Игра с судьбой

1

Корд

Знакомо задрожала земля. Выброс чаще всего не наступает внезапно – он подкрадывается постепенно, то и дело напоминая о своём неминуемом приближении. Но сегодня было то самое редкое исключение, когда разрядка Зоны решила остаться незамеченной и произойти внезапно.

В Зоне не так много народа можно встретить на улицах – не сравнить вовсе с часом пик в каком-нибудь провинциальном городке, но и по местным меркам было слишком пустынно. Обычно, нет-нет да встретишь пробегающего мимо сталкера, желающего скрыться от Выброса в ближайшей норе, но в этот раз… Даже зверья не видно, хоть и водятся те в большем количестве, чем люди. Ни пса, ни тушкана – словно уже успели спрятаться от смертельной опасности. Хотя – кто знает, может так оно и есть. У зверья с Зоной особые чувства, человеку иногда недоступные.

Он стоит у дороги, словно парализованный и видит, как багровая волна становится всё ближе, закрывая собой линию горизонта. Порывы шквального ветра бьют в лицо, раскидывают полы расстегнутого старого плаща в стороны, и сдувают к затылку короткие седые волосы на его голове – словно подталкивая бежать от надвигающейся угрозы. А он бы и побежал, если мог, но ноги не слушались, заставляя стоять человека на месте и прикрывать лицо от летящей в него пыли.

Выброс был слишком быстрым. Обычно он разгоняется постепенно, дает тебе фору, чтобы скрыться, словно играя, но сейчас настиг так стремительно, будто играть ему вовсе надоело. И теперь действовать он намерен серьезно. Корд широко от страха распахнул глаза и закричал, но крик затерялся где-то среди свиста ветра и грохота надвигающейся стены – он не часто позволял себе так сильно пугаться, что не удается сдержать эмоций, но смерти мужчина боялся больше всего. Тем более такой – неизвестной и, наверняка, тяжелой.

Выброс пронзил его тело словно острый финский нож, и Корд поперхнулся собственным криком. Вот и всё. Чтобы дать ему жизнь – потребовались долгие часы, а, чтобы отнять – несчастные мгновенья. Но мужчина не чувствовал боли – то ли страх её заглушал, то ли она была настолько сильной, что прикрылась для начала шоком… Сознание не исчезло.

Он стоял посреди багровой бури, захватившей теперь каждую из сторон вокруг; чувствовал, как трепещется от ветра его одежда, как слезятся темно-серые умудренные глаза, да и как сам он невольно покачивается, сдуваемый с места. Корд знал Зону совсем ещё юной, не такой кровожадной и не такой привычной; сейчас он изучил её всю вдоль и поперек. Видел и её чудеса, и ужасы, и постоянно боролся – с людьми, с мутантами. Находил друзей, терял и находил вновь, но в итоге остался один – наедине с собой и Зоной.

Новые опасные ощущения были для него как глоток свежего воздуха, после душного помещения – под выбросом мужчина ещё не гулял, да и не думал как-то о такой возможности. Протерев слезящиеся глаза, он обернулся и посмотрел по направлению ветра – буря неслась по Кордону как цунами, поднимая в воздух листья, траву и палки; не было птиц, которые, обычно, замертво падали от такого аттракциона. Не было, в принципе, больше ничего – только он, выброс и Зона.

На небе не было ни единой чистой точки, хотя, казалось бы, пора ему очищаться – сие природное явление всегда ослабевало у Кордона и растворялось в пространстве горячей дымкой. Но сейчас марево всё продолжало идти, преодолевая последний рубеж с Большой землей. Перемахнув через Южный блокпост военных, буря, замерев на секунду, словно вспыхнула заново – и отправилась дальше, оставляя позади границы с Зоной.

Корд вздрогнул. Граница выброса всё отдалялась, но и тут он останавливаться явно не собирался, бушуя так, словно это его последний раз, и мужчина с каждой секундой всё яснее понимал – Зона становится больше. Она долгие годы поедала тех, кто к ней приходил, копила энергию и ждала момента, чтобы разрядиться и теперь отправиться в гости к своим новым жертвам.

Где-то послышались едва уловимые крики, но он не мог обернуться. Стоял, как вкопанный, словно держали насильно и говорили, мол, смотри, смотри… Сердце бешено билось в груди, отдаваясь барабанной дробью в висках, и мужчина стоял, с горестью осознавая, что где-то там, в недоступной его глазу, дали гибнет цветущий здоровый мир. Гибнет, и в агонии дает жизнь новой Зоне.

***

Он помнил всё до крупинки – ещё бы, забудешь сон, когда он снится уже не в первый раз. И каждый раз, во сне он всё видит и испытывает словно раньше такого не было, но просыпаясь осознает-таки, что сон повторяется. Когда мужчина увидел его в первый раз уже не помнил, да и значения особо цветной реалистичной картинке тогда не предал – что только может привидеться. Но человеческий мозг очень сложная и крайне интересная конструкция, поэтому, когда сон повторился снова, Корд решил, что подсознание воспроизвело его как одно из самых ярких впечатлений за последнее время. Потом ещё раз, и ещё… Ситуация перестала походить на обычное совпадение, и сталкеру с каждым разом становилось всё тревожнее, но в течение дня неприятное чувство неизменно исчезало.

Крохотный домишка – остатки от одной из снесенных деревень – был его домом последние годы. На отшибе, скрытый густой растительностью, Корд не привлекал лишнего внимания своей жизнью. Его группа давно разбежалась в разные стороны, да и дел в Зоне мужчина себе находил с каждым днем всё меньше, но уйти на Большую землю не мог. Не было каких-то специфических причин – он банально этого не хотел. И пусть дома его давно считают пропавшим или мертвым, покидать это место сталкер отказывался и держался за него такой мертвой хваткой, какой за собственную жизнь никогда не цеплялся.

2

Морфей

Ледяная вода коснулась лица и это ощущение было самым приятным, после пробуждения в духоте палаты. Не было никаких километровых трубок, торчащих из тела, как в фильмах, ни цветов на столике возле койки, ни рыдающих над бездыханным телом родственников. Может, потому что он вовсе и не был при смерти? Если бы платили каждый раз, когда кто-то пытается убить его - никакая работа бы не требовалась, настолько мужчина мог быть богатым. А если бы ко всему ещё и за шрамы приплачивали…

Морф тихо застонал, в очередной раз омыв горячее лицо водой из-под крана. Мучительная духота, и почему никто не додумался хотя бы окно ему открыть? Словно какое-то плохое зло мужчина сделал персоналу и не знал, какое именно. Налил из графина в стакан воду, выпил, довольно улыбнулся – так-то лучше. Он провел на койке около суток, пока местные институтские медики не обследовали его вдоль и поперек. К чему - непонятно. Единственная травма, которую он доставил вместе с собой в институт были ушибы от пуль и синяки, которые вскоре пройдут. Неприятно было думать о том, как всё могло бы обернуться, надень он на выход старую форму или забей на бронник, как делал иногда… Морф и не думал. Живёхонький, целёхонький, в отличие от некоторых членов его команды.

Убили двоих бойцов и тех ученых участью не обделили, только почему не добили и их - загадка. Оружие забрали, оборудование… Думал уже не осталось людей, которые могут ради простейшего грабежа броситься на военсталов, и обычные обыватели этого не делали. Эти же были «Наёмниками», если ему не показалось, и тогда ситуация самую малость прояснялась. Заказали да и всё, но итог всё равно оставался странным.

По сложенном на стуле выглаженной штатной форме Морфей понял, что всё-таки родственники у него в гостях были, но, видимо, когда он спал. Не из-за плохого самочувствия, а так - отключился на время, раз ситуация позволила, и стыдно ему не было ни капли за то, что мог предполагаемо кого-то испугать или напрячь. Не первый раз его притаскивали с заданий прямиком в больничную койку, так что персонал к нему тут уже привыкший. В кои веки ранений практически не было, и майор отлеживался скорее для профилактики. Но долго разлеживаться он позволить себе не мог, да и обстоятельства требовали немедленного вмешательства. Он бы до сих пор так и не проснулся, если бы не посыльный, разбудивший Морфея и сообщивший о срочной встрече с командованием.

Темные синяки на груди мужчина скрыл под белоснежной рубашкой с длинным рукавом – как бы душно не было, носить что-то более легкое в рабочее время он не мог. Если на увлечения бойцов татуировками внимания особо не обращали, то офицерскому составу разведение подобного искусства на своем теле запрещалось, так что приходилось майору прятать обе почти полностью забитые руки под длинными рукавами. Майору… Семь лет как он служит на благо НИИЧАЗ, а выше обозначенного звания не поднимается, но тут сам виноват. Подполковников, лично отправляющиеся на задания, здесь не жалуют и их крайне мало, а сидеть в штабе – крыша поедет. Удивительно вообще, что он хоть как-то вырос в должности с его взбалмошным характером и эксцентричной манерой выполнения заданий – так говорила его жена, а он отчасти был с ней согласен.

Застегнул все пуговички до единой, галстук как следует затянул… Посмотришь со стороны – таки приличный мальчик-пионер. Интересно как на долго его целомудренного вида хватит?

В административном секторе он бывал довольно редко – всё больше в казармах да на тренировочных площадках обитал, но по опыту знал, что ничего хорошего от бюрократичных совещаний ждать не приходится. Особенно в этот раз. Когда Морф начинал думать о произошедшем, внутри больно отзывалась совесть – часть его бойцов мертва, задание не выполнено… Беспокоило, однако, больше первое. Терять людей, с которыми ты успел сработаться крайне неприятно и, хотя конкретно его вины в произошедшем не было, легче совсем не становилось. Если командование позволит, он во всём разберётся – кто и почему на них напал, а потом… Самосуд обычное дело в Зоне, главное до него довести.

- Что произошло? – Довольно грозным тоном вопросил один из полковников, решивший взять на себя бремя разбора полётов. Отчасти хорошо, что это был не местный генерал – Морфей не любил его до глубины души, но, несмотря на личную образовавшуюся неприязнь, никто из них не умолял заслуг и навыков другого. В конце конов работа есть работа, а если общение не устраивает, то его можно просто ограничить.

- На нас напала группа наёмников, точную численность установить не удалось, но навскидку - не больше шести человек. – Лежа в палате, Морф анализировал произошедшее и пытался понять, как произошло нападение. Среди всех прочих мыслей, он отчетливо выделил одну. – Они знали, когда и куда придет группа. Это была засада.

Однозначно он не мог ошибиться – сам засады устраивал неоднократно и распознать её мог с полушага. Только зачем оно было нужно? Грабёж ради грабежа? И жертв по минимуму. Благородство во плоти.

- Вы ведь обучены справляться с такими ситуациями, что помешало в этот раз? – Полковник практически напрямую вменил ему в вину провал операции, но майор не удивился. Так обычно и бывает – кто старший в смене, тот и виноват во всех бедах.

Сказать почему не справились мужчина не мог. Всё было как обычно. Но отмазка «Просто не повезло» как-то не подойдет для служебного рапорта.

- Возможно сказалась численность противника, - выложил свои предположения Морф и без строго взгляда командования понимая, что оно глупо до безобразия. – К тому же, мы не ожидали нападения в этой части Зоны. У нас не было важной информации или чего-то ещё…

3

Фенек

Кто бы что не говорил, но как всё же приятно возвращаться домой – на базу. Она стала домом во всех его пониманиях – и крышей, и лечащими стенами, и неприступной крепостью. Армейские слады и в самом деле похожи на настоящий форт, под защитой которого никакие угрозы и опасности снаружи не страшны.

В этот раз они ходили совсем недалеко – в соседнюю деревушку, именуемой среди сталкеров «Кровососовкой». Название не из шутки, а из факта – в брошенном поселении концентрация мутантов всегда большая, и сколько бы они их не вытравливали и не отстреливали, каждый раз словно чья-то невидимая рука подсаживала сухопутных ктулху снова и снова. Вот сегодня – троих вывели, а перед этим ещё двое было, и неизвестно сколько снова появится в ближайшее время. И гнездо искали, и чего только не делали, чтобы распознать причину такой популярности деревни у кровососов, но этого Фенек ещё не застала. Не особо грустила по этому поводу – за два года в группировке насытилась монстрами до отвала.

С людьми проще. «Долг» идет с юга, потому что там их база; «Монолит» с севера – по той же причине, и всегда знаешь, откуда можно ожидать нападения. С севера пришла и она, приползла с Радара пару лет назад, и спасибо «Свободе», что не сразу пулями брюхо набили, а вытащили, выслушали. Кто-то из них до сих пор, наверное, думает, что она из фанатиков, которые изредка приходят в себя и лезут к сталкерству, словно слепые котята, наощупь тыркаясь в режим местной жизни. А может и правда из тех – кто знает. Седую голову без шапки не спрячешь, а от хорошей жизни она такой не становится, в молодом возрасте.

Лукаш оставил её в «Свободе», сочтя навыки полезными – не видел их, но предполагал, что в КГБРБ всех подряд не берут, а уж тем более – в Зону на задания не отправляют. Так Фенек ему всё и выдала, сама отчетливо осознавая, что если коллеги её мертвы, то она – потерялась на этой мерзкой земле. Однако, нашлась, и насчет своей настоящей жизни совсем не горевала.

 Сегодня управились быстрее, чем в прошлый раз – бойцы на проходной ещё не успели смениться, когда вечером их измотанный отряд пересек территорию Складов. Трое побежденных кровососов были совсем молодыми и, хоть заставили сталкеров попотеть, но гораздо меньше, чем их предшественники – матерые великаны. Один с разбегу стену тогда проломил у сарая, подумать только! А сегодняшние… Прыгали вокруг, да рычали, как псы цепные.

Из медицинского блока слева в вечернем затихающим гомоне раздался истошный короткий крик. Фенек вздрогнула, оборачиваться не стала – там точно никого не убивают, а лечат. Только по-своему. Штырь – крайне своеобразный медик, любящий в процессе лечения или операций прибегать к дымящей анестезии, которую скручивал из засушенной веселящей травы. Сам покуривал, иногда – пациентам давал. Она в последний раз отказалась, когда худой рукастый мужичок, мусоля в губах косяк, обрабатывал ей сломанную ногу. Почти два месяца в блоке провалялась, слушая периодически такие крики, пока кости в ноге не срослись, и девушка как новенькая не поскакала прочь. Штырь лечил, и хорошо, а методы… Коль сам Лукаш на это глаза закрывает, так и остальным дергаться незачем.

Расставшись с походной экипировкой, Фенек чувствовала себя жутко волнительно, идя в бар группировки. Два года она состояла в «Свободе», и только неделю назад рискнула снова попроситься за Периметр, когда командование в очередной раз стало собирать группу для кратковременного отпуска. Хотела съездить домой, показать себя живую-здоровую и вернуться обратно – уж больно привычной стала ей Зоновская жизнь, и в размышлениях сталкерша не могла подобрать для себя место на Большой земле. Уже заочно ощущала дискомфорт от спокойной жизни. Осталось только дождаться решения, и Фенек надеялась, что оно будет положительным.

Может днём уже всех распределили? Утром никто ничего не говорил о выезде, а на базе она оказалась только вечером, после задания. Если что-то и было, то в баре наверняка все разговоры только об этом и будут. А не будут – спросит. Чего стесняться то?

Роб, старший по артефактам в «Свободе», по обычаю брынчал на гитаре и вопил песни какой-то старой российской рок-н-рольной группы – рассказывал давненько про неё, да с таким воодушевлением, что Фенеку было стыдно за свой гораздо более вялый интерес к этой теме. Песни были хорошими, но, чтобы вот так упиваться их исполнителем… Не сидел спокойно, а носился, словно рок-звезда, глотая периодически слова песни, и улыбался. Девушке нравилось, как он поёт, да и песни нравились тоже – легкие и простые, всё про какой-то рассвет за окном и города весной. Необычно и разбавляло весь местный репертуар.

Устало попивая сладкий, но не самый вкусный сам по себе, чай, Фенек слушала, о чем говорят люди вокруг. Затаилась. Были бы уши звериные, наверное, стояли бы торчком от любопытства, но они не уловили бы ничего нужного. Казалось, словно только её волнует возможная поездка, а ведь она всю неделю покоя не давала. Эх, как бы сильно в Зоне сталкерше не нравилось, иногда и от неё хочется передохнуть.

Девушка слышала, что музыка и горластый вокал постепенно к ней приближаются, но никак не ожидала, что местный артист начнет бить по гитарным струнам едва ли не у неё над ухом. «Вот, тварина» - подумала Фенек, болезненно морщась и прикрывая ладонями уши. Голова болела и, хотя Роб в этой боли виновен не был, его хотелось отлупить за то, что он её неосознанно усиливает. Тем не менее, вскоре всё утихло. Вальяжно поклонившись, сталкер плюхнулся на лавку рядом с девушкой.

- Добры вечар! – Задорно гаркнул тот. Как узнал, что она тоже из Беларуси, так и стал периодически что-то подкидывать на родной мове. Фенек была не простив, просто немного смущало. – Как дела?

4

Фенек

Тихий мерный автоматический гуд заполнял собой полупустой казарменный блок. Поздний день, солнце начинает катиться к горизонту, и большая часть «свободовцев» над чем-то да трудится. Как в той самой фразе – про плантацию и высоко стоящее солнце. Кто-то, правда, слоняется без дела, или вон – играет в карты в дальнем углу помещения. Отсели подальше, вы только полюбуйтесь…

Фенек тихо зашипела, когда ставшая привычной легкая боль в руке внезапно решила немного усилиться. Девушке было странно, что она не помнит этих ощущений – всё-таки на том же месте татуировку забивает, значит и измениться ничего не должно. Когда она озвучила свою просьбу Тарантулу, тот предостерегающе посоветовал передумать, ведь кто знает, как всё может пойти – уж не салонное качество будет, да и ухода должного не получится за картинкой.

- Если чё, руку отрезать придется. – Повторил сталкер в очередной раз, орудуя своим непонятным чернильным пером, но Фенек знала, что он попросту приукрашивает.

Скольких разрисовал в одной «Свободе» – всех не пересчитаешь, а ведь были клиенты и из вольных, и никто вроде не жаловался. На произведение искусства рассчитывать не приходилось, да и не его сталкерша хотела – попросила нарисовать василёк на предплечье, чтобы ненавистные цифры скрыть, а те, к тому же, были довольно выцветшими, так что за свежей черной краской прятались вполне удачно. Один цветок, с раскрывшимися лепестками – в длину чуть больше её среднего пальца, но достаточно обширный для того, чтобы скрыть нежеланное. Василёк… Так решила – если домой попасть нет возможности, то пусть частичка дома будет рядом, хотя бы вот в таком виде. Красивый сам по себе цветок, но что он там символизировал на родине - Фенек не помнила.

Вздохнула, но, видимо, слишком громко, так как Тарантул на секунду остановился. Он был не особо болтливым, и девушке сейчас это казалось отнюдь не положительной чертой – хотелось поговорить, пошутить где-то… Да что угодно сделать, лишь бы не углубляться в бушующие мысли. А бушевали они, к слову, не только у неё. Слух о произошедшем при выезде быстро разбежался по группировке, и чего ожидать теперь от товарищей - девушка не могла предположить. Её не подстрелили, не набросились с кулаками после возвращения на базу, но никто и не стремился к контакту – вот уже третий час они сидят с мастером вдвоем и немыми взглядами провожают как приходящих, так и уходящих вскоре сталкеров. Взаимная незаинтересованность в контакте.

Целенаправленно к сталкерше пришёл только Роб. И видно ведь, что опасается, но любопытство сильнее. Любопытство и желание покрасоваться – Фенек была практически полностью уверена, что её друг с кем-то поспорил и пришёл сюда отнюдь не из дружеских побуждений.

- Вот, ты – коза. – Подойдя ближе, вымолвил сталкер насмешливым тоном. – Оставила меня без нормальных медиаторов.

- Ты бы не обзывался. Вдруг я тебе лицо отгрызть могу. – Девушка иронично приподняла кверху брови и грустно усмехнулась. Как не крути, всё равно было обидно – и за себя, и за то, что общения теперь нормального с ней в группировке явно не будет. Это при условии, что ещё не турнут прочь. – На что поспорил?

- На право первой ночи с кровососихой из деревни. – Рассмеялся Роб и Фенек пропустила короткий смешок вместе с ним. Так он ей и сказал – будет до последнего делать вид, что пришёл из личного желания и наилучших побуждений. Успокоившись, мужчина за секунду посерьёзнел. – Как же ж так получилось?

- Не знаю. - Девушка устало вздохнула. Этот вопрос сегодня она уже слышала, и теперь стала откровенно подозревать, что Роба могло подослать руководство. Мол, он-то с ней получше других общается, ему-то она точно всё расскажет… Вот только рассказывать было нечего. - И не уверена, что хочу знать. И чтоб все кругом обсуждали - тоже не хочу.

Хмуро взглянула на собеседника исподлобья, словно бы намекая на реальную причину его визита. Селекционер искренне удивился.

- Да что ты! - Воскликнул он. - Мэн, ты два года с нами тусуешься. Разве тебя как-то обижали? Но, разговоров избежать всё равно не удастся, тут мы бессильны.

- Я не хочу проблем. - После недолгого молчания, протянула девушка, решив, что Роб, всё же, прав.

- Мы вроде не «Долг», чтобы тебе проблемы устраивать из-за твоей природы. - Уверенно выдал селекционер, и не дал даже рта девушке раскрыть – тут же продолжил. - Будь ты хоть тушканчиком, мать его в… Кхм. Это - не минус, это - изюминка.

Мужчина театрально щёлкнул пальцами, Фенек повержено усмехнулась - душа поэта. Умеет он подбирать забавные аллегории, да и вообще – слова, после которых так или иначе улучшалось настроение. И день продолжился на более спокойной ноте.

Тарантул намазал новосделанное тату какой-то мазью, замотал пищевой пленкой и велел беречь, как зеницу ока. Всё грозился отрезанием руки и прочими малоприятными ужасами, но к чему? Словно бы она собиралась этим местом все особо зараженные территории протереть и грязью сверху помазать - для лучшего эффекта.

Роб уговорил девушку выйти-таки в люди, и та поддалась. Думала, пожалеет, но, не пришлось – соклановцы хоть сначала и приняли её с опаской, но всё быстро успокоилось, и за множеством бесед, Фенек перестала чувствовать себя какой-то не такой. Она не могла подобрать правильного слова, чтобы описать свои чувства, но была крайне довольна, что они постепенно испарялись. Оно бы всё так и шло дальше своим чередом, если бы не Лукаш.

5

Морфей

На обширных территориях Болот практически безграничное множество покинутых мелких хуторков и других спутников некогда существовавшей здесь жизни, но тащить пленного к одному из них, сталкеры не стали. Всегда есть вероятность, что приглянувшееся местечко может быть занято кем-то не шибко дружелюбным, а в условиях того, насколько Зону обжили – эта вероятность увеличивается. На отвоёвывание не самого теплого угла времени не было – зачем его тратить на подобные временные мероприятия, когда можно сделать что-то наиболее полезное на данный момент в быту?

Морф делал так не часто, но руку на сотворение грядущего этюда – набить успел. Не впервой. Какие только чудеса рукоделия можно выдавать, имея при себе веревку; а уж карусели то какие в местных реалиях… Кстати о них. До ближайшей «Карусели» тащить «Наёмника» пришлось совсем не долго, и то, не оттаскивал бы, если бы не беспокоился о силе аномалии. Кто знает – может мощь того аномального скопления лишила бы его возможного информатора, забрав к себе, предварительно оборвав веревку, а допустить этого майор не мог. Нашел одиночную, к дереву рядом с ней прикрепил веревку, другой конец которой закрепил на связанном наёмнике. Тот в себя так и не пришел, и наверняка не ожидал, в какое путешествие совсем скоро отправится против своей воли.

Морфей стащил с головы пленного капюшон, балаклаву, и удивленно хмыкнул. Не молодой вроде, а такой дурак. По коротко стриженной темно-русой прическе и в целом строению физиономии, майор сделал вывод, что наёмник – славянин. Вопрос – из которых, но шанс на недопонимание из-за языкового барьера сразу сошел на «нет». Забрал оружие и прочие боевые единицы, которыми пленный владел, а по практически опустевшей провизии предположил, что шёл за ними преследователь отнюдь не из самых ближних краев. Хотя, чёрт его знает – может не стал затариваться под завязку, так как не планировал задерживаться. Сталкер криво усмехнулся:

- Всё идет по плану, браток? – Еле слышно спросил, вспомнив какую-то старую песню, и звонко хлестнул пленного по круглой щеке. Голова наёмника дернулась, беспомощно перевернувшись на другую сторону – больше никакого эффекта действие на бессознательное тело не оказало.

- Может он того – кони двинул? – Предположил Зелон, но автомат, направленный на пленника, не опустил.

- Да куда он двинул? – Насмешливо скривил лицо майор. – Пыхтит лежит грязной харей. Уж не притворяется ли?

- Если притворяется – лично «Оскар» ему выпишу. – Бросил шутку мужчина и, осторожно подойдя к наёмнику, пару раз слегка стукнул того носком берца по бедру. – Эй, мужик!

Не отставая, Морф в очередной раз «погладил» пленного кулаком по лицу, и тот, утробно рыкнув, разлепил серо-голубые глаза. Потеряно посмотрел на него, затем – на Зелона; дернул руками и, казалось, резко перешел в стадию активного бодрствования, обнаружив конечности связанными.

- С добрым утром, красавица. – Деловито рассмеялся майор, отойдя от пленного к другому концу веревки и присев на корточки. – Как спалось?

Тот ничего не ответил, молча, недвижимо, одними зрачками рассматривая округу. Ищет пути к отступлению? Вероятно. Среди вещей наёмника, помимо боезапаса, еды и медикаментов, был его наладонник, но обойти защиту и посмотреть содержимое машинки сталкерам не удалось. Только прозвище. Казалось бы – какой-то несчастный пароль, а всё ещё может быть ощутимой преградой.

- Где твой заказчик? – Возиться и обмениваться любезностями Морф быстро перестал. Кто знает, чем закончатся мгновения, в которые пленник может осмотреться? Освободится ещё – чего доброго? Уж не отмычку прессуют.

- Ты серьезно? – Оскалился в надменной ухмылке наёмник. – Думаешь, я буду тебе что-то рассказывать, чепушила? А хер ты угадал.

- Нет, я думал ты будешь молча с блевотно-пафосной миной на нас смотреть. – Морф и впрямь был удивлен – пойманный мерх оказался довольно языкастым. Совсем не в сравнение тем, с которыми мужчине за свою зонную карьеру приходилось встречаться. Может, думает его заболтать? Нет, это так не работает. – Давай ещё раз попробуем, Минор: где заказчик?

- Бегает, в сухой свежей футболке. – Названный Минором не убирал с лица ухмылку и та, казалось, пристыла к нему намертво. Как и нежелание сотрудничать.

Майор знал в теории, каким способом можно склонить едва ли не любого наёмника к сотрудничеству, но к чему сразу сорить деньгами и делать эту наигранно счастливую рожу ещё счастливее? В конце концов мерхи – тоже люди, а, значит, воздействие на него оказать можно и с помощью иного подхода. Морф чуть ослабил веревку, чтобы та стала немного длиннее и, недолго думая, швырнул за спину наёмника одну из жестяных банок с едой, что обнаружились при обыске. Пленник не дрогнул, недоуменным взглядом проводил свой возможный обед или ужин в полёте на сколько мог, и, только когда объект скрылся из поля зрения, начал понимать, что происходит. Видно по глазам – удивленным и всего на кроху испуганным. Сталкер проронил кривую усмешку.

Банка не успела приземлиться, когда аномалия начала понемногу активироваться. А ведь она если захватила что-то – не упокоится, пока с добычей не разберется, и будет только набирать обороты. Веревка постепенно стала натягиваться, пока сила притяжения «Карусели» стремилась сблизить её с пленным мерхом. Связанные руки того художественно вытянулись вверх над головой, когда тело само уже оторвалось от земли на десяток сантиметров. Аномалия голодно визжала, уже расправившись с жестянкой и пытаясь полакомиться человеком; наёмник начинал краснеть от усердия, с которым старался опустить вниз руки и хоть как-то вывернуться из положения натягивающейся струны. Морф самодовольно улыбался и пытался угадать, что произойдет раньше: оборвется веревка или бедолагу разорвет надвое? Оба исхода были не самыми желанными, но исключать их сталкер не стал. Веревка впилась в дерево с невероятной силой, но нераспущенной её части ещё хватало для уменьшения дистанции между человеком и жаждущей его «Каруселью».

6

Фенек

Сильное чувство – страх. Независимо от причины, способное вывернуть человеческое сознание наизнанку, да так после провернуть, что тот сам себя не узнает. Не узнает, но делает – то, что инстинкты заставляют.

А стоило ли пытаться бежать? Далеко бы она ушла, связанная по рукам и с мешком на голове? Как показала практика – до первого «Жгучего пуха», и, если бы не наёмник, конвоирующий девушку – давно бы сгинула. Стала бы очередной пропавшей в этих гиблых местах душонкой, и ведь никто бы, скорее всего, искать бы даже не стал… Да и не факт, что смерти удалось избежать окончательно – всё же мерх спас её только от аномалии, но не от планов своего какого-то начальства.

То велело «идти, да поторапливаться» – так по связи её конвоиру сказали. Фенек подозревала, что жива ещё только потому, что этот наёмник принял сталкершу за кого-то из знакомых, и, не без усердия, добившись разрешения на доставку, теперь торопливо вёл её куда-то. Девушка шумно выдохнула носом – во рту мешала протянутая между верхней и нижней челюстью тряпка, зафиксированная кляпом и повязанная концами на затылке. Крепко, если судить по ноющим от врезания ткани уголкам рта. Воздуха из-за натянутой поверх головы мешковины не хватало, из-за чего дыхание частенько сбивалось.

Один раз они даже нарвались на кого-то и наёмнику пришлось отстреливаться – зверь или человек это был, Фенек не знала, а мужчина докладывать ей об обстановке явно не собирался. Да и с чего бы вдруг?

Да и не до того было сталкерше, чтобы пытаться выяснить кто, где и зачем нападал; куда идти и в какой момент сворачивать – тоже задумываться не приходилось. Конвоир решал всё за них обоих.

Со страха можно поверить и в свои личные силы, и в высшие, которые в отличие от первых, едва ли существуют. Скорее уж нет – Фенек не верила во что-то подобное. Хотя в «Свободе» у них и был один лысоватый мужичок, то и дело обращающийся к какому-то то ли – Вишне, то ли – Вишну… Девушка если и верила во что-то стороннее, то скорее в Зону. В её законы, чудеса и удачу, которая позволила ей некогда набрести на своих будущих, на тот момент, товарищей. Зона – она вот, осязаема, натуральна, наверняка даже мыслит и принимает какие-то решения. Её вон – решила не выпускать, а оставить и съесть на полдник. Непонятно только, кто в итоге готовить будет

Фенек полдником быть совсем не хотелось. Но, призвав к своим собственным силам и не получив должного, она оплошала и опустила руки. Обращаться к каким-то высшим силам – было стыдно, да и есть ли они вообще в этом месте. Боги в их привычном понимании, хранители всякие… Здесь никого нет, если судить по всему творящемуся кругом аду, либо, если Боги не покинули Зону – они знатные поганцы, играющие людьми. Смотрят со своих небес, как здесь, внизу, все грызут друг другу глотки, и бездействуют.

«Ох, Зона!» - мысленно взмолилась сталкерша, поначалу запрокинув голову кверху, но – тут же опустила её, вспомнив, что Зона не сидит на облаке. Она всюду, а, значит, и услышать её может в каком угодно положении. – «Помоги! Ты же видишь мою беду – направь от неё, подтолкни в нужную сторону!». Увлёкшись, Фенек почувствовала, как на глазах начинают выступать слёзы. Ей правда было страшно и горько за то, как сейчас оборачивается жизнь, и что уповать, кроме как на наивные мольбы, больше не на что.

Тяжело выдохнув ртом во влажную со стороны рта тряпку, девушка споткнулась и повалилась на землю. От удара та невнятно «крякнула» и заёрзала на месте ногами, стараясь подняться.

- Чтоб тебя! – Сердито прошипел наёмник и грубо, в пару рывков, поднял сталкершу обратно на ноги. Его пальцы крепко вцепились в ворот куртки, захватив и толстовку, от чего одежда в некоторых моментах неприятно впивалась в шею. Фенек подумала, что от падения это мало поможет, а вот травмировать, если постараться – вполне получится.

Как долго они шли – девушка не могла даже предположить. Они не останавливались на привал, часто сворачивали в разные стороны, иногда словно возвращались обратно – казалось, что путь никогда не закончится. Из-за мешка на голове, та не могла понять наступил ли день, или всё ещё продолжается ночь, но, когда они наконец остановились на месте дольше, чем на несколько секунд, Фенек поняла, что скорее всего стоянка где-то на пустыре. Связанные оголенные ладони обдало довольно сильным порывом ветра, от которого колыхнулась на голове и колючая мешковина – пленница из-за этого предположила, что местность не застроена ничем лишним, раз тут так свободно разгуливает воздух. Да и не было более никаких посторонних звуков, вроде скрипа, что издают чрезмерно ветхие конструкции домов – только едва уловимый шелест травы.

Шиворот оказался свободным – наёмник отпустил, но на замену крепкой хватке пришёл громкий лязг возводимого автомата. Сталкерша рухнула на колени – она слишком устала и в какой-то степени даже желала, чтобы мерх уже пристрелил её, но вместо звука своей кончины девушка услышала доклад о прибытии. Что ж, выходит, они на месте? Только что это за место такое…

Конвоира совсем не было слышно и Фенек даже подумала, что тот исчез как по волшебству – Зона услышала её просьбу и убрала ближайшую опасность – но, внезапно тот, громко закашлялся, мимолетно зазвенев своим обмундированием, и девушка поняла, что слишком уж разнадеялась. На ноги она так и не поднялась, и отчасти была рада, что никто не ставит её обратно против воли; наоборот – завалилась назад, присев на пятую точку, подтянув к себе ноги и сгорбив болевшую от усталости спину.

Ждать неизвестности было невыносимо.