да. И что мой чип в отключке. И как так вышло.

Реальность накатывает резко. Без предупреждения. Как ледяная, сбивающая с ног волна. Меня передёргивает. Я подбегаю к зеркалу. Так и есть. Никаких линз. Он действительно меня… касался. И раз он – совершенно точно последний человек, которого я видела, логично предположить, что я на его территории.

Сердце подпрыгивает в груди и начинает с размаху лупить по ребрам. Его отчаянные удары я ощущаю в горле и в висках, и даже на кончиках пальцев. Отмерев, я подбегаю к двери, чтобы проверить, есть ли у меня хоть какая-то возможность исчезнуть. Но дверь заперта. Окна тоже. Я в чертовой ловушке.

И ни моих вещей, ни одежды, ни хоть чего-то знакомого и привычного!

На мне какой-то безразмерный балахон, в котором, впрочем, нетрудно узнать футболку моего… Так. Ладно. Меня стошнит, если я произнесу это вслух! Проглатываю слова «репродуктивный бенефициар», но что толку, если в этот момент он без предупреждения появляется на пороге моей комнаты?

Я надеюсь, что выгляжу достойно. Что он не считывает мой испуг, даже если моим страхом пропиталась каждая молекула в этой комнате!

Спальня, ещё секунду назад казавшаяся мне просторной и безопасной, сжимается до размеров ловушки.

Наверное, неудивительно, что мой организм просто отключился? И что я к этому вновь близка… Меня начинает потряхивать, а этот… Ты смотри! Ничего! Стоит, вон, будто бы так и надо. Может, у него каждое утро проходит вот так? Кто этих высших знает?

– Почему я здесь? – выпячиваю вперед подбородок. Меня жутко бесит необходимость что-то из себя строить, тогда как этот… без всяких усилий производит впечатление человека, абсолютно уверенного в своей власти.

Он молчит. Я сажусь на кровать и подтягиваю к груди колени. Да, я понимаю, насколько это ребяческий жесть. И всё равно не могу заставить себя сменить позу.

Виктор скользит по мне внимательным взглядом. Нет-нет, он не раздевает меня, или что-то наподобие этого… С сексуальностью у высших вроде тоже все не так, как у нормальных людей. Ходит слух, что они вообще не нуждаются в близости. Так что изучает он меня скорее не как сексуальный объект, а как проблему, которую ему придется как-то решать.

– Ты очнулась, – говорит он.

И снова от его низкого вибрирующего голоса у меня на руках выступают мурашки.

– Да ты просто Кэп.

Он сощуривается, видно, отыскивая в своих файлах непонятное слово и погружаясь в его контекст.

– Не бери в голову! – отмахиваюсь. – Сколько я провалялась в отключке?