Идеальная совместимость

Глава 1

2222 год

Тея

– Вы обвиняетесь по пункту первому пятой статьи Акта приоритетной совместимости, – монотонно вещает комиссар Управления общественным балансом, глядя на меня поверх уродливых допотопных очков. И, пожалуй, это единственные слова, способные меня отвлечь от безуспешных попыток установить оборвавшуюся в момент задержания связь с Подпольем.

– И о чем же… О чем эта статья? – уточняю заискивающе. А ведь мне бы не пришлось ничего уточнять, не отключи этот гад мой чип. В нарушение всех, мать его так, установленных советом Первого круга правил.

Не спеша мне объяснять в чем конкретно я обвиняюсь, комиссар берет паузу, которую кто-то менее подготовленный мог бы списать на банальный машинный регламент. Я же без сомнения считываю другое.

Чтобы посильнее меня помучить, комиссар снимает очки, дует на них и неспешно протирает линзы замызганной тряпочкой.

– Пункт первый статьи пятой, – наконец, произносит он, – гласит: умышленное уклонение лица, признанного генетически приоритетным, от исполнения репродуктивной обязанности, установленной в целях поддержания общественного баланса, квалифицируется как дезертирство в форме биологического саботажа, и карается…

– Стоп! Стоп… Стоп! Это какая-то ошибка, – я вскакиваю на ноги, чтобы тут же, как подкошенная, рухнуть на стул. Ошалело трясу головой. Какого… Какого черта?! Он что же… Он ко мне подключился? Нет. Это нереально. Мой установленный в момент рождения чип давно хакнут, так почему же мои руки послушно вытягиваются по швам и я не могу ими пошевелить, как ни пытаюсь?!

– Также мне полагается вас уведомить, что выдвинутое обвинение отягщается рядом других противозаконных действий, направленных на сокрытие персональных данных с целью уклонения от исполнения Акта. Что может быть интерпретировано и, поверьте, будет… – в мерзких поросячьих глазках комиссара мелькает садистское удовольствие, – как социальная неблагонадежность высшей меры.

Я перестаю понимать слова. Хотя, в противовес членам Первого круга, которые предпочитают общаться между собой исключительно посредствам передачи мысли, прибегаю к ним достаточно часто.

И да… Слова продолжают звучать – ровно и отчетливо, правильно выстроенные в предложения, но их смысл расползается в голове, как намокшая туалетная бумага в общественном туалете. Я успеваю выхватывать отдельные куски: «отягощается», «высшей меры», «рецидив», но они никак не складываются в единое целое. Точнее даже не так. Это целое просто не укладывается у меня в голове. Отключенный от глобального компьютера мозг явно не справляется с поступающей информацией. Хочется заорать – включите, на хрен, мой чип! Но вместо этого меня начинает трясти. Не так, чтобы это было со стороны заметно, зато внутри... О боги! Я дрожу, как примитивный бензиновый двигатель.

Картинка перед глазами плывет. Я смотрю на комиссара, а вижу исключительно его рот, будто тот живет какой-то отдельной жизнью. Губы мучителя двигаются как в слоу-мо, язык то показывается между кривоватых зубов, то прячется. Очевидно, что в надежде посильней меня запугать, этот гад делает серьезную ставку на дикцию.

Я прикрываю глаза и мысленно переношусь в прошлое. То прошлое, где это все еще можно было исправить.

Западная развязка.

Я помню это место до последней трещины на асфальте. Я бегу уже несколько минут, но тело всё ещё работает на адреналине, будто это спринт, а не затянувшаяся погоня. Воздух режет горло. Тревожным фоном в ушах звучит гул ночного города. Чип ещё жив. Перед глазами мелькают карты... Но все маршруты ведут в тупик. У старой заправки я свернула туда, куда не стоило. Понимаю это практически сразу, но поздно. Впереди гладкой, зеркальной плоскостью поднимается стена небоскреба. Оборачиваюсь и вижу патрули. Поднимаю голову вверх, а над ней, понятное дело, роятся дроны. Как же я ненавижу этот звук… Даже в сиренах патруля УОБ и то больше жизни.

Прижимаюсь спиной к ледяному стеклу. Заставляю себя не паниковать, но где там? Картинка перед глазами распадается на фрагменты. Я просчитываю варианты – и не нахожу ни одного годного! Ну, и черт с ним. В конце концов, рано или поздно я должна была, наверное, попасться. Это неприятно, но решаемо. Я верю, что Подполье меня вытащит. У нас везде есть люди. Даже в Первом кругу.

Машинально тянусь к виску, когда вспоминаю, что меня отключили. Постукиваю пальцем, но отклика как не было, так и нет. Как это ощущается? Как будто мне ампутировали часть сознания.

Мамочки. Я думала, меня арестуют за участие в несанкционированном митинге, а на деле… Потому что я засветилась в Базе репродуктивного резерва?!

– Теона, – ударяет по ушам.

Не Тея, как меня зовут в Подполье. А Теона. Имя, которое я не слышала уже много лет, отказавшись от него в момент, когда, наконец, получила возможность стереть любые упоминание о себе из глобальной базы.

Я должна была понять, что оплошала по полной, еще когда увидела безоружный патруль. С протестующими эти ребята обычно не церемонятся. Чуть что – сразу достают ствол. Для них люди, обитающие вне Круга даже не люди. Хотя, если так разобраться, не люди как раз они!

Но чтобы добавить меня в Базу, им нужно было где-то взять данные моего генома.

На нервах я машинально начинаю расчесывать руки. Ауч… Смотрю на длинный порез на запястье, который успел затянуться и взяться корочкой. А вот и ответ, да? Я где-то наследила?! Так просто! И так мучительно жаль. Столько лет бесконечного самоконтроля, и что? Все в топку? Как это осознать? Как с этим… жить?

Глава 2

Тея

Я просыпаюсь от того, что, наконец, выспалась? Находясь в полудреме, со стоном потягиваюсь. Пальцы ног, к удивлению, и не думают касаться противоположной стены, что непременно случилось бы, если бы я ночевала дома. В нос вместо привычного наглухо отфильтрованного воздуха врывается аромат… сирени? Это настолько неправильно, что я мысленно подбираюсь ещё до того, как более-менее прихожу в себя.

Перед глазами – высокий потолок. Ровный и матовый, будто вылепленный из цельного куска света. Он не давит. Не нависает со всех сторон, как в моей квартирке. На нём нет привычных глазу индикаторов, бегущих строк, на нем нет даже долбаной решётки вентиляции.

Моргаю и, не меняя позы, осматриваюсь. Я нахожусь в спальне. Слишком просторной как для человека, сознательная жизнь которого прошла в крохотных квартирках захолустных гетто. Здесь столько воздуха, что кажется, его можно зачерпывать пригоршнями и пить. Мне трудно определить источник света. Свет струится будто сквозь стены, ложась так мягко, что можно было бы и не зажмуриваться. Но я боюсь выдать, что проснулась.

Кровать подо мной широкая – метра два, а то и больше. Я могу запросто лечь поперек – и без проблем на ней поместиться. Матрас тоже на уровне. Это не формованный блок, и не трансформер. Простыни – плотные, но такие мягенькие на ощупь, что их хочется трогать и трогать. Ни один синтетический материал не может быть таким мягким. Я машинально сминаю ткань. О, да… Гедонистически приятно.

Убедившись, что в комнате никого нет, осторожно переношу вес тела на локти. Из такого положения я могу разглядеть деревянный пол. Он же деревянный? Мне не приходилось бывать в таких местах раньше. Даже близко… Так что я не стала бы биться о заклад, что это так.

У дальней стены – панорамное окно во всю высоту помещения. За стеклом никаких тебе окон соседей из дома напротив или неоновых вывесок. Там – бескрайний простор аж до линии горизонта. Слой зданий ниже, а дальше – вода. Ну, или туман. Или и то, и другое одновременно. Граница размыта, но от этого только красивее.

Я сглатываю. Потому что замечаю главное – террасу с настоящими живыми растениями. То, что это не синтетическая копия, понятно по тому, что я вижу неровности, природную асимметрию и другие несовершенства, вроде нескольких рано пожелтевших листочков. Так вот откуда этот запах! Какое… расточительство.

Мой взгляд скользит дальше. Никаких экранов на виду. Никаких голосовых ассистентов, готовых услужливо отчитаться о моём статусе. Вообще никаких точек доступа. Всё управление, если оно здесь есть, спрятано. Или не нужно вовсе. Потому что хозяин, кем бы он ни был, управляет здесь всем посредством встроенного в его чип интерфейса.

И вот тут… я вспоминаю, да. И что мой чип в отключке. И как так вышло.

Реальность накатывает резко. Без предупреждения. Как ледяная, сбивающая с ног волна. Меня передёргивает. Я подбегаю к зеркалу. Так и есть. Никаких линз. Он действительно меня… касался. И раз он – совершенно точно последний человек, которого я видела, логично предположить, что я на его территории.

Сердце подпрыгивает в груди и начинает с размаху лупить по ребрам. Его отчаянные удары я ощущаю в горле и в висках, и даже на кончиках пальцев. Отмерев, я подбегаю к двери, чтобы проверить, есть ли у меня хоть какая-то возможность исчезнуть. Но дверь заперта. Окна тоже. Я в чертовой ловушке.

И ни моих вещей, ни одежды, ни хоть чего-то знакомого и привычного!

На мне какой-то безразмерный балахон, в котором, впрочем, нетрудно узнать футболку моего… Так. Ладно. Меня стошнит, если я произнесу это вслух! Проглатываю слова «репродуктивный бенефициар», но что толку, если в этот момент он без предупреждения появляется на пороге моей комнаты?

Я надеюсь, что выгляжу достойно. Что он не считывает мой испуг, даже если моим страхом пропиталась каждая молекула в этой комнате!

Спальня, ещё секунду назад казавшаяся мне просторной и безопасной, сжимается до размеров ловушки.

Наверное, неудивительно, что мой организм просто отключился? И что я к этому вновь близка… Меня начинает потряхивать, а этот… Ты смотри! Ничего! Стоит, вон, будто бы так и надо. Может, у него каждое утро проходит вот так? Кто этих высших знает?

– Почему я здесь? – выпячиваю вперед подбородок. Меня жутко бесит необходимость что-то из себя строить, тогда как этот… без всяких усилий производит впечатление человека, абсолютно уверенного в своей власти.

Он молчит. Я сажусь на кровать и подтягиваю к груди колени. Да, я понимаю, насколько это ребяческий жесть. И всё равно не могу заставить себя сменить позу.

Виктор скользит по мне внимательным взглядом. Нет-нет, он не раздевает меня, или что-то наподобие этого… С сексуальностью у высших вроде тоже все не так, как у нормальных людей. Ходит слух, что они вообще не нуждаются в близости. Так что изучает он меня скорее не как сексуальный объект, а как проблему, которую ему придется как-то решать.

– Ты очнулась, – говорит он.

И снова от его низкого вибрирующего голоса у меня на руках выступают мурашки.

– Да ты просто Кэп.

Он сощуривается, видно, отыскивая в своих файлах непонятное слово и погружаясь в его контекст.

– Не бери в голову! – отмахиваюсь. – Сколько я провалялась в отключке?

3.1

Виктор

– Тор, задержись… – звучит в ушах голос Первого консула. Я торможу, пропуская к выходу из конференцзала присутствующих на совещании советников. Низшие ошибаются, думая, что мы забыли нормальную речь. Всё мы помним. Порой даже приятно перекинуться парой слов с умным человеком, хотя общение посредствам передачи мысли гораздо быстрее и эффективнее.

Ха-ха. Шутка. Кому это надо?

Просто так Владимир дает понять, что я у него на особом счету. И одним только этим добавляет веса мои приказам, которые, впрочем, и так никто не берется оспаривать.

Да и Тором меня зовут только те, с кем я на короткой ноге.

Для всех остальных – подчиненных и просто знакомых – я Виктор Грей. Главнокомандующий силами стабилизации Виктор Грей, если уж совсем точно.

Двери зала закрываются за последним советником, и пространство, в котором остаемся только мы с Гориным, сразу же перестраивается. Глушатся остаточные сигналы, отсекаются лишние каналы передачи данных. Тишина становится плотной, почти физически ощутимой. Такой тишине не грех доверить серьёзные разговоры. Но Первый консул не торопится начинать. Вместо этого он подходит к панорамному окну, сцепив за спиной руки и устремляет взгляд вдаль. Я остаюсь стоять там, где стоял.

– Мне опять на тебя жаловались, – говорит, наконец, Владимир. – Убеждали, что ты и в этот раз действовал слишком жестко.

– Не более, чем того требовала ситуация, – парирую я. – Не подавили бы восстание в контуре одного квартала, оно бы перекинулось дальше.

– Вот что мне нравится в тебе, Тор. Ты никогда не сомневаешься в принятых решениях.

– Я все просчитал, – пожимаю плечами, не совсем понимая, о каких сомнениях идет речь, если нынче любой дурак может просчитать исход любого события с вероятностью девяносто девять процентов. Ну или, по крайней мере, тот, кому хватило ума настроить свою ИИшку на что-то толковое, а не спускать ее ресурсы зазря.

– И снова мы возвращаемся к набившему оскомину вопросу…

– Это к какому же?

– Ты давно вышел за рамки полномочий, предусмотренных твоей должностью.

Я подхожу ближе к Владимиру и, также как он, перевожу бесстрастный взгляд на расстилающийся под ногами город. Сверху он выглядит почти спокойным, но я знаю, что это впечатление обманчиво. Любая система кажется устойчивой, если смотреть на неё издали.

– Кажется, всех это устраивает. Или я чего-то не знаю?

– Дариан доживает свои последние дни. Скоро кресло министра внутренней безопасности освободится. И когда его место займет, например, генерал Ли… Никто не станет терпеть твое самоуправство, – разъясняет мне очевидное Первый консул и тут же меняет тему: – Как там продвигаются поиски твоей пары?

– Я ее нашел.

Владимир резко оборачивается. Неужели мне удалось его удивить? Не верится. А вот же…

– И ничего мне не сказал! – журит по-отечески.

Видно, я и правда много сделал для человечества, раз он и это спускает с рук.

– Там все сложно, – морщусь.

– А кому сейчас легко? – философски пожимает плечами Горин и, снова сцепив за спиной руки, поворачивается лицом к городу.

– Теона отказывается оформлять наши отношения.

– Она душевно больна? – на полном серьезе уточняет Владимир.

– Нет. Но она отрицает закон. И не желает ему подчиняться.

По комнате прокатывается громкий смех Первого консула.

– Разве это не смешно, Тор? Твоя пара… И анархистка?

– Лично мне не до смеха, – хмурюсь.

– Понимаю, – кивает Владимир. Его настроение резко меняется. Я отчетливо улавливаю момент, когда наш разговор переходит из почти дружеского в рабочий. Он и я… Мы снова не люди, а функции. – Но я нисколько не сомневаюсь, что ты найдешь подход к кому угодно. Брак даст тебе нужный социальный рейтинг, чтобы претендовать на министерское кресло. Беременность жены практически его гарантирует.

В этом и заключается главный парадокс мира, который мы построили. Я могу достичь каких угодно высот. Стать самым результативным командующим за несколько десятилетий. Я могу гасить бунты, предугадывать вспышки нестабильности, просчитывать поведение толпы и одиночек с одинаковой точностью. Я могу толкать систему вперёд, удаляя из нее слабые звенья, следуя понятной стратегии.

Но этого недостаточно. Потому что на последнем уровне меня один черт обойдёт буквально любой представитель Первого круга, у которого есть потомство. Системе плевать на твои достижения, для нее важно лишь, продолжил ты свою биологическую линию или нет. Ты никогда не станешь по-настоящему высшим, если по дому у тебя не бегает хотя бы один ребенок.

Осознание этого факта выводит меня из себя, хотя мне давно чужды такие примитивные чувства. Не понимаю, почему на вершине иерархии ты один черт должен подгонять себя под какой-то шаблон. Но если единственный способ в него вписаться – это оформить союз, который не имеет ничего общего с выбором, придется работать с тем, что есть. Это даже легко, если помнить о выгоде.

Почему я вообще решил, что Владимир сделает для меня исключение? Если система требует, чтобы я заплатил за министерское кресло такую цену, значит, так тому и быть.

3.2

Коридор административного блока встречает меня выверенной тишиной и ровным светом. Здесь всё подчинено одной задаче: не мешать тем, кто принимает решения, выбрать правильное.

Я делаю несколько шагов, когда ощущаю чужое присутствие.

– Тор, – раздаётся сбоку.

Марк.

Я чуть притормаживаю, давая другу возможность подстроиться под мой темп. Он единственный, кто не воспринимает это как демонстрацию превосходства. Мы знакомы слишком давно, чтобы играть в подобные игры.

– Что-то долго тебя песочили, – замечает он.

– Почему сразу песочил?

– Потому что выглядишь ты так…

– Как?

– Будто тебя хорошенько взгрели, – хмыкает приятель. Я останавливаюсь. Он тоже.

– Уж кто бы говорил. Дома что? – отвечаю внимательным взглядом, тем самым давая понять, что ему нет нужды держать передо ним лицо.

– Ничего нового, Тор. Этой суке нравится власть, и она ей по полной пользуется.

Марк ничего больше не говорит, но мне и не надо. Я и так знаю, что он имеет в виду. Как и я сейчас, он в свое время тоже был вынужден связать судьбу с женщиной, которая изначально имела с ним мало общего. К счастью, она была не единственной ему подходящей парой, и ему не пришлось жениться. Что, впрочем, не избавило Марка от проблем. Потому что Ирма оказалась одной из тех, кто очень быстро понял, какие выгоды сулит ее положение. Она нашла брешь в системе и со временем научилась виртуозно ее использовать себе во благо.

– Она счастлива, – глухо добавляет Марк после паузы. – По-настоящему. Господи, да она вытащила гребаный счастливый билет! Пятый круг, Тор. Она бы там сдохла. А теперь у неё дом, доступы, охрана, статус. И двое детей как универсальное средство давления...

Удивляет, что Марка так сильно прорвало. Я же в курсе его ситуации, да и Закон о защите репродуктивных пар мне знаком наизусть. Права женщин, родивших более одного ребенка, расширяются экспоненциально. Мне не нужно разжевывать, в каком дерьме оказался мой друг по воле этого самого закона. Но он почему-то все говорит и говорит, глядя куда-то в сторону.

– А моя жизнь похожа на ад. – Я вынужден терпеть все ее капризы и исполнять все прихоти, чтобы не дать ей повода ограничить время моего общения с детьми.

– Этот закон нужно доработать.

– Да... Я все для этого делаю. Вот ты злишься, что до сих пор не обнаружил свою пару… Но если хочешь знать мое мнение – это лучшее, что с тобой случилось. Ни одна должность не стоит того. Уж поверь моему опыту.

Мы продолжаем идти. Коридор мягко перестраивается под наш маршрут, убирая служебные ответвления и подводя нас к выходу из резиденции, как тут в меня прилетает мощной ментальной волной.

– Эй! Марк, твою мать. Какого хрена?

Трясу головой, не успев увернуться от всплеска его тяжелых, вязких как дым эмоций… Тут и усталость, и раздражение, и постоянное фоновое напряжение, к которому Марк, судя по всему, давно привык и перестал считать ненормальным. Все это в принципе можно стерпеть, но только не оглушающую черную ненависть.

– Прости, – кается друг, растирая переносицу. – Вырвалось.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, хотя ответ очевиден.

– Нет, – честно отвечает Марк. – Но это уже давно не новость. Да и что есть порядок?

Он возобновляет движение, и теперь уже мне приходится подстраиваться под его шаг.

– Если тебе станет от этого легче, то я тоже, похоже, влип.

Глаза Марка округляются. Он «трогает» мою ментальную заслонку. Я нехотя «скармливаю» ему то, что считаю нужным, но так… далеко не все. В этом мире нет человека, которому я бы мог полностью открыться. Так что – это максимум.

– О, нет! Нет… Ты серьезно решил в это вписаться?!

– А какие у меня варианты?

– Да просто откажись ты от своих планов на министерское кресло! Вот увидишь, через год-два мы можем добиться отмены этого идиотского закона и тогда перед тобой распахнутся все двери!

– Он не идиотский, Марк. Если бы не он, мы бы все на хрен вымерли.

Это тот спор, о который в Совете сломано столько копий, что так сразу все и не расскажешь. Обсуждения длились не один десяток лет. В конечном счете, путем больших компромиссов, текст был принят в том виде, в каком он и существует.

– Мы и с ним вымрем.

– Об этом еще рано судить.

– Значит, ты уже все решил? – качает головой. – Поверить не могу.

– Будешь моим свидетелем?

– Зачем тебе свидетели? Она бегом побежит к алтарю.

– Нет. Она из отрицающих…

– Все они из отрицающих, пока не поймут, какие возможности перед ними открывает Первый круг, – устало вздыхает Марк.

– И все же. Я вынужден повторить свой вопрос.

– Я засвидетельствую ваш брак. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Мы доходим до последней ступеньки, когда на дорожке одна за другой появляются моя тачка и тачка Марка. Прощаемся. Включаю автопилот, хотя обычно я люблю вести сам, сейчас мозги забиты всякой ерундой, и лучше будет не отвлекаться.

4.1

Тея

Я смотрю на футляр в его руке и больше ничего… совсем ничего не вижу. Угол зрения сужается, оставляя мне лишь одну точку фокуса. Остальное пространство в секунду превращается в мир теней. Комната теряет границы, фигура Вика – четкие очертания, остаётся только он – маленький, плоский, почти невесомый предмет на его ладони.

Машинально тянусь к нему, чувствуя себя так, будто кто-то выдернул из меня последний стабилизатор. Система, которая и так держалась на честном слове, начала рушиться. Внутри поднимается странная дрожь… Горячая и липкая, но я дрожу от нее натурально, как от озноба. Она расползается от солнечного сплетения вверх, перекидывается на горло и челюсть, заставляя едва заметно стучать зубами.

Чувствую, как ускоряется, скачет, сбивается пульс. В ушах нарастает низкий гул. Я забываю о том, что нужно дышать. В легких горит изрядно задержавшийся воздух.

Тянущаяся к футляру рука живет своей жизнью. Пальцы позорно дрожат. Я на миг сжимаю их в кулак, чтобы не выдать себя окончательно. Бесполезно. Мое тело буквально орет: «Отдай!».

Я и не подозревала, насколько глубоко это во мне. Пока чип был просто отключён, это ощущалось как потеря комфорта, как тяжёлая болезнь вроде отступившей перед человеческими технологиями деменции. Но сейчас, когда он рядом, когда я знаю, что он здесь, в нескольких шагах, меня накрывает понимание масштаба. Это не удобство, как нас всех заверяют. Это опора. Каркас. То, на чём держится моя личность. Мое сознание… Или я все-таки преувеличиваю?

Попробуй разбери, когда мысли путаются! В голове вспыхивают обрывки воспоминаний, чужие лица, маршруты, цифры, адреса, события, которые я не могу в памяти долго. Без чипа всё это больше напоминает хаос. Чип дает нам доступ к глобальному интеллекту. Да, на своем уровне, определенном кругом, к которому ты относишься, но все же дает! Я всегда думала, что это какие-то крохи, которые нам ссыпают с барского стола высшие, а теперь понимаю – нет. Это такой массив данных, с которым человеческий интеллект никогда не сравнится.

В каком-то полубреду я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Осознаю это, только когда расстояние между нами с Виктором сокращается до неприличного. Он не двигается, наблюдая за моими действиями с любопытством повернутого на своей идее профессора.

Мне хочется выхватить футляр из его рук – и плевать на последствия. Плевать на законы, на него, на всё. Я хочу вернуть себе свое «я»...

– Это да? – раскатистый голос Вика заставляет вздрогнуть. Я прикусываю губу так сильно, что чувствую вкус крови. Боль немного проясняет сознание, но ненадолго.

Я поднимаю на него взгляд. Мир вне чипа все еще не существует. Мне приходится приложить усилия, чтобы сконцентрироваться на чем-то другом. И осознать, что он держит часть моего сознания на ладони. Буквально. Возможно, его большую часть. Колени подгибаются, ладони становятся влажными. Сердце ускоряется, разбавляя выброшенную в кровь конскую дозу адреналина.

Смотрю на крупные пальцы Вика. Почему-то кажется, они так небрежны! Будто в них не ключ от моего сознания, а что-то неважное. Для меня же это память, навигация, связь, защита, фильтры, контроль боли, контроль страха, словом… контроль реальности. Это долбаная часть меня! Без которой мои мысли становятся заторможенными и липкими как потока.

Я ненавижу себя за то, что тянусь к нему взглядом. За то, что внутри поднимается отчаянное, почти унизительное желание. Вернуть чип, чего бы мне это не стоило. Сейчас. Немедленно. А ведь он-то как раз всё видит. Как я бледнею, как дергается уголок рта, и расширяются зрачки. У него, в отличие от меня, с чипом все в порядке.

4.2

В отчаянии вскидываю ресницы, сквозь слезы глядя в глаза своему мучителю.

– Теона, если ты откажешься – это ничего не изменит. Ты все равно выполнишь свой долг. Только без чипа.

Все так! Я это понимаю. По-ни-маю! Ясно?

– Черт с тобой! Дай сюда…

Рывком выхватываю у него из рук заветную коробочку. Осторожно кончиком дрожащего пальца вынимаю крохотную полупрозрачную пластину и прикладываю к виску.

Господи, я правда думала, что мы чем-то отличаемся от избранных Первого круга. Думала, мы лучше, человечнее. Как же я ошибалась! Мы давно стали биороботами. Без этой маленькой примочки мы… просто никто. Впрочем, сейчас плевать даже на это. Я в эйфории и даже думать не хочу ни о чем другом!

Жду боли. Жду укола, жжения, вспышки, чего-то резкого и неприятного, что ознаменует момент возвращения. Но вместо этого приходит лишь тишина. А потом меня будто потоком сносит. Мой мир, собирясь слой за слоем, обретает привычный вид. Я вдруг понимаю, где нахожусь, под каким углом падает свет, сколько метров до двери, и какая температура в комнате с точностью до десятых. Мысли перестают скользить, как по мокрому стеклу, и плотно сцепляются друг с другом. Я чувствую, как выравнивается дыхание, как сердце сбрасывает бешеный темп и входит в привычный ритм.

Это… хорошо. Нет. Это великолепно.

Меня накрывает волной облегчения такой силы, что на секунду темнеет в глазах. Я прикрываю их, позволяя этому состоянию затопить всю меня под завязку. Тепло разливается по позвоночнику, уходит в плечи, в шею, в затылок. Я снова цельная. Да… Да, это я!

Губы сами собой растягиваются в мечтательной улыбке. Дрожь сходит на нет.

– Спасибо, Вик…

Он едва заметно приподнимает бровь.

– Как ты меня назвала?

– Вик… Виктор. Нет?

– Близкие зовут меня Тором.

Да плевать мне. Хоть чертом лысым. Впрочем, Тор… Это смешно. Он сам придумал назваться богом грома и молний?

– Выбери и закажи платье. Завтра пройдет церемония. Ты должна выглядеть подобающе случаю.

Черта с два. Завтра я свинчу – только меня и видели. Но ему об этом знать не обязательно.

– И сколько же твоих денег я могу на это потратить? – улыбаюсь, испытывая что-то сродни эйфории. И именно в этот момент что-то царапает...

– Ни в чем себе не отказывай.

Царапает едва заметно, да… Как несоответствие в знакомом интерфейсе. Я машинально тянусь к картам – и не нахожу привычного слоя. Есть основные маршруты, разрешенные зоны, общественные контуры, очевидно, доступные лишь для людей Первого круга. Но нет ответвлений. Нет серых коридоров, нет теневых переходов, которыми пользовалось Подполье.

Я хмурюсь. Пробую еще раз. Меняю запрос, углубляюсь, ухожу в ассоциации, в старые метки, в обходные узлы. Ничего. Абсолютно.

Сердце делает короткий, неприятный скачок.

Связь. Я тянусь к каналу, который всегда был со мной, но натыкаюсь на глухую, идеально ровную стену.

Нет. Нет-нет-нет!

Тяжело дыша, вскидываю ресницы.

– Ты… – начинаю я и замолкаю, снова погружаюсь внутрь. Проверяю доступы. Анализирую ограничения. Карты урезаны. Коммуникации фильтруются. Любые попытки выхода за периметр фиксируются. А еще, кажется, на мне установлен маяк.

– Ты… – повторяю, бессмысленно шевеля губами. – Ты следишь за мной, – замечаю тихо.

– Я обеспечиваю твою безопасность, – отвечает он ровно.

– Мою или свою?! – завожусь я.

– Сейчас это одно и то же.

С силой сжимаю зубы. Где-то внутри поднимается волна злости, но она вязнет, не доходя до поверхности. Ей не дают набрать мощь невероятное облегчение и бесконечная радость от того, что я снова думаю ясно. Что моя ИИшка со мной. Пусть и в такой урезанной версии.

– Ты не имел права, – говорю я скорее по инерции.

– Имел, – спокойно возражает он. – И воспользовался. Я воспользуюсь всеми правами, которые мне даны.

4.3

От его низкого рокочущего голоса у меня на руках выступают мурашки. А от взгляда… Становится ужасно не по себе. Уж слишком он… Нет-нет, не похотливый, что было бы даже объяснимо, учитывая все сказанное им выше. Сосредоточенный. Будто он не просто на меня смотрит, а удерживает в поле внимания целиком, без остатка, как задачу, которую нельзя выпускать из расчетов ни на секунду. Вик… Ладно, Тор – ему это имя идет и впрямь больше, выглядит по настоящему поглощенным... мной.

Что ж. Тут мы на равных. Я, наверное, тоже здорово на него пялюсь, ведь без чипа я на него смотрела как сквозь слой мутного стекла. А сейчас это стекло убрали. Чип работает. Фильтры настроены. Моя реальность будто… выкристаллизована.

Я впервые вижу его без помех.

Лицо его – это сплошь резкие линии. На нем даже есть следы возраста, который Тор не пытается скрыть, хотя сейчас за этим не встанет. Между бровей пролегла складка. В уголках глаз – лучики морщин. Скорей от привычки щуриться, чем от обыкновения улыбаться. Я вообще не могу представить этого мужчину смеющимся.

Он стоит слишком близко. Но замечаю я это только сейчас. Раньше расстояние не имело значения – все равно между нами зияла пропасть. А теперь… Теперь я его присутствие воспринимаю совсем иначе.

И запах. Я чувствую, как он пахнет. А пахнет он как город после дождя… Город, в котором металл утопает в зелени. Этот аромат оседает где-то глубоко внутри, вызывая странное, совершенно неуместное волнение.

Меня бросает в жар.

Я делаю микроскопический шаг назад, и он это замечает. Его взгляд темнеет еще на полтона. Он будто внушает мне – ты моя, ты под контролем, тебе не уйти. Не потому что он этого хочет. Потому что иначе не может быть.

У меня перехватывает дыхание. Сердце вновь ускоряет бег, но уже не так, как минуту назад. Это не ломка и не паника. Это что-то другое. Смешанное. Противоречивое. Тело реагирует быстрее, чем разум успевает отследить, что с ним происходит.

Меня злит это. И пугает. И… сбивает с толку.

Я хочу отвернуться – и не могу. Он будто держит меня этим своим спокойствием, отсутствием резких движений, уверенностью в том, что я никуда от него не денусь. Куда мне деваться, если этот изверг покромсал мой чип?! А теперь еще хочет сказать мне что-то ментально. Ну. Уж. Нет. На таком уровне я его даже по безопасным каналам пускать не хочу. Мало ли какую гадость он еще сделал… И какие вредоносные программы установил.

Я отклоняю его запрос. Он как-то странно дергает левым краешком губ.

– Так вот. По поводу платья… И другой одежды. Закажи себе все, что нужно. На твое имя открыт счет. Думаю, нам не помешает провести немного времени вместе, узнать друг друга получше… Раз ты не хочешь меня впустить.

В мое сознание? Ага. Сейчас. Только шнурки поглажу. Для маргиналов вроде меня это абсолютно непонятная придурь высших. Пусть они знакомятся как угодно, экономя свое бесценное время, а я пас.

– И что же ты предлагаешь?

– Хочу познакомить тебя со свидетелем.

– Он работает на тебя?

– Нет. Он занимает пост советника в министерстве юстиции. Борется за права таких, как ты.

– Пф… – закатываю глаза, давая понять, что я ни на грамм ему не поверила. А Тор продолжает: – Думаю, вам будет о чем поговорить. Ну, а если нет – хотя бы посмотришь, как живет его репродуктивная пара.

Видно, устав от пустой болтовни со свой рабыней, Тор разворачивается и, не прощаясь, уходит. На меня мгновенно наваливается тишина. Я ещё несколько секунд тупо смотрю на место, где он стоял секунду назад, а потом резко выдыхаю. Колени подгибаются, и я сажусь прямо на край кровати.

Одежда… Мне надо заказать одежду.

Я вызываю интерфейс и покупаю первое, что попадается в поле зрения: бельё, брюки, платье, обувь. Не глядя. Лишь бы поскорее справиться с этой задачей, которая многократно усложняется тем, что выбор у меня теперь по истине грандиозный!

Справившись, тут же проваливаюсь в настройки. Зарываюсь в ограничения, в протоколы. Ищу бреши. Лазейки. Ошибки. Но система отлажена идеально. Любая попытка обойти фильтры тут же аккуратно гасится. Я бьюсь с системой несколько часов кряду, но добиваюсь лишь того, что у меня дико начинает болеть голова. Твою мать!

Открываю дверь на террасу. Падаю на шезлонг. Пью пропитанный ароматом сирени воздух, на всю катушку используя свой доступ к благам Первого круга. Что-то же должно скрасить кошмар, творящийся в моей жизни?

– Госпожа…

Вскакиваю, впервые услышав робота-помощника.

– Да?

– К вам курьер.

Господи, когда закончится этот бесконечный день?

5.1

Виктор

Я просматриваю сводки по восточному контуру, когда дверь в кабинет распахивается без предварительного запроса. Ах, да… Я же сам дал доступ Тее к своему дому. Наверное, надо будет внести дополнительные ограничения. Вот о чем все мои мысли, когда я поднимаю взгляд… И все они, как одна, выветриваются из моей головы напрочь.

Как я и думал, Тея стоит на пороге. На ней темно-синее вечернее платье с открытыми плечами, лиф которого подчеркивает ее тонкие ключицы. Ткань мягко облегает фигуру. Волосы убраны. Макияж почти незаметен, но ее глаза светятся ярче обычного.

Далеко не сразу понимаю, что именно меня зацепило. А поняв, даже поначалу не верю. В конце концов, я видел и гораздо более красивых женщин. Быть может, дело в том, что сейчас Тея выглядит как женщина Первого круга, и отрицать то, что эта женщина – моя пара, уже вряд ли получится.

Моя… Я перекатываю это слово на языке, задерживаясь на ней взглядом дольше, чем следует. И именно поэтому пропускаю начало ее сбивчивой тирады.

– …и ты даже не посчитал нужным предупредить меня?!

Я моргаю.

– Повтори.

Она делает шаг вперед. Щеки пылают.

– Ты провел первый этап процедуры без моего согласия!

Теона впрыскивает в меня свое раздражение. Я приоткрываю канал. «Процедура приоритетного союза: этап 1 подтвержден», – вкладывает мне в голову сообщение, полученное от системы. А-а-а… Вот почему у нее буквально дымится плата…

– Ты же сама ее подтвердила.

– Что?! – голос Теоны взлетает еще на несколько октав. – Я ничего не подтверждала!

– Ты приняла мой подарок.

Она застывает, хлопая глазами.

– Чип? – уточняет хрипло.

– Платье. Счет. Доступ к средствам. Это считается добровольным подтверждением нашего союза. Система автоматически считывает это как согласие и проводит первый этап.

На секунду в ее глазах появляется растерянность, но потом ярость возвращается.

– Ну, во-первых, я знать не знала об этом правиле! А во-вторых, что мне нужно было сделать? Не принимать его? У меня не осталось даже моей одежды!

– Это твои проблемы, – отвечаю ровно.

Ее губы приоткрываются.

И именно в этот момент приходит уведомление.

Вспышка в публичном контуре. Просматриваю новостной поток. Теона занята тем же. Ей требуется чуть больше времени, чтобы докопаться до выделенного крупным шрифтом заголовка:

«Главнокомандующий силами стабилизации Виктор Грей, наконец, обрел свою репродуктивную пару».

Еще ниже:

«Теона К… уже получила статус предварительного включения в Первый круг и предложение руки и сердца».

В кабинете становится тихо.

– Что… это… значит? – ее голос больше не звучит агрессивно.

– Это значит, – отвечаю я, – что ты официально вошла в Первый круг на этапе предварительного союза.

– Я не хочу быть здесь, – говорит она тихо.

Я встаю из-за стола. Подхожу ближе. И повторяю в который раз:

– У тебя нет выбора.

– Ты сделал это специально, – шепчет она. – Чтобы перекрыть мне все пути к отступлению!

– Теона, у тебя их и так не было. Чем быстрее ты с этим смиришься, тем лучше будет для нас обоих.

Ее губы дрожат. Она что… Так и есть. Вот-вот заплачет. Чтобы этого не допустить, спрашиваю у ИИшки, как лучше поступить в такой ситуации. Ответ приходит мгновенно. Серьезно, что ли? Да ну нет! Кто-то еще ведется на это в реальной жизни? Меня заверяют: ведутся, еще и как. Но даже тогда мне приходится поднапрячься, чтобы из себя выдавить:

– Тебе очень идет это платье.

Глаза Теоны округляются. Она явно не ожидала такого поворота. Я бы мог собой даже гордиться, если бы она не фыркнула:

– Зря стараешься.

Поняла, кто меня надоумил? Занятно. Думает, я сам ни на что не гожусь? Это не так. Просто это дерьмо не в моих интересах. И все. Хотя выглядит она и правда великолепно.

– Тебе идет это платье.

– Слишком откровенное.

– А ты не видела, что покупаешь?

– Нет, я ткнула в первое попавшееся!

От автора: дорогие, если вам нравится, поставьте, пожалуйста, книге лайк в карточке. Так вы поможете ее увидеть большему количеству ориентированных на этот жанр читателей

5.2

Глаза Теоны мстительно сверкают.

– Ты же не меня этим наказываешь, – хмыкаю я. – Если бы вместо платья ты купила саван, то пошла бы в нем.

– Намек на то, что мне лучше сразу удавиться?

– Никаких намеков. Я тебе прямо и не в первый раз говорю: смирись со своим положением. Так будет лучше для всех.

Теона хмурится. В отчаянии сжимает кулаки, из чего я делаю вывод о том, что она ни за что ко мне не прислушается.

– Я попрошу оставить меня на четверть часа. Перед выходом нужно доделать кое-какую работу.

Теона уходит, гордо задрав голову. Из-за слишком узкого подола, предусмотренного платье, она не может идти нормально и семенит, разнузданно виляя задницей.

Я машинально облизываю губы, не совсем понимая, почему так на это реагирую. А потом как понимаю… А! О…

Возвращаюсь к работе, усилием воли выбросив эту странную женщину из головы. Ровно через пятнадцать минут сворачиваю переписку с замом и выхожу в коридор. Теоны нет. Отсылаю ей мысленное сообщение, но, кто бы сомневался, у нее стоит блок.

– Теона! – ору на весь дом. – Нам пора выходить.

Голос прокатывается эхом по полупустым комнатам. Так странно. Этот дом такого еще нет слышал.

В ответ на мой зов – ни-че-го. Ни шагов, ни шороха ткани, ни характерного всплеска присутствия в общем контуре. Я замираю, прислушиваясь. Глупо. Если бы она решила устроить какой-нибудь саботаж, я бы это уже почувствовал. Сигнал отзывается мягкой точкой на периферии восприятия – она дожидается меня в холле. Мог бы и догадаться!

Теона стоит у панорамного окна. Спина прямая, но подбородок опущен, будто она идет не на встречу моими друзьями, а на расстрел.

Я же снова ловлю себя на том, что буквально не могу отвести от нее глаз. Это раздражает.

– Пойдем! – велю, отсекая все ненужные мысли. Но где там… В машине мы с ней сидим так близко, что отстраниться не получается. Дверь закрывается, и пространство сужается до нескольких квадратных метров. Я задаю маршрут, отключая автопилот. Машина мягко трогается.

Веду носом, почувствовав непривычный для моего авто аромат. Мозг подсказывает, что так пахнет Тея. И это что-то чистое, теплое, солнечное. Оно заполняет салон постепенно. Я машинально задерживаю дыхание. Это категорически мне не нравится. То есть запах – да, очень даже. А происходящее – нет.

Я видел, что происходит с Марком. Как бы он ни проклинал Ирму – стоило ей войти в помещение, его эмоциональный фон менялся, как у дикого зверя в период гона. Он впал в натуральную зависимость от своей пары и даже не осознает этого. Такая слабость кажется мне недостойной мужчины. Было бы у них было все хорошо, я бы, возможно, смог это как-то для себя объяснить. Но учитывая ситуацию Марка… Не могу ни объяснить, ни принять. Хотя это, конечно, его, и только его дело, для себя я решил так: если что – я уж точно не допущу подобного.

Что для меня важно? Функциональность. Контроль. Чёткие границы. И никакой путающей все карты химии. Но какого-то черта сейчас моё тело реагирует быстрее, чем я успеваю это пресечь.

Я ощущаю исходящее от ее тела тепло. Мы почти не касаемся друг друга, но между нами устанавливается странная, необъяснимая близость.

– Это согласие… – выдергивает меня из мыслей ее нежный голос.

– Да?

– Я же могу его и забрать.

– Вижу, ты, наконец, озаботилась прочитать Акт?

– Я его читала! И ты пытаешься сменить разговор.

– Он не имеет смысла. Мы все равно поженимся завтра. Хочешь ты того, или не хочешь. В последнем случае наш союз просто зафиксирует Марк.

– Так вот зачем ты меня к нему тащишь!

– Я этого не скрываю. Но та причина, которую я озвучил, тоже имеет место.

– Ах, да. Есть еще его репродуктивная пара… Вряд ли мы подружимся.

– К этому я и не стрмлюсь. Ирма не та женщина, с которой я бы тебе советовал подружиться.

5.3

– Тогда зачем ты нас вообще знакомишь? – возмущается Теона.

– Увидишь ее – поймешь.

На тот момент не то чтобы я был в этом уверен…

– Тор… – Марк выходит из дома, стоит нам с Теоной припарковаться.

– Теона. Моя невеста.

– Тея… – поправляет меня. – Это все равно что Тор, такое же сокращение. И я не знаю, что тебе мешает называть меня так, как я привыкла.

Марк сощуривается, осторожно прощупывая Теону. Кривит губы. Мне кажется, я догадываюсь, что его так сильно сбивает с толку. Марку кажется, что напускная бравада Теи – наглость, которой у той же Ирмы хоть отбавляй. О, нет. Это другое. Но в любом случае это надо пресечь.

– Мой друг Марк Стейтмэнт.

– Очень приятно.

– Проходите. Располагайтесь. Я отойду на минуту.

Мы остаемся одни очень вовремя. Я стучу по виску, заставляя Тею все же принять от меня сообщение. Она нехотя подчиняется. Мне очень жаль, что Теона вынуждает меня показать, что с ней будет, если она еще хоть раз позволит себе заговорить со мной в таком тоне на людях.

В голубых, как море, глазах Теоны мелькает испуг. Она отшатывается от меня, облизав губы.

– Ты должна понять. Я занимаю настолько высокую должность, что моей жене просто недопустимо подрывать мой авторитет.

– То есть… То есть я должна помалкивать обо всем, что мне не нравится? – вскидывает подбородок Теона. Тот у нее дрожит. Он трясется, как долбаный заяц. А все равно не сдается. В любом другом мне бы эта смелость даже понравилась.

– Нет. Обо всем, что тебе не нравится, ты можешь сообщать мне приватно. И я даже обещаю, что обязательно тебя выслушаю.

– А потом все равно поступишь по-своему! – поджимает губы.

– Не могу знать. Это зависит от конкретной ситуации.

– Дядя Тор! – прерывает наш разговор симпатичный парень лет четырех.

– Привет, Девид. Как дела? Как твоя сестренка?

Мальчик восторженно замирает, вываливая на меня все свои мысли сразу. Господи, я привык быстро соображать, но скорость процессов в детской голове поражает даже мое воображение.

– Воу-воу-воу, сын. Тор не один. Голосом, пожалуйста. Это повысит твой социальный рейтинг.

Девид хмурит брови. Он бы, может, и рад что-то сказать, так ведь нечего. Все что мог, он мне уже поведал. Ободряюще ему улыбаюсь. И впервые за всю свою жизнь разрешаю себе подумать о том, что совсем скоро на месте Девида может оказаться мой собственный сын.

– Привет, Тор. Здравствуй, Тея, – доносится до нас голос Ирмы. Тея резко оборачивается. Пытается скрыть свой интерес, но у нее ничего не выходит. Я вижу, с какой жадностью она разглядывает то ли саму Ирму, то ли ее богатые одежды. Которым наряд моей половины явно проигрывает.

– Где Аня? – вклинивается в разговор Марк.

– С няней, – мягко улыбается Ирма. – Большим преимуществом рождения детей от высших является то, что их всегда можно спихнуть на прислугу.

– Ирма! – рявкает Марк. Но прежде я успеваю заметить, как брезгливо поджимаются губы Теи. Выходит, поведение Ирмы ей тоже не по душе? Пытаюсь понять, что по этому поводу чувствую. С одной стороны, ничего плохого я в таком отношении к детям не вижу. С другой, множество исследований говорят о том, что именно отношения с мамой формируют характер ребенка. Да и на счастливые семьи, как ни крути, всегда приятней смотреть, чем… на что-то подобное.

– Ты же хотел, чтобы я рассказала Тее о прелестях своего положения? – невинно хлопает длинными ресницами Ирма.

Марк скрипит зубами. И резко меняет тему:

– Может, чая?

– Да, конечно, – соглашается Теона.

Мы перемещаемся в гостиную. Поскольку за интерьер здесь отвечала Ирма, он поражает роскошью. Теона явно впечатляется. Ирма хохочет:

– Что скажешь? В Пятом кругу такого не увидишь? – подмигивает.

Тея молчит. Я выбираю кресло сбоку. Теона садится рядом со мной, но на максимально возможной дистанции. Чай разливает робот.

– Я вытащили из Подполья. И да, действительно, там такой роскоши не встретить.

– Может быть, у тебя ко мне есть вопросы? Марк предупредил, что ты в растерянности. Я с радостью обо всем расскажу. Хотя, ей богу, что тут непонятного? Все видно невооруженным глазом, – щебечет Ирма, широко разведя руками.

– Что все? – сощуривается Теона.

– Блага, которые принесло мне мое положение.

– М-м-м. Знаешь, и правда. О чем тут говорить?

– То-то же! Видишь, Марк, у Теи нет вопросов…

– Совсем? – сощуриваюсь я.

– Если только один. Это все, – Теона, прямо как Ирма минутой назад, обводит дом рукой, – сделало тебя счастливой?

6.1

Тея

Мой вопрос ничуть Ирму не смущает. Хотя я, признаться, надеялась. Что-то же должно сбить ее с толку. Я просто не верю, что ей может нравиться такая жизнь! Она же мыслящий человек, а не функция. Но… Нет! Ирма в ответ лишь смеется.

– Конечно.

Так легко и буднично, боже мой.

– В несвободе? – уточняю я, не теряя надежды до нее достучаться. Ведь даже пустоголовая дура вроде нее не может не понимать, насколько происходящее с нами выходит за рамки нормы.

Ирма тянется к плечу ухом, разглядывая меня так, будто в надежде забраться в мой мозг.

– Свобода – это иллюзия, Тея. В нашем обществе свободных нет. Ни в Пятом круге. Ни в Первом. Спроси своего жениха…

Я оборачиваюсь к Тору. Не для того, чтобы что-то спросить. А чтобы убедиться, что своим любопытством я не перешагнула границ своими расспросами. Впрочем, по его абсолютно бесстрастному лицу понять что-либо сложно.

– У них хотя бы есть выбор, – парирую я.

– Правда? – усмехается Ирма. – Мужчина Первого круга обязан продолжить род. Если выбранная им женщина для этого не подходит, система предложит ему другую. И он точно так же, как и мы, не сможет отказаться. И плевать всем на его чувства, на то, что он, может быть, давно живет в счастливом браке… На все плевать. Закон важнее. Как думаешь, что чувствуют женщины таких мужчин, отпуская своего мужа к другой? Может быть, свободу? – смеется.

Я молчу. Мне нечего на это ответить. Я… Не задумывалась о том, как это выглядит и переживается с той стороны. В груди неприятно тянет. Кажется, я подчистую проиграла эту дуэль. Выходит, Ирма не такая уж и бестолковая?

– Значит, наше счастье теперь – золотая клетка?

– Клетка есть у всех, – пожимает плечами Ирма. – У тебя была цифровая. У меня – социальная. У господина главнокомандующего, – она кивает на все так же молчащего Тора, – карьерная.

Я успеваю только моргнуть, как в гостиную с визгом врывается Девид, а следом за ним – девочка помладше, светловолосая, с туго завязанными косичками. В руках у мальчика – две ракетки для падела и мячик.

– Пап, ты обещал! – выпаливает Девид, подпрыгивая на месте.

Марк выглядит так, будто ему вручили инопланетный артефакт.

– Я… э-э… да, конечно. Сейчас. – Он крутит ракетки в руках, явно не слишком понимая, что с ними делать.

Я неожиданно улыбаюсь.

В Подполье падел был почти национальным спортом. Площадки стояли между серыми жилыми блоками, ракетки передавались из рук в руки, мячи латали скотчем. Развлечений у нас было не так много, и мы играли до темноты, до ссадин на коленях, пока не охрипнем!

– Ты умеешь? – смотрю я на Марка.

Он честно качает головой.

– С теорией знаком.

Я фыркаю.

– Теория в паделе бесполезна.

Тор бросает на меня быстрый взгляд. В нем мелькает что-то похожее на интерес.

– Я могу с ним поиграть, – говорю, обращаясь к Марку. – Если ты не против.

– Конечно, – облегченно выдыхает он. – Это устройство подарили Девиду на день рождение в саду. Регулярная игра повышает социальный рейтинг…

– И физически развивает ребенка, – киваю я.

– Пойдем! – Девид тянет меня за руку.

– Только есть правило.

– Какое? – настораживается мальчик.

– На время игры отключаем чип. Иначе будет неинтересно.

В гостиной становится чуть тише.

– Зачем? – хмурится он.

– Затем, что тогда ты сам будешь просчитывать траекторию и угол отскока, потому как не знаешь заранее, куда прилетит мяч. Так появляется самый настоящий азарт. Понимаешь?

Девид колеблется секунду. Потом решительно стучит пальцем по виску.

– Отключил!

Я делаю то же самое.

Мир слегка «провисает». Фон становится менее четким. Внутри сразу возникает ощущение легкой пустоты, но поскольку я в любой момент могу вернуть ощущение контроля, психологического дискомфорта я не испытываю.

Мы выходим на задний двор, где, оказывается, оборудована идеальная площадка для игр – стеклянные борта, ровное покрытие, автоматическая подсветка. Вот бы ее разворотить. В ней же совсем нет жизни!

6.2

– Главное правило, – говорю я, вручая ракетку Девиду, – не думать слишком долго.

Он кивает, сосредоточенный до смешного.

Первая подача – криво. Мяч улетает в сторону. Девид смеется, вполне себе как обычный ребенок. Вторая подача – чуть лучше.

Я двигаюсь легко и без цифровой подсказки. Мое тело и так помнит все. Я забываю, где нахожусь, с головой ныряя в игру.

Через пару минут Девид начинает увлекаться. Кричит, когда попадает. Прыгает, когда отбивает сложный мяч. Я хохочу вместе с ним. И вдруг замечаю стоящего чуть в стороне Тора.

Делаю сложную подачу. Девид промахивается и недовольно морщит нос.

– Не злись, – говорю я. – В игре важно проигрывать. Иначе ты не научишься.

– Но я хочу выигрывать!

– Хотеть не вредно.

Мы играем еще минут десять. Потом к нам выбегает маленькая Аня. Я автоматически приседаю, чтобы быть с ней на одном уровне.

– Привет, – говорю мягче, чем собиралась.

Она смотрит на меня осторожно и так же боязливо протягивает мяч.

Я беру его, легонько подбрасываю, ловлю, возвращаю ей. Она улыбается. Тор всё это время стоит неподвижно. Когда я поднимаю глаза, наши взгляды встречаются. И я вдруг отчетливо понимаю: он видит что-то весьма для себя неожиданное. Неужели сравнивает меня с Ирмой? Похоже на то. Страшно представить, какая в его голове складывается картинка. О, черт! А что я буду делать, если он вдруг решит, что я подхожу для роли матери не только формально, но и по-настоящему… Разве это все не усложнит еще больше?!

– На сегодня хватит, – говорю я, возвращая ракетку Марку. – Иначе завтра руки будут болеть.

Девид протестует, но после внушения отца соглашается, что так действительно будет лучше. Правда, перед этим берет с меня обещание повторить. Я киваю и включаю обратно чип. Мир снова становится кристально четким. Я чувствую, как тяжелый взгляд Тора прожигает мне спину, но не оборачиваюсь. Не хочу видеть, что именно он для себя решил. И так понятно, что я, сама того не желая, совершила ужасную глупость. Я не собиралась производить впечатление. Не планировала демонстрировать, какой из меня выйдет заботливый взрослый. Я просто… играла. Дышала. Жила. Не подумав о том, что для этого чертового биоробота все это выглядело весьма заманчиво.

Если он благодаря своими алгоритмам увидел во мне не только упрямую «низшую с принципами», а и потенциально идеальную мать… всё усложняется. А мне это зачем? Хватит того, что уже завтра я стану его женой. Хочу я того или нет, все пути к отступлению схлопнутся.

Мне бы что-то придумать. Времени осталось совсем немного, а я? Что я сделала за это время? Поиграла в падел. Вместо того чтобы искать лазейки. Бреши. Людей, которые мне смогли бы помочь. Любые варианты.

Стоя посреди чужого ухоженного двора, я вдруг с холодным ужасом понимаю, что ни на шаг не приблизилась к побегу. Ни на один долбаный шаг!

Возвращаемся в дом. Дети уносятся наверх. Марк что-то обсуждает с Тором вполголоса. Я делаю вид, что рассматриваю интерьер, но на самом деле пытаюсь собрать мысли в кучу. Нужно действовать. И быстро.

– Ты выглядишь грустной, – тихо замечает Ирма.

Я вздрагиваю. Не заметила, как она подошла.

– Правда? – пожимаю плечами. – С чего бы это? – иронизирую, не уверенная, что она поймет. Но взгляд Ирмы становится неожиданно цепким.

– А ты и правда не хочешь этого брака, – заключает она.

– Нет, конечно. Я же так и сказала, не так ли?

– Да, но… Я думала, у тебя с Тором своя игра.

– Это какая же?

– Вдруг ты рассчитывала, что он за тобой побегает? Поуговаривает…

Мои брови подлетают вверх. Это даже смешно.

– Думаешь, он бы мог?

– Нет, – хохочет Ирма. – Тор абсолютно непрошибаемый. Но не все это понимают.

– Я не дура, если ты об этом. Высшие меняются только в дешевых бульварных романах.

Ирма ничего не говорит. Задумчиво на меня глядя, она постукивает наманикюренным пальчиком по губам.

– Брака тебе не избежать.

Наверное, в глубине души я это уже понимаю. Просто никак не могу смириться.

– Но если ты в самом деле не хочешь ребенка, есть варианты… – шепчет Ирма, наклонив к плечу голову. Мое сердце пропускает удар.

– Какие?

Она понижает голос ещё на полтона.

– Ну, ты же из Подполья. Там что, не слышали о противозачаточных?

6.3

– Конечно, слышали. А что… – я жадно облизываю вмиг пересохшие губы, – В Первом кругу можно достать таблетки?!

По спине проходит холодок.

– Ну, конечно, господи. Тут есть что угодно, – продолжает Ирма, посмеиваясь. – Если хочешь, дам тебе номерок одного чудесного мальчика, который помогают женщинам контролировать этот процесс.

– Ты… – я не нахожу слов. – Ты можешь гарантировать, что мне не продадут паль?

Она пожимает плечами.

– А почему, ты думаешь, я не с пузом?

В голове вспыхивают десятки самых разных мыслей. Это незаконно. Это риск. И для здоровья, и если Тор узнает…

– Марк, я так понимаю, не в курсе?

Ирма смотрит на меня долгим взглядом.

– Мужчины знают ровно столько, сколько им нужно. Так что? Тебе дать контакт?

Судорожно сглатываю. Приходится несколько раз откашляться, чтобы выдавить из себя:

– Да! Конечно.

– Тогда запоминай, – тихо велит Ирма и диктует мне адрес для связи. Я несколько раз повторяю тот про себя, не подключая запись. – Это дорого, – добавляет она. – Но теперь у тебя есть счет.

Губы растягивает горькая улыбка. Получается, я выкуплю право не рожать от Тора его же деньгами. В этом есть какая-то своя горькая ирония.

– Спасибо, – шепчу, подняв глаза на Ирму. Она отмахивается.

– Не благодари. Если вдруг что – я ни при чем. Ты поняла?

– Разумеется, – горячо соглашаюсь я. Мне и в голову не придет предать того, кто дал мне какую-никакую надежду. Понятно ведь, что до завтра я никуда не денусь. Но вот со временем я же как-то смогу сбежать? В защите Тора наверняка есть какая-то брешь. А если нет… Я просто дойду до окраины Первого круга, выброшу чип и перемахну за черту.

Из гостиной доносится окрик Тора.

– Теона!

Я вздрагиваю. И поворачиваюсь на звук его голоса.

– Будь добра, открой канал. Хотя бы для меня.

Хочется возразить! Но я сдерживаю этот порыв, решив, что в сложившихся обстоятельствах мне лучше не портить с ним отношений.

– Если дашь мне слово, что не полезешь туда, куда я тебя не пускаю, открою.

– Если твои тайны не нарушают наших договоренностей, считай, я тебе его дал.

Удержать лицо в этот момент, никоим образом себя не выдать – задача не из легких. Но, кажется, мне удается.

– Не нарушают, – выдавливаю из себя.

– Тогда я не буду использовать свои мощности, чтобы обойти твои хиленькие защиты.

– Хиленькие? – усмехаюсь я, вцепившись в возможность сменить тему. – У тебя отличный словарный запас. Как для биоробота.

– Я – человек, Тея. Скоро ты в этом убедишься. Прощайся с хозяевами. Нам пора возвращаться. Завтра сложный день.

Ага. А мне еще нужно связаться с курьером! Ведь его «скоро ты в этом убедишься» – намек на то, что никто не станет меня щадить, откладывая брачную ночь в долгий ящик? Щеки вспыхивают. Устремляю взгляд в пол. Приняв, что побег мне не удастся, наверное, как-то нужно смириться и с тем, что мне не избежать с ним… этого самого. Впервые в жизни благодарю небо за то, что больше не девственница. Что мой первый опыт, каким бы неудачным он не был, был по согласию, а не вот так…

Но ничего. Главное, правильный настрой. Не хочу примерять на себя роль жертвы. И не буду. Я справлюсь. В конце концов, это просто тело. Мой же дух ему не сломить. Хотела бы я посмотреть на физиономию Тора, когда он поймет, что его обвела вокруг пальца какая-то дурочка из Подполья. Вот за эту мысль и буду держаться, да… Что бы он со мной не делал. К тому же меня чуть ободряет тот факт, что высшие – не слишком темпераментные ребята. Надеюсь, все сведется к банальной механике. Ругаю себя, что не спросила у Ирмы, как это происходит. С другой стороны, даже представить не могу, чтобы я с кем-то обсуждала что-то подобное.

– Тебе жарко? – приводит в себя глубокий раскатистый голос Тора.

– Да, немного.

– Сделай похолоднее, – велит бортовому компьютеру. – Ты забыла открыть для меня канал, – замечает после короткой паузы.

– Сейчас? Мы вроде бы все обсудили, – ерзаю я.

– Сейчас. Может быть, мне что-то придет в голову насчет свадьбы. Не хочу тебя искать по всему дому, чтобы это что-то обсудить.

Вот дерьмо. Надеюсь, он сдержит свое слово и не станет лезть туда, куда мне не хотелось бы. Киваю и с опаской впускаю его в себя.

7.1

Тея

Тор деликатен. Я даже не ощущаю дискомфорта, когда он устанавливает со мной связь. А как только это процедура заканчивается, вообще перестаю его чувствовать. Хорошо… Значит, он и правда не собирается лезть, куда не надо. Ощущаю легкий укол вины за то, что он, в отличие от меня, собирается сдержать данное обещание.

Я же, едва мы возвращаемся домой, тут же открываю продиктованный Ирмой адрес. Сердце колотится так, будто я не противозачаточные собралась заказывать, а пару тонн пластида. Впрочем, не удивлюсь, если использование контрацептивов приравняли к терроризму.

Ответ приходит практически сразу.

«Подтвердите объём. Доставка в течение сорока минут после оплаты».

Сглатываю слюну. У меня есть только один счет. Тот самый, да. Открытый Тором. Осторожно открываю баланс, словно эта осторожность может помешать засечь мой вход. Перед глазами вспыхивают цифры, от которых у людей Пятого круга в зобу бы сперло. Как осознать, что это теперь моё?

Палец зависает над подтверждением оплаты. Страшно до колик в животе, ведь если Тор захочет прошерстить мой счет, он непременно увидит эту транзакцию. Пусть не сейчас, так позже. Почему-то кажется, что он из тех, кого не так-то легко обмануть.

Но я, наверное, могу перестраховаться? У меня даже есть пара идей, как!

Открываю первый попавшийся магазин и начинаю покупать, все что подворачивается под руку. Платья. Украшения. Косметику. Домашнюю одежду. Обувь. Все то, на что бы я ни за что не стала тратить деньги еще несколько дней назад!

Заказываю в разных магазинах, с разными временными интервалами, дроблю суммы, добавляю премиальную доставку, отменяю, и оформляю снова. Надеясь, что алгоритмы захлебнутся в этом потоке бессмысленных трат. Наверняка для постороннего наблюдателя это выглядит как каприз новоиспечённой женщины Первого круга. А мне только это и надо!

Между делом оплачиваю таблетки. Эта транзакция настолько незначительная, что почти сразу теряется в череде остальных.

Приход подтверждают коротким уведомлением: «Оплата получена. Ожидайте».

Я выключаю экран и прислоняюсь к стене затылком. Господи. Неужели я и правда это сделала? О, да…

Через сорок минут над террасой раздаётся тихий механический гул.

Я выхожу наружу, стараясь выглядеть максимально естественно. Дрон зависает над перилами – компактный, он почти сливается с окружающим пространством. Из корпуса выдвигается тонкая направляющая.

Капсула бесшумно падает в куст сирени, и дрон тут же уходит.

Я жду ещё несколько секунд в суеверном страхе, что меня прямо сейчас раскроют. Но нет. Все тихо. Я делаю круг по террасе, касаюсь цветов, обрываю пожелтевшие листья и даже берусь сама рыхлить землю в кадках, создавая видимость бурной деятельности на случай, если за мной ведут наблюдение. И только потом, максимально незаметно, забираю коробочку с таблетками, спрятав ту в складках одежды.

Уже дома, точно так же тайком я считываю куар-коду на пачке, чтобы как следует изучить инструкцию. Дважды ее перечитываю. От понимания, что пить таблетки рекомендуют начинать с первого дня цикла, трясутся руки. Первый день будет нескоро! До него – почти три недели. Да за этот срок он может мне сделать тройню! То есть прямо сейчас эти таблетки ни от чего меня не спасают. Я абсолютно перед ним уязвима. У меня нет никакой отсрочки. Или все же эта рекомендация – банальная перестраховка?

В инструкции нет ни слова о срочных схемах. Никаких «экстренных» вариантов.

Черт с ним! Хуже точно не сделаю. Выдавливаю на ладошку пилюлю, быстро проглатываю, и чуть не давлюсь, потому что как раз этот момент Тор выбирает для того, чтобы в первый раз со мною связаться.

– Организатор свадьбы интересуется, какими цветами лучше украсить зал.

7.2

В голове будто из ниоткуда появляется добрая дюжина вариантов. Замысловатые конструкции в самых разных цветовых вариантах и сочетаниях. Просматриваю их все и отвечаю «Маками» – потому что как раз этих цветов среди предложенных декоратором и нет.

Ответ от Тора приходит с задержкой в десятую долю секунды.

«Маков в их предложении нет. Я спрошу, смогут ли они их найти»

Тон сообщения вполне спокоен. Но мне кажется, что он все-таки злится.

«Ирма меня заверила, что в Первом круге можно найти что угодно», – отвечаю, не без ехидства.

Тор обрывает связь.

А я… Ловлю себя на том, что в самом деле хочу эти чертовы маки! Красные. Дикие. Буйные. Пусть хоть так, но мне важно пойти наперекор существующим в этом обществе традициям. Если уж я не могу отказаться от брака вовсе.

Приняв душ, разваливаюсь на кровати. Чтобы не думать о том, что это, возможно, последняя ночь, которую я проведу в гордом одиночестве, закапываюсь в систему. Ну, давай… Пожалуйста, мне нужно найти выход на Подполье. Учитывая, что о нашей помолвке с Тором сообщили все новостные каналы, там наверняка уже в курсе того, как я вляпалась. А значит, они тоже не сидят без дела, со своей стороны прорабатывая все возможные на данный момент варианты спасения. Эта мысль внушает некоторый оптимизм, хотя я и не верю, что меня освободят до свадьбы, потому что времени на подготовку толковой операции у них нет.

Подкатывает дикая жалость к себе. Хоть плачь. Но расплакаться не дает поступившее от службы подготовки сообщение, в котором меня ставят в известность о том, что сборы к свадьбе начнутся уже в шесть тридцать.

Естественно, в ту ночь я почти не сплю. Лежу в темноте, глядя в потолок. С досадой ожидая назначенного часа. От нечего делать прислушиваюсь к дому, который уже завтра станет официально моим.

Ровно в шесть тридцать дверь в мою комнату открывается, без спроса впуская нескольких женщин в одинаковых невзрачных костюмах.

– Что происходит? – округляю глаза.

– Доброе утро, госпожа, – произносит одна из них. – Мы пришли, чтобы помочь вам подготовиться к торжеству.

Госпожа. Господи боже…

Меня усаживают в кресло.

Начинают с волос. Не на голове, если вы понимаете, о чем я. На теле жены главнокомандующего не должно остаться никакой лишней растительности. Я выдерживаю эту досадную процедуру, скрипя зубами. За этим следует скраб. Меня буквально шлифуют. Руки, плечи, спина, ноги. Кожа начинает гореть. Пахнет эфирными маслами. Медом, солью, какой-то травой. Сочный пряный густой аромат окутывает меня с головы до ног, и это даже приятно, если не вспоминать, к чему меня так усердно готовят.

Однажды в детстве нас водили в музей древних цивилизаций. И сейчас я себя чувствую участником реконструкции каких-то языческих ритуалов. В мое отполированное тело втирают масла. После всего, что между нами было (ха-ха!), стеснения уже нет. И я послушно следую указаниям, как мне повернуться.

Смотрю на своё отражение в зеркале. Не в силах избавиться от ассоциаций с тем, что так, наверное, древние жрецы готовили девушек к жертвоприношению. Очищали. Украшали. Смазывали благовониями. Чтобы потом отсечь торжественно взошедшей на вершину каменной пирамиды девушке голову. Разница лишь в том, что вместо пирамид сейчас стекло и бетон. А вместо жрецов – стилисты.

– Пожалуйста, поднимите руки.

Я поднимаю.

– Повернитесь.

Поворачиваюсь.

Мне делают маску. Оборачивают тело тонкой тканью. Ногти обрабатывают, подпиливают, покрывают каким-то средством, отчего те начинают блестеть. Не удивлюсь, если у них на каждое действие имеется свой протокол.

– Посмотрите, как замечательно вышло!

Девушка в зеркале очень красива. Но я в ней больше не узнаю себя. Может, это и не я вовсе…

Нет-нет-нет! Мысленно бью себя по щекам. Возможно, Тор и хотел бы видеть рядом с собой идеальную оболочку, но внутри-то я останусь собой!

– Температура комфортная? – спрашивает одна из девушек, имя которой я не потрудилась узнать.

– Холодно.

Она повышает градус. И тогда я, не выдержав и секундной паузы, выпаливаю:

– А теперь жарко.

Она снова регулирует.

Да, с моей стороны это мелочно. Глупо. Бессмысленно. Они же ни в чем не виноваты! Но я наслаждаюсь тем, что могу хоть как-то усложнить им задачу.

– Вы великолепны, – не теряет энтузиазма девушка. Скольжу взглядом по своему отражению.

7.3

Кожа гладкая, отполированная до зеркального блеска. Волосы на голове уложены в сложный, создающий эффект небрежности узел, из которого выбиваются тонкие пряди. Даже мое купленное наобум платье выглядит как настоящее произведение искусства. Довольно откровенное декольте уравновешивают спадающие на плечи атласные лямки. Тончайшая полупрозрачная вуаль подола расшита микроскопическими световыми нитями. При каждом движении они едва заметно вспыхивают, как далекие звезды. Юбка спадает ровными тяжелыми складками, но стоит сделать шаг, и благодаря этим нитям ткань словно оживает, подстраиваясь под движение.

– Это индивидуальный пошив, – с благоговением сообщает одна из девушек. – Только для господ Первого круга.

– Позвольте дополнить ваш образ свадебным подарком господина главнокомандующего, – произносит другая девушка с теми же подобострастными интонациями в голосе.

Мне подносят футляр. В нем комплект украшений. Диадема и серьги.

– Это эксклюзивная коллекция, – шепчет стилистка. – Разработка для первых семей. Господин невероятно щедр.

Да-да, только мне что от этого? Пока девушки отвлекаются, разглядывая мой подарок, я незаметно проглатываю еще одну таблетку и запиваю ее водой.

– Вы готовы, госпожа, – сообщают мне, зафиксировав в моих волосах диадему с фатой.

И ровно в этот момент двери в мои покои вновь распахиваются. В комнату бодрым шагом заходит Тор. Он выглядит даже неплохо в своей праздничной форме. Чёрный матовый китель с серебряными вставками по линии плеч, плотная ткань, подчёркивающая ширину груди. На воротнике – эмблема стабилизационных сил. И больше ничего.

Бесстрастный взгляд Тора проходит по мне. Он будто хочет убедиться, что я не посрамлю его имя. Стоит удостовериться в том, как его глаза темнеют. И его присутствия, исходящей от него волнами энергии становится так много, что я не могу ни пошевелиться, ни переступить с ноги на ногу, как хочется. И не я одна. Мои помощницы, все как одна, тоже замирают неподвижными статуями.

– Госпожа готова? – спрашивает у стилистов, а сам с меня глаз не сводит.

– Да, господин главнокомандующий.

Девушки почти синхронно склоняют головы и гуськом выходят из комнаты. Тор подходит ещё на шаг ближе. Я чувствую тепло его тела. Запах… Чистый, прохладный, металлический. И под этим всем – едва уловимую ноту чего-то… Мужского?

Тор останавливается на расстоянии вытянутой руки. Напряжение между нами достигает такой концентрации, что его запросто можно нарезать на куски вместо свадебного торта. Тор протягивает руку и осторожно убирает тонкую прядь, выбившуюся из причёски. Сердце начинает биться слишком громко. Он наверняка слышит его пугливые трепыхания. Вот черт!

– Нам пора.

Тор церемонно протягивает мне руку. Я напоминаю себе, что мой отказ ничего не изменит, только лишит меня возможности получить дополнительные баллы за добровольность участия в этой клоунаде, и вкладываю свою ладонь в его.

Церемония проходит здесь же, в центральном зале торжеств нашего жилищного комплекса. Сквозь стеклянный купол над головой на нас смотрит холодное, будто затянутое фольгой небо. Остальное пространство заполнено проекциями. Алтарь представляет собой голографическую платформу, окруженную арками из вполне живых цветов. Маков… Кроваво-алые лепестки вспыхивают на фоне густой зелени. Их много. Сотни... Нет, скорей даже тысячи. Они разливаются по залу алым морем, в волнах которого качаются островки зелени, усиливающие ощущение буйства. В этой картинке столько агрессии, что я на миг замираю.

Гости рассажены полукругом. Те, кто не может быть лично, присутствует в виде своего цифрового аватара. Мне кажется, среди гостей я замечаю даже Первого консула. Что только подчеркивает, насколько наивными были мои мечты о том, что в последний момент что-то меня спасет.

Мы с Тором идем по проходу.

Ткань платья мягко скользит по полу. Украшения холодят кожу. В ушах пульсирует кровь. Тор крепче сжимает мою ладонь. Я кошусь на него… У него на лице ни тени сомнения. Свои же я едва могу обуздать!

Церемониймейстер дает отмашку. Над нами возникает световая проекция с текстом Акта приоритетной совместимости. Пункты вспыхивают один за другим. Каждое слово – словно гвоздь в крышку моего гроба.

– Подтверждаете ли вы добровольность союза?

Вопрос адресован мне.

В зале устанавливается звенящая тишина. Я чувствую сотни взглядов. Но больше всего – его.

Добровольность. Какая ирония. Я поднимаю подбородок и, гордо распрямив плечи, громко замечаю:

– Подтверждаю.

Мой голос отражается эхом от стен. Алые маки словно становятся ярче. Конечно, это иллюзия. Обычная игра света. Но выглядит довольно эпично.

В глазах Тора мелькает что-то весьма напоминающее… одобрение? Церемониймейстер повторяет свой вопрос для жениха. Я еще успеваю услышать «да» и… вдруг падаю.