Игрушка. Заложница любви

Глава 1. Олеся

Глава 1. Олеся

Темнота в этой комнате кажется живой. Она колышется и дышит вместе со мной, заполняя тошнотой все легкие, лишает кислорода.

Я закрываю глаза, но становится только хуже.

В ушах настойчивый и оглушительный, неритмичный стук собственного сердца.

Оно в страхе бьется о ребра, как пойманная птица, которая вот-вот сломает мне кости.

Ужас нактывает с новой силой.

Холодный пот ползет по позвоночнику, заставляя волоски на всем теле встать дыбом.

Я резко переворачиваюсь на спину. Хватаю разжатыми пальцами себя за волосы.

Начинаю тянуть их изо всех сил, до боли, до крика, который застрял в горле удушливым комом.

Мне нужно почувствовать хоть что-то, кроме этого парализующего ужаса.

Кожа головы натягивается, вспышка боли немного протрезвляет, но через секунду по телу снова проходит озноб.

Я в западне. Это конец!

— Успокойся, Олеся... Просто дыши, — шепчу себе пересохшими губами.

Слова звучат жалко и глупо.

Слезы снова обжигают щеки.

С обидой и беспомщьностью смахиваю их ладонями.

Не хочу. Я не должна плакать, как глупая девчонка.

Заваливаюсь на бок.

Впиваюсь зубами в край подушки и кусаю наволочку.

Давлю в себе крик отчаяния.

– Ты должна быть с ним ласковой...

Голос матери звучит в голове так отчетливо, будто она стоит где-то в двух шагах.

Ее, тот самый вкрадчивый тон, от которого у меня всегда сводило челюсть и печень разлеталась на куски.

— Почему? — спрашиваю я в пустоту.

Сцена из дома, как живая, перед глазами.

— Потому что... — она снова смотрит на меня раздраженно и брезгливо. — Потому что наше благополучие теперь зависит только от тебя.

— Как? – восклицаю я. Оглядываюсь на отца: – Папа! Что она такое говорит?

Я искала защиты и опоры в нем.

Но отец все так же неподвижно стоял у окна. Его грузный силуэт всегда казался мне скалой, которая всегда укрывала меня от шторма.

Но в этот раз скала дала трещину.

Отец откашлялся, не глядя на меня.

— Дочка... мои дела плохи. Всё очень плохо.

От его сухого голоса меня пробирает дрожь.

— И? — внутри всё каменеет. — При чем тут я?

— Вы должны пожениться с Владимиром. Это единственный выход.

– Что? – возмущаюсь я.

Мир рухнул.

Прямо там, в моем родном доме.

— Папа? Нет! Пожалуйста...

Мать среагировала мгновенно. Ни секунды не медлила: схватила меня за руку, ее пальцы так сильно впились в мою светлую кожу, что под острыми наращенными ногтями появились капельки крови.

Резко притянула к себе.

Насыщенны и терпкий запах её дорогих духов ударил мне в нос.

— Что ты тут выламываешься? — тихо прошипела она, и её лицо превратилось в маску страшного человека. — Мы в тебя столько вложили не для того, чтобы ты сейчас капризничала! Отец сказал: ты выйдешь замуж за Владимира. И точка. Долг платежом дорог. Ты нам должна.

— Нет. Я сбегу! Я никому не ...

Хлёсткий удар по щеке оборвал мою фразу на взлете.

Лицо в миг вспыхнуло огнем.

В ушах зазвенело.

— Заткнись! — мать задыхалась от ярости. — Ты здесь никто. Твоего слова нет и не будет. Вещи собраны. Машина во дворе.

Она снова схватила меня за локоть и потащила к выходу, как дворовую собаку.

Я упиралась, кроссовки скользили по паркету, я звала отца... Но он просто отвернулся.

– Папа, папа... – но все мимо.

Он не шевельнулся.

Меня, как поломанную куклу, заталкивали в машину.

— Забирайте её, — командовала мать охранникам, слегка задыхаясь и поправляя прическу. — И доложите, как прибудет на место. Головой за неё отвечаете. Понятно? Телефон и вещи отдать ее мужу.

— Да, Ольга Петровна.

Меня везли как груз. Как ненужный багаж. Как заложницу. Собственные родители продали меня своему врагу.

Дорога стерлась из памяти.

Я помню только бесконечный дождь за стеклом.

Потом — эта комната. Огромная, холодная, темная.

Мои вещи где-то у охраны, у меня нет даже телефона.

Полная изоляция.

Днем приходила какая-то женщина в строгом костюме. Принесла поднос, проверяла, не мои руки. Я притворилась спящей.

Еда так и осталась нетронутой — от одного запаха меня мутило. Я в этом доме ни кусочка не сьем.

Сейчас за окном глубокая ночь или вечер? Смотрю на шторы. Я совсем потерялась.

Резки приближающийся шум шин по гравию.

Внутри всё обрывается. Желудок сводит спазмом.

Он здесь.

Владимир.

Я резко подрываюсь с кровати, едва не падая от слабости.

Бегу к двери, пальцы лихорадочно шарят по косяку.

Замок!

Надо запереть дверь.

Но его нет. Пустые отверстия в металле, как издевка. Твою же мать. Они всё предусмотрели.

Я — добыча, заложница, игрушка, у которой нет права даже на запертую дверь.

— Нет, нет, нет... — всхлипываю я. Шарю в темноте. Надо что-то придумать. Он не войдет.

Натыкаюсь на тяжелое кресло.

Обдирая ногти о грубую обивку, с трудом тяну его к двери, но какое-то неподъемное. Скрежет и грохот ножек по полу кажется оглушительным. Прошу себя ускориться.

Подпираю ручку спинкой кресла. Сама сажусь сверху, подтягивая колени к подбородку.

Трясусь от страха и усталости.

В голове мелькает – это хлипкая баррикада.

Если он захочет — он войдет.

Снизу уже доносятся глухие голоса. Хлопок входной двери.

Тяжелые, уверенные шаги на лестнице.

Каждый шаг — как удар молота по моим внутренностям.

Это он.

Я его не видела, но мне рассказывали, что он огромный.

Зажмуриваюсь и перестаю дышать.

Ручка двери медленно, скрежеща, начинает опускаться вниз.

Я зажимаю себе рот ладошками.

— Олеся... — раздается негромкий, пугающе спокойный голос за дверью. — Открывай. Мы оба знаем, что это кресло тебя не спасет.

Я впиваюсь ногтями в собственные ладони, чувствуя, как горячая кровь выступает на коже.