Игра на вылет

Глава 1. Ники

Я смотрела на открытый документ Word. Лист был заполнен наполовину, но не потому, что я не знала, что написать. Просто он высасывал из меня всю жизненную энергию.

«Студенты UConn получили возможность записаться на новый факультатив…»

Да кому вообще интересен этот факультатив?
Если бы я написала что-то действительно стоящее — например, как Мэтт устроил фонтан из себя прямо перед библиотекой после очередной безумной вечеринки, или как Стейси успела сменить третьего парня за неделю и теперь всё студенческое сообщество делает ставки на следующего — эту статью бы обсуждали даже в TikTok.

А у меня тут новый факультатив. Как захватывающе!

Рядом со мной Дженна буквально горела. Она так эмоционально размахивала руками, что я боялась — случайно снесёт чей-нибудь ноутбук.

— Короче, мы приехали в автокинотеатр, — заговорщически начала она. — Фильм идёт, темнота, атмосфера, и тут он кладёт руку мне на колено. И я такая: всё, баста. Меня не остановить.

Я оторвалась от ноутбука и посмотрела на неё, приподняв одну бровь и снизив голос, пропела:

— Дженна, душка, это звучит так вульгарно!

Дженна на секунду зависла.

— Серьёзно? Это ты вынесла из моего рассказа?

— «Меня не остановить?» — попыталась я повторить с той же интонацией, как только что сказала Дженна. — Это что, трейлер к "Форсажу 12" или описание твоей личной жизни?

Она закатила глаза.

— Ты вообще слышала, что я сказала? Я была готова на всё.

— О-о, я это поняла! Ну а он?

— А он такой: “Блин, мне так нравится с тобой разговаривать”.

Я медленно перевела взгляд на написанный наполовину текст и подумала, что вчерашнее свидание потерпело такое же фиаско, как и моя способность составлять в голове что-то стоящее.

— Оу.

— Да! — всплеснула руками Дженна. — Типа, серьёзно? "Мне нравится разговаривать"? Это свидание или выпуск "Тед Ток"?

Я снова положила руки на клавиатуру, чувствуя, что причитания и рассказ Дженны дают мне поток вдохновения, чтобы дописать о том, какие преимущества несёт в себе открытие нового факультатива.

— Ну… может, он нервничал? — пробормотала я, быстро пытаясь записать свою, ещё пока не ускользнувшую мысль.

— Нервничал? Это Кевин, Ники. Он уверенный в себе, играет в бейсбол, его подписчики в Инсте растут быстрее, чем мой студенческий долг. Какой, к чёрту, "нервничал"?

Я пожала плечами, быстро печатая, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

— Мало ли, может, у него глубокая душа.

— Ники, когда у парня “глубокая душа”, он пишет стихи в Twitter, а не берёт девчонку в автокинотеатр.

Я фыркнула.

— Ладно, и что ты ему ответила?

Дженна сцепила пальцы в замок и произнесла с холодной, практически убийственной точностью:

— Я сказала: "О, кайф. Мы теперь друзья?"

Я подавилась воздухом. Повернулась и посмотрела на неё. Боги, у меня просто сумасшедшая подружка! Сказать такое Кевину!

— Ты это серьёзно?

— Да. Он сначала завис, а потом такой: "Нет-нет, ты мне очень нравишься, я просто хотел сказать, что с тобой реально интересно".

— То есть он понял, что сморозил, и резко дал заднюю?

— Похоже на то.

— Ты в курсе, что он сейчас гуглит “что делать, если случайно френдзонил сам себя” или “как объяснить, что ты всё-таки хотел её затащить в кровать”?

Дженна пожала плечами.

— Это его проблемы.

В этот момент слева от нас зашуршала толстовка, и в разговор включился Майкл. Он снял наушники, убрал капюшон и лениво протянул:

— Кто тут снова разносит мужское эго?

— Я, — Дженна гордо вскинула подбородок. — Майкл, скажи, вот если парень говорит: "Мне нравится с тобой разговаривать" — это что?

Майкл откинулся назад на сиденье.

— Это значит: "Я херово формулирую свои мысли".

— Вот видишь! — Дженна усиленно показывала на Майка, будто это он сморозил вчера глупость и испортил свидание, о котором она так мечтала и готовилась не больше, не меньше, а две недели! — Ну вот и как!? Как влюбляться в таких красавчиков, когда кроме смазливого лица у них больше ничего и нет!

Я повернулась к ней и с улыбкой сказала:

— Ну а вдруг там не всё так плохо? Безусловно, мозги нужны.

Здесь мы обе, не сговорившись, посмотрели на Майкла, будто подтверждая самим себе, что да, голова на плечах у парня должна быть, а затем я снова повернулась к ней и продолжила:

— Но я слышала, что бывшая девушка Кевина как-то обсуждала со своей подругой, что у него большой…

— Блять, — выдохнул Майкл и устало посмотрел на меня. — Серьёзно! Вы даже это будете сейчас обсуждать на паре? Потому что, если да, я сейчас же отсяду.

— Ой, Майкл, — встряла Дженна, — не будь таким неженкой. Можно подумать, вы не обсуждаете наши… формы! — А затем повернулась ко мне и с горящими глазами спросила: — Откуда ты знаешь? Откуда эта информация? О боги, может, мне и дать ему шанс?

— О времена, о нравы! — простонал Майк.

Я пожала плечами и снова переключила внимание на экран ноутбука.

— Хизер эту новость принесла.

— Хизер, как обычно! Она, чёрт возьми, лучшая в своём деле.

Я задумалась: вот если бы я писала про это — вот это бы читали. Люди хотят скандалов, интриг, жести. Они хотят читать про то, как Том, мой босс из газеты, неделю назад орал на своего брата по телефону, потому что тот участвовал в той самой печально известной вечеринке футбольной команды, которая, по слухам, превратилась просто в какое-то безумие.

— Ты что, совсем отбитый?! Последние мозги тебе мячом вышибли?!

Я слышала это своими ушами, когда он не сдерживался и кричал в трубку.

Вот это была новость! Весь месяц университет гудел.

И в этот момент профессор Тёрнер вошёл в аудиторию, положил перед собой толстую папку и, поправив очки, начал говорить. Вроде бы голос у него нормальный, негромкий, но такой, что можно использовать как звуковую дорожку для медитаций. Я буквально чувствовала, как мои мысли утекают куда-то в сторону.

Глава 2. Ники

Остаток пары пролетел со скоростью света, потому что, как только Тёрнер объявил темы, вся аудитория буквально зашумела — кто-то сразу полез в архивы, кто-то начал панически гуглить хоть что-то на свою тему, кто-то уже открыл ноутбук и строчил заметки или набрасывал план, а кто-то — и этот кто-то, конечно, Дженна — уже нашла в соцсетях какого-то родственника маньяка, о котором ей предстояло писать, и теперь с видом охотника, который только что выслеживал свою жертву три недели в джунглях, методично долбила по экрану телефона, явно выбивая из бедолаги признания в духе:

«Да, моя семья скрывает страшную тайну, да, мой дедушка был серийным убийцей, и вот вам эксклюзивная информация», — хотя я почти уверена, что человек даже не в курсе, чем именно прославился его родственник, и сейчас в панике спрашивает у бабушки: "Слушай, а что за Майкл Росс, почему мне пишут какие-то люди?"

Я тихо хмыкнула, но тут же подавила смех, потому что, чёрт, мне тоже надо было работать — я же не просто так поступила на этот факультет, не просто так пахала весь первый курс, балансируя между учёбой и подработкой в библиотеке, а потом, благодаря своей великолепной, блестящей, гениальной работе (да-да, скромность — не моё), наконец-то смогла пробиться в университетскую газету The Daily Campus, и, о боги, если ты уже туда попал, то ты обязан выдавать материал, потому что конкуренция там такая, что стоит тебе дать слабину — и через неделю твоё место займёт кто-нибудь другой.

В прошлом семестре у нас уже был похожий проект, но он был вводным — что-то вроде разогрева перед настоящими заданиями — и назывался он «За что ты любишь свой дом», и, казалось бы, ну что может быть проще?

Но мы же все как один с завышенным самомнением, насмотрелись различных интервью, расследований, и нам хотелось не просто выполнить задание, а показать себя, чтобы все сказали: «О, да, этот человек не просто студент, этот человек — будущее журналистики!»

В моей группе училось человек одиннадцать иностранцев — были ребята из Индии, Мексики, Бразилии и Испании, и даже девочка из Эстонии, которая, к сожалению, не знала русского. Но вообще, среди студентов нашего университета русскоязычных было не так уж и мало — были ребята из России, Беларуси, Украины, Казахстана, и, как говорится, свояк свояка видит издалека, поэтому, конечно, мы быстро нашли общий язык, потому что если вдруг ты слышал, как кто-то срывался на русский с классическим:

«Да что за херня вообще происходит?!» — можно было не сомневаться, этот человек станет твоим другом.

Проект нам, иностранцам, дался легче, чем многим, потому что уже сам факт того, что мы рассказывали про другую страну, делал наши работы интереснее. Но я не хотела просто показывать берёзку, поле и стандартный набор из серии «вот вам панельки, вот вам серое небо, вот вам тоска по Родине» — это слишком банально, слишком ожидаемо. А я хотела чего-то другого. Мне хотелось показать не просто место, а людей, которые его делают особенным, потому что город — это не только улицы и здания, это те, кто там живёт, те, кто его чувствует, те, кто в нём дышит. И именно поэтому я пошла по нестандартному пути, и вместо того чтобы писать о своих личных ощущениях, я составила список вопросов и отправила их всем, кого знала — друзьям, одноклассникам, бывшим соседям, даже тем, кто, как и я, уже давно живёт в другой стране. Было и онлайн-интервью с моими домочадцами, и видео в живом формате.

Люди рассказывали совершенно разные вещи — кто-то вспоминал, как каждое утро пил кофе в маленькой забегаловке на углу, кто-то говорил, что больше всего скучает по запаху осеннего леса, кто-то — по вечерам, когда ты просто идёшь по набережной и слушаешь шум воды, кто-то — по родному двору, где они с друзьями гоняли в футбол, пока их не загоняли домой. И все эти истории складывались в какой-то общий портрет, какой-то живой, настоящий образ, который я никогда бы не смогла передать. В общем, получилось офигенно. Я показала чужими глазами, за что я люблю свой дом.

Как только Тёрнер объявил конец пары, аудитория не просто ожила — она взорвалась, как улей, в который только что кинули камень. Никто не собирался просто встать и уйти, наоборот — все моментально начали сбиваться в группки, активно жестикулировать, обсуждать, уже что-то записывать.

Дженна сразу направилась к своей группе, и я даже видела, как она, подпрыгивая на месте, уже что-то рассказывала, явно размахивая своими заметками.

Майкл, бедняга, выглядел так, будто его отправили на каторгу, а не на проект.

— Ты выглядишь как человек, который осознал, что впустую потратил свою жизнь, — заметила я, когда он проходил мимо.

— Ники, я обречён, — мрачно ответил он, тяжело вздыхая.

— Ну, если что, я тебя запомню как жизнерадостного парня, который любил жизнь до того, как узнал, что ему придётся писать про архитектуру.

— Убей меня, а?

— Сама бы рада, но боюсь, что это будет слишком лёгкий выход для тебя.

Я похлопала его по плечу с сочувствием и направилась к своей группе — Аве и Мэйсону. К счастью, я с ними нормально общалась, а значит, у нас хотя бы не будет проблем в духе «я вас ненавижу, но вынуждена работать с вами».

Ава выглядела так, будто уже мысленно выстраивала стратегию, а Мэйсон… Мэйсон сиял, как ребёнок, которому только что пообещали целый день в Диснейленде.

— Нам капец как повезло! Футбол! — выпалил он так, будто мы выиграли билеты на матч жизни, а не получили тему для проекта.

Ава медленно перевела на него взгляд и покачала головой. Я только вздохнула и проговорила:

— Ладно, прежде чем мы начнём что-то обсуждать, ребята, мне нужно время, чтобы разобраться более подробно в правилах.

Мэйсон посмотрел на меня с тем выражением, которое обычно бывает у американцев, когда ты говоришь им, что не ешь бургер с картошкой.

— Ты серьёзно?

Я пожала плечами, хлопнула его по плечу и невозмутимо пояснила:

Глава 3. Ники

Пока Дженна договаривала с кем-то из своей группы, я уже сохраняла ссылки на популярных блогеров, которые комментируют матчи, анализируют тактику и делают разбор полётов, потому что, если уж я должна вникнуть в американский футбол, то лучше сразу через тех, кто умеет объяснять понятно, а не через энциклопедические статьи в духе «древнейший вид спорта, зародившийся в...» — потому что я начну зевать уже на третьей строчке.

Чёрт возьми, Мэйсон прав — у нас действительно до фига материала, потому что, несмотря на то что в нашем университете официально две главные команды — по бейсболу и футболу — именно футбол здесь всегда был на высоте, и именно его считают нашей гордостью. UConn Huskies стабильно входила в число самых сильных команд США, их игроки попадали в профессиональные лиги, подписывали миллионные контракты, да и вообще, звёзд среди выпускников было больше, чем людей, которые вовремя сдают курсовые.

— Ну что, я свободна, идём есть? — сказала Дженна, когда подошла ко мне.

— Где Майкл?

— Уже давно ушёл, — ответила она. — Они там всей группой в трансе и глубокой печали. Сказал, что будет ждать нас в столовой.

Мы неспешно направились туда, пока Дженна вдохновлённо рассказывала о том, какие у них уже есть идеи, а я, честно говоря, просто слушала, думая о том, что с их темпами они сдадут проект быстрее, чем я выучу, что, блин, означает «сэконд даун на третьем ярде».

Вообще, я благодарна судьбе за то, что мне досталась Дженна — и как соседка по комнате, и как подруга. Наверное, сначала меня подкупила не её внешность (хотя и она у Дженны отменная), а характер. Но стоит признать: с её тёмными волнистыми волосами и невероятными карими глазами она точно не затеряется в толпе. Она симпатичная, но самое главное — это юмор, потому что, чёрт возьми, я просто обожаю людей, которые умеют шутить и не обижаются, когда шутят над ними. Мы с ней идеально уживаемся, потому что она из тех, кто в ответ на подколку только подливает масла в огонь, а не устраивает драму в духе: «А что ты имела в виду?»

Плюс у Дженны три родных брата, и, кажется, это автоматически дало ей суперспособность находить общий язык с парнями — и, что самое забавное, мне это тоже было близко. Не потому, что я фанатка «быть единственной девушкой в мужской компании» или что-то в этом духе, а просто мне реально комфортно общаться с людьми в принципе. Я могу поддерживать разговор абсолютно с любым человеком, если он не полный деревянный брусок без чувства юмора. Как сказал мой дедушка:

— Вероника, ты можешь разговорить и мёртвого!

Ну и отлично, ведь это одно из необходимых качеств моей будущей профессии.

Я могу флиртовать, могу смеяться, могу болтать без остановки, но за всем этим не скрывается никакого тайного смысла — просто общение.

Когда мы пришли в столовую, первым делом нас встретила грустная моська Майкла, который сидел с выражением человека, которого заставили смотреть пятнадцатичасовой документальный фильм про историю кирпичной кладки.

— Ты жив? — спросила я, ставя сумку на стул.

— Пока да, но ненадолго, — мрачно ответил он.

— Держись, Майкл, — похлопала его по плечу Дженна. — Хотя… знаешь, нет. Прими свою судьбу.

Мы грустно вздохнули, скинули сумки и направились за едой.

Когда мы с Дженной вернулись за столик, Майкл уже развалился, подперев голову рукой, и выглядел так, будто на его плечах сейчас лежала тяжесть всего мира.

— Я тебе завидую, Ники, — протянул он, лениво ковыряя вилкой картошку. — У тебя выпала крутая тема.

Я поднесла вилку с наколотым салатом и пробурчала:

— Да, я не спорю.

Дженна присоединилась к разговору, усмехнувшись:

— Ты будешь писать о горячих парнях, и у тебя будет отличное оправдание, почему ты ошиваешься возле их поля. А не как эти глупые влюблённые девочки.

Она кивнула в сторону столика, за которым сидели первокурсницы, периодически стреляя взглядами в сторону входа, будто надеялись, что вот-вот появятся они — боги кампуса, студенческие легенды, парни, чьи имена шепчут на вечеринках, а фото пересылают в групповые чаты с сердечками.

Я фыркнула:

— Ну, присутствовать — да. Но готовы ли они вообще говорить? А вообще...

Я наклонилась вперёд, привлекая внимание, и поманила ребят к центру стола.

Майкл, тяжело вздохнув, нехотя подался вперёд.

— Ну, удиви нас.

Я довольно прищурилась:

— Я хочу взять интервью у самого Остина Миллера.

У Майкла глаза чуть не вылезли на лоб.

— Нихрена себе заявочка и самомнение!

Я улыбнулась, наслаждаясь произведённым эффектом, и спокойно продолжила есть салат.

— Ники, боюсь, что не выйдет, — Дженна посмотрела на меня с явным сомнением. — Я, конечно, буду болеть за тебя и всё такое, но Миллер — это не просто тренер. Тут на него молятся. Единственный человек, который может обуздать этих, — она изобразила кавычки в воздухе, — "жеребцов, у которых тестостерон порой в мозги ударяет".

— Просто ты больше по бейсболу, — усмехнулся Майкл. — Но на поле они вытворяют просто нечто.

Я кивнула. Это была чистая правда — парни из Huskies были сильными. И сексуальными. И, разумеется, они это знали. Каждый день. Безбожно этим пользовались.

— Будет тяжело расшевелить их, — пробормотала я. — Даже несмотря на то, что у меня есть Том и Хизер, которые могут организовать контакт, тяжело тягаться с теми, кто привык к поклонению.

— Выше нос, детка, — хлопнула меня по плечу Дженна. — Ты справишься!

Когда мы уже доедали, и за разговорами повеселел даже Майкл — а может, его просто шокировало моё самоуверенное заявление о том, что я хочу взять интервью у Миллера — в столовую вошли они.

Те, про кого мы только что говорили.

Мдааа… И сразу всё преобразилось: первокурсницы моментально начали бросать ненавязчивые взгляды, стало немного шумнее, веселее, будто кто-то невидимый смахнул пыльную завесу с атмосферы и включил фоновую музыку уровня «главные герои вошли в кадр».

Глава 4. Ники

Пары пролетели быстро, но, если быть честной, были такие занятия, которые можно было спокойно включить в список пыток. Знаете, когда профессор с выражением вселенской скорби читает лекцию так, будто его заставляют это делать под дулом пистолета? Да, вот именно такие пары обычно растягиваются на вечность. Но большинство всё-таки были другими — живая дискуссия, споры, кидание аргументов, попытки задавить кого-то интеллектом (спойлер: это редко работает, но выглядит эпично).

После занятий я полетела в офис университетской газеты, потому что надо было сдать статью, которую я, наконец, дописала. Офис находился в самом неудобном корпусе, потому что, видимо, кто-то когда-то решил, что журналистика — это факультет для особо выносливых.

Пока шла, смотрела по сторонам и наслаждалась кампусом, студентами и погодой. В голове мелькнула мысль — чёрт возьми, я реально учусь в Америке!

И да, если сейчас кто-то скажет: «А дома не сиделось? Что в этой Америке особенного?», я просто отвечу: а фиг его знает, но ещё в десятом классе поняла, что хочу именно сюда.

А если быть ещё точнее — это всё заслуга одного человека.

Людмила Георгиевна. Наш классный руководитель.

Женщина, которая первой сказала нам: «Мир — это не просто ваша школа и ваш двор. Он огромный, и если вы не будете тянуться, то он пройдёт мимо вас».

Она тащила нас на олимпиады, в поездки, на конкурсы, в музеи и даже за границу на экскурсии. И если кому-то казалось, что можно просто тихо отсидеться в уголке — то нет, Людмила Георгиевна в этом вопросе не знала жалости.

Она первая объяснила нам, что люди не делятся на крутых и неудачников, что если в классе появится буллинг — то разбираться с этим будем всем составом, что неважно, в каких кроссовках ты ходишь и какой модели у тебя телефон — важно, что ты из себя представляешь.

И это работало.

Мы держались друг за друга, когда в других классах шли войны за популярность. Когда вокруг шла жестокая подростковая селекция — мы дружили.

В девятом классе она подозвала меня и сказала:

— Вероника, ты пишешь лучше всех. Не хочешь вести школьную газету?

Я даже не задумывалась. С этого всё и началось.

Олимпиады, статьи, английский, первые публикации, первые мечты о чём-то большем.

На выпускном мы рыдали, потому что понимали — жизнь разделилась на «до» и «после».

Но что самое крутое? Мы до сих пор общаемся. Половина нашего класса, как и я, уехала. Кто-то учится в Германии, кто-то в Польше, кто-то даже в Турции, кто-то переехал в Москву, Питер... Но раз в несколько месяцев мы устраиваем созвоны по зуму, которые превращаются в какой-то сумасшедший марафон.

Сначала мы месяц собираемся, потом два часа все подключаются, потом у кого-нибудь вылетает интернет, потом он снова заходит, а дальше до самого утра несётся такой поток разговоров, что, если бы нас записали, это была бы лучшая комедия года.

Что касается Америки... Конечно, и безусловно, моё бурное воображение и впечатлительность сыграли со мной злую шутку. Когда стали популярны американские сериалы и фильмы про университетскую жизнь, мне казалось, что вот там действительно круто! Новые школы, у каждого свой шкафчик, интересные преподаватели — а не те, которые просто читают вслух книжку.

Поэтому своим родителям я сказала, куда я хочу и что я хочу. О-о, это был шок в шоке квадратном. Папа вздыхал и говорил, что это дорого, мама почти плакала и повторяла за папой, что это дорого... Но я, как баран, упёрлась. Мой дедушка махнул рукой и сказал:

— Шило у тебя, Вероника, в одном месте! И не имётся тебе?

Я лишь поцеловала его залысину и сказала, что я так хочу.

Когда моя подруга Анька и друг Олег услышали новость, они смеялись минут десять. Олег, к слову, ржал до слёз.

Но началась подготовка. Я усиленно учила язык, с помощью программ и приложений общалась с американцами и тренировалась. Гуглила все возможные способы поступления, изучала предложения.

Родители были правы — это дорого. Очень дорого.

Одно только годовое обучение стоило больше 45 тысяч долларов, и спасибо, что хотя бы с проживанием. Но были программы — и именно с этого я начала.

В последнем классе я участвовала в международных конкурсах, работала над баллами, и когда пришла пора высылать документы и эссе с моим большим послужным списком — я тряслась.

В тот день, в тот момент, когда пришли результаты, я сидела возле компьютера с родителями, с дедушкой (к слову, он торжественно в тот день передал мне сбережения, которые, по его словам, он копил на мою свадьбу), с Аней, Олегом и…

Не поступила.

Немного поплакала. Но был один плюс, который я сказала родителям — за этот год мы сможем отложить чуть больше. Я устроилась на работу, продолжала учиться, собирала новый пакет документов. Это был мой шанс, и я не могла упустить его снова.

Наступил второй год. Новый набор заявок. Новое эссе.

И… фиаско.

Опять нет.

Я помню, как сидела на кухне, тупо глядя в экран, пока мама гладила меня по спине, а папа молчал, не зная, что сказать. Мой энтузиазм был на нуле, но мой мудрый дедушка потрепал меня по голове и сказал:

— Алексеевы без боя не сдаются!

Он прав! Не сдаются!

И на третий год, когда половина моих одноклассников уже думали о дипломной работе — я поступила!

Мой восторг, восторг родителей и друзей. Я плохо помню те минуты…

По-моему, я целовала дедушку и повторяла, как заведённая:

— Алексеевы ещё покажут себя в этой Америке!

Больше половины моего обучения оплачивал грант, который я получила при поступлении.

Вторым шагом было сразу же найти здесь работу. И, слава богу, таким "нищим" студентам предоставлялась возможность — это социальная работа в библиотеках, помощь профессорам, работа в газете.

И первый курс я честно проработала в библиотеке, которая прекрасно закрывала мои потребности в питании, проживании в общежитии, а также накопление на следующий курс.

Глава 5. Ники

Неделя пролетела стремительно — казалось, только вчера я с головой погрузилась в свою статью, в лекции, в университетскую рутину, а уже снова четверг. Помимо того что я и так каждый день ходила по кампусу, сочиняя заголовки и вымучивая из себя хоть какой-то осмысленный материал для редакции, плюс домашние задания, встречи, семинары и просто банальная жизнь — ведь я всё ещё молодая девушка, а не затворница в монастыре с ноутбуком, — теперь к этому всему добавилось ещё и то, что каждый вечер я проводила в наушниках, растянувшись на кровати, смотря разборы, слушая объяснения и вникая в правила американского футбола. И, если честно, это было настоящей пыткой для человека, который вырос на хоккее и теннисе.

Что я могу сказать? Жестокий это вид спорта. Жестокий и беспощадный. Хотя, наверное, это можно сказать о любом спорте, где присутствует контакт, борьба и куча тестостерона. Но именно в американском футболе я впервые поняла, что слово «столкновение» — это не фигура речи, а реальная, полноценная физическая атака, где игрок может улететь метра на три, врезаться в другого, получить сотрясение и просто встать и пойти дальше, потому что судья не даст за это карточку, а скорее похлопает по плечу. Это тебе не европейский футбол, где при малейшем касании люди театрально падают и корчатся в муках, вымаливая у судьи жёлтую карточку для обидчика. Здесь всё иначе. Здесь либо ты железный, либо сиди на скамейке.

Параллельно с изучением правил я начала гуглить информацию о самых знаменитых футболистах, их контрактах, заработках — и это был просто финансовый шок. Миллионы, десятки миллионов, рекламные контракты, бренды, дома, машины, лайфстайл, который скорее подходит киноактёрам и рок-звёздам. Я оглядела нашу комнату, в которой мы жили с Дженной, и поняла — парочка миллионов мне бы точно не помешала. Хотя бы на косметику, стипендию и тот милый рюкзак, на который я уже месяц заглядываюсь в витрине магазина.

К слову о Дженне. Она, конечно, дала зелёный свет Кевину и теперь каждый вечер пропадала на встречах с ним. Что, наверное, и к лучшему, но с другой стороны, мне было немного грустно. Иногда просто хотелось отвлечься, переброситься с ней парой слов, посмеяться, залипнуть на прикольные видео, а вечером — открыть бутылочку чего-нибудь терпкого и обсудить всё, что накопилось за день. Это помогало перезагрузиться.

В четверг, во время лекции по журналистике XIX века, когда профессор монотонным голосом рассказывал про развитие газетной колонки в эпоху индустриализации, Дженна наклонилась ко мне и почти шёпотом спросила:

— Ты слышала, что Мэтт устраивает вечеринку в эту субботу?

— Конечно, — фыркнула я. — Только ленивый об этом не слышал.

— Что думаешь? Пойдём?

Я посмотрела на неё, подперев рукой голову, и тихо, с прищуром, спросила:

— Как это будет выглядеть: ты, я, может быть, Майкл и другие ребята... или я, Майкл, другие ребята и ты — с Кевином?

Она заправила волосы за ухо, посмотрела куда-то в сторону и чуть слышно произнесла:

— Я, по-моему, серьёзно влипла, Ники, честное слово. Я чувствую, что увязаю в нём, хотя его манера общения и то, как он подбирает слова... мне до сих пор кажется пугающей.

Тут мы обе невольно вспомнили его гениальную фразу с их первого свидания — из разряда «мне нравится с тобой разговаривать» — Дженна поспешила добавить:

— Но я думаю, это поправимо. С учётом, что я возьмусь за него!

Я усмехнулась. О да, если Дженна решила — значит, Кевин получит апгрейд по версии Oxford English в кратчайшие сроки.

— Ты не должна быть к нему строга, — примирительно сказала я. — Всё-таки в основном спортсмены учатся на факультете бизнеса.

— И что? — вскинула она бровь. — Там что, нет основ о том, что сначала подумай, а потом говори?

— Ну, скорее, они учат будущих спортсменов, как считать деньги при подписании многомиллионных контрактов.

Мы замолчали. Я посмотрела на неё, потом — на профессора, который за всё это время не сказал ничего, что бы заставило меня хотя бы сделать пометку. Майкл, сидевший за партой впереди, был с наушниками в ушах и, судя по хмурому виду, наверняка смотрел документалку.

— Так что, прошлая девушка не врала, у него действительно... большой? — подняла я бровь и выразительно показала руками, что именно имею в виду.

Дженна тут же отвела взгляд и пробормотала:

— Вообще-то, я не знаю.

— Да ладно?! Не верю. Тогда чем вы занимались каждый вечер? — я прищурилась, явно подозревая обман.

— Я решила поучиться у тебя, Ники. — Она посмотрела на меня с полуулыбкой. — Уж кто бы мне говорил, но именно ты обычно так поступаешь: что-то мутишь с беднягой, а потом, когда дело касается отношений и вот того самого, ты спрыгиваешь!

Я вздохнула и с совершенно невозмутимым видом ответила:

— Во-первых, я рада, что ты поступила как мудрая девушка и решила сначала узнать парня, иначе... — с ехидцей протянула я, за что тут же получила ощутимый толчок в бок. — А во-вторых, я просто не спешу. К сожалению, парни сами не дожимают до того, чтобы я в итоге захотела перейти на следующую стадию.

Она тихо засмеялась, покачала головой и вдруг добавила:

— Эх, вот бы сейчас этот разговор, да под вино, а не под это всё.

Мы одновременно посмотрели на профессора, который всё ещё что-то бубнил, не замечая ни времени, ни состояния студентов.

— Но скажу тебе, что я всё ещё не до конца отмела мысль, что ты, может быть, всё-таки по девочкам, — с хитрой улыбкой протянула Дженна.

Я повернулась к ней, медленно улыбнулась и, слегка приглушив голос, ответила:

— Милая, если бы я была по девочкам, то уже приударила бы за тобой на второй неделе нашего проживания.

И я увидела, как Дженна с самодовольным видом гордо кивнула, явно довольная такой похвалой.

— Так что? Идём на вечеринку? — спросила Дженна, слегка толкнув меня плечом. Её глаза светились предвкушением, и, кажется, она уже мысленно примеряла наряд, в котором появится на этом маленьком социальном взрыве.

Глава 6. Ники

Вечер субботы подкрался незаметно, как это обычно бывает, когда неделя пролетает в режиме: «учёба, работа, съесть хоть что-то, чтобы не умереть».

Мы с Дженной собирались на вечеринку. Если для меня это была больше история про «появиться, пообщаться, возможно — продвинуться в проекте», то для неё сегодняшний вечер носил явно более личный оттенок.

Она собиралась с особой тщательностью, и это было видно буквально во всём: в том, как трижды переставляла флакон духов, прежде чем выбрать нужный; в том, как нервно подкрашивала ресницы; и даже в том, как десять минут пыталась выбрать между двумя парами серёжек, которые, как по мне, были вообще идентичными. Но, по её словам, сегодня может случиться «тот самый момент» — переход на следующую стадию их с Кевином отношений. Ну вы поняли, да? Не «мы гуляем», а уже скорее «мы… делаем кое-что больше».

Её образ был подчеркнуто сексуальным, но без пошлости: выпрямленные до зеркальной гладкости волосы, дымчатый макияж глаз, подчёркивающий выразительный тёмно-карий взгляд, и короткое облегающее платье, которое на ней сидело как влитое.

Она, конечно, была выше меня. И хотя формально между нами всего восемь сантиметров — её 175 против моих 167 — визуально она всегда смотрелась как девушка с подиума, а я... как подруга девушки с подиума. Не то чтобы это меня удручало — я давно смирилась с тем, что мои сильные стороны лежат в других плоскостях, и к своей внешности я отношусь спокойно.

В зеркало на себя я глянула без лишней рефлексии. Сегодня — не платье. Мой выбор был проще и куда ближе мне по духу: чёрные облегающие штаны, укороченный белый топ, который заканчивался под грудью, каблуки и моя любимая кожаная косуха — находка с распродажи в секонде, которую я буквально вырвала из рук какой-то женщины. Она стоила сущие копейки, но выглядела будто сделана под заказ: острый крой, плотная кожа, серебряные вставки — всё это делало её не просто курткой, а характерной частью моего образа.

У меня короткие тёмные волосы до плеч, и я, как обычно, заправила одну сторону за ухо, подчёркивая любимую композицию серёжек, которая уже стала моей фишкой — почти всё ухо в проколах, но каждый элемент подобран с душой. В носу — маленькое аккуратное колечко. Макияж — красная помада, лёгкий карандаш вдоль век и немного туши. Я не стремлюсь быть яркой, но люблю, когда образ говорит за меня. Мои глаза — светло-карие, не «глубокие как бездна», не «загадочные», а просто… болотные. Иногда я мечтала о каком-то насыщенном зелёном или небесно-голубом, но потом махнула рукой — у каждого свои козыри.

Когда в дверь постучали, Дженна, как заведённая, подпрыгнула, выдохнула, посмотрела на себя в зеркало с самым строгим взглядом, на который была способна, и рванула открывать. Ох уж эта любовь.

— Ого! Кхм… — Кевин явно не ожидал такого эффекта. Немного прокашлялся, будто реально подавился слюной. — Ты выглядишь просто отпадно.

Я наблюдала за тем, как его взгляд прошёлся по Дженне — и нет, это не было пошло или навязчиво, наоборот, в этом было что-то чисто мужское, честное: «я обалдел». И да, сегодня у него точно закончится выдержка, потому что устоять перед Дженной в таком виде мог бы только святой. У кого-то будет сегодня секс.

— Спасибо, — усмехнулась она, довольная собой, и быстро чмокнула его в губы. Они и правда смотрелись хорошо: он — высокий, спортивный, в джинсах и майке под лёгкой ветровкой, с тёмно-каштановыми волосами в стиле «только что встал, но всё равно секси». Он выглядел так, будто на него по умолчанию подписаны успех, уверенность и минимум три десятка девушек из разных факультетов. И да, Дженна была права — у него быстро растёт аудитория в инстаграме.

— Кевин, это Ники, моя подруга, о которой я тебе так много рассказывала, — представила она меня.

Я подошла ближе, бросив взгляд на Дженну с лёгкой иронией.

— Оу, теперь я чувствую себя немного неудобно, так как была у вас как бы третьей лишней, — протянула руку Кевину.

Он усмехнулся, пожал её и спокойно сказал:

— Вообще-то немного есть. Мне кажется, я тебя уже знаю достаточно хорошо.

Я приподняла бровь, посмотрела на Дженну.

— Ты что, рассказывала всё?

— Нет-нет-нет, только самое интересное, — с ехидцей ответила она, и мы все трое рассмеялись.

Что ж, Кевин прошёл проверку. Чувство юмора есть, уверенности достаточно, взгляд доброжелательный, не испуганный. Это уже много. С таким настроением — шутками, смехом — мы направились к выходу.

Когда мы приехали, вечеринка была в самом разгаре, а это значит, что весь дом гудел, как улей, наполненный слишком счастливым и немного поддатым студенчеством. Во дворе — стандартная картина: кто-то ржал, кто-то курил, и я почти уверена, что в некоторых косяках был далеко не просто табак. Да, марихуана здесь разрешена, и, хотя хранение должно быть в пределах нормы, студенты, как всегда, эти нормы трактовали очень… творчески. В общем, весело.

Мы вошли в дом, и волна звука ударила в уши так, что мне пришлось моргнуть — музыка играла на максимуме, басы буквально били в грудную клетку, а ритм был настолько хорош, что я, не дожидаясь сигнала мозга, просто начала покачиваться в такт. Тело само включилось в режим «давай-давай», и я внутренне призналась себе, что уже хочется пуститься в пляс, но сначала — по плану, к столу с напитками.

Пока пробирались сквозь плотную толпу, я краем глаза заметила Мэтта, который, как и полагается звезде шоу, стоял прямо на столе в центре комнаты: в одной руке — бутылка, в другой — косяк, и что-то там себе танцевал, размахивая руками, будто оркестр под него играет. Ну да, типичный Мэтт. Дай ему два часа — и он будет обнимать унитаз с трагическим выражением лица. Мэтт — король контраста: в начале вечера всегда на пике, а в конце — герой ванной.

Пока мы шли к барной зоне, я увидела Мэйсона. Он тоже махнул рукой, улыбнулся — было видно, что настроение у него уже «всё клёво, все люди — братья». Подошли к столу, и тут нас встретил Майкл, который держал в одной руке уже открытую бутылку пива, а вторую протянул мне и, склонившись к самому уху, с широкой ухмылкой произнёс:

Глава 7. Ники

Я направилась в сторону ребят и совру, если скажу, что мои поджилки не тряслись. Совсем немного, но было неспокойно. Это был тот случай, когда дыхание становится чуть менее ровным, а шаг — чуть более уверенным, чем на самом деле. Я лишь порадовалась про себя, что хорошо, что не надела платье — выглядело бы это больше как подкат, чем как: «я здесь на вечеринке, и раз уж ты здесь тоже, хочу с тобой обсудить возможность интервью».

Когда я подошла ближе, абсолютно никто не обратил на меня внимания. Ну, оно и понятно — они заняты своим общением, они привыкли, что возле них кто-то ошивается. Ничего удивительного.

Я набрала побольше воздуха, чтобы перекричать музыку, и громко, чётко произнесла:

— Салют, всем!

Так... Я говорила, что волнуюсь немного? Отмена. Когда на меня начали по очереди оборачиваться, я поняла, что вот сейчас я волнуюсь. По-настоящему. Сначала — взгляд Андерсона. Конечно, он бьёт наповал. Прямой, сосредоточенный. Затем — девушка рядом с ним и вторая, та самая, которая оказывается ассистенткой профессора. Их взгляды были скорее настороженными и оценивающими.

Я почувствовала, как кто-то ещё обернулся — это был Джейкоб. Я быстро бросила в его сторону взгляд и заметила, как его до невозможности голубые глаза направлены на меня прямо, с интересом, почти в упор. Так, Вероника. Дыши.

Вблизи они все кажутся… огромными. И красивее, что ли. Вся их внешность, харизма, мускулы, уверенность — вблизи это ощущается совсем иначе, чем когда ты смотришь издалека.

Лилиан и Итан смотрели с неким любопытством. А вот Хантер… Сначала он выглядел немного удивлённым, потом на его лице начало проступать нечто вроде узнавания. Я поняла, что не стоит заставлять его рыться в памяти — пора напомнить о его разговоре с Томом.

— Хантер, я, собственно, к тебе! Том должен был предупредить...

Хантер тут же улыбнулся шире, пробежался по мне взглядом — быстро, но достаточно, чтобы я поняла: интерес зафиксирован. И в этот момент в его глазах явно что-то зажглось.

Так. По-моему, короткий топ не стоило надевать. Как и использовать красную помаду. Но теперь уже поздно.

— Точно! — отозвался он. — Он говорил, а я всё тебя жду и жду.

Ага. Конечно. Он меня не ждал. Но обаяние и флирт уже включены на максимум.

Я усмехнулась и, немного разведя руки, ответила:

— Прости, что заставила тебя так долго ждать... если это, конечно, правда? — добавила я с ухмылкой, слегка подколов его.

Я тут же почувствовала, как любопытство всей компании вокруг выросло в геометрической прогрессии. Джейкоб, Джейден и Итан переглянулись и уже с нескрываемым удивлением перевели взгляды с Хантера на меня. Вопросы повисли в воздухе, хоть никто их и не озвучил вслух.

Хантер на мою реплику только ещё шире улыбнулся, и весь его вид кричал о том, что интерес у него только усилился. Он откинулся чуть назад, как будто давая себе время смаковать ситуацию, и, глядя на меня прямо, сказал:

— Я наслышан о тебе, русская девушка. Мой брат от тебя без ума, и я теперь понимаю его.

Ага. Кажется, Хизер была права — привлечь внимание Хантера оказалось действительно несложно. Вопрос в другом: что с этим вниманием потом делать? Я почувствовала, как внутри что-то качнулось, но тут же заставила себя расслабиться. Такие подкатные реплики меня не цепляют — слышала не раз и не два. Ни дома, ни здесь я никогда не была затворницей. Да, в России флирт был чаще завуалированным, через взгляд, полунамеки, но в Америке — всё прямолинейно: подошёл, сказал, показал интерес. Здесь этим не удивишь.

Я умела поддерживать такие диалоги. Более того — знала, как повернуть их в нужную сторону. Но всё же не могла не отметить, как после слов Хантера о «русской девушке» взгляды остальных парней стали более… изучающими. Словно этот ярлык открыл новую вкладку в их голове: интерес, экзотика, возможно — стереотипы.

— Я непременно в понедельник передам это Тому, — с лёгкой улыбкой ответила я. — Хотя, боюсь, его… отношение ко мне теперь уже не является секретом. Но думаю, он говорил обо мне в рабочем ключе. Что, честно говоря, мне даже льстит.

Я старалась сохранять лёгкость в голосе, но в голове уже вовсю шёл внутренний мозговой штурм. Цель ведь была простая: пообщаться с Хантером. И я это сделала. Не задумываясь подошла. Но вот теперь передо мной стояла почти вся основная команда — те самые, кто мог бы стать частью идеального материала, дать живые комментарии, эмоции, сделать интервью бомбическим.

И я замерла в выборе. Представиться сразу всем? В любом случае, если я начну крутиться возле стадиона, они быстро поймут, кто я. Или всё-таки забрать Хантера, поговорить с ним отдельно, как планировала с самого начала? Я мельком взглянула на него, оценивая, какой из вариантов предпочтительнее, и в этот момент он перехватил мой взгляд.

Я уже открыла рот, чтобы начать фразу и представиться, и перевела взгляд на Лилиан. Смотреть в сторону Паркера, Андерсона или Итана всё ещё было... некомфортно. Их взгляды будто давили. И особенно острыми становились глаза их спутниц — каждое моё слово с Хантером будто резало по их самолюбию. Женская конкуренция, тонкая, но ощутимая. Если ты легко ведёшь себя уверенно, без попыток кокетничать, но с внутренним достоинством — ты становишься угрозой для тех, у кого всё строится на внешности и пассивной привлекательности. А вот Лилиан смотрела без враждебности.

Я всё же решила представиться:

— Кстати, меня...

И не успела закончить. Хантер сделал шаг вперёд, уверенно вышел ко мне навстречу, словно закрывая от всех остальных, и, не теряя лёгкости, обратился к своей компании:

— Что ж, ребята, мы отойдём.

Я даже не успела как-то отреагировать, потому что в следующее мгновение он уже стоял рядом, мягко обнял меня за плечи и, склонившись чуть ближе, произнёс:

— Ну что ж, пошли делать важные дела, о которых говорил Том.

И тут же, аккуратно развернул меня, задав направление. Я даже не сопротивлялась — не успела. Всё произошло так быстро, что я только хлопнула глазами, слегка ошеломлённая, и машинально сказала в сторону оставшихся:

Глава 8. Ники

Воскресенье. Я решила не тратить его на спячку, хоть это было чертовски заманчиво. Мысли о вчерашнем разговоре с Хантером всё ещё не отпускали — крутились, перекручивались, перескакивали одно через другое, как будто пытались сказать мне: действуй, пока свежо. И я, не откладывая, взяла в руки ноутбук и стала набрасывать план.

План того, как, когда и где мы будем брать интервью. Ведь обучение, пары, домашнее задание по другим предметам и обычная жизнь — всё никуда не делось.

Вчера мы с Хантером, на удивление, обсудили этот самый «план» более-менее основательно. Обменялись номерами. Этот хитрец, конечно, не упустил момент — сразу после того, как мы пожали руки, он с самым серьёзным видом заявил:

— Раз мы теперь команда, должны быть на связи 24/7.

А заодно — не теряя ни секунды — подписался на меня в инстаграме и твиттере.

Хотя наше общение и было наполовину неформальным, я, тем не менее, узнала главное: когда у них проходят тренировки, на каких из них мы можем быть и — особенно ценно — когда проводятся основные занятия перед матчами. Тут, правда, с оговоркой: не факт, что нам дадут туда доступ. Миллер и Андерсон — фигуры серьёзные, и на «добро» от них я пока не рассчитывала. Но Хантер пообещал пробить тему. И я надеялась, что пробьёт.

Он также сказал, в какие дни сам свободен. И, конечно же, с намёком, что интервью можно будет взять у него лично — с возможностью объединить «приятное с полезным». Ну я ж говорила — хитрее некуда.

И вот я, склонившись над ноутбуком, составляла схему: даты, пары, окна между занятиями. Хантер пообещал, что сегодня уточнит, кто из парней будет готов пообщаться в ближайшее время. С его слов, Итан — самый вероятный кандидат на «да», а вот Джейкоб и Джейден… ну, им надо время. Или, скорее, нужно время Хантеру, чтобы их уломать. Он же себя считает дипломатом, причём мастером переговоров. Надеюсь, в этом он так же эффективен, как и в флирте.

С нетерпением жду вечера, чтобы написать ему своё: «Ну как?» — и, конечно, с максимальным количеством вопросительных знаков в конце.

Кстати, у парней из спортивных команд — совершенно другой уровень жизни. Они проживают в апартаментах, которые не сравнить с нашими комнатами. Университет заинтересован в победах, а значит, в комфорте спортсменов. Логика понятна, хотя я бы поспорила с тем, что есть довольно-таки много других факультетов, которые также важны для общества. И это я имею в виду свой. Но, как верно указано в названии нашей темы: американский футбол является одним из самых дорогих видов спорта.

Хантер живёт с Андерсоном. Интересная пара, да? Но вот что любопытно — раньше Андерсон жил с Джейкобом. И, говорят, всё было настолько взрывоопасно, что в какой-то момент их совместное проживание перешло в открытую войну. Буквально. Поговаривают, что дело дошло до драки. Не просто «переругались», а сцепились так, что потом с синяками на лицах оба отрабатывали наказание на стадионе, полученное лично от тренера Миллера. После этого, естественно, произошла внутренняя рокировка: Джейкоб переехал к Итану, а Хантер — к Андерсону.

Говорят, что именно Итан оказался тем единственным человеком, кто способен выдерживать Джейкоба. Видимо, у него железный уровень терпения, потому что не представляю, каково это — жить с тем, кто может в любой момент взорваться. И да, после той драки оба якобы стали спокойнее, но университет больше не рискнул их объединять. Даже Хизер не смогла узнать, из-за чего они сцепились. И я хочу сказать так: если уж Хизер не знает — значит, это действительно секрет века.

Пока я размышляла, график на экране становился всё более продуманным. Я оформила план, привязала его к расписанию пар, создала группу в инстаграме и тут же добавила Аву и Мэйсона. Скинула туда краткий бриф: инфа по тренировкам, результат разговора с Хантером и примерные даты.

Прошло пару минут — и первое уведомление уже прилетело.

Ава:«Ты просто бомба, детка! Вот это я понимаю результат вечеринки, а не только похмелье с утра, не так ли, Мэйсон?»

Ответ от Мэйсона не заставил себя ждать.

Мэйсон: эмодзи “Средний палец”.

Я усмехнулась. Да, вчера Мэйсон отрывался будь здоров, и сейчас, наверное, состояние у него — где-то на уровне «не трогать, лежу и страдаю».

Я отвлеклась, бросив взгляд на заправленную кровать Дженны. Снова перевела взгляд на часы. Уже двенадцать. Хм. Или ночь с Кевином выдалась уж слишком насыщенной, или… Или может что-то случилось?

В голове пронёсся тревожный сценарий. Вернее, сводки и заголовки разных трэш-новостей. Я, конечно, паникёр в лёгкой степени, но накрутить себя умею и практикую.

Может, вместо того чтобы строить схемы и план, мне стоит уже начать обзванивать больницы, узнавать фамилию Кевина и бить в колокола? Я набрала Дженне — и… она не подняла трубку. Я посмотрела на часы, на автомате вспоминая, во сколько вчера Дженна ушла с Кевином, и прикидывая, сколько прошло времени с тех пор. Раньше, конечно, она тоже могла не появиться ночью — бывало — но обычно к десяти или одиннадцати утра она уже была как штык.

Я уже было нажала на номер Майкла, но в последний момент остановилась. Блин, это будет максимально странно. Да, Майкл частенько бывает свидетелем наших девичьих откровений и, бывает, даже в теме большего, чем сам хотел бы. Но звонить ему с вопросом в стиле: «Слушай, Дженна не вернулась после ночи с Кевином, ты не знаешь, где она?» — это уже перебор.

Я даже представила, как он морщится и отвечает:
«Ты что, курила, Ники? Или вы с Дженной окончательно поехали?»

Пока я металась между логикой, тревогой и внутренним цирком в голове, в комнате послышался щелчок замка. Я резко обернулась на стуле.

Дверь открылась. И в проёме — моя пропажа.

Я скрестила руки на груди, нахмурилась и строго, как преподаватель на зачёте, выдала:

— Ты видела, сколько времени?

Дженна, явно не ожидавшая допроса с порога, застыла на секунду, потом посмотрела на меня с удивлением. Выглядела она так, как будто не просто не спала всю ночь, а участвовала в чемпионате по рукопашной борьбе.

Глава 9. Ники

Понедельник подкрался незаметно. Вернее, подкрался, подскользнулся и шмякнулся мне прямо в лоб звуком будильника. Я проснулась, почувствовав, как вся моя душа кричит: «Неееет», — а тело даже не собирается вставать. Где-то справа раздался хриплый, сонный голос Дженны:

— Выруби его, пожааааалуйста...

Я на ощупь нашарила телефон, отключила будильник и, перевернувшись на спину, уставилась в потолок. Я не жаворонок. Вообще. Я бывала кем угодно — совой, летучей мышью, унылой пандой, но вот жаворонком — никогда.

Повернув голову в сторону Дженны, я проговорила:

— Ты уже должна была выспаться. С учётом, что вчера вставала только, чтобы поесть.

Она в ответ натянула одеяло на голову и что-то пробормотала, отдалённо похожее на «мгхм». Я хмыкнула. Дженна — это я, только похуже. К четвергу мы обе более-менее включаемся в колею, но вот выходные… выходные всё снова ломают.

Спустя полтора часа, приведённая в порядок и слегка собранная, я сделала себе кофе в термокружке. Вчера позволила себе кусочек торта — значит, сегодня нужно экономить. Кофе в университете? Нет, спасибо. Зарплата с газеты будет только через неделю. У меня, конечно, есть отложенные деньги, но это деньги на учёбу. Каждый месяц я стараюсь отложить, как минимум, на образование и жить на оставшиеся. Это закаляет. Это держит в узде. Правда, раз в три месяца у меня случается срыв: я наедаюсь всякой ерундой, покупаю то, что не нужно, или мы с Дженной уходим в ночной отрыв с бокалами в руках и песнями в голос.

Сегодня на мне были обычные джинсы, сникерсы, чёрная майка, чокер на шее и сверху — джемпер. Удобно и не требует усилий.

Кампус встречал такими же сонными лицами. Понедельник — он и есть понедельник. Студенты тихие, у каждого в голове только две мысли: где кофе и как дожить до пятницы. По пути мы встретили пару знакомых, а также пару ребят из России, с которыми я общаюсь. У нас, как и полагается, есть свой мини-чат. Все иностранцы держатся ближе к своим. Это закон. Раз в месяц мы устраиваем встречи, играем в настолки на русском (ура, родной язык!) или идём в бар на окраине города. Один русский, живущий здесь лет сто, открыл бар в стиле «Родина-мать зовёт». И да, это место, где играет наша музыка, и даже звучат тосты с ударением на последний слог. Настоящий дом.

— Майкл уже нас ждёт у входа, — сообщила Дженна, глядя на телефон.

— А Кевин? — я не удержалась от хитрой улыбки.

— Ему сегодня к третьей паре. Ещё спит. Хотя… — вздохнула она. — Не факт, что он вообще появится. У них тренировка. Скоро матч.

— Оу, — протянула я, — а я уж думала, стану свидетельницей, как ты красиво подходишь к нему и заявляешь права на капитана бейсбольной команды.

Дженна тряхнула своими роскошными волосами и с ухмылкой заявила:

— Это обязательно будет. И наряд будет соответствующий. — Она скользнула взглядом по себе. — А не вот это вот всё.

Я рассмеялась. Да уж, Дженна определённо устроит шоу.

— К тому же, — добавила она, — есть пара куриц. Особенно его бывшая. Которым нужно чётко показать, что он уже занят.

— Пф! Тогда я просто скажу Хизер, чтобы она написала о вас. Упомянет в статье — и всё: официально, красиво, навсегда.

Дженна посмотрела на меня с заговорщицкой улыбкой:

— А это идея!

Когда мы подошли к корпусу, Майкл уже ждал нас. Я посмотрела на него — с этим человеком мы познакомились на пятый день учёбы. Тогда он тихо прокомментировал одну из фраз профессора, так, чтобы услышала только соседка. Но, чёрт возьми, как же метко! Я сразу поняла — мой человек. Знаете, бывает, кто-то бросит одну реплику, и ты уже точно знаешь: с этим тебе по пути.

С тех пор мы сдружились. И, слава всем звёздам, он пришёлся по душе и Дженне. Майкл — невысокого роста, совсем не качок, но и не задрот. Нет, просто нормальный парень. Каштановые волосы, не слишком короткие — как раз такой длины, чтобы можно было собрать в маленький хвостик. Да-да, вот такой.

Пока мы не подошли, я сказала Дженне:

— Знаешь… мне кажется, Майкл начал мутить с той девушкой с факультета бизнеса. Помнишь? Она в одной компании с Анной.

— Хмм, — протянула Дженна. — Не замечала. Но ты ведь знаешь — об этом мы с тобой узнаем последними. Как в прошлый раз. Когда узнали, что он встречался с Моникой… после того, как они уже расстались.

— Думаю, это его месть за то, что мы как-то обсуждали... — я прищурилась. — ...разницу между «плохим сексом» и «сексом, после которого нужно взять выходной».

Дженна прыснула со смеху:

— О, точно! Ему тогда стало так неловко, что он сбежал на десятой минуте. Думаю, с тех пор он и решил нас фильтровать.

Подойдя к Майклу, мы поздоровались и направились в аудиторию.

— Мне хочется сдаться прямо сейчас, — сказал он, потягиваясь. — Почему понедельники такие… бесчеловечные?

— Потому что всё человечное осталось в субботу, — ответила Дженна. — А воскресенье просто накидывает сверху тревожную шапку.

— Ага, кстати, — я посмотрела на него. — Что там у вас с ребятами?

Он оживился:

— Мы нарыли, что старое здание по Ривер-стрит, помните его? Красный кирпич, как будто из фильмов про мафию?

Мы синхронно кивнули.

— Так вот, — продолжил он, — его раньше арендовали под художественную студию. А на деле там была… точка продажи психотропов. И один из преподов, между прочим, оказался в теме. Мы нашли пару записей. Сейчас всё пытаемся подтвердить.

— Это сильно, — подытожила Дженна.

С такой серьёзной темой мы дошли до аудитории, и начались пары.

На обеде мы пошли в столовую: я, Дженна, Майкл и ребята из его команды — Лиам и Оливия. После того как они в воскресенье нащупали, за что зацепиться в проекте, у них проснулся интерес, азарт и вообще жизнь заиграла новыми красками. Если мы с Джен уже неделю варились в своей теме, то ребята только-только начали, и сейчас, казалось, им нужно было выговориться за все потерянные дни.

Мы не стали разделяться. Мне было интересно послушать их идеи, а Аве и Мэйсону я уже накануне сбросила план, и теперь всё упиралось в одно: когда Хантер даст зелёный свет на интервью.

Глава 10. Ники

После того как Хантер сообщил, что мы можем начать работать уже в среду, понедельник и вторник пролетели со скоростью света. Это был именно тот случай, когда время будто сжимается в одну большую каплю тревожного ожидания: ты вроде бы и живёшь, и учишься, и даже что-то ешь, но в голове — только одно: среда, среда, среда.

В среду я проснулась ещё до будильника. Просто открыла глаза и уставилась в потолок. Сердце уже билось быстрее, хотя я ещё не встала с кровати. Волновалась? Ещё как. Сон был беспокойный, словно я всю ночь каталась на американских горках. Сначала не могла уснуть, ворочалась, и только когда мозг окончательно вырубился, начался бред: как я с диктофоном бегаю по полю за Хантером, а он требует борщ. Что это вообще было? Видимо, стресс уже начал принимать комические формы.

Я встала и на автомате пошла в душ. Нужно было сбросить это напряжение — хотя бы физически.

Когда я вышла из ванной, всё ещё с полотенцем на голове, Дженна сидела на своей кровати, зевая и смотрела на меня так, будто я ей привиделась.

— Ничего себе, ты так рано! — проговорила она хрипло.

Я пожала плечами и бросила взгляд на своё отражение в зеркале.

— Волнуюсь.

— Я уверена, что сегодня всё пройдёт хорошо, — сказала она, потирая глаза.

Я только скептически взглянула в её сторону. Да, конечно. Всё пройдёт хорошо. Особенно если я не забуду, как меня зовут. Или если кто-то из парней посмотрит на меня так, что у меня отключится речь.

— Даже если что-то пойдёт не по плану, уверена — ты вырулишь, — добавила она и встала с кровати. — Ладно, я в душ.

Сборы сегодня были… особенными. Не просто утро в общежитии перед лекцией, а почти как перед вечеринкой. Дженна выглядела просто на миллион. И это была не просто «собралась» — это была настоящая заявка. Новый день, новый статус: она и Кевин теперь официально вместе, и она собиралась провести с ним весь день. Лёгкие локоны, идеальный тон, аккуратный макияж и очень «случайно» подобранный аутфит — простой, но подчёркивающий фигуру. Она смотрела на себя в зеркало с такой концентрацией, будто собиралась получить «Оскар».

Я, конечно, тоже не собиралась быть серой тенью. Да, это просто интервью. Учебный проект. Но кого мы обманываем? Большую часть времени я проведу рядом с парнями, которые вызывают не просто интерес — у некоторых по ним крышу сносит. И мне тоже не всё равно. Я не из тех, кто говорит: «мне пофиг, как я выгляжу». Нет. Я хочу выглядеть достойно. Красиво. Не так, будто стараюсь их впечатлить, но и не как будто пришла за хлебом.

Поэтому на мне были любимые джинсы и топ крупной вязки с красно-сине-белыми полосами — тот самый, что чуть-чуть, совсем невинно, оголяет живот (и в целом тело тоже). Волосы уложила с пенкой — для объёма. Глаза подвела чёрным карандашом — тонко, только верхнее веко. Добавила любимые серьги, пару цепочек и, конечно, колечко в носу. Всё. Боевая готовность.

Когда мы с Дженной закончили сборы, осмотрели друг друга, кивнули с одобрением — и направились в университет.

На кампусе уже бурлила жизнь. Кто-то тянулся в аудитории, кто-то ел на ходу, кто-то дописывал конспекты на лавках. Когда мы зашли в аудиторию, ко мне подошла Ава.

Она выглядела бледнее обычного: глаза уставшие, но губы накрашены, волосы уложены. О да, она тоже старалась.

— Честное слово, я не знаю, как переживу эти три пары, потому что уже сейчас волнуюсь… А что будет, когда мы туда пойдём? — выпалила она почти с паникой.

— Успокойся, — сказала я, стараясь придать голосу уверенность, которой у самой не было. — Это наш проект. А они, в конце концов, такие же студенты, как и мы.

Ава посмотрела на меня глазами из серии «спаси меня». Я чуть понизила голос и добавила:

— Правда… немного известнее. И, ну… симпатичные. Очень.

Она подошла ближе, прислонилась ко мне и положила голову на плечо.

— Я ночь не спала…

Я сдержалась, чтобы не сказать, что по её виду это заметно. Ава обычно выглядела энергичнее, но сегодня... бледная, губы поджаты. Хотя макияж был — явно потратила немало времени на сборы. Ну что ж, не я одна поддалась ажиотажу.

— У тебя есть три пары, чтобы немного вздремнуть и прийти в себя, — подбодрила я её, и мы направились к своим местам.

После трёх пар я, Ава и Мэйсон направились к стадиону. Он, к слову, выглядел счастливее нас обеих — вообще создавалось впечатление, что это ему предстоит давать интервью, а не наоборот.

— Так, начнём с Хантера, — говорила я, стараясь не показывать волнения. — Он задаст тон, и мы сможем расслабиться, почувствовать атмосферу.

— Говори за себя, я уже настроен, — заявил Мэйсон.

— Мэйсон, просто заткнись, — мрачно бросила Ава.

— Диктофоны проверили? — спросила я, отгоняя мысли, словно смахивая их с плеча.

— А то. Мой ещё с вечера лежит наготове, как боевой меч, — с пафосом произнёс Мэйсон.

Его чересчур весёлый тон... я была близка к тому, чтобы повторить ранее сказанную фразу Авы.

— Как и договаривались: сначала короткое интервью — на поле, прямо в их среде. Поймём, как они себя ведут, насколько разговорчивые. Потом уже — длинные записи. Кто снимает, кто спрашивает? — напомнила я. Вопросы составляли все втроём.

— Я! — выпалил Мэйсон. — Я хочу брать интервью!

— Абсолютно нет, — отрезала Ава.

— Что?! Почему? — возмутился он.

— Дебилушка ты наш, — протянула она почти с материнским сочувствием. — Во-первых, это Ники уговорила Хантера на интервью. И уговорила его так, — тут она специально сделала интонацию такой, будто я соблазняла его в стиле взрослого кино, — что он ещё и с другими ребятами пообщаться согласился.

Я тут же метнула в неё взгляд.

— Во-вторых, — не унималась Ава, — она — девушка. А они — футболисты. Тут всё просто: Ники им задаёт вопросы, и они такие: «ага, давай интервью хоть каждый день». А ты, Мэйсон… ну, прости, но ты не в их вкусе.

Пока он переваривал информацию, Ава продолжила: