Идущие за лисой

Скворцы и лисицы

Начинать что-то новое всегда немного страшно.

Даже если ты уже полгода как защитился, став самым молодым кандидатом наук в Зареченском НИИ за последние двадцать лет, и твоим именем подписан длинный перечень публикаций в рецензируемых журналах. Все равно волнение вполне естественно.

С такой мыслью Антон Рузанов вышел из дома, на ходу приглаживая слегка вьющиеся волосы.

На первом этаже соседнего дома из распахнутого окна выглянула старушка. Взгляд у нее был цепкий и внимательный, как глазок видеокамеры.

— Тошенька! Доброе утро! Вот очень кстати я тебя увидела!

«Вот уж это кому как», — мысленно вздохнул Антон. Тамара Николаевна была замечательной соседкой. Она помнила его еще мальчишкой, до сих пор угощала вкуснейшими пирогами, всячески восхищалась его успехами... Но иногда у нее возникали идеи, спастись от которых было решительно невозможно. И, судя по выражению морщинистого лица, одна из них появилась как раз сейчас.

— Здрасьте, Тамара Николаевна. Давайте я к вам вечерком забегу, ладно? А то у нас сегодня заседание кафедры, мне там нужно будет выступить с докладом о… Ну, в общем, это для меня очень серьезное мероприятие. А вечерком вы мне все расскажете, да? — протараторил Антон, стараясь вежливо замедлить шаг, но при этом не остановиться совсем, а не то пиши пропало.

— Да я тебе прям сейчас все расскажу, там дел на полминуты. Скворцы у нас какие-то странные прилетели, поют не так, как всегда. Неправильно как-то. Ты бы посмотрел на своих программах, чего это они?

Антон улыбнулся.

— Тамара Николаевна, так я ж в птицах не понимаю ничего, и программ по птичьим голосам у меня нет. Я скворцов от не скворцов не отличу даже. Хотите, я потом поищу контакты какого-нибудь орнитолога, и вы ему расскажете…

— Так ты голоса запиши! Вот они сейчас пока поют, возьми и запиши, у тебя ж есть этот твой… прибор специальный! А то улетят потом. Они ж долго на одном месте не держатся, стайки-то, туда-сюда перелетают, место для гнезд ищут. А у этих есть чего-то в песне не то, я тебе точно говорю! Запишешь, и потом на программах послушаешь, в НИИ своем… Ты же физик!

Антон еле сдержался, чтобы не закатить глаза к небу. В понимании Тамары Николаевны он был «тыжфизиком» на все руки. И голову. Иногда с отягчающим обстоятельством «тыжученый». Антон по мере возможностей осваивал эту сложную профессию и давно не удивлялся просьбам поменять проводку, объяснить, когда и почему погаснет Солнце, починить шланг для полива и провести ликбез о безопасности многократного кипячения воды. И кому какое дело, что он вообще-то специалист по системам распознавания речи.

А теперь вот еще скворцы.

И на кафедру надо бежать.

Тамара Николаевна решительно стояла на своем. Никакими уговорами, доводами и аргументами переубедить ее было невозможно. Запиши ей голоса, и все тут!

Антон глянул на часы и сдался. В самом деле, потратить три минуты на запись этих чертовых скворцов выйдет быстрее, чем до вечера спорить с упорной — и никуда не спешащей! — бабулькой. А на диктофоне это много места не займет.

— Ты вот сюда вот встань, вот прямо сюда, а приборчик свой тут вот поставь, вот у этой ветки, там слышно лучше. Вот, теперь включай…

Антон не удержался и все-таки закатил глаза.

***

Начинать всегда страшно. И еще страшнее продолжать, когда речь идет о чьих-то жизнях, пусть даже не человеческих, а ты всего лишь студентка четвертого курса. Не бог весть какая талантливая, но старательная и увлеченная. Впрочем, недостаточно старательные до четвертого курса Ветеринарной Академии обычно не дотягивают. Да и насчет человеческих или не человеческих жизней — тоже еще как посмотреть. Люди-то своих питомцев любят, переживают за них. Так что к студентам тут отношение строгое: неумех Академия не выпускает, репутацию бережет. А репутация у нее серьезная: сюда охотно приезжают учиться, да и зверей лечить привозят чуть ли не со всей страны, даром что не столичный университет, а небольшая клиника при Ветеринарной Академии Зареченска. Которая и студентов-то набирает в разы меньше, чем институты в мегаполисах.

А еще упорно ходят слухи, будто здешние врачи знают какие-то особые секреты. Ерунда, конечно. Но учат действительно хорошо.

Зоя Краснопёрская старалась изо всех сил. Сил, правда, на четвертом курсе все чаще не хватало, а голова была набита битком: кажется, попробуй запихнуть туда еще хоть капельку, и она просто взорвется. Но Зоя не жаловалась: в конце-концов, никто ее туда силком не гнал, это была ее мечта — лечить животных. Хотя последнее время мечтать стало как-то не принято. Даже само слово почти вышло из употребления и вызывало теперь нечто вроде сочувственной улыбки столичной модницы, увидевшей на ком-то леопардовые угги со стразами.

Зоя тоже старалась лишний раз не трепать волшебное слово. Пусть другие думают, что хотят, пусть снисходительно называют веление души «фантазией». Пусть слушаются этих новомодных «специалистов по правильному выбору», чьи кабинеты вырастают повсюду, как грибы после дождя. Как будто в самом деле кто-то может лучше тебя знать, что тебе делать с твоей жизнью! Впрочем, пусть ходят, к кому хотят. Когда-то, говорят, модно было искать счастье и смысл жизни у гадалок и экстрасенсов, потом у диетологов и косметологов, потом у каких-то там коучей по отношениям и успеху, а теперь вот у этих. Специалистов-консультантов организации «Правильный выбор».

Зоя про свое счастье самое важное поняла лет в двенадцать и с тех пор упорно к нему шла.

Она хорошо помнила тот странный день, когда к ней пришло озарение.

Это был конец летних каникул. Обманчивое легкомысленное солнце заманило Зою в дикий лесопарк на окраине и вдруг спряталось за фиолетовыми тучами. Ливень хлынул стеной. Девочка заметалась среди одинаковых молчаливых деревьев. Зое раньше не приходило в голову, что тут можно заблудиться, но теперь она совершенно растерялась. В ботинках хлюпала вода, в насквозь промокшей одежде пробирал холод. И вокруг — никого! Ну разумеется: все-таки разгар рабочего дня. К тому же нормальные люди умеют пользоваться прогнозом погоды...

Недобрая

— Не пришел еще?

Антон приоткрыл дверь лаборантской и тут же пожалел об этом.

— У тебя что, других дел больше нет? Еще не пришел! Кода придет, я лично тебе сообщу! Так что вовсе не обязательно топать здесь каждые пять минут! У меня точные приборы работают, они даже на шаги по коридору реагируют! —рявкнула из-за перегородки Дарья, старший лаборант. За глаза ее звали «страшным лаборантом», и отнюдь не за внешность.

— Ладно, ладно, я понял, — Антон поспешил ретироваться.

— И дверью не хлопай! Все показания сбиваешь!

«Других дел» у Антона особо не было. Какие тут другие дела, если последние полгода были целиком и полностью посвящены одному, главному и единственному Делу! Антон взялся за это исследование, хотя вначале оно не показалось ему таким уж особенным. Но результаты его впечатлили. А еще больше его впечатлило письмо, полученное после одной из первых публикаций: именитый коллега из Новосибирска, занимающийся смежной темой, предложил новый, совместный проект и кратко рассказал о собственных экспериментах. Самые свежие, нигде еще не опубликованные результаты он собирался привезти лично для обсуждения. Заведующий кафедрой, конечно, пришел в восторг. Все забросали друг друга письмами, обговорили детали, назначили дату. Антон всю предыдущую неделю ходил сам не свой, готовил и перепроверял данные, настраивал аппаратуру, чтобы, не дай бог, никаких технических казусов вроде тех, какие регулярно случаются на каждой предзащите.

И вот наконец наступил день приезда новосибирского мэтра. А мэтра до сих пор не было.

Где-то зазвонил телефон. Через пару минут в кабинет Антона зашел заведующий кафедрой.

— Позвонил твой новосибирский. У них там что-то с поездом, связи почти нет, я так понял — на два часа задерживается. Так что если не придумаешь, чем заняться, можешь пару часов просто погулять. И постарайся в лаборантскую не заходить,— добавил он шепотом.

Позже, спустя много времени, Антон не раз задумывался, из каких удивительных совпадений складывается жизнь. Не задержался бы новосибирский поезд — не было бы надобности как-то убить время. Не сидела бы дальше по коридору злая, как Цербер, Даша со своими чувствительными приборами, — может, он пошел бы прогуляться во двор. Но теперь выходить не хотелось. И Антон вспомнил про злосчастных скворцов. Он ни на йоту не верил, что в предположении Тамары Николаевны есть какое-то рациональное зерно, и к тому же действительно совершенно не разбирался в птицах. Но ему необходимо было на два часа занять голову хоть какой-нибудь ерундой.

Антон достал диктофон, вынул из него карту памяти и вставил в рабочий компьютер.

— Вы слыхали, как поют скворцы? — пробормотал он, нажимая на треугольник проигрывателя.

В ответ раздались хаотичные посвисты, потрескивания и множество других не самых мелодичных звуков. В общем, именно то, что и демонстрировали скворцы этим утром в саду у Тамары Николаевны.

— Ну и какофония. Какая-то помесь радиопомех и испорченного водопровода, —поморщился Антон. — Ну-ка, а «правильные» как поют?

На слух оказалось — примерно так же. Антон скачал несколько разных записей, нашел даже альбом «Голоса птиц России», но никакой особой разницы не обнаружил. Что ж, значит, пора задействовать «тыжфизика».

— Ну, погнали спектральный анализ… Спекрограмма файла «скворцы.стандарт»... Сюда ее... Спектрограмма файла «скворцы.икс»... Сюда, рядышком... Ну, что тут у нас?

Антон глянул на два графика и перестал бормотать. Несколько раз сморгнул. Уставился в экран. Пару минут сидел молча, разглядывая то один, то другой.

— Да ну, ерунда какая-то! Так, возьмем еще каких-нибудь других...

Антон скачал с десяток разных записей голоса скворца обыкновенного Sturnus vulgaris, две из них — даже зарубежных, но все новые спектрограммы совпадали с первым графиком. В рамках допустимой погрешности.

А вот второй график, «скворцы. икс», в эти рамки явно не укладывался.

— Тамаре Николаевне надо на старости лет в орнитологи податься. Вон, похоже, новый вид открыла...

Можно было, конечно, на этом остановиться, списать результат на неизвестную видоспецифичность и поискать, в самом деле, контакты каких-нибудь орнитологов. И пусть разбираются. Но что-то в получившемся графике было странное, и странность эта выглядела не как «вариации на тему песни», а...

«Тыжфизик» наобум тыкал в список файлов из «Голосов птиц России», строил спектрограммы и анализировал. Все рисунки на них, конечно, отличались, но все-таки была разница между всеми этими графиками и скворцами с его диктофона. Распределение частот «скворцов икс» было слишком, слишком упорядоченным. Как будто сквозь помехи просвечивает некая структура...

— А ну-ка мы тебя сейчас расковыряем... —пообещал Антон загадочному графику, включая программу шумоподавления.

Молодому ученому стало по-настоящему интересно. Он запускал фильтр за фильтром, отсекал частоту за частотой, и теперь внимательно рассматривал результат всех этих преобразований. Получившийся график что-то ему напоминал. Сильно напоминал. Но что?

Антон ткнул в кнопку воспроизведения сигнала. Оставшийся звук стал каким-то совершено мерзким на слух, но тоже очень знакомым.

Дверь кабинета без стука приоткрылась. На пороге стояла мрачная Дарья.

— Приехал. Сейчас чаю выпьет, и начинаем. Что это за дрянь у тебя пищит? Как будто модем с помойки подобрал…

— Приехал, да? Бегу! Спасибо!

Антон подскочил с кресла и стремительно позакрывал все окошки на компьютере. Только спустя пару секунд до него дошла последняя реплика «страшного лаборанта».

Как она сказала? Модем?

***

В пирожковой было не протолкнуться — впрочем, как всегда. Хорошо еще, что очередь ограничивалась дверью, а не тянулась длинным хвостом на половину улицы, как нередко случалось в горячие обеденные часы. Зато по такому хвосту сразу ясно: пирожки тут действительно отличные!

Зоя по опыту знала: отличными были не только пирожки, но и куриный бульон, и компот, и кофе, который разливали в невысокие белые кружки. Пирожковая была очень старая — сюда, наверно, ходила еще Зоина бабушка — и мало где еще можно было найти такую разношерстную толпу посетителей. Тут были и пенсионеры, и респектабельные мужчины в костюмах, и элегантные дамы в пальто, и студенты, и мамы с малышами, и дачники, собравшиеся за город. И всем нравилось!

Совпадение

Антон возвращался домой пешком, закладывая лишние круги по соседним кварталам. У него была масса вещей, которые следовало обдумать, а лучше всего думалось на ходу.

Во-первых, заседание кафедры прошло отлично. Результаты новосибирского коллеги объясняли некоторые спорные моменты в работе самого Антона, да и целесообразность совместного проекта теперь уже точно не вызывала сомнений. Еще пара недель уйдет на всякие бюрократические тонкости, письма, составление списка оборудования, закупки, финансирование (хотя это уже по части заведующего кафедрой) — и можно будет наконец заняться делом.

Впрочем, пара недель более-менее свободного времени сейчас оказалась как нельзя кстати, потому что оставалось еще «во-вторых».

Антон вертел в кармане диктофон с таинственной записью «Скворцы.икс». Кстати, надо будет на всякий случай еще разок их записать. Мало ли, может, все-таки какие-то посторонние звуки наложились… Хотя вряд ли, если честно. Достаточно вспомнить, как выглядит спектрограмма. Дарья сказала что-то про модем. Модем — это устройство, применяющееся в системах связи… Передача данных. То есть в этой, с позволения сказать, птичьей песенке встроен некий осмысленный зашифрованный сигнал?

Ерунда какая! Скворцы так не умеют. Точно не умеют! Надо искать какое-то другое объяснение. И начать, пожалуй, стоит с книжки по орнитологии…

До дома оставалось всего ничего, и Антон начал прислушиваться, рассматривая заросли под окнами — не попадется ли снова утренняя стайка? Может, они сегодня никуда и не улетели? Все-таки еще одна запись точно лишней не будет. В ней могут оказаться какие-нибудь новые частоты, не попавшие в первый файл…

Нет, вроде тихо. Улетели-таки? Или они вечером не поют? Тогда надо будет попробовать завтра утром, перед работой.

— Линда, фу! Хватит! Линда! Стоять!

Антон оторвался от созерцания кустов и отступил в сторону. Прямо навстречу вдоль газона мчалась рыжая спаниелька, а за ней, вцепившись в натянутый поводок, едва поспевал пожилой хозяин.

Собака остановилась в паре метров от Антона и решительно двинулась в кусты, активно принюхиваясь. Старичок в сердцах бросил поводок на землю и схватился рукой за бок.

— Здрасьте, Антошенька… Фух, аж в ребрах колет… Линда, ну что ты там?!

— Здравствуйте, Дмитрий Иванович. Нда, спортивная у вас сегодня прогулка, — отозвался Антон и покосился на спаниельку: даже интересно, что ж такое она там унюхала? «Надеюсь, не кошку. Шуму будет...» — успел подумать он, прежде чем Линда вынырнула из кустов с добычей в зубах. Собака подошла к хозяину, дождалась, пока он наклонится, и отдала прямо в руки что-то темное… с пестринами…

— Тю, Господи! Мертвый! В окно, что ли, врезался? Ах ты, бедолага… — запричитал старичок.

— Кто мертвый? — вздрогнул Антон, пытаясь рассмотреть Линдову добычу.

— Скворец, Антошенька. Скворец.

Линда махала обрубком хвоста, радуясь, что ее находку наконец-то оценили по достоинству.

Антон не поленился обойти дом с торца и пролезть вплотную к стене, прямо под окнами — лишь бы не попасться на глаза Тамаре Николаевне. Сейчас он был явно не готов отвечать на ее вопросы: своих хватало.

На разогретую сковородку полетела пара замороженных котлет. Следом прошуршала какая-то овощная смесь. Благослови, Боже, производителей полуфабрикатов…

Мертвый скворец — это, конечно, совпадение. Может, какая-то кошка поймала, а есть побрезговала. Но тогда, наверное, была бы кровь? Скворец, найденный Линдой, был совершенно целый и чистый, ни перышка не помялось. Или так тоже бывает? Антону раньше как-то не приходилось обращать внимание, как именно кошки убивают птиц. Вот уж никогда не знаешь, что пригодится в работе…

Или, может, он действительно просто врезался в чье-то окно, как предположил Дмитрий Иванович. Поэтому и повреждений не видно. С птицами вроде такое случается, да? Ну, Дмитрию Ивановичу виднее, у него вон и собака охотничья есть. У самого Антона никакой живности никогда не было, даже в детстве — как-то не складывалось. А теперь и тем более: какая уж тут живность, когда сам то и дело замороженные смеси на ужин лопаешь, потому что лень заморачиваться. Впрочем, кошки вообще сухой корм едят…

Антон выложил на тарелку содержимое сковороды и принялся за ужин. Скворцы, живые и мертвые, подождут до завтра.

***

Время, безусловно, понятие относительное, даже если не брать в расчет знаменитые теории. Вот, казалось бы, восемь утра — это всегда восемь утра. Стрелки часов в любой день покажут их совершенно одинаково. Но если вам надо ехать на работу к восьми утра в не в феврале, а, к примеру, в мае — разница становится огромной.

В феврале ездить на практику было сущим наказанием. Теперь же Зоя даже вышла из автобуса на пару остановок раньше — хотя он был полупустой — чтобы пройтись пешком по светлой весенней улице. На клумбах вовсю цвели пролески и примулы. С верхушки березы раздавалась звонкая, с детства знакомая песня зяблика с задорным «росчерком» в конце.

Владимир Иванович Соловьев был, конечно, уже на рабочем месте. Он удовлетворенно кивнул сам себе, когда без двух минут восемь в дверь его кабинета неуверенно поскреблись. Не опоздала — для начала и это неплохо. А то кто ее знает — мало ли, после вчерашнего всю ночь рыдала и страдала над разбитой мечтой. Как же, стажировку всей жизни загубили… Зоя Красноперская была славной девочкой, интересующейся, сообразительной и упорной — не зря он на этой практике решил поработать с ней сам. Хотя некоторых качеств ей пока не хватало. Терпения, например. Или элементарного понимания, что не все то золото, что блестит. А даже если и золото — не всегда для достижения цели нужно именно оно. Вот взять ту же стажировку: Владимир Иванович прекрасно видел, что Красноперская до смерти на него обиделась за Ясные Зори, потому что всеми силами стремилась попасть в Стольникова. А почему стремилась? А потому что считается, что стажировку надо пройти именно там. Вроде как и престижно, и аппаратура новейшая, и научат еще чему-то… Чему, спрашивается? Две новых кнопочки нажимать на анализаторе? Или пафосное лицо делать при осмотре? Вон Лазаревой туда действительно надо, она с владельцами животных держаться совершенно не умеет, все мямлит, мямлит — а там ее быстро научат. А Красноперской полезно будет взглянуть на животных, которых держат не для развлечения, а для работы. И поучиться действовать в разных условиях, в том числе полевых. Может, заодно поймет, что не всегда считается — значит так и есть.

Первый пациент

Антон проснулся до обидного рано, причем как-то сразу и окончательно. Уснуть обратно не получалось. Не было даже сладкой утренней дремы, когда вроде уже не спишь, но так приятно еще чуть-чуть просто поваляться под одеялом. Как будто аккумулятор зарядился до упора и требовал немедленного отключения от питания, а то перегреется.

«Это все нервы. Слишком много суеты за последнюю неделю», —подумал Антон, тщательно размешивая сахар в кофе. Ну, зато как раз есть время прогуляться в поисках этих треклятых скворцов. И Тамара Николаевна не будет его караулить в такую рань.

Во дворе было тихо, но из соседнего сквера вроде бы доносился знакомый шум испорченного водопровода. Антон ускорил шаг, нащупывая диктофон. Ага, вот и они! Орут — ой, простите, поют — на большом раскидистом клене. Так, куда бы пристроить аппаратуру, чтобы не спугнуть… Господи, их всего-то несколько штук, меньше десятка, а гомонят — аж в ушах звенит.

Антон заметил его совершенно случайно. Просто подошел к ветке соседнего деревца, показавшейся ему наиболее подходящей, и как-то машинально глянул под ноги — проверить, не погуляла ли тут собака. И чуть не наступил на него.

Без сомнения, это был скворец. Такой же, как вчерашний, принесенный Линдой — черный, с пестринами, без видимых серьезных ран — и такой же мертвый. С той лишь разницей, что этот был еще чуть теплый, и никаких окон поблизости не было.

Антон огляделся вокруг, но никого не увидел. Да и кого он надеялся заметить? Можно было бы заподозрить каких-нибудь малолетних хулиганов с рогаткой — из такой штуки наверняка получится убить небольшую птицу. Но не в восемь же утра? Тем более в школах сейчас вроде бы каникулы, так что вряд ли кто-то ради дурной забавы потащится на улицу ни свет ни заря.

Пока Антон размышлял, стоя с диктофоном в одной руке и с мертвым скворцом в другой, вся маленькая пестрая стайка вдруг разом снялась с клена и, не переставая гомонить, улетела. Ну что за черт!

Антон быстро подошел к опустевшему дереву.

Нет, стайка улетела не вся.

Внизу у самого ствола сидела, видимо, оглушенная, но еще живая птица. Антон быстро положил на землю мертвое тельце и бережно взял ее в руки. Затолкав диктофон поглубже в карман, почти бегом кинулся к автобусной остановке. Восемь пятнадцать — рановато, конечно, но вдруг?

Главную городскую ветеринарную Академию в Зареченске знала, как говорится, любая собака. Антон, у которого сроду не было никаких собак, без труда нашел нужный автобус и без четверти девять уже стоял у стойки администратора, осторожно придерживая встопорщенную за пазухой куртку. Как хорошо, что они так рано открываются…

— Здравствуйте, что у вас случилось, какое животное?

— У меня птица.

— К сожалению, специалиста-орнитолога в клинике в настоящее время нет… — растерялась администратор. Еще бы: орнитолога в клинике не только в настоящее время, его и в прошедшем времени-то почти не было, и в будущем тоже пока не предвиделось. Домашние птички в Зареченске явно не были популярны. Впрочем, девушка быстро спохватилась:

— Если у вашего попугайчика возникли проблемы с клювом или состоянием оперения, я могу дать вам телефон орнитологического отдела Зоопарка, только они, по-моему, с десяти…

— У меня не попугайчик, —перебил ее Антон, начиная паниковать. Если ему не помогут здесь — значит, не помогут уже нигде. — У меня скворец, дикий, он ранен, ему очень плохо. Пожалуйста, может, кто-то сможет его посмотреть? Это важно, понимаете? — он расстегнул куртку и показал администратору пеструю птицу, судорожно разевающую клюв.

— Д-д-да… сейчас… минуту! — девушка, видно, приняла какое-то решение и опрометью кинулась в коридор.

***

Зоя изрядно нервничала в ожидании первого пациента. Она уже четырежды обошла кабинет, пролистала какие-то конспекты, переложила туда-обратно инструменты для первичного осмотра и разве только на стенку не лезла от волнения. Ладно еще первый пациент в вечернюю смену: там все более-менее предсказуемо. Но рано утром в будний день редко приходят просто так. А вдруг будет что-то сложное?

Владимир Иванович сердито пыхтел над свежим отчетом лаборатории. Господи, ну и почерк у них там…

— Зоя, хватит страдать. Помогите лучше разобрать эти каракули. Вот это что за цифры, по-вашему — четырнадцать или семнадцать?

Зоя торопливо склонилась над отчетом, как в друг в дверь кабинета стукнули, а затем пискнула проходка с той стороны.

Взволнованная администратор умоляюще смотрела на Соловьева.

— Владимир Иванович, там птица какая-то, не попугайчик, дикая, по виду — вот-вот помрет прямо на месте. Хозяин переживает очень. Посмотрите, а? Вы же реаниматологом работали, на вас вся надежда...

Антон нервно переминался с ноги на ногу перед стойкой администрации, стараясь не тревожить несчастного скворца. Черт, только бы его спасли… Мало того, что птица явно имела какое-то важное значение во всей этой странной истории, Антону стало ее просто по-человечески жалко. Хотя шансов, похоже, мало. Орнитологов у них сейчас нет... Но кто-то же есть?! «Ничего, я тыжфизиком поработал, теперь пусть кто-нибудь поработает тыжврачом», — мелькнула невеселая мысль.

Наконец подоспела запыхавшаяся администратор и махнула рукой куда-то в коридор.

— Проходите в двести шестнадцатый…

Антон опрометью кинулся к приоткрытой двери.

Когда он увидел уверенного моложавого врача с легкой проседью, ему стало чуть-чуть спокойнее. Этот человек сразу производил впечатление настоящего профессора, ко всему готового и не впадающего в панику от нестандартных ситуаций. Зато стоявшая рядом молоденькая рыжеволосая девочка с широко распахнутыми карими глазами явно нервничала за двоих. Ассистентка? Ладно, будем надеяться, что она хотя бы ничего не перепутает…

— Ой, скворец! — тихонько шепнула девушка. — Может, воды ему?

Владимир Иванович ловко зажал птицу между средним и указательным пальцем и кивнул. Зоя намочила палец под краном и поднесла к самому кончику клюва. Скворец жадно сглотнул стекшую с пальца каплю.

Бумажник

Пересмешники! Вот она, связь между скворцами и «модемом». Птицы, конечно же, не сами использовали какие-то зашифрованные сигналы. Они просто где-то их услышали и утащили в свою песню. Как сороки, которые тащат что попало в гнездо. У Тамары Николаевны, похоже, феноменально чуткий слух, если она сумела уловить в общей какофонии лишние звуки.

То есть спектрограмма все показала правильно.

Но тогда получается, что история с мертвыми птицами — вовсе не игра жестоких подростков, а чья-то тщательно продуманная охота. Интересно, сколько на самом деле погибло скворцов? Ясно, что убивают не всех подряд: массовый отстрел сразу привлек бы всеобщее внимание. Кстати, никаких звуков, хотя бы отдаленно напоминающих выстрел, Антон не слышал.

Значит, выбирают только тех, кто умеет воспроизводить сигнал.

Как они их отличают? Как умудряются незаметно убивать — ведь Антон никого не видел и не слышал? Когда все это началось — до его вмешательства или после?

Нет, перебил сам себя «тыжфизик» и машинально коснулся диктофона в кармане, убеждаясь, что тот на месте. Это все вопросы второстепенные. Главный вопрос — что ж такого ценного содержится в этом звуке, похожем на писк старого модема, что его так тщательно пытаются скрыть?!

Весь день Антон сидел в своей лаборатории, как на иголках. Его очень беспокоила мысль, доживет ли скворец до вечера. Видел ли таинственный «охотник», что одна птица выжила и ее подобрали? Будет ли он ее искать?

Хуже всего было то, что с расшифровкой «скворцов.икс» ничего не получалось. Подобрать ключ к сигналу, воспроизведенному скворцом, было примерно так же реально, как прочитать штрих-код с лежащей на нем камбалы или хамелеона. А тут еще новосибирский проект…

В восемнадцать ноль-ноль Зоя вынесла ему вполне живого скворца и вдобавок — два листа А4, исписанных с обеих сторон аккуратным убористым почерком.

— Извините, Антон Викторович, я от руки написала, свободного компьютера не было, — смущенно пояснила она, протягивая листы. — Посмотрите, пожалуйста, тут все понятно? Если что, вы всегда можете позвонить в клинику... Очень хорошая переноска!

— Подходит, да? Переноску я купить успел, а с червяками пока не сложилось, — признался Антон.

Зоя вытащила из кармана какие-то коробочки.

— Вот, я тут раздобыла... на сегодня и завтра хватит, а там уже вы купите... Тут — мешанка, ее сразу в холодильник, а в этой, с дырочками, мучники…

— Ничего себе вы подготовились! — присвистнул Антон.

— Вы его оставите или хотите выпустить, когда он выздоровеет? — на всякий случай уточнила Зоя.

— Нет-нет, я оставлю его. Пусть будет питомец. А то вот сегодня одного мертвого видел, вчера соседская собака тоже трупик нашла... Им, наверно, не безопасно жить в городе? — о том, что конкретно этого скворца выпускать нельзя ни в коем случае, Антон, конечно, умолчал.

— Никому не безопасно жить в городе, — пожала плечами Зоя. — В таком случае, когда он освоится, выпускайте его летать по квартире, только не оставляйте без присмотра. Скворцы хорошо живут дома. Обязательно звоните, если понадобится помощь. Но я думаю, с ним все будет в порядке. Да, кстати, не с ним, а с ней: это самка, чуть не забыла вам сказать. Всего доброго!

— Спасибо вам большое. За всё, — последние слова он договаривал уже в спину девушке, юркнувшей обратно в коридор. Ну да, она и так потратила на него кучу лишнего времени.

***

— Ну что, отдала? — спросил Владимир Иванович, неспешно прибираясь на столе: до конца смены оставалось всего ничего.

— Ага. Он все-таки купил переноску. И собирается оставить его себе насовсем, представляете? Сказал, что в городе им небезопасно, вчера одного собака нашла, сегодня вон тоже... Может, надо было ему на паразитов анализ предложить сдать? — вдруг спохватилась Зоя. — Хотя я не представляю, чтобы взрослые скворцы замертво падали от избытка гельминтов, — добавила она, подумав. — Наверное, просто совпадение. Или в самом деле из рогатки стреляли.

— Наверное, — согласился Владимир Иванович, закрывая на ключ какой-то ящик. Вдруг он замер и пристально уставился в угол противоположной стены.

— Зоя, спасибо, вы сегодня отлично поработали. Завтра мы во второй половине дня, помните? Жду вас в пятнадцать тридцать. Можете идти.

Дождавшись, пока Зоины легкие шаги стихли в глубине коридора, Соловьев снова повернулся к углу стены напротив.

— Вечер добрый. Ну и что ты тут делаешь?

***

Зоя плелась домой, жутко уставшая, но в то же время очень собой довольная. Первый день практики всегда самый страшный, а сегодняшний и вовсе вышел каким-то сумасшедшим. Одно начало чего стоит! Но она справилась, и довольно неплохо. Вон даже Соловьев похвалил и отпустил чуть пораньше. Это было очень кстати: обеденный перерыв почти весь ушел на скворца с его мучными червями, и сейчас Зое страшно хотелось есть. И горячего кофе неплохо бы… А то холодновато, и дождь накрапывает.

Универсам никак не реагировал на веяния моды и так и продолжал называться просто Универсамом, словно в пику разноцветным сетевым супермаркетам. Но именно в нем появился первый в городе кофейный автомат и огромные упакованные бутерброды с разнообразной начинкой. Мысль о кофе несла Зою вперед, к кассам — но нельзя же просто так пройти через весь магазин с одним бутербродом, тем более если живешь в общежитии. В корзинку в спешке полетел хлеб, овощи, какая-то крупа, пачка чая — наверняка предыдущая кончается. Зоя так торопилась, что чуть не сбила с ног мужчину, который как раз в эту секунду встал в очередь перед ней. Он тут же любезно предложил Зое пройти вперед. Девушка засмущалась, извинилась и, конечно, осталась на своем месте. Очередь двигалась не слишком быстро, и Зоя украдкой рассматривала человека перед ней. Если бы ей нужно было охарактеризовать его одним словом, она сказала бы — элегантный. Темно-серый плащ, как из журнала мод, зонт-трость такого же цвета, кашне из какой-то дорогой ткани. Аккуратно, не слишком коротко подстриженные темные волосы. Когда мужчина повернулся к ленте, стал виден прямой благородный профиль, черные усы и небольшая бородка. Ну прямо модель из рекламы какого-нибудь "Хьюго Босс" в Зареченском Универсаме!

"Хьюго Босс"

Владимир Иванович Соловьев сидел в мягком кресле с бокалом вина. Он улыбался, но в его улыбке было больше легкой грусти, чем радости.

Он был не один. В кресле напротив сидела женщина в длинном вишневом платье, очень подходящем и к ее стройной фигуре, и к черным густым волосам, уложенным в строгую прическу. Женщине по виду было, может, чуть больше тридцати, но точно меньше сорока. Она была очень красива, хотя никто не назвал бы ее милой или хорошенькой.

— Все-таки ты возвращаешься, — удовлетворенно произнес Владимир Иванович.

— Да.

— Как ты узнала? Это она сказала тебе?

— Да. Впрочем, кое-что я видела и сама. Два мертвых скворца, которых упоминал сегодня этот юноша, не единственные. Их гораздо больше.

— Сколько?

— Я насчитала десяток. Не знаю, может, были и другие. Все они, конечно, погибли не сами.

— А как?

— Какая-то травма, не вызывающая сильных внешних повреждений. Но это не единственная их общая черта.

Женщина выдержала небольшую паузу и закончила фразу:

— Они все проходили Границу. Либо долго находились рядом с тем, кто проходил.

— Да ведь ее проходишь только ты! — возразил Соловьев, внимательно глядя в черные глаза собеседницы. — Разве нет?

— Я... не совсем в этом уверена. Ладно, я совсем в этом не уверена!

— Поэтому ты возвращаешься?

— И поэтому тоже.

Оба замолчали. Владимир Иванович сделал пару глотков из бокала.

— Как твои студенты? — спросила женщина.

— Ничего. Бывало и хуже. К тому времени, как они становятся моими, — ну, ты знаешь, к концу третьего курса — их остается хорошо если половина, но эти оставшиеся в большинстве своем неплохи. Кстати, девочка, которая сегодня была у меня в кабинете, довольно толковая.

— Та рыженькая?

— Она самая.

— Может быть... — кивнула женщина, о чем-то задумавшись.

— Что ты теперь планируешь делать?

— Пока не знаю.

Женщина отставила свой бокал и подошла к окну. На улице уже стемнело.

— Наверно, пока понаблюдаю... а дальше посмотрим. Мне придется постоянно уезжать, смотреть, что происходит в других местах…

— Но ты возвращаешься, — полувопросительно повторил Соловьев, тоже вставая.

— Да.

— Тебе нужно будет как-то с этим всем... — Владимир Иванович неопределенно махнул рукой вокруг.—И с ней тоже…

— Ничего, я что-нибудь придумаю.

Владимир Иванович тоже подошел к окну. После небольшой паузы негромко сказал:

— Тебя не было почти десять лет...

Молчание.

— Ты совсем не изменилась с тех пор.

— Ты тоже не особо изменился.

— Неправда. Седых волос стало больше, — усмехнулся Владимир Иванович. — Но в целом ты права. Главное не изменилось.

Женщина скользнула взглядом по лицу собеседника и тут же отвернулась к темному окну.

— Уже поздно.

— Может быть. А может быть, и нет, — снова улыбнулся Соловьев своей грустной улыбкой.

Женщина вспыхнула.

— Я... ты не... Влад, я не о том...

Владимир Иванович покачал головой.

— Ты права, я засиделся.

Он подошел к двери и повернул ручку. И вдруг улыбнулся тепло, без грусти:

— Но ты по-прежнему зовешь меня Владом. Ты одна. И знаешь... я очень рад, что ты вернулась. Рад тебя видеть.

— Я тоже рада...

Дверь закрылась, негромко щелкнул замок. «Я тоже...», — тихо повторила женщина и погладила пальцем дверную ручку.

***

Выбор пал на нарядную площадь у фонтана в Центральном парке. Это было самое нейтральное место, какое Зоя смогла придумать: Центральный парк знают все, в него удобно ехать из любой точки города и там легко можно будет разойтись по своим делам. Хорошо, что сегодня смена не с утра, а то таскайся потом весь день с этим бумажником...

Зоя, пунктуальная до занудства (и поэтому вечно приезжающая заранее), уже минут десять наматывала круги возле фонтана и, как обычно, немного нервничала. Но ровно в четырнадцать ноль-ноль к фонтану подошел вчерашний «Хьюго Босс»: бумажник действительно принадлежал именно ему.

«Хьюго Босс» подошел к девушке и с легким поклоном протянул ей маленький и очень изящный букет.

— Пожалуйста, примите... просто в знак благодарности.

— О, спасибо. Он очень красивый.

— Простите, я до сих пор не знаю вашего имени...

Зоя представилась.

— Вальтер, — назвался мужчина. — Хотя вы, наверно, запомнили.

— Нет, откуда? — растерялась Зоя.

— Но вы же нашли визитку.

— Там был только телефон…

— Ах да, конечно, — «Хьюго Босс» хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл, что недавно отрезал верх — он постоянно задевал молнию…

— Я пыталась найти имя на карточке, но его там не было, — призналась Зоя.

— Да, это временная. Старую я, представьте себе, недавно где-то потерял. Через неделю выпустят постоянную, та уже будет оформлена, как положено.

Зоя порылась в сумке и протянула бумажник владельцу.

— Зоя, вы не представляете, как вы меня выручили…

— Ну что вы.

— Нет-нет, дело не столько в деньгах или самом кошельке, хотя я к нему привык. Но тут у меня записано несколько очень важных контактов, которые я забыл себе сохранить...

Вальтер открыл бумажник и достал пару обрывков с номерами телефонов и электронными почтами, записанными от руки и, очевидно, второпях.

— Простите, я, наверно, вчера схватила в спешке все подряд, не глядя…

— Ну что вы, не извиняйтесь. Я сам виноват. Это все моя ужасная рассеянность.

Зоя недоверчиво покачала головой. На рассеянного человека неспешный и элегантный Вальтер был совсем не похож.

— Да-да, вы напрасно не верите, — продолжил он с обаятельной улыбкой и убрал кошелек к себе. — Пожалуйста, позвольте вас куда-нибудь пригласить. Я понимаю, у вас, наверно, свои планы, к тому же вы и так уже потратили на меня время... но хотя бы ненадолго? Тут недалеко, помнится, есть очень славное кафе. Давайте выпьем хотя бы по чашке кофе с пирожным?