Идущий Вокс: Информатор в альтернативном мире

Глава 1. Финдер и Синка

– Свежая рыба! Свежая рыба от Хотара Гааби!

– Одевайся в шелка, походка будет легка! Барышня, подходите, посмотрите накидки из Юдемии и Рионы!

Вежливо улыбаясь торговцам и стараясь не встречаться с ними взглядами, Синка подошла к прилавку с фруктами, присматриваясь к сочным красным яблокам, от которых исходил невероятный аромат. Увидев её интерес, продавец, тощий человек в цветастом дешёвом кафтане, едва ли утеплённом под конец осени, одарил Синку фирменной улыбкой:

– Свежие фрукты от Рамио! Спелые яблочки в самом соку!

Девушка про себя отметила состояние прилавка и фруктов на нём. Да, самые свежие яблоки, привлекающие клиентов, Рамио выставил напоказ, но они лежали вперемешку с мелкими и переспелыми. Корзины были старыми и потрёпанными, а простенькая вывеска, явно сделанная вручную, намокла от вчерашнего дождя и выцвела: её ничем не накрывали. В сумме от всего этого вида возникало какое-то тоскливое ощущение вперемешку с сочувствием к торговцу, который, несмотря на жалкий вид магазина, делал всё возможное, чтобы привлечь покупателей.

– Можно вот этих? – указала Синка на одну из корзин. Рамио бодро принялся собирать фрукты в сетчатый узелок.

– Столько хватит?

– Ещё парочку, пожалуйста.

Добрав немного, Рамио, широко улыбаясь – теперь уже куда более искренне – затянул узелок.

– С вас двадцать эбби, красавица. Делаю скидку за вашу очаровательную улыбку.

Синка изобразила скромное девичье смущение, даже выдавила из себя лукавый взгляд, отдавая Рамио горсть монет, которые исчезли из виду быстрее, чем появились.

– Всего доброго!

Отойдя к следующему прилавку, Синка задумалась, не купить ли свежих сахарных ватрушек, как Финдер любит – и краем глаза заметила, как к магазину Рамио подошли двое смуглых мужчин угрожающего вида, которые явно не собирались покупать фрукты. С её места не было слышно, о чём они говорят, но беседа явно была не из приятных. Рамио о чём-то упрашивал их, оглядываясь по сторонам, но окружающие торговцы, все как один, делали вид, что увлечены коммерцией и ничего вокруг не замечают. Один из мужчин без церемоний взял с прилавка самое спелое яблоко и смачно надкусил его, не сводя глаз с Рамио. Тот что-то лепетал, а затем, потянувшись под прилавок, отдал пришедшим несколько монет. Получив деньги, первый мужчина сунул их за пояс и тут же, отвернувшись, кажется, забыл, что Рамио вообще существовал – а второй вернул на прилавок надкусанное яблоко. То, что откусил, он, впрочем, тоже не стал уносить с собой, а выплюнул на землю, убедившись, что торговец это видит.

Синка, наблюдая за громилами, представила, как она, ловко подкравшись, срезает их кошель и, слившись с толпой, бесследно исчезает. Как, проходя мимо лавки Рамио, подмигивает, возвращая ему отобранные эбби, а затем бесследно исчезает. Она представила, как нелепо злятся бандиты, поздно сообразившие, что остались без навара, а сама Синка чувствует, как восстановила справедливость, навела порядок, сделала жизнь маленького человека чуть лучше.

Сладкие мечты, не имевшие ничего общего с реальностью, ей пришлось с сожалением выгнать из головы. Даже если бы и получилось вернуть Рамио отобранное – обозлённые рэкетиры выместили бы злобу именно на беззащитном торговце, и тогда всё стало бы ещё хуже, чем сейчас.

Противная мерзость от того, что она вряд ли сможет что-то с ними сделать, а ещё противный липкий страх перед их грубой силой, в какой-то момент одолели Синку и она помрачнела. Всего на миг её переносицу прорезала мелкая недовольная морщинка, губы сжались в тонкую полосу, а глаза сузились. Глядя в спины удаляющимся рэкетирам, она сделала глубокий вдох, сказав, что это не её, в конце концов, дело, и вновь заставила себя улыбнуться толстенькой продавщице пастилы.

– Вот эту, пожалуйста!

…Выйдя с рынка с корзинкой, полной продуктов, Синка накрыла её платком и, перехватив под руку, двинулась по шумным бульварам сквозь людское море. Район Третьей башни ей всегда нравился чуть больше остальных: ровные, ухоженные домишки, чистые улицы, освещённые по ночам (фонарщикам здесь платили на совесть), достаточно Стражи на улицах, чтобы бандиты не слишком дебоширили, а шумные таверны достаточно далеко, так что редкий пьянчуга мог сюда доползти. Да, пускай где-то у дома облупилась штукатурка, а у края канавы задремал какой-то потный бедолага – но всё же Синка чаще старалась обращать внимание на хорошие детали. Вот красная круглая птичка присела на парапет, вот у женщины очень красивое платье с переливом, вот её ребёнок, одетый с иголочки, вцепился в руку матери и испуганно обходит лужу.

«Наверняка, дома за любые пятна его лупят.»

Каждое утро Синка с лёгким сожалением покидала этот район, спускаясь по широкой Главной Лестнице к воротам района Второй башни. Стражей здесь меньше (и они намного равнодушнее ко всему вокруг), люди вокруг более суетливы, чаще встречаются бездомные, мимо семенят студенты, опаздывающие на лекции, компании шумных школьников, несчастные матери ругают своих отпрысков, пока вывешивают бельё. Лужи здесь были чуть шире и чуть глубже, чем у Третьей башни, так что по пути Синка встретила пару школьников, которые с каким-то остервенелым усердием мочили ноги и плескались.

«От учёбы это вас вряд ли спасёт.»

Синка прошла мимо узорного каменного фонтана перед школой, из которого плескались струйки воды. На каменной кромке сидела компания студентов, которые проводили Синку липкими взглядами, а потом вернулись к своему обсуждению – и разразились смехом.

В районе Пятой башни Синка старалась шагать как можно быстрее, делая вид, что ужасно спешит. Уже за воротами её встречали запахи рыбы, морских водорослей, влажной древесины, дублёной кожи и Скрытый пойми, чего ещё. Из таверн (которые были тут, кажется, повсюду) слышались пьяные крики, в порту грязно переругивались рабочие, таская ящики с причаливших кораблей, бездомные на углах улиц просили мелочь, но им редко кто-то её кидал. Если Стража здесь и встречалась, то это были один-два одиноких солдата, которых отправили в караул, вероятно, за какую-то провинность. По пути Синку несколько раз толкнули в плечо, проходя мимо, но в районе Пятой башни это, пожалуй, лучшее, на что можно было рассчитывать. Возле таверны под названием «Пасть Радаша» лежал забрызганный чем-то неприятным пьянчуга, которого трое уличных заморышей лет восьми или двенадцати тыкали чем-то длинным и посмеивались. Поймав взгляд Синки, один из них кивком спросил:

Глава 2. Четыре заточки

В мутном больном забытьи Финдеру опять снились первые свои мгновения в Эбботимии.

Он помнил, как что-то сильно сжимало его тело, а потом выплюнуло на сырую землю, как его обступили люди в белых мантиях, осторожно подошли, осмотрели, проверили его конечности; оттащили в чистую камеру, где дали какой-то еды, воды и мягкую подушку, на которую можно положить голову. Ни слова из их речи он не понимал, и, кажется, никто из них не понимал его, и даже не особо стремился понять. Все действовали так слаженно и организованно, словно выпавший к ним человек был одним из десятков за день. Никто не пытался разговаривать с ним, допрашивать, отвечать на вопросы.

Он помнил, как спустя несколько молчаливых пустых недель, проведённых в камере под постоянным наблюдением, его неожиданно одели в чистую белую одежду, вывели из камеры и провели по какому-то колоссальных размеров каменному храму в место, похожее то ли на зал для медитаций, то ли на учебный кабинет. Здесь стояло две парты – и здесь Финдер встретил первого человека, отличавшегося от других балахонов.

Точнее, он надеялся, что это был человек. Женщина, на вид около лет сорока, с тёмной кожей, покрытой белыми блёстками, и с какими-то непропорционально большими для её лица глазами, в каждом из которых, кажется, мелькало два хрусталика, которые вращались по часовой стрелке. Долго смотреть в эти глаза было тяжело: у Финдера начинала кружиться голова.

Незнакомка, сидящая за второй партой, внимательно смотрела на него, когда Финдера усадили на соседнее место, а затем оставили их, закрыв за собой дверь. Двое сидели в тишине, пока Финдер не разлепил губы.

– Ты… – выдохнул он, с трудом ворочая языком и вспоминая язык своего старого мира. – Ты… меня… понимаешь?

Женщина повернула к нему голову и Финдер сосредоточил глаза на её переносице, лишь бы не встречаться взглядами.

– Sha-a-a-ai? – с напевом произнесла та, и, пока она открывала рот, Финдер разглядел, что у неё острый язык. Тон, вроде бы, не выдавал вражды, но у него всё равно скрутило живот. Его чуть не вырвало, и новый приступ паники уже одолел бы его, когда дверь открылась, и в кабинет вошла благожелательная женщина слегка преклонного возраста.

Как и все местные, на которых Финдер уже насмотрелся, у неё была бледная кожа и чуть раскосые глаза без ресниц: вместо них над каждым глазом располагалось по три ровные крохотные родинки.

От вошедшей женщины веяло таким спокойствием и добродушием, что его панику сняло рукой, как по волшебству. Взгляды Финдера и женщины были прикованы к этой незнакомке.

Она, всё ещё улыбаясь, приложила руку к груди, найдя взгляд каждого из сидящих в классе, и медленно, уверенно произнесла, широко раскрывая рот:

– Навиши.

Несложно было догадаться просто по жестам, что так она называла себя. Диалект и акцент были немного странными, но общий посыл угадывался.

Навиши подошла сперва к женщине, всё ещё спокойно улыбаясь.

– Навиши, – повторила она ласково, приложив руку к своей груди. Затем протянула и указала на женщину полу-вопросительно.

Полминуты ничего не происходило, а затем женщина открыла рот, положив ладонь на руку Навиши.

– Ша-ай.

– Навиши, – их наставница указала на себя. – Ша-ай, – указала на женщину. Огромные глаза, кажется, даже немного засветились, а губы тронула улыбка.

– На… ви… ши… – с трудом произнесла она.

Навиши повернула голову и медленно подошла к Финдеру, не сводящему глаз с их разговора.

– Навиши, – с улыбкой сказала она ему, указав на себя, – Ша-ай, – она указала на женщину с большими глазами, которые теперь тоже были прикованы к третьему человеку в классе.

– Финдер, – медленно представился он, чувствуя неясное благоговение. Навиши улыбнулась ему, как улыбаются бабушки своим внукам. По возрасту она как раз подходила этой роли.

– Навиши. Финдер. Ша-ай.

…– Ша-ай… – простонал Финдер, открывая глаза. Вернее – только один глаз, второй заплыл таким синяком, что открываться не желал. И ужасно болел.

– Шеф! – над ним склонилось обеспокоенное заплаканное лицо Синки. – Простите, я… не уследила за этой…

Всё ещё «Два хребта». Всё ещё равнодушный бармен. Всё ещё головная боль.

– Сколько я был в отрубе? – Финдер тяжело поднял голову, чувствуя, как она раскалывается после удара Дамира.

– Минут десять… Дамир и Абла уже ушли. Скрытый их забери, как они посмели!.. – Синка была то ли огорчена, то ли раздражена, то ли обеспокоена – а может быть, её обуревали все чувства сразу. Финдер тяжело поднялся на ноги.

– Нам тоже пора. Давай… аргх… как же болит… уйдём отсюда…

Хуже болящей в нескольких местах головы был только разъедающий его сердце стыд за собственную беспечность. Пока они шли по мостовой, Финдер на чём свет стоит ругал себя, что доверился Дамиру, хотя они всего-то раньше пару раз разговаривали, да однажды Дамир ему помог отделаться от каких-то головорезов.

– Эти уроды даже аванс у меня забрали, – жаловалась Синка недовольно, поддерживая Финдера на ходу. – Как нам их теперь найти?

– Никак, – просипел Финдер. – К «Портовым»… сейчас соваться себе дороже.

Ещё и ужинать, видимо, придётся объедками от вчерашнего ужина да чаем. Великолепно.

– Почему он вас предал, шеф? Вы же говорили, что вы знакомы…

– Знакомы. Но ему… аргх… вернее, этой бабе… понадобилась записная книжка…

– Что в ней такого?

– Много всего. Вот только я потратил много месяцев, чтобы разобраться в ней, а они… ух… ничего из неё не получат. Чёртовы… кретины…

– Мы точно должны попробовать найти их, – настояла Синка, – найти и вернуть аванс. И вашу книжку.

«Даже не мою. Язая.»

– Иначе как нам дальше этим заниматься? Если нас будут кидать все подряд, про дело придётся забыть.

– Точно… – вздохнул Финдер. – Ты права. Мы вернём… всё. И ещё сверху попросим…

Глава 3. Сёстры Латрис

Абла была не из тех, кто много болтает – это Финдеру и так было ясно с первого взгляда. Так что одной партии в «четыре заточки» оказалось недостаточно, чтобы она заговорила. Пришлось три раза обыграть её всухую, один раз поддаться (и поймать её сердитый взгляд из-за этого), один раз действительно чуть не проиграть, но выйти в ноль, и, наконец, разгромно проиграть, когда Абла разгадала его тактику.

– Для Идущего ты хорошо блефуешь, – ухмыльнулась она, в который раз тасуя колоду. – Здешние шемлехи играют просто отвратно. Тебе удалось меня развлечь.

– Сочту за комплимент, – кивнул Вокс. – Так мы договорились?

– Ты сказал, что поможешь мне разобраться в шифре, – и тогда я верну тебе книгу.

– Точнее: ты мне её вернёшь – и тогда я обещаюсь помочь тебе разобраться.

Абла недовольно поморщила лицо.

– Говоришь складно, но всё ещё как городской гайкх. Где гарантии, что ты не обдуришь меня?

Вокс вздохнул.

– Мы ведь в сущности хотим одного и того же, Абла. Я хочу свою книгу, ты хочешь извлечь из неё пользу. Но если книга будет у меня, желаемого ты добьёшся быстрее. И все будут в выигрыше.

– Ну хорошо, – выдохнула Абла наконец. – Но никаких эбби. Обмен. И если вздумаешь меня обманывать – я узнаю и выпущу тебе кишки.

– Обманывать тебя не в моих интересах. Наоборот, если мы подружимся, – я мог бы подкидывать тебе неплохо оплачиваемую работу.

Глаза Аблы блеснули.

– Работу?

– Ты умелый боец. А такие всегда в цене.

Аблу разобрал смех.

– Работать на такого как ты?

– Только представь: я мог бы ежедневно надирать тебе зад в «четыре заточки».

– Знай свои пределы, Идущий. Я могу работать вместе с такими, как ты или Язай, но лучше я нырну в лужу мочи, чем буду работать на вас.

– Методы у нас с ним, может быть, и схожи, но я его сам лично не знал, – возразил Вокс. – Расскажешь, каким он был человеком? А пока можем сыграть ещё раз, ночь впереди долгая.

После его слов Абла долго тасовала карты.

– Да я и не знала его толком. Скрытный был это шемлех, всё время строил козни и держался ото всех особняком. Я просила его найти мою сестру.

– Вас с ней разлучили?

– Можно и так сказать. В самом детстве. Я обратилась к Язаю, чтобы он поискал и поспрашивал своих. Мне говорили, что он, если захочет, он за хорошие деньги всю Эбботимию перевернёт вверх дном. И паршивец что-то узнал, говорил, что вот-вот сообщит мне – да не успел, его прикончили. В его книжке наверняка что-то да осталось. Так что ты, – прищуренный взгляд Аблы вперился в Вокса, – если хочешь свою книжку назад, поможешь мне в ней разобраться.

– Значит, вот почему тебе она так нужна была, – удивился Вокс. – А Дамир?..

– Что Дамир? У него были свои причины с тобой говорить.

– Значит, все эти вопросы про «Навар Гааби» правда его интересовали, а не были трёпом?

– А мне почём знать? – Абла пожала плечами. – Мы с ним вообще в порту случайно пересеклись, и он сказал, мол, знает информатора по кличке «Вокс». Куда ты дел Язая, и как его книжонка попала к тебе в руки, мне на самом деле мало интересно. Я хочу только найти сестру.

– Тогда мне нужно немного больше информации. Где ты её видела в последний раз, обстоятельства пропажи, фамилия, принадлежность к дому, район, где вы жили…

На переносице Аблы проступила морщинка, причины которой Вокс вполне угадывал. Некоторые люди гораздо чаще пользовались грубой силой, чем собственным языком, а потому не любили излагать подробности своего прошлого. Особенно, если эти подробности были запутанными.

– Это произошло в детстве, – начала Абла медленно. – Я не помню, сколько мне было, может лет шесть, может и меньше. Но мы с Кали были ровесницами. Отец носил фамилию Латрис, и дом у нас был… большим. В какой-то момент что-то произошло и мы разорились. Я не знаю, что случилось с отцом, но в один вечер он просто не вернулся домой. Снаружи лил дождь, и к нам пришёл Инграм, наш родной дядя. Он часто к нам заглядывал. Он был очень беспокойным, вот это я помню, как сейчас. Инграм забрал Кали и пообещал, что чуть позже вернётся за мной. Я осталась ждать, а потом в дом ворвались люди и начали резать прислугу. Я кое-как унесла ноги и оказалась на улице. С тех пор я ничего о сестре не слышала.

Абла замолчала с недовольным видом. Обрыв её истории был как будто весьма продуманным: она рассказала ровно столько, сколько помнила о сестре, и ровно столько, сколько хотела рассказывать о себе самой, и ни строчкой более.

«Кали. Инграм. Латрис. Чёрт, как же тяжело без ведения записей», – подумал Вокс про себя, а вслух спросил:

– И ты пошла к Язаю?

Абла рассмеялась.

– Ага, шестилетняя малявка просто так возьмёт и пойдёт просить помощи у информатора? Разумеется, нет. Я не знала, где живёт Инграм, но мне было страшно. Сперва мне нужно было выжить. На Язая я наткнулась лишь пару лет назад в портовой передряге, и подумала, что он может помочь мне найти Кали. А потом его убили, как только он что-то нарыл.

Достав записную книжку Вокса из внутреннего кармана куртки, висящей на стуле, она хлопнула ей о стол.

– Я верну тебе её, как только ты мне поможешь, шемлех, даю слово. Так что вперёд. Открывай. Читай. Ищи сколько потребуется. Только скажи мне, что узнал Язай.

Взяв в руки утраченную записную книгу, уже успевшую пропахнуть дешёвым пойлом и, кажется, потом от накидки Аблы, Вокс раскрыл её и погрузился в мутные записи своего предшественника.

Фамилия «Латрис» точно встречалась ему в записях ранее: выходцы из дворянского клана, в последнем поколении (к которому, судя по расчётам примерного возраста, принадлежал отец Аблы) насчитывалось около двенадцати наследников.

– Как звали твоего отца? – спросил Вокс, листая страницы.

– Рукер. Рукер Латрис.

Это имя в записях отыскалось и было подчёркнуто без всяких дополнительных пометок: логично, что Язай начал поиски с Рукера и его родословной. Стрелка от его имени вела вниз, к нескольким перечёркнутым пунктам: «Зав.Лот.», «Навр.насл.», «Кул.д.К.». Все три пункта, насколько помнил Вокс, были сокращёнными наименованиями специфических игорных заведений, соседствующих с борделями: «Заводь Лоттера» и «Кулон де Кай». Последний выделялся на фоне остальных: это было заведение для настоящих богачей, чрезвычайно престижное. Язай же обвёл его несколько раз: Вокс ясно представил, как информатор обошёл несколько заведений, и только в последнем нашёл какую-то зацепку.