Идеально чистые грехи

Глава 1. Чип

Холодные лампы били в глаза, превращая всё вокруг в какой-то абсурдный театр. Свет здесь был таким ярким, что казалось, будто стены стерильного зала сами излучали сияние. Неон отражался в металлических панелях, в стальных инструментах на подносе, в гладком полу, вымытом до блеска. Даже воздух казался вычищенным избыточной фильтрацией — пахло железом, антисептиком и чем-то ещё, сладковато-тяжёлым, что сразу ассоциировалось с трупом.

Девушка лежала на кушетке посреди зала, руки неестественно раскинуты в стороны. Казалось, она не умерла, а просто забылась в нелепой позе, слово под «зельем». Хотя этого не могло быть вот уже 26 лет в этом городе, поскольку последнего толкача «зелья» ликвидировали еще в 3068 году.

Но стоило взглянуть внимательнее — и все становилось ясно, как божий день. Её губы были полуоткрыты, на языке — черный обугленный след, будто кто-то приложил к нему раскалённый провод. В уголке губ застыла едва заметная улыбка — или это была уже посмертная судорога, кто уж сейчас разберет. На шее, прямо под кожей, угадывалась тёмная полоса — след от чипа. Он будто выгорел изнутри, прожёг плоть, оставив ожог в форме полумесяца.

Маникюр на её пальцах был неровный, с облупленным розовым лаком, который продают из-под полы возле аэровокзала; одна из накладных ресниц отклеилась и держалась лишь на краю века. На внутренней стороне запястья виднелась татуировка — маленькая птица, летящая вверх. Абсурдно: птичка в клетке собственного тела, из которого она так стремилась вырваться.

— Снова «освобождение», — пробормотал Кир Тарсов, опускаясь на корточки рядом с телом.

Его лицо, резкое, словно высеченное из камня, казалось ещё более жёстким в этом свете. Кир всегда говорил коротко, скупыми фразами, будто каждое слово было патроном, который лучше приберечь до нужного момента. Его тёмные глаза не отражали ничего — просто фиксировали картину.

В помещении стояла глухая тишина, лишь за окном слышался низкий гул дрона, патрулирующего улицу. Толку от них, конечно, никакого, зато детишкам радость: можно заловить такой дрон, обрядить его в какую-нибудь хламиду и под дружное гоготание снимать ролики, чтобы после выложить в сетку под страшно креативным названием «ШОК! Приведение на Мытной улице».

— Думаешь, мастер ошибся? — тихо спросила Майя.

Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Её фигура в строгом костюме выглядела резко на фоне стерильной белизны. В отличие от Кира, она не присела, не потянулась к телу — будто не хотела пачкать себя. Волосы, собранные в тугой хвост, блестели в неоновой подсветке. В её позе было слишком много самоконтроля, и слишком мало сострадания к молодой девушке с татуировкой «птички».

— «Мастер» не ошибается, — отрезал Кир, не глядя на напарницу. — Если ошибается — значит, он больше не мастер.

Майя чуть усмехнулась.

— Тогда у нас убийство, гений!

Кир выпрямился, посмотрел на тело, потом на неё.

— Ты сегодня прям ходячий стендапер.

— Ты просто все слишком тяжело воспринимаешь, — парировала она.

Между ними на секунду повисло напряжение — густое, почти физически ощущаемое. Они работали вместе меньше года, но за это время успели понять: у каждого свой взгляд на мир. Кир предпочитал факты. Майя — намёки. Он доверял прямой логике, она — интуиции, которая порой звучала пугающе холодно.

Тишину нарушили шаги. В зал вошёл техник. Это был молодой парень в сером комбинезоне. Он держал в руках планшет, нервно переступал с ноги на ногу.

— Запись с камеры… стёрта, — пробормотал он. — Как будто её и не было. Системный лог пуст. Это невозможно, но факт.

Кир резко обернулся.

— Пуст? Совсем?

Техник кивнул, сглотнув.

— Камера фиксировала, я видел маркеры активности. Но файла нет. Как будто кто-то… позаботился заранее.

Майя подошла ближе, забрала планшет из его рук. Полистала, пробежала глазами по строчкам, на её лице не дрогнул ни один мускул. Слишком красива и слишком холодна, даже пугающе красива.

— Чисто. Слишком чисто. И это явно не взлом. Это работа изнутри.

Она подняла взгляд на Кира. В её глазах блеснула искра, от которой ему стало неуютно.

— Похоже, кто-то очень хотел, чтобы мы начали копать.

Кир нахмурился.

— Обычно наоборот.

— А может, всё это и есть приманка, — тихо добавила Майя. — Для нас.

Она сделала шаг ближе к телу, глянула на мёртвые глаза девушки. В её голосе не было жалости.

— Забавно, не находишь? Она мечтала избавиться от чипа. А в итоге избавилась… только вместе с жизнью.

Кир резко дернул головой, словно хотел возразить, но промолчал.

В углу потолка мигнул красный огонёк — то ли остаток сигнала от камеры, то ли просто игра света. На секунду показалось, что девушка на кушетке снова улыбается.

И в этот момент каждый из них понял: дело предстоит не легкое.

Глава 2. Нить

На лестничной площадке пахло мокрым бетоном и озоном. Вентиляция гудела где-то в шахте и гнала холодный сквозняк вниз, к улице. Лифты давно приучили всех к тишине: даже скрип петель считался нарушением акустической чистоты, за которое штрафовали. Только лампочка под потолком мигала, вызывая резь в глазах, а на стенах блестели тонкие подтёки ржавчины. Поручень был ледяной и шершавый, пальцы сводило от металла.

Кир шёл первым. Тяжёлые шаги отдавались эхом по железным ступеням; звук короткий, пустой, будто внизу никого и ничего. Он чуть наклонился вперёд, считал пролёты, не глядя по сторонам. Куртка стала влажной на плечах, на воротнике висели мелкие капли. На каждом повороте Кир бросал взгляд на табличку «Выход», проверял, не дёрнется ли в углу красная точка камеры.

Майя держалась на полшага позади. Её каблуки почти не звучали — будто лестница сама глотала шум. Она не касалась поручня, поправила перчатку и следила за спиной Кира, чтобы не сбить его темп. Внизу уже слышалось глухое жужжание улицы и далёкий свист дрона. Их молчание катилось впереди, как тень: они несли его вместе и не хотели ронять.

Дверь распахнулась, и город ударил всем сразу — неоном, мокрым асфальтом, запахом синтетического кофе и жареных водорослей. Над улицей ползла сетка дронов, как стая ленивых медуз; экран на противоположной стене моргал рекламой: «НейроРомантика. Без живых актёров. Легальное удовольствие. Без вины».

Ниже внизу — строчка мелким шрифтом: «Сертифицировано Комитетом нравов». Всё прилично, законно и одновременно с этим отвратительно.

— Люблю, когда мечты и стандарты безопасности совпадают, — буркнул Кир, поправляя воротник. — Никаких тел, никакой ответственности. И все счастливы.

— Кроме лежащей на кушетке, — напомнила Майя. — Но её счастье уже никого не интересует.

Они свернули к киоску, где голографическая улыбка без лица обещала «чистый кофе без сахара и какао-заменителей». Кир поднес запястье к сканеру; светлый луч прошёл по коже, считывая показатели.

— «Ваш дневной лимит кофеина исчерпан. Рекомендуется травяной сбор №4» — безэмоционально пропел аппарат.

— Тебя опять занесло в красную зону, — с удовольствием констатировала Майя и ткнула пальцем в экран. — Возьми сбор. Там ромашка и мята, успокоишься, а то ты какой-то нервный из-за этой девчонки.

— Лучше признаться в «зельеварении» в субботу на городской площади перед ратушей, чем пить эту бурду, — отрезал Кир. Прижал снова запястье — результат тот же. Сдался, заказал воду в пластиковом стаканчике. — Знаешь, что меня забавляет? Чип не запрещает нервничать. И не запрещает злиться.

— Он не запрещает умирать, Кир, — сказала Майя. — Просто фиксирует, кто и как к этому пришёл.

Они шли по Мытной, где витрины банально мигали «Чисто / Проверено», возле ног шмыгали уборочные боты с щёточками вместо хвостов, а подростки ловили очередного патрульного дрона на тонкую сеть. Дрон визжал синтетическим голосом: «Не препятствуйте государственной функции наблюдения», а ребята захлёбывались смехом, натягивая на него простыню. Через минуту ролик с подписью «Приведение на Мытной-2» будет в сетке — и кто-то получит три сотни лайков и штраф от Комитета за несанкционированное взаимодействие, если только ник не будет фейковым.

— Итак, — сказала Майя, когда шум улицы стал фоном. — Что у нас по фактам? Девушка готовилась к «освобождению». И дальше все по сценарию: мастер, удар по шее, ток в язык. Но! Запись стерта, а логи пусты.

— «Пусты» — это уже факт с хвостом, — ответил Кир. — Слишком чисто, так что даже противно. Так не бывает, ты же знаешь. Никто не сможет так за собой подчистить без доступа уровня «01». Техник говорил правду. Либо кто-то взял ключ из сейфа, либо...

— Значит, либо внутренний, либо очень дорогой внешний, — оборвала Майя. — Ставлю на первое. Дешевле, быстрее, безопаснее.

— Ставки мы будем принимать после смены, — Кир глянул на своё отражение в витрине. Усталость легла тенью под глазами. — Сейчас — искать живых. Мёртвые уже молчат.

— Иногда мёртвые кричат громче всех, — отозвалась она и улыбнулась краешком губ, как будто знала их «общий хор» наперёд.

Их разговор прервал тихий свист. На краю переулка стояла худая фигура, прижатая к стене рекламного щита. Мужчина лет тридцати — в серой ветровке с распоротым карманом, лицо узкое, тонкие поджатые губы, глаза — быстрые, как крысы у мусоропровода. Он махнул им ладонью, будто старым знакомым.

— Тарсов, — сказал он, когда они подошли. — И богиня твоя. Я же просил без униформы.

— А у нас и нет униформы, — заметила Майя. — Мы теперь эстетично ассимилируемся.

Он усмехнулся — коротко, беззубо.

— Слово было: если снова кто-то не доживёт до свободы — я выйду. Вышел.

Кир приподнял бровь:

— Имя.

— Зови меня Воробей, — сказал он. — Всё равно никто никогда не спрашивает, почему воробьи живут дольше соловьёв.

— Потому что не поют так громко, — предположил Кир.

— Потому что их не хотят слушать, — поправил Воробей. — По делу: у тебя девочка на кушетке — не первая. И не десятая. Вы думали, мастера — это легенды. Легенды — это то, что вы слышите в новостях. Вся правда и реальность в сети. Называют себя по-разному, но чаще «освобождённые». Они платят телами за молчание, иначе откуда ты думаешь трушная и всеми любимая олдовая порнушка берется? Законники, вы как дети малые! — он заклокотал грудным хриплым смехом. — Ну вот, а потом забирают ключи у тех, кто должен ключи хранить.

— Ключи? — Майя шагнула ближе. — Ты о доступе?

— О доступе. О людях, Кир. У любой системы есть смотрители. Кто-то чистит логи, кто-то подменяет метку с камеры на «сбой связи». Это не сказочные карлики, а кассиры на Ночной линии и старшие по смене в клиниках. Это врач, который зарабатывает меньше, чем вонючий стенд с кофеином, но знает, как выключить зеркало.

Кир поймал себя на том, что сжимает стакан воды так сильно, что он хрустит.

— И где искать?

Глава 3. Морг

Ночь разрезала город на тёплые прямоугольники окон и чёрные полосы дорог. Автокар скользил по выделенной полосе, мягко подруливая на поворотах. На панели горел зелёный коридор — «свободно». В салоне работал кондиционер, и всё равно казалось душно.

Кир сидел рядом с Майей и видел её профиль: ровная линия скулы, тонкий свет от приборки на коже, тень ресниц. Хотелось дотронуться — просто убрать выбившуюся прядь у виска. Рука сама сжалась в кулак на колене.

— Рано, — сказал он себе. И ещё: — Нельзя.

— Говори вслух, если что-то грызёт, — произнесла Майя, не отрывая глаз от дороги. — Будет меньше паразитных мыслей.

— Паразитов у нас достаточно снаружи, — отрезал Кир.

Она улыбнулась краем губ. Кажется, услышала то, чего он не сказал.

Охранник морга принял их без вопросов и указал на громадного размера металлическую дверь в мрачном коридоре. В нос бил резкий запах чистящих средств. Судмедэксперт Хромов любил работать в тишине — как органист, у которого давно отобрали музыку. Он откинул простыню на первом столе.

— Ваша девочка, — сказал он. — Лика Золотова, 19 лет.

Лика лежала спокойно, как будто спала с недоулыбкой, которая осталась в уголке губ после чужой и не самой смешной шутки. На языке виднелся чёрный, обугленный след, будто к нему приложили тонкий раскалённый провод. На шее, под кожей, угадывалась тёмная полоса — чип выгорел изнутри, оставив ожог полумесяцем. Все это они уже видели два часа назад, когда прибыли на место преступления. Но в свете ламп морга эти уже знакомые детали буквально жгли огнем сетчатку глаз.

— Причина смерти, — ровно произнёс Хромов, — электротравма с внутренним ожогом импланта. «Освобождение» пошло не так. Следы удара по шее соответствуют процедуре. По времени — вчера между двадцатью и двадцатью тремя. Никаких токсинов. «Чисто».

— Её кто-то «страховал»? — спросил Кир. — Вторые руки?

— На плечах и бёдрах — следы удержания, но без синяков, только отпечатки. Лёгкие, аккуратные. Я бы сказал — поддерживали. Это делает хороший мастер. Нуууу, или тот, кто за мастера выдаёт себя.

Кир кивнул. Краем глаза видел, как Майя смотрит на татуировку. Её взгляд задержался на птичке на секунду дольше, чем того требовала процедура. Странно, раньше за ней он не замечал подобного. Она всегда все делала строго по регламенту, не тратя время на сантименты и лишние движения.

Хромов повёл их к соседнему столу и откинул вторую простыню.

— А это — ваш Искра. Вы просили ускорить.

Невысокий мужчина с усталым лицом, как будто отработавший смену на разработках с забойщиками, а теперь мирно спящий у себя на кушетке. И это могло быть действительно так, если бы не одно но — на его шее виднелась едва заметная точка, смертельный поцелуй.

— Микродротик, — сказал Хромов. — Колотая ранка на шее. Яд — «Эталон-С». Препарат «чистой» серии, без следа распада. Через час в крови не останется не следа от яда и все может выглядеть, как простой сердечный приступ. Что вполне себе могло быть, учитывая его вес. Я его еле втащил на стол, давно такие ко мне не поступали.

— Кто пользуется «Эталоном»? — спросил Кир.

— Те, кто может хранить такие вещи легально, — Хромов не поднял глаз. — Спецподразделения, конвоирование, клиники Комитета. Ещё «Дирекция по безопасности», но я вам этого не говорил… если я сегодня хочу хорошего сна.

— А подпись производителя? «Эталон» подлежит обязательной сертификации и электронной подписи — резко сказала Майя.

— Черт, а ведь так хорошо начиналось дежурство! — с явной досадой проворчал Хромов. — Департамент чистоты данных, дочерний подрядчик «СивилТех». Серия закрыта. Сертификат — белого уровня. Дальше я вам ничего не скажу, потому что не знаю. Или потому что не хочу знать.

Кир кивнул. Силиконовый чехол стола блеснул, как лёд. На секунду стало действительно душно.

— Дай бумагу, — попросил он.

Хромов выдал распечатку: формальные строки, ровные поля, «все показатели в пределах нижних границ нормы для мёртвого». На полях заключения кириллическая россыпь серий и кодов, в которой не разберешься без хорошей чашки кофе, или двух.

Майя молча сфотографировала документ на служебный канал.

— Ты сегодня устрашающе спокойна, — сказал Кир.

— Я всегда спокойна, — ответила она. — Это мой вид спортивной злости.

Хромов кашлянул, так кашляют, когда просят уже давно засидевшихся гостей собрать свои манатки и отправится восвояси. И это подействовало безотказно — детективы ушли.

На выходе из морга в коридоре висел стенд «Справка гражданина: Курс Чистоты». Пластик потёрт, но подсветка исправна. Кир окинул взглядом блоки текста, хотя знал их наизусть:

3064–3066. Период Срыва.
Всплеск «умных» наркотиков и гибридных нейростимов. Алкоголь с усилителями настроения. Дорожные смерти, криминал, «живые трансляции» без согласия. Распад дисциплины.

3066–3067. Война Оспаривания.
Пограничные бои за сырьевые узлы и энергокластеры. Диверсии внутри городов. Протокол «Сухой город»: запрет алкоголя и стимуляторов для военных зон. Рождаемость падает на 28%, у врача на одного младенца — три «серые» потери.

Референдум «Чистый курс» (3066).
Большинство голосует за полный контроль «самоповреждающего поведения».

Закон о Чипе (3067).
Обязательная имплантация в течение часа после рождения.

Закон о Нейрообразах (3068).
Интимный контент разрешён только с участием нейроперсонажей. «Нейро — без вины».

3068. Ликвидация последнего толкача «зелья».
Город — чист. Мы — чище.

Текст был стерилен, как отполированная до ослепления витрина: ровные формулировки, правильные даты, безошибочные подписи. Кир почувствовал, как знакомая злость поднимается из солнечного сплетения и стягивает грудь. Он из тех, кто всю жизнь держался буквы закона: стоял за «чистые» дворы, за то, чтобы толкачи «зелья» не подсаживали на эту дрянь малолеток. Он сам закрывал такие точки и не сомневался, что это правильно. Но с каждым годом язык этой «чистоты» звучал всё жёстче, гайки закручивали туже, и там, где обещали защиту, попросту надевали «намордник и строгач» на общество. Формально всё верно — и именно это бесило: безупречный тон оправдывал любую жестокость и любой произвол от власть имущих. Кир поймал себя на желании сорвать со стенда пластиковую рамку — не потому что в ней ложь, а потому что в ней не оставили воздуха и свободы выбора для обычных людей. Он развернулся: