Иду за мечтой

Глава 1

Светлана Велесова

Иду за мечтой

Когда привычный мир рушится, невозможно поверить, что однажды всё наладится. Человеку свойственно цепляться за прошлое и всеми силами стараться оставить всё, как было. Я это знала по себе. Сколько раз мама говорила: «Не отваживай сватов, в девках останешься». А я всё носом вертела: то кривой, то рябой, то вообще не из нашей деревни. Родные только руками разводили, а правда была в том, что я замуж не хотела. Зачем? Семья у нас была большая, дружная, крепкая. И трудиться любили, и праздники весело праздновали, и в беде не бросали. Дедушка с отцом во мне души не чаяли, братья любому за малую слезинку были готовы голову оторвать. Бабушка утешала расстроенную мать, мол, не бери в голову, ей только пятнадцать, погоди пару годков – сама замуж запросится.

Но когда приходит война, перемены неизбежны. Отец и братья ушли на фронт и сгинули в первую же зиму. Бабушка такого не пережила. Остался дед, глава семьи, мама да мы с сестрёнкой. Но беда никогда не приходит одна. Хоть солдаты и отбросили кочевые племена дамратов к границам королевства, отступая, те жгли всё на своём пути. Деревню нашу минуло, жили мы в глуши, но дальние поля и пастбища погорели. Ни урожая зерна, ни сена запасти не удалось. И новой зимой много скотины пало от голода. Люди перебивались рыбой, благо в реке её полно, и теми немногими запасами, что остались с лета. Кто из мужиков выжил, в лес на промысел ушли. А потом грянул мор. Говорили, тоже дамраты с собой принесли. Странная болезнь косила в основном стариков да маленьких деток. Дедушки тоже не стало, он очень старенький был, а мама слегла от горя по младшей дочке. Сестрёнка солнышком была. Чистая, светлая, радостная и голос как колокольчик... Ей и пяти лет не исполнилось.

Спрятав горе, я взвалила заботы о больной маме и доме на себя. Каждый день ходила в лес, и там, наплакавшись вволю, чтобы мама не видела, собирала хворост, сбивала палкой оставшиеся после белок кедровые шишки и проверяла силки на соболя. Пару раз брала дедовский лук. Стрелять я умела, да только от голода так отощала, что не могла тетиву натянуть. Поэтому ходила на речку и отцовской снастью удила рыбу. Иногда везло, но чаще возвращалась с пустыми руками. А однажды на реку вышел медведь-шатун, и пришлось уносить ноги, бросив и снасти, и улов. Это меня, наверно, и спасло. Медведь позарился на жирную рыбину, а не на худосочную пигалицу. С тех пор на речку я ходила с опаской, но медведя того больше не видела.

А потом не стало и мамы. Она умерла тихо, во сне. Просто угасла от тоски. Когда её хоронили на деревенском кладбище, я не плакала. Слёз уже не было. Наверно, я их все выплакала по братьям, отцу и сестрёнке. Смерть бабушки с дедушкой не принесла такого горя, уход стариков воспринимается иначе, а на маму затаилась обида. Глубоко в душе поселилось чувство, что она меня бросила. Поэтому, когда тётя Маруша, мамина сестра, и её муж захотели меня взять к себе, я воспротивилась.

– Не обижайтесь, тётя Маруша, не пойду я к вам.

Сидели за пустым столом, так как предложить к кружке горячего травяного отвара мне было нечего.

– И будешь одна куковать в таком домище? Его же не протопить хворостом, тут дрова нужны. Вон у тебя какой колотун.

По деревенским меркам у нас и правда был огромный дом. Дед с отцом и братьями строили на большую семью. Два этажа, пять спален, горница, кладовые, что когда-то были полные, две печи, чтобы всем долгой зимой тепла хватало. Сейчас в пустом доме сквозил смертный холод. Тётя Маруша права, хворостом не протопить печку, но её тепла хватало, чтобы, забравшись на полати и укутавшись в пять одеял, не околеть от холода до утра. А потом я разогревалась работой. Только с каждым днём заставлять себя таскать воду, готовить похлёбку из картофелины и горсти овса и ходить в лес за очередной охапкой хвороста становилось всё трудней. Мне казалось, я живу по привычке. А на самом деле жду, когда смерть заберёт и меня.

Добрая женщина потянулась через стол и ласково взяла мои ледяные ладони в свои тёплые мозолистые руки. Её муж, дядька Казим, сидел угрюмый. Он с войны вернулся без ноги, выстрогал протез и работал в поле с утра до ночи. И с нами делился запасами, да на две семьи не хватило. Они старшего своего сыночка потеряли. Остались два моих двоюродных братика семи и пяти лет. Такие же худосочные, как вся ребятня в деревне. Им самим есть нечего, а до весны ещё два месяца. Куда мне к ним?

– Не упрямься, Милеша!Нам вместе держаться надо. Будешь помогать по хозяйству, переживём зиму, а там всё наладится.

Я молчала. Дядька Казим встал.

– Пойдём, Маруша, ты позвала, пусть сама решает. – Глянул на меня, надевая меховую шапку. – Надумаешь, приходи, чай, не чужая.

И стуча протезом по дощатому полу, вышел в сени. Тётя Маруша встала, я тоже поднялась с лавки.

– У всех горе, Милеша, только горевать долго плохо. Тебе жить надо, замуж выйти. Муж поможет заново хозяйство поднять. А там детишек нарожаете, и горе сразу померкнет, а то иссохнешь как мать.

Она ушла вслед за мужем. Я покружилась по горнице, забросила хворост в печь, сходила в студёную купальню умыться перед сном. Дрожа как осиновый лист и стуча зубами от холода, полезла на полати под одеяла, свернулась калачиком, но сон не шёл.

Слова тёти не выходили из головы. Умирать я не хотела. Просто не знала зачем жить. Но если ничего не буду делать, умру от голода, а если выживу, по весне пожалуют сваты. Ради такого наследства, что мне досталось, любой парень готов жениться. Вон давеча Иван и Федька напросились в лес со мной за хворостом. Зачем пошли, я не поняла. Но хоть сани помогли до дома дотащить. А оно вон как оказывается. Уже присматриваются. Не сказать, что я этого не ждала. В деревне, когда большое хозяйство в доме, без мужчины никак. Только замуж мне по-прежнему не хотелось.

Глава 2

В лесу было хорошо. Ночной снегопад укутал ели в белоснежные одеяла, и клёсты, порхая с одной еловой лапы на другую в поисках шишек, то и дело стряхивали снег нам на головы. Снег искрился под лучами яркого солнца и от мороза скрипел под лыжами. Я только диву давалась, как дядя Казим с деревянной ногой так уверенно идёт вперёд. А потом, приглядевшись, сообразила – нога другая. Этот протез он сделал со специальным креплением для лыжи, чтобы во время ходьбы не соскальзывал. Вот здорово! И никто не скажет, что он калека. Тётя Маруша шла за мужем, я за ней, а Иван с Федькой за нами. Парни есть парни, гоготали, перекидывались снежками, однажды и мне прилетело по шапке.

– Эй! – я оглянулась злая.

За шиворот же попало. Глянула на хитрые ухмыляющиеся физиономии, слепила снежок и запустила в Федьку. И со смехом рванула прочь, а то повалят в снег и намылят.

– Ах, так! Вань, лови её! – со смехом завопил Федя.

И парни припустили за мной.

– Тётя Маруша, помогите! – я тоже засмеялась.

На лыжах больно не побесишься, вмиг окажешься головой в сугробе и без посторонней помощи не выберешься.

Женщина оглянулась на бедлам. В нашу сторону полетели ещё снежки. Один просвистел мимо её уха и попал дядьке Казиму в плечо. Тот оглянулся посмотреть, что у нас творится. Парни вмиг притихли, стряхивая снег с варежек и поправляя шапки.

– Мы это, Милешу веселили.

Я улыбнулась от уха и до уха, лепя за спиной большой снежок и залепила им Федьке в лоб, сбив с него шапку. Дядька Казим только хмыкнул.

– Меньше шумите. Милеша на реке шатуна видела. Если не залёг в берлогу, то услышит.

Парни вмиг притихли и, перестав дурачиться, стали зорко смотреть по сторонам. Я тоже присмирела. Голодный медведь, разбуженный от спячки, в зимнем лесу в поисках еды – самый опасный зверь. Дядя Казим взвёл арбалет, а я пожалела, что не взяла свой лук, хотя как бы одновременно целилась и тащила сани?

Так и шли, пока не вышли на делянку, где деревенские валили лес на дрова. Неизвестно, что произошло, но в этом месте разом посохло множество деревьев, их и пилили. Потом подлесок поднимется и за десяток лет от вырубки не останется следа.

Работу поделили честно. Дядя Казим и Иван споро повалили одно дерево и стали пилить на чурки, тётя Маруша и Федька кололи их на дрова, а я плотно укладывала на сани и увязывала верёвкой. Арбалет держали рядом и поглядывали по сторонам. Никто не хотел неожиданной встречи с хищниками. Но видимо мы визгом пилы и стуком топоров развели такой шум, что распугали дичь на всю округу. Даже вечно любопытные белки куда-то подевались.

До вечера упахались так, что когда у тёти Маруши от усталости топор выскользнул из рук, её муж скомандовал возвращаться домой.

– Всё, на три дня нам хватит!

Я прикинула объём дров. Тут и правда на четыре избы на три дня с лихвой хватит. А закончатся, ещё придём. Мне понравилось. Только посижу минутку или три на краешке саней, переведу дух, и потянем их обратно в деревню.

Возвращались уже по темноте. Хорошо луна взошла. Её свет отражался от снега, и нашу лыжню было отлично видно.

– В следующий раз не будем так задерживаться,– пропыхтел дядька Казим, останавливаясь у моего дома.

Я, бросив веревку своих саней, согласно закивала и навалилась на калитку. Так точно больше не пойдём. Сегодня я держалась на чистом упрямстве. Все идут, а я что лентяйка? Но завтра будет худо, уже сейчас не чувствую ни спины, ни рук. Баньку бы затопить, но дрова для дома. Две печи топить – это уже роскошь.

Парни помогли затащить сани с дровами только во двор. Сами держались и не ныли, потому что стыдно перед девчонкой. Но я видела, как они вымотались за этот день.

– Спасибо! – я протянула окоченевшую от холода руку.

– Ага, – ухмыльнулся Федька.

– Да не за что, – Иван неловко пожал мою ладошку, потоптался, будто хотел что-то сказать, да так и не сказав, вышел за калитку и потянул друга за собой, ухватив того за ворот тулупа.

Заперев калитку на засов, я оттащила сани под навес сарая, набрала дров на одну растопку и, шатаясь во все стороны, поплелась в стылый дом. На последнем усилии вынула недоварившуюся уху из печи, затолкала дрова и развела огонь. Сбросив тулуп, валенки, шапку и рукавицы на лавку, как была одетой, полезла под одеяла. И не дождавшись, пока печь нагреется, от усталости мгновенно вырубилась.

Проснулась от жары, чувствуя, что впервые за многие недели отогрелась. Открыв глаза, поморгала, привыкая к темноте. Луна всё так же ярко светила в окно, на полу плясали оранжевые отблески от печи. Неужели я забыла закрыть заслонку? Выпутавшись из одеял, спустилась проверить. Так и есть, печь была приоткрыта и внутри ещё багровели горячие угли. Раз уж встала, сунула в печь котелок с рыбной похлёбкой, развесила сушиться варежки и поставила валенки поближе к печке, пусть тоже просохнут. Встряхнула тулуп и замерла.

За окном занималось алое зарево.

Пожар!

Впрыгнув в валенки, на бегу засовывая руки в рукава тулупа, забыв о варежках и шапке, выскочила на крыльцо и завертела головой, соображая, куда бежать-то. И тут раздался колокольный набат на сторожевой башне.

Глава 3

Перед уходом я решила максимально помочь тёте по дому и с огородом. За два дня выполола все сорняки, по второму разу перемыла окна, надраила все подсвечники, отмыла от сажи плафоны масляных ламп. Выбрала из остатков шерсти мусор, вычесала и зарядила в прялку, да так увлеклась, что осталась бы до осени, но поняла, что всех дел не переделать и надо уходить. Или уже не морочить никому голову и оставаться. Насовсем.

Тётка правильно поняла мою бурную деятельность. Но с научения дядьки Казима помалкивала. Похоже, она верила, что я вернусь к осени, потому и не отговаривала. А когда я поутру появилась в горнице одетая в штаны, рубаху, кожаный жилет на шнуровке, высокие сапоги, с луком и колчаном стрел за спиной и увесистым вещевым мешком, всё-таки заплакала.

– Глупая ты, Милеша, где это видано из дома родного уходить!

– Я всё решила, тётя Маруша.

Я изо всех сил старалась не улыбаться от уха до уха, ещё подумают, что умом тронулась и никуда не пустят. Но настроение с самого утра было приподнятое. Даже прощание не вызывало грусти. Наоборот я приплясывала от нетерпения отправиться в путь, но приличия надо соблюсти. От души обняла тётушку и поднявшегося из-за стола дядьку Казима. Тот хмурился, но я уже знала, не со зла это, просто переживает за меня.

– Вот держи, – протянул мне узелок из тряпицы со звякнувшими монетами, – всё, что есть.

Я опешила: это же все их деньги! Разве могу их взять? Встретилась взглядом с мужчиной и молча приняла подарок. Он знал, что я не вернусь, а им оставался дом и всё, что нажила моя семья, это было честно. От избытка чувств ещё раз обняла дядюшку.

– Спасибо!

Он неловко похлопал меня по спине и, оторвав от себя, подтолкнул к своей матери. Спрятав узелок с монетами в карман штанов, потом переложу в вещевой мешок, поклонилась до пола бабушке Галаше, сидящей у печи в удобном кресле-качалке.

– Благословите, бабушка!

– Ох, и баламутка ты, Милеша! Выпороть бы тебя, как следует, да замуж выдать, чтобы не дурила.

Я улыбнулась, понимая, что добрая женщина ворчит потому, что не знает, зачем я всё это затеяла. Получив благословение семьи, подняла с пола свои пожитки, ещё раз поклонилась им и родному дому и,не оглядываясь, пошла навстречу приключениям. С мальчиками я простилась ещё утром, разбудив на рассвете и подарив каждому по расписной свистульке, что нашла тогда в сундуке. Думаю, мои братья это бы одобрили. Сейчас сорванцы со всей деревенской ребятнёй скорей всего плещутся в речке. Им не до заморочек чудной старшей сестрицы.

До околицы деревни дошагала быстро и очень удивилась,встретившись со старостой деревни.

– Слышал, ты уходить собралась.

Я кивнула. Боги, только бы не начал отговаривать! Я родных не смогла убедить в разумности своей затеи, а тут вообще безнадёжно. Но ошиблась. Мужчина протянул конверт.

– Вот, по пути в Борден заверни к леру Дорну, я ему обрисовал нашу ситуацию и просил кое с чем помочь. Я бы кого из мальцов послал, но сейчас каждая пара рук на счету, а тебе всё равно по пути.

– С превеликим удовольствием выполню ваше поручение, – расплывшись в улыбке, присела в книксене, вспоминая уроки дедушки, чувствуя себя при этом настоящей горожанкой.

Под ошарашенным взглядом мужчины запихнула конверт в карман рубашки и похлопала сверху, показывая, что надёжно спрятала.

– Опять чудишь, Милешка, – мужчина с доброй улыбкой покачал головой и погрозил пальцем, – только смотри, письмо-то не читай, я же знаю, что ты девка грамотная.

– И в мыслях такого не было, – улыбнулась ещё шире.

Он только махнул рукой и пошёл обратно в деревню.

Провожая взглядом старосту, подумалось: какое странное прощание вышло. А ведь дядько Иван прав. Дедушка многому учил, что деревенские считали придурью, потому и вела себя как все, чтобы не задирали. А как поняла, что моей судьбы в Сборышах нет, так давно забытое само вспомнилось.

Чудно. Ну да и ладно. Поправив мешок на плече, быстро зашагала по колее, ведущей в лес, и едва окунувшись в чащу, перевела дух. Неужели свершилось, и я правда это сделала? Не выдержав, оглянулась на едва видные сквозь еловые ветви заборы и крыши домов. Накатило сомнение, а может, и правда не дурить и вернуться? Хотя что это я? У меня есть задание отнести письмо! Раз обещала, стыдно будет предстать перед старостой, не выполнив его просьбу. Прикоснулась к груди, где за тканью рубашки прощупывался бумажный конверт, и решительно зашагала по тропе.

Шла полдня. Места были знакомые – я с детства в поисках грибов, земляники и малины излазила все окрестности. Знала каждый овраг, каждую звериную тропу, знала, где лучше ставить ловушки на пушного зверя, а где может притаиться тетерев. Кстати, о еде. Из дома я взяла только соль. Больше взять было ничего. Так что пора подумать об ужине. Сняв лук со спины и наложив стрелу, сошла с дороги и углубилась в чащу. Шла тихо, чтобы не спугнуть добычу. Я надеялась подстрелить глухаря. Олень или кабан мне ни к чему. Они хоть и вкусные, но по весне тощие, одни кости, да и как я поволоку потом на себе целую тушу.

А вот и добыча. Подкравшись к токующей птице на расстояние выстрела, прицелилась и плавно спустила тетиву. Стрела тихо свистнула, и через мгновение глухарь с простреленной грудью рухнул в траву. Я бросилась к нему через бурелом. Подобрав птицу, вынула стрелу, отёрла от крови и вернула в колчан. У меня их было всего семь, больше дядька не мог дать, самому нужны, так что надо беречь и следить, чтобы наконечники не ржавели.

Глава 4

Поспать мне так и не довелось. Было холодно и страшно. Совсем не так я представляла своё приключение и уж точно не думала, что до конца дня окажусь на дереве посреди дремучего леса. Обхватив ствол, я то впадала в полудрёму, то рывком просыпалась от малейшего шороха. Чудилось, что волк бродит у подножия дерева. Усталая, измученная, голодная и продрогшая до костей я благословила богов, когда под сенью леса стало сереть, и защебетали птицы, приветствуя наступающий день.

Отмотав себя от дерева, упаковала верёвку обратно в мешок и, вцепившись в ближайшую ветку, посмотрела вниз.

– Ой, мамочки!

Земля была головокружительно далеко – локтей двадцать, а то и больше. Правду говорят: со страху и через широкий овраг перепрыгнешь, и самую бурную реку переплывёшь. Я вот на дерево забралась. Зато напрасно боялась. Здесь меня даже медведь не достал бы, но пора спускаться. Перекинув мешок обратно за спину, энергично потёрла руки, плечи и ляжки, разгоняя застоявшуюся за ночь кровь, и осторожно переставляя ноги и цепляясь за сучки и ветки, медленно спустилась вниз. Ступила на землю и без сил присела, привалившись к стволу сосны. Ноги не держали. Дождавшись, пока дрожь уймётся, встала, отряхнулась, проверила лук и бодро зашагала на запад.

Через пару часов рассвело достаточно, чтобы понять, что иду в верном направлении. Даже если и не выйду к дороге, то ориентируясь по солнцу, всё равно приду в Кряжки. А если вспомнить, как я чесала ночью через лес, то может повезёт – и уже сегодня буду ночевать в деревне. Сейчас, при свете дня, ночная встреча с волком вспоминалась как страшный сон. Если бы он не уволок мою птицу, я бы начала сомневаться, что это случилось на самом деле. Но урчащий от голода желудок был тому неоспоримым доказательством.

Набредя на ручей, от радости скатилась на дно оврага, упала на колени и зачерпывая сладкую ледяную воду от души напилась. Поплескала в лицо и пригладила торчащие дыбом волосы. Ничего, сейчас переведу дух, наполню кубышку из сушёной тыквы водой и причешусь, а то, наверно, похожа на пугало огородное. Достав гребень, расчесалась, и в этот раз мудрить не стала – заплела тугую косу и скрутила узлом под затылком.

–Кхм!

Резко оглянувшись, чуть не завалилась в ручей, увидев стоящего наверху оврага старика. Высокого, с длинными белыми как лунь волосами, собранными от висков на затылке в хвост. Одет в тёмно-зелёную, явно не домотканую, длинную рубашку, подпоясанную кожаным ремнём, коричневые шерстяные штаны и высокие сапоги. Обеими руками он опирался на выстроганный из палки посох и, глядя на меня, весело улыбался.

– Доброе утро, дедушка!

Я осторожно встала, не отводя взгляд от незнакомца.

– Скорее добрый день, – старик весело сощурился. – Век живу, а дурных девиц в лесу не видел. Ты откуда будешь-то?

– Из Сборышей, дедушка, мне в Кряжки очень надо, не подскажете дорогу?

– Глупая молодежь, всё вам дома не сидится. Ладно, пойдём, обедом угощу, а потом отведу в деревню.

И не дожидаясь моего ответа, развернулся и растворился среди густых зарослей, словно его и не было. Схватив пожитки, я резво полезла из оврага и поспешила за дедушкой. Я его узнала – деревенские мужики каких только баек не рассказывали об отшельнике, живущем в лесу. Странный дед выручал в трудные минуты всех, кто умудрился попасть в беду. То среди болот тропу показывал, то от медведя спасал, то в избе своей привечал, не давая сгинуть в лютые морозы. Так и сложилась молва, что повстречать его в лесу – большая удача.

Нагнав старика, пошла чуть поодаль.

– Спасибо, дедушка!

Старик от смеха зафыркал в бороду.

– Чего уж там, раз заблудилась, помогу, но ты точно домой не хочешь?

Я замотала головой. Несмотря на все злоключения, домой возвращаться я не собиралась.

–Будь по-твоему.

Пока шла по лесу за новым знакомым, диву давалась. Там, где я видела непроходимые заросли, он находил тропу, где я думала придётся в овраг спускаться, за кустами лежало поваленное бревно, а оказавшись на берегу неглубокой лесной реки с илистым каменистым дном, обнаружился брод из крупных валунов, разбросанных аккурат на ширину шага.

Старик, как заправский козёл, проскакал по камням, постучав своей палкой по каждому, и с улыбкой поманил меня.

– Давай, не пугайся, упадёшь в воду, дома просушишься, тут недалеко осталось.

– Я не боюсь, – поправив мешок за спиной, чтобы не сбивал центр тяжести, оттолкнулась от берега, ступила на первый валун и зашаталась, словно нюхнула самогона. В голове поплыло, и показалось, что камень под ногами исчезает. – Ой, мамочки!

Пискнув от испуга, что и правда искупаюсь в речке, перескочила на другой валун, на следующий. С головой творилось что-то неладное. Перед глазами всё плыло и мир то приближался, то удалялся, словно я смотрела попеременно с разных сторон в увеличительное стекло.

– Осторожно! – старик вскинул свою палку и сучком зацепил меня за руку.

Я вцепилась в неё со всей силой и, прыгнув с валуна на берег, оказалась на другой стороне реки.

– Спасибо.

Он только хмыкнул.

– Эк тебя с голоду мотыляет, – и добавил ободряюще. – Ничего сейчас придём накормлю как следует, ты любишь сладкое?

Глава 5

Очнулась от того, что кто-то тыкал палкой в рёбра.

– Эй, девка, ты живая?

С трудом разлепив глаза, поняла, что лежу на обочине дороги, рука сжимает лямку вещевого мешка, лук и колчан со стрелами оказались подо мной, и я испугалась, как бы не сломались. Кругом всё тот же хвойный лес и два мужика с заплечными мешками тыкают в меня дорожными посохами.

– Очнулась? Хорошо. Ты встать-то можешь? – спросил один из них.

– От жары что ль сомлела? – поинтересовался второй.

Нагнулся и потянул меня за руку, помогая встать на ноги.

Отряхнувшись от травы и дорожной пыли, неуверенно улыбнулась.

– От жары, добрый человек. А не видели...?

Я завертела головой, ища своего провожатого, но отшельника и след простыл. А может и не было его вовсе? Мало ли что в беспамятстве привидится. Рука метнулась к горлу и сжала ворот рубахи. Не привиделось: и шнурок, и перстень на нём! И письмо старосты на месте. Голова была тяжёлой, мысли путались, места были незнакомые, но то, что я среди людей, хорошо.

– Не боись, мы не тати какие. Ты куда шла?

– В Кряжки, не подскажите далеко ещё?

– До Кряжек далеко, дней десять пешком будет. Зря ты, девонька, на ночь глядя на дорогу вышла. Места нынче не спокойные. Вернулась бы в город, да поискала провожатых, с ними бы по утру и отправилась.

– В город? – я столбом застыла. Вспомнилось, что отшельник хотел сразу свести в Борден, а я упрямилась, так неужели... – А что за город?

Мужик от удивления крякнул, второй хмыкнул.

– Так Борден, – и вдруг насторожился, покрепче перехватив свой посох. – А ты какой думала?

– Я в Кряжки шла, только в лесу заплутала, вот и не могу сориентироваться. А можно я с вами? Боюсь опять сверну не туда, потом вообще из леса не выберусь.

Мужики сжалились над странной девицей и согласились проводить. Пока шли, они говорили меж собой. У всех одни заботы: дом покосился, крыша прохудилась, скотина хворает. И надо решать, что выгодней – позвать городского знахаря или забить и продать мясо на ярмарке, а на вырученные деньги купить молодняка.

Я по научению старика помалкивала, слушала да вертела головой, запоминая приметные вешки на дороге. Вон ствол у дерева чудно изогнулся, а вон две березки переплелись меж собой, словно влюблённые, чтобы всегда быть вместе. Теперь, если опять пойду этой дорогой, не потеряюсь.

Потихоньку я отстала шагов на десять, не хотелось подслушивать чужие разговоры. Да и мне было о чём подумать. Выходит, дедушка не так прост, как думали мужики в деревне. Магией владеет, вон за полдня колдовской тропой из леса к Бордену вывел, колечко подарил, а что от его сказок дурно сделалось, так оно понятно, магией одурманил, чтобы не боялась.

Мужики то и дело оглядывались, проверяя иду ли следом, и вновь говорили о своём. А я все время щупала сквозь ткань рубашки заветное колечко. Оно и сейчас казалось тёплым, что для металла совсем необычно. На лицо сама собой наползала улыбка. Вот так приключение выдалось! О таком в деревне кому расскажешь, в жизни не поверят.

Вскоре лес поредел, и мы вышли на равнину, прорезанную широкой рекой, несущей свои воды с заснеженных гор. Впереди простирались возделанные поля, вдоль дороги и по обеим сторонам реки теснились деревянные избы, за ними сады и огороды. По холмам с цветущим весенним разнотравьем бродил домашний скот, и вдалеке в лучах закатного солнца высились башни города. И правда Борден!

– Ты как, дойдёшь сама? Или проводить до ворот? – старший из мужчин с улыбкой махнул в сторону города.

– Дойду, спасибо вам, дяденьки, что из леса вывели!– я до земли поклонилась провожатым. Неизвестно, что могло случиться, не найди они меня и не приведи в чувство. А то может так и лежала бы до сих пор на обочине.

– Ну тогда прощай и не теряйся больше.

Мужчины, посмеиваясь, свернули на дорогу, идущую вдоль леса, а я устремилась к городу. Солнце стремительно клонилось к закату,и если не поспешу, могу не успеть до закрытия ворот. Но чем ближе подходила и чем выше становились стены, тем более замедлялся шаг. В голове творился сплошной сумбур. И радость предвкушения, ведь я так хотела здесь оказаться, и страх, что вот оно свершилось, но почему-то хотелось развернуться и бежать без оглядки обратно в свою деревню. К тому же я так и не попала к леру Дорну, не снесла письмо от старосты, а он говорил там что-то важное. Выходит, придётся передохнуть денёк и опять пускаться в путь. Лучше бы дедушка отвёл в Кряжки, как я просила, но да что уж теперь.

Навстречу двигался поток людей и верховых, покидающих город. За ними на пешком тянулись крестьяне из предместий возвращались с работы или с рынка. Пару раз увернувшись от шибко ретивых всадников, пошла ближе к обочине, а то вон как спешат, даже не смотрят, кто может попасть под копыта. Такое было непривычно. Столько людей, а на тебя никто внимание не обращает. Я привыкла, что в деревне все друг друга знают с младенчества, а тут другие порядки. Поправив сползающий с плеча мешок, крепче вцепилась в лямки, ничего привыкну.

Заплатив страже на входе десять медных монет, прошмыгнула мимо огромных механизмов, опускающих надёжную решётку и оказалась на улице, зажатой трёхэтажными домами. Здесь было серо, сумрачно и неуютно, совсем не так, как я помнила. Солнце скрылось за остроконечными крышами, позолотив сланец, который клали вместо привычной дранки. Шагать по округлой брусчатке было немного странно, зато радовало, что после дождя не будет луж с липкой грязью.

Глава 6

Утро наступило слишком быстро – вот только коснулась подушки и уже глаза открыла. Но на удивление я хорошо выспалась. Сладко потянувшись, подрыгала ногами, села и завертела головой. Из-за не слишком плотных занавесей пробивался свет, на столе так и остался стоять тазик с водой, полотенце повисло на спинке стула, а то, что было на голове, за ночь сползло и лежало рядом на подушке. Энергия била из меня ключом. Не в силах больше оставаться в постели, соскочила на пол и, подбежав к окну, раздвинула шторы. А утро, оказывается, совсем не раннее, скорее середина дня. Ну я и соня!

Достав из сундука гребень, села на край кровати разбирать колтуны на голове. Взгляд упал на дорожную одежду. Самой постирать? Или отдать прачке? Наверно, лучше самой, за работу платить нужно... Но зато я не провожусь тут ещё два часа и успею больше дел сделать в городе. Решив, что время важнее, заплела косу, вплела в неё синюю ленту и завязала бантом на конце. Надела нижнюю сорочку из тонкого сатина, поверх блузку с длинным рукавом и пуговицами под горло, шерстяную юбку, чулки и обула ботинки на шнуровке. В деревне в таких не ходили, но отец, по научению деда, купил, когда стало понятно, что я больше не вырасту. Эх, а зеркала в комнате нет, жалко! Хотелось посмотреть на себя.

Ещё собираясь в дорогу, я понимала, что не буду в городе ходить с вещевым мешком и сшила небольшую кожаную сумку, даже не поленилась вышить тонкими полосками кожи незатейливый узор. Лямку сделала длинной и сейчас, перекинув наискось через плечо, попробовала вместить в сумку соболиные шкурки. Не вышло. А может и не нужно все? Отцепив от связки одну, аккуратно сложила, умещая в сумку, и внутрь шкурки затесала кошелёк – не рисковала я оставлять деньги в гостинице. Собрала охапкой грязные вещи и пошла искать прачек.

Женщины обнаружились на заднем дворе трактира. Они на солнышке полоскали постельное бельё в огромных кадках. Завидев меня, одна выпрямилась, потирая натруженную спину.

– Добрый день! Возьмёте постирать? За плату, конечно,– я улыбнулась и протянула вещи.

Прачка с улыбкой приняла.

– Отчего не постирать, какой у вас номер?

– Триста шестой. Сколько с меня?

–Тридцать медяков. И постираю, и поглажу, к вечеру принесут вам в номер, уж не беспокойтесь.

Я полезла в кошель за деньгами. Ну и драконовские цены! В следующий раз сама стирать буду.

– Вот держите, – протянула женщине деньги и, переступая через мыльные лужи, вышла со двора трактира через боковой выход для прислуги и сразу окунулась в шумный поток прохожих. Пройдя пару кварталов, поняла, что наугад плутать я буду долго, надо спрашивать дорогу. Город оказался просто огромным.

– Не подскажете, в какую сторону идти до рынка? – обратилась к дородной женщине с корзиной полной овощей и зелени, разглядывающей прилавок с фруктами на другой стороне улицы.

– Иди по этой дороге, милая, пройдёшь три поворота, на четвертом налево и всё время прямо, и будет тебе рынок.

– Спасибо.

Я честно считала повороты и всё равно свернула куда-то не туда. И даже знала, где запуталась. В одном месте случилось такое скопление людей и подвод, что я, обходя их, не увидела узкий проулок и не посчитала его. Ничего, всё равно иду в верном направлении. В моих воспоминаниях рынок был огромным. На него точно выходит не одна улица. Так и оказалось. Жилые дома сменились торговыми лавками, вскоре и они расступились, открыв большую площадь, заставленную крытыми палатками, между которыми неспешно ходили горожане.

Чего тут только не было! Глаза разбегались, не зная, куда смотреть! Торговали тут и тканями, и готовой одеждой, и оружием, и поделками, и украшениями... Сердце защемило от горестных воспоминаний. Всё было почти так же, как в моём детстве, только не такое огромное, как помнилось. Тогда казалось, что палатки были высотой до неба. Правильно – я же маленькая была и смотрела на всё снизу.

Неспешно бредя между рядами, я просто любовалась всем этим изобилием. Покупать ничего не собиралась. На первое время всё было. А вот и нужная мне палатка. На прилавке раскинулись роскошные меховые покрывала, за спиной владельца висели шапки и шубы из лисы и соболя, а плащ из волчьих шкур просто поразил. Неужели кто-то купит? Он же тяжеленный. Хотя зимы у нас такие, что какому-нибудь охотнику сгодится. Лето скоротечно, а зима наступала быстро – и раз завьюжит в октябре, снег уже не тает до весны. Потому и торговали мехами круглый год. А в этот плащ можно закутаться с ног до головы и ночевать прямо в снегу, точно не замёрзнешь.

– Присматриваешь что, девица? – продавец, наверно, устал смотреть, как я таращусь на его товар.

Смутившись, отдёрнула руку, которой гладила мягкое покрывало из пушистых кроличьих шкурок.

– Нет, – набравшись смелости, открыла сумку и достала соболиную шкурку,– наоборот хотела вам предложить купить у меня мех.

Мужчина сощурился. Кто-то нетерпеливый, спеша по своим делам, толкнул меня в спину. Я чуть отодвинулась в сторону, чтобы никому не мешать, заодно оказалась в тени палатки.

– Ты хоть знаешь, что это за мех? – хохотнул торговец, сунув большие пальцы рук за пояс.

– Кто же не знает соболя, господин! Мех отличной выделки.

Махнув шкуркой, положила на прилавок так, что коричневый мех засиял в лучах солнца.

Глава 7

Закрывшись в номере, скинула ботинки, запрыгнула на кровать и вытряхнула золотые на одеяло. Жёлтый металл звякнул и засиял в лучах солнца. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь... десять. Я снова их пересчитала и тихо рассмеялась. Сгребла в ладонь и задумалась, а где хранить такое богатство? Точно не на постоялом дворе, но и носить с собой тоже, наверно, не стоит. И вообще надо решить, что делать дальше.

Предложение охотника было более чем заманчивым. За последние два года я крепко уяснила, что жизнь не сахар. Работы я не боялась и намеревалась для начала устроиться в трактир подавальщицей. Чтобы и работа, и кров – всё в одном месте. А как обживусь, уже искать другое место. А что потом? Как-то радужных иллюзий по поводу жизни в Бордене у меня поубавилось. Если честно, не хотелось безвылазно сидеть в городе. Но если стать охотницей...

Почему-то от одной этой мысли дух захватывало. Охотники – они свободные, а лес я знаю и люблю, особенно, если таинственная сила, о которой говорил колдун, проявится. А уж как оплачивается добыча охотника, тут и думать нечего.

Но одолевали сомнения. С чего бы такая честь? Мало ли толковой молодёжи в городе. Да тут у нас каждый первый умеет стрелять из лука, и это не шутки. Многие живут промыслом. Только правильно говорил Борей: не на продажу, а для семьи. Но суть дела не меняет. Я не особенная и к тому же девушка. А зачем в гильдии девушки, если парню предложи такое, он ни за что не откажется?

Да и не могу я сейчас вступить в гильдию, там учиться придётся, а у меня есть незаконченное дело и с этим надо поспешить. Мало ли что за срочность у старосты, вдруг дело жизни и смерти, а я тут прохлаждаюсь на перинах. Но сначала надо решить вопрос с хранением денег. И дедушкину шкатулку где бы оставить. Неудобно носить её с собой в мешке.

Глянула в окно – час ещё не поздний, и я даже не устала. Переволновалась – да, но можно ещё раз прогуляться по городу и поискать банк. Дедушка рассказывал, что богатые люди хранят свои деньги в банках. Вот и мне тоже туда надо.

Есть по-прежнему не хотелось. Выпив два стакана вчерашнего компота, вновь обулась, достала из сундука шкатулку. Эх, опять с мешком по городу ходить придётся, но, наверно, оно и к лучшему. Прикуплю вещей, я же из дома толком ничего не взяла, почти всё место в мешке занимали собольи шкуры.

Заперев номер, сунула ключ в небольшой кармашек на поясе, в него же спрятала золотые, а свой кошель положила в сумку, мешок закинула за плечи, но острые деревянные края шкатулки больно ударяли по спине. Так не пойдёт, и вид у меня дурацкий с двумя сумками. Сняв мешок с плеча, скрутила вокруг шкатулки. В руках понесу.

На этот раз вышла с постоялого двора, как положено, через трапезную. Тот же парень, что и вчера, стоял за стойкой, проводил взглядом и вернулся к своим делам. Оказавшись на улице, уже более уверенно пошла к центру города. Второй раз было не так страшно, а заблужусь, есть у кого спросить дорогу. Прохожих было много.

Горожане спешили по своим делам или наоборот неспешно прогуливались, разглядывая витрины магазинов. Я тоже разглядывала, а у витрины с посудой даже остановилась. Хорошо сервиз не принесла, ему ни по чём не сравниться с тонюсенькими белоснежными тарелками и чашками, сквозь которые, казалось, солнце видно. Покачала головой и пошла дальше, разглядывая другие лавки.

Чем тут только не торговали: хлебом и ароматными булками, копчёными окороками и колбасами, даже был магазин с винными бутылками и пивными бочками. Возле огромной стеклянной витрины с выставленными украшениями я остановилась в восхищении. Просто невозможно пройти мимо такой красоты: изделия из серебра с полудрагоценными и поделочными камнями– колечки, широкие браслеты, серьги, ожерелья и цепочки с кулонами. Ужасно хотелось зайти и что-нибудь купить, но умом понимала, что это расточительность. Пока не найду работу и где жить, не до украшений. Но какие красивые!

Усилием воли заставила себя отвернуться от витрины и пойти дальше. Как же мне нравилось в этом городе! Не зря решила сюда податься. Двух, трёх и четырёхэтажные дома дверьми выходили прямо на улицу, а возле некоторых были палисадники и, чтобы постучаться, надо было миновать кованный, а иногда и каменный забор с калиткой. А у некоторых, особо разукрашенных каменной резьбой и колоннами, домов с большими окнами были ворота, наверно, для карет, о которых мой родной дедушка рассказывал. Уж точно в такой дом не на телеге въезжают.

Удивительно, при огромном нагромождении каменных строений, на улицах было много цветущих деревьев. Пряный аромат весны витал в воздухе и не перебивался запахом навоза от лошадей и гужевых волов.И вскоре я поняла почему. На одной из улиц встретилась повозка с огромной бочкой и горой опилок с впряжённым в неё меланхоличным тяжеловозом. Двое пожилых мужчин, орудуя лопатами, собрали с каменной брусчатки внушительную кучу навоза, закинули его в телегу и засыпали опилками, а на брусчатку из бочки вылили ведро воды, которая тут же стекла в канаву, оставив дорогу чистой. Это ж кто такое придумал? В деревне всё было намного проще – там лошади, коровы и козы, гонимые пастухом на пастбище, гадили, где хотели, и никого это особо не заботило. Лишь бы самому не ступить в лепешку, а тут... Одним словом – город!

Вскоре шумная улица вывела на главную площадь, на которой располагалась городская ратуша, судебная палата и то, что я искала,– банк. Всё это я прочитала на вывесках зданий. Возле ратуши остановилась и, вскинув голову, минуты две рассматривала огромные часы на высокой башне. Ну и громадина! Интересно, какого там размера механизмы? Вот бы посмотреть! Венчал башню с часами шпиль, на котором развевался флаг Бордена – на ярко-синем полотнище был изображён медведь, вставший на задние лапы и держащий солнце.

Глава 8

На постоялый двор я возвращалась уже по темноте. Есть не хотелось, наверно, это от усталости. День выдался очень длинным и переживательным, так что пройдя сквозь трапезную, где опять царило весёлое оживление и выступали те же музыканты, поднялась наверх, надеясь, что служанки не унесли вчерашний компот, и он ещё не скис. У дверей в номер обнаружилась плетёная корзина с выстиранной и отутюженной одеждой, а я про неё совсем забыла. Заулыбавшись, прихватила корзину, вошла, заперла дверь и, не зажигая свет, подошла к столу. Графин с уполовиненным компотом всё ещё был на месте, и я с удовольствием напилась. Села на стул, скинула ботинки и пошевелила пальцами. Ноги гудели с непривычки от такой обуви. В голове царил полный сумбур. Всё-таки в деревне жизнь течёт не в пример медленней, чем в городе. Между значимыми событиями успевает пройти достаточно времени, чтобы, неспеша, всё обмозговать, как говорил отец. А тут за день столько всего случилось, что голова пухла, и сил идти искать кого-то и просить принести бадью для купания уже не было. Ничего, искупаться можно утром, а сейчас спа-а-а-ать.

Зевнув, встала, достала из сундука ночную рубашку, развязала тесёмки на вороте блузки, стянула через голову,да так и замерла. Из выреза нижней сорочки между грудей, там, где покоился перстень, шёл мягкий свет.

Это что за чудеса такие! Забыв про сон и про усталость, села на кровать и потянула шнурок. Так и есть: когда перстень оказался на ладони, стало видно, что светится камень.

– Наверно, это и есть та сила, о которой говорил отшельник, – прошептала благоговейно.

Но я же ничего не делала. В смысле не магичила, в том понимании, как я это себе представляла, никаких зелий не варила, колдовских ритуалов не проводила. Просто носилась по городу, как пчелой ужаленная. Но то дела мирские. Так откуда взяться силе?

И вот незадача: если камень и дальше будет набирать силу, он и светиться будет ярче? Первым порывом было снять, закутать в тряпицу и носить при себе в поясном кармане. Но дед Никодим говорил:ни в коем случае не снимать! А намотать тряпку и оставить на шее будет выпирать, всякий догадается, что под рубашкой что-то есть. Что там маг говорил про мороки? У кого бы узнать, как они делаются, только так, чтобы про перстень не проговориться и не признаться, что сама владею силой?

Эта мысль не давала уснуть полночи, а по утру озарило. Борден достаточно большой город. Здесь наверняка живут маги. Может, и лавки у них есть. Куплю амулет такой, что глаза отводит, делов-то! И в пути он пригодится, спрячет от встречи с нежеланными путниками. Пока завтракала яичницей с ветчиной в трапезной, попросила, чтобы в номер принесли бадью и воды помыться. И хотя стоило сие удовольствие полсеребряника – это было блаженство. Оказывается, ничего стеснительного в просьбе не было. Или это я уже обвыкаюсь с городской жизнью? От мысли, что становлюсь настоящей горожанкой, расплылась в улыбке. Видела бы меня сейчас тётя Маруша!

Как следует помывшись, заплела ещё влажные волосы в тугую косу. Решила юбку не надевать. Оделась в то, в чём пришла в город. Только пояс выбрала с потайным кармашком, в него деньги сложила, повесила на плечо свою лёгкую сумку и отправилась на поиски магической лавки, решив начать с покупки амулета. Почему-то казалось, что стоить он будет недёшево.

Сегодня город казался ещё интересней. Спрашивая у прохожих дорогу к нужной лавке, я забрела в квартал, где ещё ни разу не была. К моей вящей радости пришлось переходить тот самый мост через реку, что так поразил когда-то моё детское воображение. На этой стороне реки дома стояли большие, в отдалении друг от друга, каждый окружён большим садом и высоким забором. И торговых лавок тут почти не было. И чем дальше я шла по улице, тем больше одолевали сомнения, туда ли иду. Но нет, я в нужном месте! Дома расступились, и я вышла на ещё одну небольшую площадь. Вокруг деревья, под ними лавочки, возле каждой – уличный фонарь. Я представила, как тут, наверно, красиво вечером. В центре площади –скульптура всадника на вздыбленном коне, а у дальнего выхода – две большие лавки. Прочитав вывески над ними, я поняла, что в одной торгуют книгами, а в другой магическими принадлежностями. Обожаю Борден, обожаю жизнь в городе, где есть столько книг! Забыв про амулет, я сначала вошла в книжную лавку.

Тихо звякнул колокольчик, и из глубины зала появился старик с книгой, подошёл к прилавку и приветливо улыбнулся.

– Чего изволите?

Я замялась у порога, очарованная стеллажами с книгами. Вот они знания, только руку протяни! Или кошель с монетами, а за протянутую руку и стражу позвать могут, –охладила я свой пыл. Но как тут много книг, и запах непередаваемый, немного пыльный, но мне очень нравился!

– Можно просто посмотреть?

Старик чуть разочарованно повёл плечом.

– Ну смотри, только тогда не снимай книги с полок.

И словно забыв обо мне, он взял свою книгу, раскрыл и принялся читать, но я видела, что он за мной приглядывает.

Пусть, ничего дурного я не делала, ходила между стеллажей и глазами хлопала. Осторожно тронула золочёные переплёты, посмотрела на хозяина лавки, он увидел, но ничего не сказал. И я пошла дальше, касаясь старых книг в переплётах из ветхой кожи. Были тут и новые в основном на полках с романами. Названия чудные, вот, например, «Принцесса и её дракон». Бедные драконы, на всех же принцесс не напасёшься! Интересно, а драконы знают, что про них такое пишут? И вообще, неужели подобное читают в городе? Мне казалось, это больше в деревнях девушки верили, что у каждой принцессы обязательно есть свой дракон, который охраняет её в огромной башне, а она сидит и ждёт, когда явится добрый молодец и спасёт её. Не понимала я тех принцесс. Так же и помереть от скуки можно, сидя в той башне. То ли дело эльфы! Про них ещё больше небылиц рассказывали, но никто из наших никогда эльфа в глаза не видел, так что я не спешила верить во все эти сказочные истории.

Глава 9

Проснулась я задолго до рассвета, даже под шерстяным одеялом основательно продрогнув. Чай, не лето! А в лесу даже в знойную жару всегда прохладно. Растёрла плечи, руки, почесала шею – всё-таки покусали гады, плотнее закуталась в одеяло и свернулась калачиком, так было чуть теплее... и снова увидела свечение. Оно пробивалось сквозь полы рубашки. Рывком сев, вытащила кольцо. Мне показалось, или свет стал ярче? Это не хорошо, особенно по ночам, свет меня выдаст. И тут я вспомнила про амулет. Ну что за растяпа – деньги потратила, а надеть забыла! Дёрнула к себе мешок и в темноте на ощупь стала рыться в его кармашках. Найдя камень, замерла, держа на кожаном шнурке. Он был длинней, чем нитка, на которой висел перстень. А что если их поменять местами? Тогда кольцо окажется глубоко в ложбинке. Будет немного неудобно, зато его точно никто не увидит.

Сказано сделано – развязав оба узелка, нанизала кусочек бирюзы на нитку и повязала на запястье. Хотела продеть шнурок через перстень, но так с ним и застыла. Страсть как хотелось примерить колечко! Дедушка не говорил, что носить нельзя, только до поры до времени прятать, чтобы не возникали вопросы, откуда такая дорогая вещь у деревенской девчонки. И я надела перстень на безымянный палец, но там он оказался велик, зато как влитой сел на средний. Вытянув руку, полюбовалась красотой. Мягкое свечение от камня привлекло пару мотыльков, и я решила, что пока хватит. Повязав шнурок с перстнем на шее, опустила его поглубже и застегнула ворот рубашки на все пуговицы.

Наверно, моё шебуршение в кустах было хорошо слышно, пару раз показалось, что кто–то сюда идёт, некрупный – не больше зайца или лисицы. Но почуяв человека, зверь убежал. Я потому и остановилась спать в лесу без всякой опаски, что близко к городу крупный хищник не подойдёт. А вот к следующему ночлегу надо поискать более безопасное место.

На утро позавтракав вчерашними пирогами, напилась чистой воды из баклажки, по-быстрому наведалась в кустики, запихнула одеяло в мешок и выбралась на дорогу. Памятуя, что моё «приданное»– тут я не удержалась и весело фыркнула– будет храниться в банке всего семь, а теперь уже пять дней, ускорила шаг так, чтобы идти быстро, но не запыхаться. Завтра к обеду должна быть в замке у лера Дорна. Вручу письмо, выполню обещание, тогда и побродить по лесу пару дней можно.

К обеду я умудрилась выхлебать всю воду, пироги оказались слишком солёными. Пришлось опять свернуть в лес и поискать ручей. Нашёлся он быстро. В неглубоком овраге среди прошлогодних опавших листьев бил чистый родник. Умывшись, сполоснула шею, руки до локтя. Холодная вода уняла зуд, комары сильно искусали ночью, и я изо всех сил терпела, стараясь не чесаться. Если не трогать до вечера, – пройдёт, а начни чесать – так до крови разодрать себя можно. Сполоснула баклажку, наполнила чистой водой, вернулась на дорогу и прибавила шагу. Я вспомнила, где можно на ночь остановиться.

В такую глушь ни одинокие торговцы, ни тем более караваны часто не ездили, поэтому и трактиров не было. Обычно, кто отправлялся в путь, старались найти попутчиков. Но если летом можно в лесу остановиться, развести костёр, сварить горячую похлёбку, поболтать о том о сём,то зимой пешком далеко не уйдёшь, расстояния о-го-го какие. Потому и стояли на дороге охотничьи сторожки. Охотники ими не пользовались, у дороги зверья днём с огнём не сыщешь, а вот остановиться на ночь, чтобы в тепле и безопасности переночевать, сторожки те годились. К одной из них я и держала путь, но надо поторопиться: если затемно не найти, потом не сыщешь. Не с факелом же по лесу бродить!

До темноты я успела. Сторожка стояла чуть вдали от дороги, возле неё сарай и загон с навесом для лошадей и вьючных животных. Дверь сторожки была открыта, значит, я первая на неё набрела. А учитывая, что за полтора дня мне так и не повстречались другие путники, то и ночевать буду одна. Это меня вполне устраивало.

Зайдя внутрь, осмотрелась. Бревенчатые стены, дощатый пол и потолок. Больших окон нет – для безопасности, и чтобы сберегать тепло. Одно маленькое под потолком, чтобы воздух заходил, – этого достаточно. Большая печь – такую растопить, тепла до утра хватит даже в самую морозную ночь, и ужин приготовить можно. Вдоль стен лавки с подъёмными крышками. Внутри ценное добро хранят, сверху стелют одеяла и ложатся спать. Здесь могли уместиться до десяти путников. На стенах пустые полки. А вот дров нет. Но они сейчас и не нужны. Готовить я не собиралась. Надо пироги доесть. Закрыв дверь, задвинула тяжёлый засов и сразу очутилась в кромешной тьме. Опустила взгляд на грудь. Свечения от кольца не видно. Вот и отлично! Доев в темноте мясные пироги, завозилась, устраиваясь на лавке, одеяло подложила под голову, не став укрываться – не холодно, и мгновенно уснула.

Следующий день шла быстро, не останавливаясь,и как и рассчитывала, после полудня пересекла мост над бурной рекой и вышла из леса в красивую долину. На высоком каменистом холме на берегу реки стоял замок лера Дорна. Четыре донжона по углам стен, высотой в четыре этажа, узкие окна-бойницы, а за стенами высилась центральная часть замка с остроконечными башнями и шпилями. Серая громадина с синим сланцем на крышах – красотища! Я в жизни не видела таких высоких строений. Да что там говорить – я вообще ни одного замка до сих пор в глаза не видела! Только знала о том, какие они, по дедушкиным сказкам. Но слышать, представлять в воображении и воочию увидеть – разница огромная, теперь я это понимала.

Стражники на стене, завидев меня, что-то крикнули тем, кто караулил внизу, и у больших ворот меня встретили. Двое детин в кожаных нагрудниках с пиками наперевес лениво вышли навстречу.

Глава 10

– Вы по какому делу?

Я стояла в крохотной комнатке с единственным окном и двумя выходами. Один вёл с улицы, откуда я пришла, второй – в тот самый внутренний двор. За столом сидел поджарый мужчина по возрасту годящийся мне в отцы. Одет в похожую одежду, что была на Борее, и взгляд такой же цепкий и внимательный.

– Я хочу вступить в гильдию.

–Хех, – мужчина опешил, наверно, не такого ждал ответа. Ещё раз прошёлся по мне взглядом от макушки до сапог, даже привстал, чтобы заглянуть через стол. И сев обратно, ехидно улыбнулся. – А ничего, что ты девица? Вообще-то мы только парней берём.

Я опешила, хотя недавно о подобном думала, но я же не сама пришла, мне предложили. И я честно выполнила условие, нашла гильдию в городе.

– Хочу стать охотницей.

– Я же сказал: девиц не берём! – кажется моё присутствие начинало его раздражать. – Иди вон подавальщицей в трактир устраивайся!

Я насупилась. Было до ужаса обидно. Что в Бордене не хватает подавальщиц? Но, кажется, мне тут действительно не рады.

За спиной хлопнула входная дверь. Развернувшись, нос к носу столкнулась с охотницей. Я заморгала от удивления. Она была высокой, очень красивой и охотничий костюм облегал её фигуру, не оставляя никаких сомнений в том, что передо мной женщина. Арбалет охотница держала в одной руке, в другой –тяжеленные сумки. Пахло от неё лесом, кожей и дорожной пылью, как после дождя.

– Привет, Тавол, – она обогнула меня и грохнула сумки на стол перед мужчиной. – Скажи Борею, в следующий раз в Чардан сам пойдёт.

– Да ну! И что там было?

Мужчина подхватил сумки, открыл перед охотницей другую дверь, ведущую во двор, и они вместе ушли, словно позабыв, что я ещё тут.

Вот и ответ на чаяния глупых деревенских девиц, которые возомнили о себе невесть что. Никому ты тут не нужна, Милеша! Но взявшись за ручку, чтобы выйти на улицу, остановилась. А почему я должна уйти? Меня Борей позвал!Может, он тут главный? И раз охотница его упомянула, значит, я пришла куда надо. Наверно, стоит сначала с ним поговорить. Выяснять, что за дела такие.

Кстати, дверь они за собой не заперли. Подойдя на цыпочках, тихонько приоткрыла, высунулась во двор и смогла рассмотреть то, чего не увидела с крыши. У дальней стены были мишени для стрельбы, в стороне – большая конюшня с загоном, где гуляли две лошади, рядом огромный сарай. Напротив – здание, первый этаж – сплошные окна до земли, ещё два этажа и крутая крыша. Но что больше всего удивило, ничего подобного ночью я не видела. Тогда с крыши открывался совершенно другой вид. И размеры самого двора не совпадали, раз в пять так примерно.

Сердце бешено заколотилось. Я точно пришла куда надо. Расхрабрившись, открыла дверь и неуверенно шагнула во двор.

– А ты говорил, она не осмелится! – женский смех пригвоздил меня к месту, заставив вжать голову в плечи. Ему вторил суховатый смех мужчины.

– Вот настырная!

Так они всё время были здесь?

– Простите, – пискнула испуганной мышью и хотела юркнуть обратно в сторожку и бежать без оглядки, но мужчина хлопнул по двери, и та с грохотом закрылась перед моим носом. Тавол и охотница с весёлым интересом ожидали, что я буду делать дальше.

А я должна что-то делать? Мы стояли, таращась друг на друга. Они с весельем, я с испугом, и неизвестно, чем бы это всё закончилось, если бы охотница не решила взять инициативу в свои руки.

– Я Тьяна, буду твоей наставницей, пошли. Борей ждёт уже третий день.

Я недоверчиво посмотрела на охотницу. Ждёт меня? Тоже мне нашли важную птицу, а может я бы не захотела прийти, он бы так и ждал? Что-то с трудом в такое верилось.

Мужчина хмыкнул.

– Вот поэтому не люблю учить девчонок: то настырные хуже нет, а потом их подгонять нужно. Да, Тьяна? – они с охотницей переглянулись в точности, как Борей тогда с торговцем Осотом. Женщина мягко улыбнулась.

– Иногда из этого выходит толк.

И обратила взор на меня.

– Почему так задержалась? И, кстати, как тебя зовут?

– Милеша, – я уже почти оправилась от шока, так ещё чуть-чуть тряслись коленки и в животе немного скручивало. – Личные дела надо было закончить.

Не хотелось отвечать так грубо, но переволновалась, да и чего уж там! –струхнула сильно. Хотела извиниться, но охотницу, кажется, мой ответ вполне устроил.

– Правильно, нельзя оставлять дела незавершёнными.

Она подвела меня ко входу в дом, и первая вошла в просторный холл. В обе стороны от входа разбегались странные коридоры, у каждого одна стена – те самые окна, выходящие во двор, на другой стороне – двери. Зачем такое–не понимала. Уж больно на теплицу похоже. На этажи вела широкая лестница, за которой были цветные окна, надёжно скрывающие вид на той стороне дома. Всё кругом из серого камня, только опоры и балки сводчатых потолков из полированного дерева с красивой резьбой, пол выложен узорами из крупных и мелких каменных плит. Красиво, словно я опять оказалась в замке лорда.

– Там кладовые, – Тьяна остановилась и махнула сперва направо, потом налево. – Там прачечная, баня, столовая и кухня. Вижу, тебя удивили окна – это для тепла, и чтобы не ходить зимой по улице. Будешь жить на втором этаже вместе с учениками и подмастерьями. Мастера живут на третьем этаже, и подниматься туда без веской причины не советую. Поскольку среди учеников ты единственная девушка, у тебя будет отдельная комната.

Глава 11

Кухня располагалась в самом конце первого этажа и захватывала часть стеклянного коридора, от чего окна были внутри, делая помещение светлым и просторным. Главной хозяйки тут не оказалось, зато обнаружилась повариха с помогавшими ей чистить картошку двумя учениками. Почему я решила, что парни – ученики? Оба были моего возраста лет семнадцать-восемнадцать и одеты в точности как Валь. Это у них униформа такая? Мне не сгодится, в таком вырезе сразу будет видно перстень, и не приведи светлая богиня, он начнёт светиться ещё ярче. Ничего, поговорю с Тьяной, прикинусь стыдливой скромницей, надеюсь, она позволит носить свою рубашку, которую кстати надо срочно постирать со штанами в придачу. Да и мне бы баня не помешала, неделю шляюсь по лесам и как кошка сплю на крышах.

– Доброе утро, Нарья, Сарину не видела?

– Доброе, Валь, – женщина отвлеклась от котла на печке, в котором варились большие куски мяса, – она в кладовой, пересчитывает овёс.

– Доброе утро!

–Дбрутро, – буркнули парни, они тоже меня разглядывали, как же – новенькая.

Я еле заметно улыбнулась. Надо же налаживать отношения.

– Э нет! В кладовую я не пойду, а то она мешки таскать заставит,– добродушно рассмеялся парень. – Нарья, это новая ученица Тьяны... – он споткнулся на полуслове и глянул на меня. – Тебя зовут-то как?

– Милеша.

– Я Валь, – наконец парень сказал то, с чего следовало начинать. – Нарью я тебе представил, эти двое, – небрежный жест в сторону парней, – Лорн и Довер, твои собратья-мученики. Нарья, дай, пожалуйста, девушке поесть, и пока она будет завтракать, я расскажу ей о нашей жизни и правилах.

– Конечно, Валь. Довер, отрежь им хлеба и сыра и подай компот, он в подполе.

Парень с такой радостью бросил явно ненавистную картошку и кинулся выполнять поручение поварихи, что я чуть не рассмеялась, а потом вспомнила, как Валь назвал нас «собратья-мученики». Значит, придётся, пока я ученица, делать тут всю подсобную работу? И от чего я тогда сбегала получается? С таким же успехом могла чистить картошку и сковородки, сидя дома.

Женщина заглянула в небольшой котелок, стоящий чуть в стороне на печке, кивнула, достала из буфета тарелку наложила из котелка до краёв каши. Тем временем Довер вернулся с куском сыра в одной руке, в другой он нёс кувшин с ещё парующим компотом. Его, наверно, недавно сварили и поставили остывать в подпол.

– Спасибо, – Нарья приняла у него сыр.

И к моему удивлению поставила на стол не только мне кашу, но и пять стаканов, разлила напиток и всем нарезала сыр.

– Мальчики, перерыв.

Парни тут же подсели к столу. А я только сейчас заметила, что на Нарье не платье, а халат, скрывающий такую же одежду охотника, как у всех. Я за платье его приняла, потому что ткань красивая и поверх фартук. Не сдержавшись, удивлённо спросила:

– Так вы все тут охотники?

Валь с женщиной переглянулись с улыбками. Парни сдавленно за хмыкали, они бы рассмеялись, но при старших не стали.

– Да-да, мы тут все охотники,–подтвердила Нарья... и не выдержав, звонко рассмеялась.

– Что за посиделки? Почему не работаем?

В кухню вошла пожилая женщина, волосы с проседью забраны на затылке в тяжёлый пучок, лицо улыбчивое, доброе, вылитая мать семейства. От Сарины, я была уверена, что это она, волнами шло тепло и желание заботиться. Она и телом была пышная, от чего хотелось её обнять, прижаться, и чтобы она гладила по голове, как когда-то делала бабушка.

– Здравствуйте, я Милеша, – я вскочила с лавки, неловко поклонилась и не знаю зачем добавила, хотя это и так очевидно, – новенькая.

– Знаю, слышала от Тьяны, – женщина положила на стол деревянную дощечку, к которой двумя прищепами были прикреплены листки с записями, подсела к нам и тоже налила себе яблочного компота. – Расскажи о себе немного.

– Я сирота, мне семнадцать, пришла в город из деревни искать лучшей жизни.

Вот так вся моя жизнь поместилась в несколько слов.

Довер и Лорн переглянулись, неужели и у них так? Оказалось, да.

– Мою деревню дамраты разорили, – угрюмо отозвался Лорн. Парень был смуглый, кареглазый, что для наших краёв редкость, с чёрной шевелюрой, не так развит телом, как Валь, но все задатки были, ведь ему пока всего семнадцать. – Дар прорезался недавно, он и привёл сюда,– тут он весело ухмыльнулся,– весёлое путешествие было.

О да, моё путешествие тоже весёленьким было. А что он там про дар сказал?

– Дар?

Лорн кивнул. Довер удивился.

– Ты не знаешь? Тогда как ты сюда пришла?

Я удивилась, чего все на меня смотрят? Валь с любопытством, Нарья с удивлением.

– Я встретила главного мастера на рынке, когда собольи шкуры принесла на продажу, он и пригласил. Только условие поставил, чтобы сама его нашла. Я и нашла. Кстати, не трудно было. А что не так?

Нет, я знала, что тут что-то нечисто, но сколько можно морочить голову? Появилось желание встать, забрать вещи и уйти. Но вспомнила наставления отшельника, свой перстень, спрятанный в ложбинке на груди, и колдовские камни на столе у мастера и смирила норов.