¡viva Rojas!

¡viva Rojas!

Каждая предыдущая их встреча была пропитана взаимным сарказмом, язвительностью, подколами, попытками поставить друг друга в глупое положение (что Бембе, стоит признать, удавалось в разы чаще, чем Дани). У каждого взгляда и каждого вопроса было два смысла, если не больше. Он ткнул ей в бок свой коллекционный Desert Eagle и сказал что-то про грешницу — и это вместо первого приветствия. По глазам тогда сразу понял, что Рохас оценила его плоскую шутку и попытку все свести к ролевой порно-пародии на исповедь. Но она в тот день была злющая, уставшая и не склонная к флирту. Разговор переместился в исповедальню, через решетку она наставила на него пистолет, явно желая поскорее закончить этот разговор про долг Паоло — только глядя в дуло, «падре» узнал причину визита. Но Бембе уже почувствовал себя школьником, вспомнив то время, когда единственным способом вызвать эмоцию у противоположного пола было что-нибудь типа дерганья за косички, которое вызывало визг и гнев. О да, Дани Рохас наверняка отлично визжала лет в десять и была идеальным объектом для неуклюжей мальчишеской симпатии. Назад пути не было — захотелось свести ее с ума несмотря ни на что.

Дани стала спорить и торговаться, быстро перешла на шипение сквозь зубы, и для Бембе это было величайшей наградой. Чтобы еще больше раззадорить ее, он начал раздеваться прямо там, в исповедальне, снимая сутану и рассказывая ей небольшой кусочек из биографии своего отца — все, лишь бы задержать ее еще хоть на минуту.

Дани тогда и себе в этом не смогла бы признаться, но сердце забилось чаще, когда через решетку она увидела, как контрабандист стягивает с плеча рукав. Она даже на мгновение потеряла фокус, утратив суть разговоров. Опомнилась, когда он задал ей вопрос. Парировала тупейшим «а ты?» — просто потому что прослушала все, что он говорил. Бембе расхохотался, выбесив ее еще сильнее, потому что они оба поняли, что она сейчас засмотрелась и вообще не услышала вопрос.

Следующим задиристым поступком стало то, что в том отеле, куда Бембе отправил ее искать русских близнецов, была толпа soldados, о которой он не стал ее предупреждать. Он уже слышал об этой guerrillera до ее прихода в церковь, так что даже не сомневался, что с задачей она справится и без подготовки. В конце концов, тот ключ ему был в самом деле нужен, и рисковать всерьез он бы не стал. Позвонил ей как раз в тот момент, когда она, по его подсчетам, должна была войти на территорию гостиницы. Сказал, мол там может быть более людно. Дани была в бешенстве, но к тому же еще и сидела в засаде, так что шипела на него из трубки так, будто шуршала полиэтиленовым пакетом у телефона. Бембе едва удержался, чтобы не рассмеяться снова, а Дани сделала над собой огромное усилие, чтобы не накричать на него, похерив тем самым поставленную перед ней задачу. Проглотила и эту выходку, и этот самодовольный тон, как баланду, которой кормили в приюте. Когда зачистила территорию и добыла сраный ключ, перезвонила и обматерила его, но это почему-то совсем не помогло выпустить пар. Наверное, потому что Бембе отнесся к оскорблениям и крикам так, словно она случайно задела его локтем — без особо внимания, даже с каким-то снисхождением. Захотелось бросить все и поехать к нему, чтобы выразить свой гнев физически.

Как же сильно ему пришлось постараться, чтобы не звучать чересчур елейно в тот их разговор. Она могла взлететь на тяге своей ярости, как ракета, сразу в стратосферу, а ему еще нужен был этот ее гнев для дела. Отправил ее в «Вилья Худия», едва не потирая руки — эта кампания не могла не увенчаться успехом. На этот раз она сама позвонила ему, уже не собиралась кричать, просто сообщила о «целой армии» на территории. Звучала, как затаившаяся в кустах пантера, которая уже представляет, как пересчитает ему ребра, когда закончит выполнять его поручения. Бембе этот новый тон понравился даже больше. Он заметил в ответ, что маленькие сюрпризы делают жизнь увлекательнее, но Дани проигнорировала его философское замечание, и уточнила, как бы он хотел, чтобы она решила этот вопрос. Потом она отключилась, не прощаясь, и Бембе решил, что пора ехать снимать сливки.

Он был прав — когда он подъехал к отелю, стрельбы уже не было слышно. А еще через пару минут Рохас позвонила ему, чтобы сообщить, что закончила. Объяснив ей, где он будет ее ждать, Бембе расстегнул спортивную сумку, которую привез один из его людей, и стал пересчитывать деньги в ней — предоплата от следующей партии беглецов, которая должна была отбывать завтра утром. Дани показалась, когда он уже заканчивал, и он чудом не сбился со счета, подмечая про себя, что эта игра становится для него все интереснее. Она бросила на ближайший ящик книгу, которая была ему без надобности, и он не удержался от того, чтобы похвастаться и поблагодарил ее за освобождение его нового порта. Дани закатила глаза, издала рык пумы и выругалась. Он наблюдал за этим выплеском эмоций, как за каким-то удивительным природным явлением типа откалывающегося ледника или водопада. Но ближе всего было бы конечно сказать, как за извержением вулкана. В общем, смотрел он с блаженством и наслаждением на лице, чем бесил ее еще сильнее. Когда она спросила, закончили ли они, Бембе сквозь зубы втянул воздух, с сожалением выдыхая: он еще был не готов прощаться. Дани выглядела раздраженной, но не слишком — будто она все еще бесилась за его «ловушки», а вот ответ про долг ее не удивил.

Тогда время словно замедлилось. Бембе, криво усмехаясь от своей собственной опрометчивости и внезапного легкомыслия, закинул последнюю пачку обратно в сумку, кивнул, обозначая, что «круиз» осуществится в рамках договоренностей, и, теряя интерес к деловым вопросам, бросил, обращаясь к Дани: «Выпьешь со мной, Рохас? Отметим мое новое бизнес-направление, ты все-таки приложила к нему руку». Про себя стал считать, на какой секунде она пошлет его прямым текстом, но Дани только уперлась в него неожиданно тяжелым взглядом, попялилась так с мгновение, а потом закатила глаза: «Угощаешь?». Не то, чтобы Бембе тогда ощутил это как прямую угрозу. Но ему вдруг показалось, что очень важно донести до нее сейчас, что он не шутит. Улыбка с его губ сползла, и он как-то даже слишком ожесточенно бросил в ответ «Desde luego, señorita», а Дани в тон ему бросила: «Trato hecho». Это была середина дня, самое пекло, на пути к бару им встретились несколько солдат, которых Дани для него убрала — после третьего Бембе даже обернулся и сделал что-то вроде поклона, как бы отдавая должное ее труду. В баре выволок еще одного бедолагу из-за стойки, достал бокалы и выбрал ром посолиднее, разлил по бокалам и, подняв свой, сказал какой-то тост, который Дани не стала дослушивать — сразу осушила свой бокал и потребовала повторить. Бембе хохотнул, но комментировать не стал: вдруг подумалось, что она может этот бокал ему в лицо впечатать. Было даже что-то по-новому интересное в том, чтобы наблюдать за ней молча. Покрутила второй бокал в руке, постучала по столу пальцами, о чем-то задумалась, вздохнула и снова выпила залпом. Бембе из спортивного интереса и какого-то своеобразного джентльменства пытался угнаться за ней, так что, проследив всю эту цепочку, тоже опрокинул в себя бокал и заново разлил обоим. Тут-то он и почувствовал, что жара и два бокала рома, наконец, восстали против него. Хмыкнул, подмечая головокружение, оперся локтями о барную стойку сбоку от Дани, чтобы не вторгаться в ее личное пространство. Разговор между ними тогда так и не склеился, но она в какой-то момент заметно расслабилась, а у него пропало желание доводить ее. День клонился к вечеру, и Рохас вдруг встала из-за бара и, опасно пошатываясь, направилась к краю деревянной платформы с сомнительными намерениями. Когда Бембе понял, что она собирается сделать, пришлось перелезть через барную стойку и сбить ногой один из оставленных бокалов. В итоге не смотря на его протест и попытки задержать ее, Дани влезла-таки на хлипкую соломенную крышу и затребовала от него то же самое: «Смотрим закат, Альварес, calla». И он заткнулся, вскарабкался на крышу и смотрел закат, как было указано.