Идентификация Блэка

Глава 1

Он плыл.

Холодная морская вода обжигала кожу, сковывала движения, забивалась в уши, но он продолжал плыть — без цели, без берега, без памяти. В голове не было ничего, кроме одного-единственного инстинкта: выжить. Он всегда выживал. В любой стране. В любом теле. В любом времени.

Кто он?

Что было последнее — выстрел? взрыв? Или тот юркий пацан с азиатским лицом и чистыми глазами — новичок, присланный убить мастера? Да, кажется, это было в Бангкоке. Или в Гонконге? Чёрт. Память ускользала, как песок сквозь пальцы. Он не знал, как оказался в воде, и не помнил зачем. Вроде это уже было, давно или нет?

Вокруг только чёрная, хмурая гладь. Волны. Тишина. Соль на губах. К счастью, вода была холодной, но не ледяной — значит, не Атлантика. Северное море? Тогда он где-то у побережья Британии. Сто лет не был в Британии.

Он плыл дальше.

Усталость откладывалась где-то глубоко внутри, в центре груди, но тело — было не привычное, натренированное, а хилое слишком худое продолжало работать. Машинально. Это было важно: работать, пока жив.

Имя.

Он вдруг вспомнил имя.

— Джейсон?

Нет... Дэвид.

Нет. И то и другое. Он оба.

Дэвид Уэбб и Джейсон Борн.

Две стороны одной монеты, два лица одной жизни, которую сначала сломали, потом собрали обратно — не пойми кто.

«Лэнгли», — подсказал внутренний голос, холодный и твёрдый.

После событий 2016 года он, наконец, нашёл надёжного психотерапевта — того, кто сумел залатать дыры в памяти, помочь навести порядок в голове, где всё слишком долго гнило под гнётом лжи, вины и программирования.

Тогда Джейсон Борн — наконец-то по-настоящему — принял себя.

Принял не как ошибку. Не как призрака. А как реального человека.

Человека, которого мир знал как киллера. Самого лучшего из живущих.

Он ясно понял: Лэнгли его не отпустит. Ни завтра, ни через десять лет. Даже если он уйдёт в бункер на дне океана — они достанут. И не потому, что он знал слишком много. А потому что был слишком хорош.

Он пытался уйти в подполье. Зарабатывал боями — грязными, кровавыми, бессмысленными. Но всё, что он делал, всё равно пахло кровью.

В глазах мира он был убийцей. И если уж так — почему бы не стать лучшим? И не добиться признания. Признание проблемы - это шаг на пути к себе, миллионы задают вопрос «кто я?» и только единицы знают на него ответ.

Он стал.

Во всех теневых кругах его знали под новым именем — мистер Морроу. Бесстрастный. Холодный Призрак. За его работу платили огромные деньги. Появилась сеть. Появилась репутация. И — впервые за долгое время — появилась надежда уйти на покой.

Но он недооценил проект «Тредстоун».

Покой был невозможен.

Слишком глубоко в его мозг вшили слои, команды, триггеры.

Слишком сильно покорёжили Дэвида Уэбба.

Слишком много людей всё ещё мечтали его устранить.

И слишком многим было важно, чтобы он исчез окончательно. Да, он убрал всех, кто имел отношения к проекту «Тредстоун», но о нём всё равно знало слишком много народу.

Умирать Джейсону Борну было не страшно.

Он не боялся смерти. Он с ней жил. Он её знал.

Как наёмник, он был сам себе хозяин: выбирал заказы, отказывался от грязных дел, если не видел в них смысла. Нет, он не получал удовольствия от убийств.

Но он не отворачивался от своей сути. Самообман – это путь в никуда он и так слишком долго этим жил.

Он считал себя санитаром, вычищающим то, что другие боятся трогать:

дно, мразь, чудовищ в человеческом обличье.

И если этот мир всё равно называл его убийцей — он предпочёл быть убийцей со свободой и выбором. И с честью.

Но что-то пошло не так.

Он не мог оказаться в Северном море — по крайней мере, не сам. Значит, кто-то опять вычистил его память. Значит, кто-то вмешался.

Он плыл, и в первый раз за долгие годы почувствовал, как внутри пробежал холод — не от воды, а мысли:

«Если не я выбрал это... тогда кто?»

Память возвращалась медленно — будто кто-то склеивал её по осколкам.

Но вместе с его собственными воспоминаниями всплывали чужие — фрагменты чьей-то другой жизни, странные, неуместные, не имеющие к нему никакого отношения.

Что это? Его снова взяли в поле? Новый проект? Ещё более продвинутый?

Имя — Сириус Блэк — мелькнуло в сознании, не вызвав ничего, кроме лёгкого отторжения. Он не знал, кто это. Но чувствовал: внутри него была ещё одна личность. Точнее, то, что от неё осталось — разлетевшиеся выцветшие осколки, спутанные воспоминания, не поддающиеся анализу.

Парню сильно не повезло.

Кто-то закодировал его разум, причём топорно и неумело.

Контора так не работает. Они хорошо зачищают следы, шлифуют вмешательства. А здесь — грубая работа, как будто новичок решил поиграть в бога.

Голова пульсировала болью, будто кости черепа треснули изнутри.

Жажда обожгла глотку, руки дрожали. Хотелось пить — что угодно, только не солёную морскую воду. Хотя её он уже наглотался с лихвой.

Берег вырос внезапно — тёмный, зубчатый, как пасть хищника.

Море било в каменные глыбы, как в глухие барабаны — зло, ритмично, с яростью настоящей стихии.

Волны взмывали вверх, рвались, шипели, откатывались, оставляя на прибрежных плитах тёмную слизь, клочья водорослей и бледные обрывки пены.

Его швырнуло на берег, ударило о скалы, потащило обратно, и он, сгруппировавшись, но удержался только чудом.

Жив.

Ещё жив.

Он приподнялся… и замер.

На камнях стояли не руки, а лапы. Широкие, с когтями, покрытые чёрной шерстью собачьи лапы.

Паника подступила волной, но его натренированное сознание сразу же отреагировало:

Ошибка. Иллюзия. Повреждение восприятия.

Он же человек.

Борн — человек. Это факт. Это якорь. Не могли же его разум засунуть в зверя? Ведь не могли же?

Судорожно он вспоминал свои руки — жилистые, мускулистые, подчиняющиеся боевому инстинкту. И в тот же миг его пронзила боль.