Игры двойников

1. Командир энергостанции

Последняя проверка! Через три часа бортового времени энергостанция выйдет из засвета возле военной базы Вита-Дубль, и останется всего два часа до Виты. Я дал мысленный приказ пульту через радиочип, в моем сознании появилось изображение энергостанции – сорокаметровой бочки, окруженной воронкой шестиугольных энерголовушек, – и проверка пошла. Так, гравидвигатели в порядке, регдондитовая обшивка выравнивает их поле вокруг станции, как ей и положено. Спасательная капсула на месте, возле грузового люка, энергетические ловушки готовы принимать энергию, а стволы переброски – доставлять ее на завод. Аккумулятор тоже в порядке, может накопить еще вдесятеро больше энергии, чем сейчас есть. Но вдесятеро больше – это для работы на Вите, а для полета к ней и десяти процентов хватит с запасом.

Что еще? Прицельный ствол для пробной переброски энергии опробован и настроен еще на заводе, все в норме. Противометеоритная защита сейчас, в засвете, не нужна, но контрольные цифры отличные. Обе лазерные пушки в порядке, новый беспилотный перехватчик с гравидеструктором тоже. Тормозные двигатели, жизнеобеспечение кают, кухонный синтезатор… Наконец проверка закончилась, и чип отключился от пульта. Все-таки вживленный в мозг радиочип – отличная вещь. Стоит только подумать о приказе - и он уже работает, не то, что сенсоры пульта, микрокомп или биоволновая дуга! К тому же в чипе есть и внутренний компьютер с приличной памятью – там и модели расчетов курса, и кодовые программы для дверных замков, и даже программы взлома для всего этого - их, конечно, я сам вписал. В общем, одни удобства!

Конечно, верующие космологисты, и моя мать в том числе, считают вживленные устройства грехом – любое изменение тела, данного человеку Логосом-Космосом, лишает человека благословения звезд. Но я неверующий, был рожден под чужими созвездиями на Регдонде, а потому на помощь высших сил мне рассчитывать не приходится. И если грех вживления чипа давал мне возможность в двадцать шесть лет стать командиром и главным инженером энергостанции, я согрешил без колебаний, и до сих пор не раскаиваюсь.

Всегда, Сизиф, ты был готов

Прожить на свете без богов.

Ты от судьбы хотел уйти,

Но боги встали на пути.

Теперь, чтоб грех свой не забыл,

Трудись, хоть свет тебе не мил -

Насколько хватит сил.

Ну вот, опять я пою вслух! Вот от чего мне так и не удалось избавиться! А ведь именно за это гудение Роди Ольсен из нашего класса и его приятель Мануэла дали мне на Дубле прозвище Гудок. Стать нормальным человеком я тогда только мечтал. Звезды великие, сколько же пришлось потом стараться, чтобы им стать! Временами казалось, что вся моя жизнь – сизифов труд. Впрочем, в последние десять лет на Земле, пока я учился и работал, о моем школьном прошлом никто и не знал. Зато через несколько часов на Дубле, когда энергостанция доберется туда, знающих будет сколько угодно.

А это что? Тревожный сигнал залился звоном, засверкал слепящими вспышками в сознании и красными огоньками на стенах пультовой. Тревога второго класса! Неопознанный объект в засветовом коридоре 5С, по которому идет энергостанция, и появился он только что. Откуда он здесь взялся, при скорости в пять световых? Может быть, станция сбилась с курса? Но я же сам считал курс!

Срочная проверка! Черное облако миража с золотой линией диаграммы поднялось над пультом. Скорость, временные поправки, погрешность - все в норме, все по расчету. А если в расчете ошибка? Тогда грош мне цена как командиру! Конечно, на пилотажных курсах я всегда хорошо считал засветовые координаты, но ошибки надо искать не там, где они могут быть, а там, где их быть не может.

Так, ищем. Все на месте, все правильно, никаких данных из диспетчерских на космических базах. Но почему тогда пересечение курсов неизвестно с кем? Я посмотрел в окно обзора – там была только глухая засветовая чернота, а гравилокатор упрямо показывал в мираже, выражаясь его языком «неизвестное космическое летающее средство искусственного происхождения».

Звон прекратился, и сигнал оглушительно завыл. Тревога первого класса, объект приближается, общий сбор в пультовой. Да что там такое летит?

«Гравилокация, анализ, определение физических размеров, расстояние». Миражное облако стало голубым, в нем оформились очертания радужного шара с черными круглыми провалами в боках. Военный катер, да еще с поставленным гравищитом! Кажется, те, кто в нем летит, очень хотят мира, если так усердно готовятся к войне. Пора и станции сделаться миролюбивой. «Щит на сорок процентов!» Меня приподняло над креслом – при работе щита искусственная гравитация на станции отключалась.

- Досточтимый командир Антон, да пройдет твоя жизнь в светлых водах, это тревога учебная или подлинная? – услышал я мелодично подсвистывающий тихий голос на моем родном евроамериканском языке Земли. Два шара высотой в человеческий рост, покрытые темно-зеленой шевелящейся шерстью, плыли ко мне. На макушках шаров поднимались короны мягких нежно-зеленых рожек, шевелящихся и воспринимающих окружающее. Три пары ласт, покрытых зеленоватой морщинистой кожей, завершали облик моих попутчиков. Короче, это были Дигеан, посланник регондского короля, и его помощник Сигемон с Большой Реки.

Долонаны - коренные жители Регдонда из системы Дельты Павлина, той самой планеты, которая поставляет регдондит для обшивки сверхсветовых кораблей всем цивилизованным планетам Галактического Сообщества. Шерсть долонанов постоянно шевелится - это их органы дыхания, которые одинаково хорошо впитывают кислород из воздуха и из воды. Чтобы не стеснять дыхания, они не носят одежды, разве что в таких условиях, где дышать нельзя вообще.

2. Обновление в космосе

Я поднял все миражи с данными двигателя, стволов переброски и аккумуляторов. Все оказалось в норме. Судя по миражу, роботы-ремонтники уже заделали пробоину за защитной перегородкой, давление в пультовой восстановилось, температура тоже, а долонаны уже двинулись проверять коридор. Я тоже хотел посмотреть сам прежде, чем писать докладную о налете. Сигемон хоть и пилот, но не инженер, а о посланнике и говорить нечего, его цель – расследование, а в технике он полный профан. Я выбрался из кресла и поплыл к двери.

- Подождите, командир Хальс! - остановил меня Балиани спокойно, будто на Земле после совещания. – Отчитайтесь, как вы собираетесь нейтрализовать ситуацию с катером космического флота Каутильи, создающую проблемы как фирме «Энергосектор», так и вам лично.

- Во-первых, это скорее всего не космофлот Каутильи, а рейдеры, которые воспользовались каутильскими маяками, во-вторых, надо проверить состояние обшивки, в-третьих, отправить докладную о нападении руководству базы Вита-Дубль… - начал отчитываться я. Балиани посмотрел на меня так, будто я принародно почесал в затылке или плюнул на пол.

- В докладной должно быть упоминание о космическом флоте Каутильи! Непременно!

Чего он хочет? Испортить межпланетные отношения? Непохоже на бывшего разведчика, должно быть, сплетники все врали. Да и что бы я ни врал в докладной, в записях локаторов дальнего наблюдения на Дубле, сохранилось все, что сейчас произошло, а в нашем «черном ящике» можно найти даже мои мысленные команды.

- Я напишу то, что видел и получил от локаторов сам. И то, что я видел, показывает, что это рейдерское нападение. Предыдущие нападения тоже были с поддельными маяками - то Каутильи, то ССП. Каутилье наша станция не нужна! А зачем она рейдерам – пусть разберется командование Дубля, - начал убеждать я. Балиани смотрел на меня, как на говорящее кресло.

- «Энергосектор» должен беспрепятственно зарегистрировать на Дубле свой филиал «Энергосфера» и получить свободу действий на Вите! Нейтрализуйте все возможные препятствия! Или вы забыли, кто вам платит зарплату?

Конечно, межпланетные разбирательства, как и внимание государственных структур к раздвоению треста, господину директору были не нужны. Филиал под названием «Энерго-Вита» станет официальным хозяином завода искусственного регдондита на Дубле и энергостанции на Вите, а Балиани – его директором. Главным предназначением филиала-двойника будет снижение налогов, которые платил государству трест «Энергосектор». По антимонопольным законам, трест-монополист платил сейчас вчетверо больше, чем могли бы платить два отдельных предприятия, а прибыль для совета директоров «Энергосектора» - это знамя, и даже больше того. А со мной было ясно одно: чтобы сохранить доброе имя, диплом инженера и звание пилота первого пассажирского класса, я должен написать в докладной правду в том виде, в котором знал ее сам. Но каков вопрос, таков должен быть и ответ.

- Трест «Энергосектор» платит мне за работу, а не за вранье в официальных документах, - проговорил я, борясь с заиканием. На лице Балиани отчетливо изобразилось желание уволить меня из упомянутого треста немедленно. Моя так удачно начавшаяся карьера была под угрозой, но я все-таки инженер, а не мошенник и не дурак.

Балиани величественно отвернулся, а я в очередной раз проверил координаты. На досветовой скорости мы могли добраться до военной базы Вита-Дубль за полтора часа бортового времени, автопилот работал исправно, оставалось только проверить, что же сделали роботы в техническом коридоре. Я подплыл к двери в коридор и приоткрыл ее, из коридора донеслась какая-то возня и сопение. Это еще что такое? Помощник посланника Сигемон, уже без скафандра, выплыл в пультовую, натыкаясь на стены и кресла.

- Выйди отсюда, Сигемон! Именем четырех стихий запрещаю тебе возвращаться! - донесся из коридора голос посланника Дигеана.

Что с ними такое? Я обогнул покрытого серой пылью, беспорядочно болтающегося Сигемона и вплыл в коридор. Около аварийной перегородки с герметически закрытым люком плавал посланник Дигеан в скафандре с открытым верхом, осыпанном той же серой пылью.

- Спасибо, что изволил прийти, командир, пусть протечет твоя жизнь в светлых водах! – невнятно просвистел по-долонански королевский посланник. – Только тебе можно туда войти… Там есть воздух, но я не могу…

Чего он не может? На всякий случай я закрыл пленочный шлем экзоскелета, осторожно открыл люк в перегородке и перебрался в коридор. Пробоина была уже заделана, робот-ремонтник висел на присосках на стене, и всё в коридоре было покрыто густым слоем все той же пыли. Пыль закрутилась вихрем, и вмиг разлетелась по стенам – это вернулся Сигемон. Ловко скользнув в люк, он убрал в шерсть все три пары ласт и принялся кружиться, собирая пыль на свою шерсть. Темно-зеленые пряди мгновенно стали серыми от налипших частиц.

Что с ним такое? Я включил локатор на рукаве, облачко блестящей нанопыли закружилось вместе с долонаном, и чип передал мне ответ нанолокатора. «Регдондит». Вот оно что! Удар гравидеструктора распылил частицы регдондитовой обшивки и внес их в коридор. А долонаны чувствительны к регдондиту всегда и везде! И у себя дома, и в космосе, и в любой точке Галактики их тянет к регдондиту так же, как алкоголика к спиртному или наркомана к таблетке. И эффект получается такой же. Потому-то посланник и не стал снимать скафандр – чтобы не захмелеть! А Сигемон, сразу получивший дозу пыли, был уже не в том состоянии, чтобы сдерживать себя. Телохранитель увлеченно кружился в облаках в регдондитовой пыли, помахивая ластами и открыв рот на макушке от удовольствия. Что ждало его дальше, я знал с детства – тяжело дышащий, залитый собственными выделениями одурманенный долонан выглядит ничуть не лучше пьяного человека. Самому же ему в это время будет казаться, что он летает. Я дал приказ чипу, и робот-ремонтник заметался в облаке, всасывая в себя пыль.

3. Генерал и директор

Спустя полчаса я все еще сидел в пультовой. В мираже передо мной ярко горела золотистая Тау Кита, отсвечивала зеленым Вита, а рядом с ней едва заметной искрой плыл Дубль. Докладная с подробным изложением событий была благополучно отправлена, долонаны, отпраздновав Обновление, не показывались из каюты. Балиани сидел рядом со мной, водрузив на голову биоволновую дугу для мысленного управления пультом, и с брезгливым выражением лица слушал кого-то через нее. Что там у него такое? Если бы секретные переговоры, говорил бы по трестовской грависвязи, а так я имею право знать, о чем идет речь на борту энергостанции! Я дал команду чипу, и мысленный разговор обрел звук, а напротив Балиани над пультом взлетел мираж, из которого смотрел генерал-лейтенант Хантер. Лицо у него было удивленное, а ряд орденских нашивок на парадном генеральском комбинезоне напоминал пестротой и длиной разложение спектра звезды Барнарда.

- Господин генерал-лейтенант, мне не требуется отряд вашего десанта для работы на Вите! Как вы знаете, охрану треста «Энергосектор» обеспечивает охранная фирма «Бастион», – недовольно кривя губы говорил член совета директоров. Начальник гарнизона, депутат и исполняющий обязанности губернатора Герберт Хантер тоже нахмурился.

- Сами жалуетесь на налет хиляков, кстати, еще не доказанный, а взять с собой на Виту десант не хотите!

Герой войны с Каутильей, генерал-лейтенант Хантер никогда не называл высоких и худых каутильцев иначе, как хиляками.

- И вообще, посадили командиром мальчишку, сбились с курса, а теперь говорите, что на вас напали!

Это я – мальчишка? И сбился с курса? Это что, Балиани в таком виде все представил? Впрочем, он именно из тех начальников, которые не стесняются говорить открыто о недостатках подчиненных. Но и я не из тех подчиненных, которые глотают обвинения молча!

- Господин генерал-лейтенант, курс был верный, расчет правильный, а докладная о нападении на энергостанцию в засвете уже передана в штаб гарнизона Виты-Дубль. – вступил я, не дожидаясь приглашения. - Данные «черного ящика» могут быть переданы после прибытия энергостанции.

- Своему «Бастиону» передавайте, а то целую армию «Энергосектор» содержит на Дубле, завод на Земле, а как до дела доходит – так опять гарнизон должен помогать! Берите десант и не возражайте! И Фреду Гонте вашему скажите! – проворчал Хантер, поднимаясь из своего кресла и отключая мираж.

Фред Гонта? Генерал его знает? Впрочем, Гонту знал весь Дубль! Гонта был двумя годами старше меня, но я был только мальчишкой, а он - героем войны, хотя и не служил в военном космофлоте. Теперь он был хозяином собственной охранной фирмы «Бастион», которая еще с довоенных времен охраняла только «Энергосектор». «Бастион» размещался на Дубле и охранял завод искусственного регдондита, а я работал в проектном отделе «Энергосектора» на Земле, и с Гонтой в последние годы даже не разговаривал. Хорошо бы теперь с ним встретиться, все-таки Гонта – хороший парень! Вроде и отчаянный, и веселый, и рисковый, всеми любимый баловень судьбы, но при этом - один из немногих, кто не издевался надо мной в школьные годы. Иной раз мне даже казалось, что он меня уважает и готов помочь, хотя понятно было, что так компрометировать себя всеобщий любимец никогда бы не стал. Я на это и не обижался, дело естественное, меня вообще никто не уважал. А вот Гонту уважать было за что – в первый день войны он, семнадцатилетним охранником, в одиночку поднял катер охраны «Энергосектора» с разбитого космодрома, вступил в бой с двумя каутильскими перехватчиками и уничтожил их. Гонта уже тогда был мастером пилотажа и имел первый военный пилотажный класс, хотя никогда не служи в военном космофлоте.

Балиани откинулся в кресле и прикрыл глаза, я тоже сделал вид, что спокойно смотрю в окно. Вита уже виднелась впереди светящимся шаром с золотистыми разводами облаков и черными просветами между ними. Вот они, энергетические колодцы! Именно оттуда и должна была энергостанция забирать энергию. Какая она, Вита? Когда-то я прожил с ней рядом, на Дубле, два года, но по-настоящему Виту так и не видел. Но уже завтра я увижу ее своими глазами!

Рядом с Витой в окне уже хорошо просматривался Дубль, плывущий по своей орбите. Как там теперь? Чип отозвался на мою мысль, увеличив мираж. Вот он, Дубль! На поверхности вытянутого астероида отчетливо виднелось серое поле военного космодрома, рядом - синяя стрела миражного памятника, левее сверкал огнями гражданский космопорт. Правее светился стеклянный купол завода искусственного регдондита, а за ним мерцало голубоватое полотнище энергоприемника, куда стволы переброски нашей энергостанции должны были сбрасывать энергию с Виты. Завод особенный, один коэффициент выработки чего стоит! Двести тонн искусственного регдондита на тонну натурального – такого ни у одного завода нет, только у «Энергосектора»! Там, кажется, технология какая-то особая, секретная.

А вот в центре, между куполом клуба Космофлота и космопортом, светятся грузовые и пассажирские тоннели, и ярче всех - пешеходный Проспект с его движущимися дорожками. За проспектом, подальше от завода и космодрома – голубоватые, прозрачные жилые купола, тоже ярко светятся и изнутри, и снаружи.

Что у них сегодня такое? Огни завода пригашены, зато Проспект, космопорт и военный космодром светятся, будто в праздник. «Двенадцатое апреля 2472 года», - подсказал мне чип. Ну и заработался же я! Ну, конечно, День Космонавтики! И десять лет с той самой ночи. Но что вспоминать попусту?

Глядя на звезды в окне, я попытался сложить их в привычные созвездия, но астрологические знаки земного зодиака не получились. Ну что же, это естественно, ведь сейчас я смотрю на них не с Земли, а совсем с другой точки зрения. Потому и космологика считает людей, рожденных на чужих планетах, греховными существами. Они с детства видят созвездия с другой точки зрения, а по мнению космологистов, это полностью искажает исполнение жизненного предназначения человека. Во всяком случает, исполнение моего предназначения это исказило – действительно, как его исполнять, когда ты родился на Регдонде, и даже родная мать убеждена в твоей врожденной тупости и уродстве? Но, с другой стороны, теперь-то я не тупой урод, а инженер и командир энергостанции.

4. Профессор Вишванат Чандра

Я начал гудеть под нос песню, но пульт снова забился сигналом тревоги. В мираже на чистом черно-звездном космическом небе смутно мелькнуло что-то темное, будто звездное небо сгустилось в одном месте. Что там показывает локатор? В поднявшемся черном мираже появилось изображение плывущего в космической пустоте человеческого тела. Растопыренные неподвижные руки, расставленные ноги, переливающийся хамелеоновый экзоскелет… Человек в открытом космосе! Пульт зазвенел тревожным сигналом и автоматически включил режим торможения. Балиани открыл глаза и снова натянул на голову биоволновую дугу.

Скорее локатор! Что там? Температура тела та же, что и в открытом космосе. На человеке не наружный экзоскелет для работы в открытом космосе, а облегченный, аккумулятор двигателя заряжен наполовину. На Вите, с ее переменным магнитным полем и постоянными отказами электрооборудования, ученые с Каутильи и строители из «Энергосектора» одеваются именно в такие экзоскелеты – легкие, но с мощными двигателями. По всем показателям мозг человека погиб, регенерация в таких случаях запрещена. Значит, остается только подобрать его и сообщить о происшествии на Дубль, ну и попытаться узнать, что с ним случилось. Чип отдал приказ пульту. Из борта станции навстречу летящему телу вытянулись легкие захваты и втянули тело внутрь станции.

Через пять минут я стоял в медпункте перед медицинским роботом, а Балиани – у меня за спиной. Гибкие голубые манипуляторы «Гиппократа» аккуратно сняли экзоскелет с убитого человека, а медицинское морфоместо окутало тело мягкими складками. Бедняга! На шее полосы, будто от ножа – четкие края, прямые разрезы. Вдоль грудины – два глубоких и длинных провала с оплавленными краями, видны обожженные и изломанные ребра. Лица не разглядеть - правая половина сожжена лучом, а оставшаяся разбита, и посреди общего разрушения только темный левый глаз смотрит, как живой. Кто же он? Еще молодой, лет тридцати пяти – уцелевшая смуглая кожа без морщин, чистые белые зубы без следов восстановления.

Под мертвым телом начала собираться жидкость, шланг-отсос метнулся к лужице, всосал ее и остался лежать на месте. Балиани громко сглотнул над моим ухом, и «Гиппократ» подвел к его рту круглую воронку со шлангом. Директор брезгливо отодвинул ее.

- Командир Хальс, объясните, зачем вы снова привлекаете внимание к «Энергосектору» непосредственно перед регистрацией «Энерго-Виты»? – проговорил он сдавленным голосом, указывая на лежащий на полу экзоскелет погибшего каутильца. Среди бело-голубого сверкания медпункта хамелеоновая пленка тоже стала белой с голубыми отблесками, но на рукаве виднелись замысловатые буквы неосанскрита.

- Затем, что даже мертвого человека нельзя бросать в открытом космосе!

- Но это даже не человек, а каутильский модификант! Будет межпланетный скандал!

Каутильцы были, несомненно, люди, только своеобразного телосложения, хорошо приспособленного для жизни на Каутилье, но я не стал спорить с начальником на отвлеченные темы. С трудом разбирая каутильский неосанскрит, я присмотрелся к эмблеме. Витиеватые буквы с трудом складывались в смутно знакомые слова. «Экспедиция «Сатья-Лока-3». Федерация Каутилья.» Да, действительно, кто, кроме каутильских любителей древних легенд мог дать экспедиции имя райской планеты Сатья-Локи! Да и на вид погибший был типичным каутильцем - высокий, с худыми жилистыми руками и ногами, широкой грудной клеткой и угловатыми плечами. При силе тяжести вполовину меньше земной крепкая кость и мощная мускулатура ни к чему. Воздух на Каутилье куда более разреженный, чем на Земле, поэтому объем легких у модификантов огромный. В общем, пока наш Союз Северного Полушария переживал тяжелые времена, предавая проклятию то мутантов, то конструктивную генетику, Индостанская Федерация с выгодой для себя использовала в своих целях и то, и другое.

Выгода и государственная польза с самого начала были основой жизни на Каутилье. Недаром эта планета в системе Звезды Барнарда получила имя древнего индийского мудреца, написавшего знаменитую «Артхашастру», то есть «Труд о пользе государственной». Ради пользы государственной Каутилья, современник Александра Македонского, советовал своим ученикам делать все то, что политики делали до него, при нем, и продолжают делать после. А именно – не доверять союзникам, не церемониться с противниками, полагаться на крепкое хозяйство, держать сильную армию, а также смело пользоваться теми средствами, которыми приличные люди брезгуют в частной жизни.

Планета Каутилья, разумеется, должна была служить «пользе государственной» Индостанской Федерации. Однако довольно скоро ее модифицированные жители поняли, что извлекать государственную пользу они легко смогут и без помощи с Земли. Результатом этого прозрения стала война за независимость Каутильи, а теперь независимая Каутилья испытывала энергетический кризис и уже дважды начинала новые войны. Последняя война была десять лет назад за Виту, то есть за электроэнергию. Потерпев в ней поражение, каутильцы снова взялись за научные исследования, и теперь один из исследователей лежал мертвым на морфоместе.

- Конечно, это происшествие тоже можно использовать в интересах треста… – брезгливо глядя на меня и покойника, проговорил Балиани. – Но не забывайте, Хальс, что десять лет назад война началась из-за гибели экспедиции «Сатья-Лока-2»!

Гибель экспедиции была официальным поводом для войны, а ночь начала войны я не забуду до конца жизни, но это все равно не причина для того, чтобы бросать человека в открытом космосе! Балиани не умолкал.

- Лицо этого модификанта мне знакомо! Может быть, это действительно можно использовать… - продолжал он вполголоса.

5. Запросы и вопросы

Наконец энергостанция встала в ремонтной зоне военного космодрома, а Балиани отправился к генерал-лейтенанту и губернатору Хантеру оформлять филиал. Долонаны мирно спали в унимобиле под присмотром Кевиана от Трех Заливов – огромного темно-зеленого долонана с важными манерами. Судя по крепко сидящей темно-зеленой шерсти, регдондит он употреблял, но не злоупотреблял. Величаво расставив ласты на пластике гостиничного коридора, Кевиан будто готовился к торжественному приему посла, учтиво пригнув шесть рожек-глаз и держа средние ласты на символическом подобии багра, знаке чикальтинанского достоинства. Судя по багру, он был не столь родовит, как обладатель топора Дигеан, зато на данный момент не собирался обновляться и был совершенно трезв. Я без колебаний поручил Кевиану бесчувственного посланника вместе с телохранителем.

Я вышел из-под купола гостиницы в прозрачный тоннель и встал на движущуюся дорожку. Вот я и на Дубле. Для начала надо бы зайти и проверить, как дошла моя докладная.

Штаб гарнизона Дубля размещался в военном катере. Катер был новый, из серии «Воин», но стоял там же, где когда-то был прежний штаб. Хамелеоновая нанопленка на корпусе работала, изображая частью звездное небо, а частью – темно-зеленый пластик космодрома. Перехватчики стояли наготове, двигатели, судя по красноватой подсветке интродов, могли поднять катер в любой момент.

Надпись на экране над входом сообщала, что начальник гарнизона военной базы Вита-Дубль генерал-лейтенант Герберт Хантер в штабе отсутствует. Должно быть, принимает парад, или поздравления, или Балиани. Ничего, автоматика и без него разберется и с моей докладной, и с документами молодого профессора. Я вообще не рассчитывал попасть на прием к высокому начальству.

Я вошел в шлюз, и пока выравнивалось давление, запустил нанопыль локатора – все ли у меня в порядке? Облачко пылинок облетело меня кругом и сменилось четким миражом над левым рукавом экзоскелета. Да, старым знакомым узнать меня будет трудно. Толстый, неуклюжий, вечно испуганный подросток стал коренастым, крепким взрослым человеком. Пухлое круглощекое лицо похудело, стало скуластым и квадратным, только глаза под изогнутыми светлыми бровями остались те же – желтовато-карие, с зеленоватыми крапинками. С короткой пилотской стрижкой и убранным в воротник пленочным шлемом вид у меня был вполне приличный. Я убрал мираж и приложил левое запястье с идентификатором к датчику следующей двери.

Открылась приемная с креслами вдоль стены и большим пультом напротив двери. Над пультом плавал большой черно-золотой мираж – стеклянный купол космопорта, военный космодром, готовые к параду военные машины и люди в экзоскелетах.

На передвижной платформе военного миражного синтезатора, как на трибуне, стоял начальник военной базы Вита-Дубль, генерал-лейтенант и губернатор в одном лице Герберт Хантер. По изображению миража пробежала надпись, сообщавшая избирателям, что генерал-лейтенант в этом году будет баллотироваться в президенты ССП. Хантер, кажется, усердно делал политическую карьеру.

- Сегодня, в день Космонавтики и в преддверии празднования десятилетия нашей славной победы над модификантской Каутильей, мне особенно приятно видеть здесь тех, чьим трудом, смелостью и честью создавалась эта победа. – услышал я голос генерал-лейтенанта. - Сегодня они стоят здесь рядом со мной на трибунах нашего Проспекта, восстановленного после войны, смотрят наш праздничный парад с орбиты, с боевого дежурства на базовом корабле «Дмитрий Донской», славные дела которого мы все знаем и помним со времен войны.

Да, «Дмитрия Донского» я помнил отлично, и даже знал, что теперь Славка служит на нем. Может быть, я сегодня увижу ее? Или не надо? Десять лет назад я был в нее влюблен так, как шестнадцатилетний юнец может быть влюблен в красивую девушку на год старше себя, а она смотрела на меня свысока, хотя и не унижала при всех. Потом она служила на Дубле, я учился в Москве... Нет, надо! Хватит мне робеть и бояться! Я увижу Славку обязательно, только где ее найти?

- Лучшие из наших героев пройдут и пролетят перед нами во время сегодняшнего парада. И пусть сегодня друзья порадуются с нами вместе, наши милые дамы полюбят нас еще больше, а враги пусть злятся – мы все равно их всех размажем в нанопленку! - закончил Хантер. Речь получилась торжественная, но не слишком официальная. Избиратели Дубля будут в восторге от такого обаятельного кандидата в президенты.

Я вытащил кристаллы с докладной и документами, приложил идентификатор к датчику на пульте.

- Антон Хальс, командир энергостанции Х-10, фирма «Энергосектор», передает докладную о полете энергостанции с Земли на базу Вита-Дубль, а также оригиналы документов подданного Федерации Каутилья Вишваната Чандры, который был найден мертвым в открытом космосе, - продиктовал я вслух. Пульт мигнул, на секунду задумался, принял мои допуски и немедленно выдал в мой идентификатор ответное послание, заверенное сложными кодами и паролями уведомление о получении.

Дело было сделано, но может быть, я зря беспокоился? Может быть, докладная и копии документов уже давно здесь? Как бы задать вопрос, чтобы пульт принял мой скромный гражданский допуск? Я запросил у пульта последние упоминания экспедиции «Сатья-Лока-3». Продолжая показывать начало парада, пульт поднял второй мираж и немедленно показал мне только что переданную докладную, но больше докладных не было. Вместо них из синих глубин миража вынырнуло худощавое, смуглое и скуластое лицо с пышными черными усами, а ниже просматривался парадный мундир армии Каутильи.

- Начальник отряда охраны экспедиции «Сатья-Лока-3» подполковник Тарокнатх Радхаван передает запрос, - отчеканил подполковник. На евроамериканском он говорил без акцента – видимо, еще до войны учился в ССП, тогда каутильцы с большей охотой летели учиться в Москву или Лондон, чем в Дели или Бомбей. С бывшей метрополией освободившаяся колония не желала иметь ничего общего. Что там такое происходит с экспедицией, если начальник охраны у них в звании подполковника? С другой стороны, профессор Чандра погиб, значит, охрана не зря беспокоится. А что за запрос у начальника охраны?

6. Свои люди на параде

К тому времени, как я добрался до Проспекта и устроился среди других зрителей у самого стекла с видом на военный космодром. Сверкающая нанопыль витала над космодромом и внутри Проспекта, передавая в миражи грависвязи происходящее.

Миражный памятник живым и погибшим покорителям космоса сверкал яркими красками на границе военного и гражданского космодромов. Призрачный обелиск сиял в высоте глубоким синим светом, а золотистая фигура космонавта на вершине подняла руку в приветствии звездам. Другая фигура, мерцая лиловыми отсветами у подножия обелиска, склонила голову в сдержанной скорби - напоминала о погибших. Я видел этот памятник еще десять лет назад, но сегодня в нем появилась какая-то особая ясность и величие. Должно быть, я смотрел на него другими глазами. Или генерал-лейтенант распорядился поставить новый аккумулятор на миражный генератор памятника.

В движении на космодроме наметился порядок. Над центром зависли пилотируемые перехватчики, ведущие за собой по два-три беспилотных. Плазмоидные орудия с их плоскими щелями-дулами, шагающие танки на высоких складных ногах, лазерные самоходные пушки, сложившие крылья и застывшие в метре над поверхностью – все построились напротив памятника. Рядом перестраивались модули управления с торчащими во все стороны оптическими генераторами и клубящимися миражами. Миражи убедительно изображали танки и пушки, чтобы ввести в заблуждение противника.

Один из модулей повернулся к миражному памятнику, новое изображение смешалось с его миражом, и в поднятой руке верхней фигуры засверкала золотом миражная кружка с пенящимся пивом. Модуль обошел памятник на своих шести ногах, как земной жук, но мираж продолжал держаться в новом виде. Насколько я знал, высшим шиком в таком случае считалось пройти весь парад вдоль Проспекта и, не сдвинув, удержать кружку на памятнике до конца. Десять лет назад рассказывали даже, что Хантер делает вид, будто ничего не заметил, если пивной мираж до конца парада устоит на руке памятника неподвижно, но устраивает разнос с официальным выговором за нарушение дисциплины, если кружка хоть раз дрогнет.

На мгновение дорожка Проспекта ушла у меня из-под ног – это взлетели перехватчики с гравидвигателями, рассыпая вокруг себя в черноте космического неба ярко сверкающие облачка нанопыли – красные, зеленые, серебристые. Следом полетели фигурные миражи с гербом Союза Северного Полушария и эмблемой Галактического Арбитража – перекрещенными разноцветными орбитами.

Облачка красящей нанопыли поплыли по Проспекту, то и дело опускаясь к зрителям. Девочка-подросток нырнула под моим локтем, стараясь подставить перчатку экзоскелета под красное облачко и таща за собой брата-дошкольника, а тот уже разглядывал зеленую отметину на рукаве. Теперь красящие микрочастицы будут до завтра разыскивать свои облака, но если зрители унесут их домой, то и не найдут. Золотое облачко, сверкая, опустилось на рукав моего «Берсерка». Десять лет назад оплеуха от отца за испорченную вещь была бы мне обеспечена, но теперь я не стал стирать случайный подарок.

Дорожка снова качнулась под ногами. «Смотрите, «Дмитрий Донской»!» Зрители закрутили головами, глядя в черноту неба. Из-за зеленого бока Виты выплыл серебристый с красными полосами шар базового корабля. Десять лет назад такого не было. В те времена единственный базовый корабль Дубля, «Лондон», не участвовал в праздничных развлечениях. То ли Хантер экономил энергию, то ли пилоты старика «Лондона» не желали заниматься сомнительным пилотажем в тридцати километрах от поверхности. Стайка из пяти красно-серебряных катеров вылетела из открывшихся шлюзов на сверкающих боках «Донского», каждый выпустил десяток перехватчиков, ведущих за собой облачка разноцветного блеска. Перехватчики закружились вокруг катеров, катера начали вращение вокруг корабля, как спутники вокруг планеты, а сам «Дмитрий Донской» торжественно летела среди звезд. Дорожка так и прыгала у меня под ногами – гравидвигатели у корабля и катеров были сильные. Следом за «Донским» появился синий с золотом «Витязь» и проделал все то же самое, а потом оба корабля скрылись за горизонтом.

По полю космодрома пошли пехотинцы в экзоскелетах. Первыми - бойцы гарнизона в пленочных экзоскелетах вроде моего «Берсерка», годных только для того, чтобы облегчать движение. За ними - спасатели из Галактической Спасательной Службы в усиленных двадцатикилограммовых «Центурионах» с двумя двигателями на спине и космическими базуками на плече. Это оружие только так называлось – на самом деле они били не гранатами, как старинные базуки, а тирококсовыми патронами, зато эффект был как от классической гранаты. Последними шагали десантники в трехметровых «Легионерах» с двумя парами двигателей – не бойцы, а человекообразные перехватчики.

Зрители в экзоскелетах с откинутыми шлемами смотрели на парад из-за золотистого стекла Проспекта, а полностью одетые стояли на дорожке вдоль посадочного поля. Я встал у стекла, а вокруг меня не стихали разговоры. Все всех знали, у всех среди идущих в колоннах были родственники, друзья и знакомые.

- Смотри, смотри, вон отец пошел!...

- Вон там ребята с «Витязя»… Роби на танке поехал, видели?

- Смотри, сын твой со знаменем идет! Бенни, ты куда пошел? Потеряешься…

У меня там не было никого, а Славка, которую я всей душой желал видеть, только что пролетела в двухстах метрах от Дубля. Да и хотела ли она, чтобы я ее видел?

Последней прошла пожарная охрана, и парад закончился. Военная музыка сменилась новыми песнями, но по-прежнему грохотала на весь Дубль. Зрители начали шумно расходиться. Кто-то во весь голос поздравлял тетушку с праздником по грависвязи, кто-то пытался перекричать музыку, договариваясь о встрече, кто-то подпевал военному маршу. Участники парада, прошедшие первыми, уже поставили на места свою технику, сняли экзоскелеты, и теперь вливались в поток гуляющих ручейком сине-золотых парадных мундиров. На фоне черного неба мелькнула среди далеких звезд яркая красноватая звездочка, замедлила ход, зависла где-то над пассажирским космодромом и начала снижаться. Что за пассажирский рейс в такой день? Впрочем, к праздничному обеду на Дубле эти пассажиры прекрасно успеют.

7. Больничные воспоминания

Больница была рядом – прозрачный купол со стерильно белыми палатами, многорукими медицинскими роботами и бесконечными коридорами. В последний раз я был здесь во время войны. Для кого-то война – это сражения и подвиги, для кого-то – труд и горе, а для меня – синий пузырь с регенератором на сломанном локте, темные больничные коридоры, невесомость и запах канализации.

Неужели это было здесь - в коридоре с белыми блестящими стенами? Горький дым горящего пластика – где-то загорелись световоды, истерический крик кого-то из лежачих больных в хирургии, холодные ручки передвижного морфоместа, на котором стонал и хрипел старик-сердечник. А потом – жгучая боль в сломанном локте, зеленые вспышки аварийного освещения, золотистая пелена беспамятства перед глазами – это тоже было здесь? И это здесь плавало облаком в невесомости и темноте содержимое отказавшего канализационного пресса, а я разгребал ее и пытался наглухо закрыть герметическую дверь шлюза перед уцелевшим концом коридора.

В этом конце была дверь в операционную и процедурную. Закрыв дверь перед облаком грязи, можно было снять шлем и дышать, хотя в воздухе все равно оставался неистребимый запах канализации, принесенный больными на экзоскелетах. Снять их доктор Григорьев разрешал только во внутреннем шлюзе, перед самой операцией. А после нее я вместе с другими ходячими больными сидел на полу в гнусно пахнущем коридоре напротив операционной и смотрел мутные миражи с техническими записями, которые нелегально скачал на чей-то мощный микрокомп из военного локатора. Как их удалось скачать в ту ночь, я и сам не понял, но и ходячие больные, и врачи то и дело выскакивали в коридор узнавать новости, а новости с каждой минутой становились все страшнее. Катеров гарнизона Дубля становилось все меньше, перехватчики «Лондона» гибли один за другим, а каутильский флот как будто не убывал, и на смену сбитым катерам приходили все новые и новые.

Огромный шар «Лондона» в одиночку отбивался от двух кораблей каутильцев, но энергии у него оставалось все меньше и меньше. Радужные переливы щита вокруг старого «Лондона» становились все слабее, а разряженные деструкторы Дубля ничем не могли ему помочь. В космосе летали камни, листы регдондитовой обшивки и обломки взорванных двигателей. Катера Дубля и «Лондона» пытались отвлечь внимание каутильцев от базы до прихода помощи, но нападающих было слишком много. Помощь уже шла, с Седьмой базы Второго кольца летел к Дублю базовый корабль «Дмитрий Донской». Он был мощнее не только старика «Лондона», но и двух каутильских кораблей вместе взятых, но сможет ли продержаться Дубль до его прилета, не знал никто. Радуги на гравищите «Лондона» сменились сплошной чернотой - щита больше не существовало. И тогда старый корабль рванулся вперед, к ближайшему противнику. Каутилец дал задний ход, как отшатывается в драке человек от неожиданного удара, но было уже поздно. «Лондон» столкнулся с ним, темная масса двух кораблей задрожала, задымилась, и рассыпалась в облако мутной густой пыли.

Да, вот тут мы это и смотрели… А теперь в коридоре светло, шлюз открыт, кругом тихо, искусственная гравитация работает, как настоящая земная, и можно спокойно стянуть пленочный шлем «Берсерка», не опасаясь запаха канализации.

- Уникальный был случай - оскольчатый перелом мыщелков плечевой кости плюс полный имплант наружного мыщелка и регенерация внутреннего. Больница разрушена, все на аварийке, а я тебе импланты приживляю…- проговорил Григорьев, открывая шлюз операционной. - Антисанитария, спешка, у робота вот-вот аккумулятор сядет…

Я не помнил про аккумулятор, но память отлично сохранила отчаянную боль, стыд за свою беспомощность, тяжелый мешок с регенератором на сломанном локте и запертую дверь шлюза. И сознание того, что мы можем так и не узнать, что происходит по ту сторону – ведь после гибели «Лондона» погиб локатор, и никаких записей больше скачать я не мог. До утра оставалось всего несколько часов, и мы ждали, гадая, долетит «Дмитрий Донской» или его что-то задержит в пути. Но утром открылась дверь в шлюз, мы увидели яркий свет прожектора от большого экзоскелета и замерли, боясь услышать чужую речь. Космодесантник с базукой на плече сдвинул на затылок прозрачную пленку шлема и заговорил на евроамериканском.

- Ну и вонь тут у вас, ребята! Хоть снова шлем надевай! Ну ничего, мы уже здесь!

«Дмитрий Донской» долетел. На этом десять лет назад война для меня закончилась, хотя шла она еще несколько месяцев. И даже сейчас я невольно принюхивался, ища следы гнусного запаха. Однако в больнице теперь пахло так, как и полагалось – только дезинфекцией и регенератором. А в операционной все было так же, как десять лет назад, только медицинский робот был новый.

- Снимай экзоскелет и ложись! - скомандовал Григорьев. Я послушно проделал все, лег на морфоместо, и оно окутало меня белыми складками, подставив мой левый локоть под глазок сканера. Над пультом робота появилось изображение коренастого светловолосого человека, похожего на меня. В том месте, где плечевая кость входит в локтевой сустав, был ясно виден ярко-голубой пластиковый имплант. Робот замигал и зажужжал, обрабатывая то, что увидел.

- Ну вот, ничего уникального, и это хорошо! Надоели уже уникальные случаи! - сказал доктор, вглядываясь в мираж с изображением искусственного сустава и колонками цифр. – А ты как? Диплом получил?

А он и это помнит? Правильно говорили еще на Регдонде – Григорьев знает все!

- Уже пять лет, как получил, Московский Технологический с отличием.

- И от заикания избавился, как я слышу.

Я кивнул. Лечение заикания оказалось на удивление простым, я избавился от этой неприятности в первый же месяц в Москве. Труднее было научиться говорить не только чисто, но и грамотно - я научился и этому.

8. Родственные чувства

Пустой коридор был тот же, что и десять лет назад. Вот и знакомая дверь со светящейся надписью по верху: «Тренировочный зал. Ответственный за гермобезопасность и радиоконтроль – Владислав Хальс». Сколько раз я отпирал ее среди ночи программой взлома с микрокомпа, а потом прыгал на батуте, разбивая нос, подворачивая ноги и каждую секунду боясь, что войдет отец! Он запрещал мне тренироваться в клубе - чтобы я его не позорил. Позора и без того хватало - все желающие лупили меня каждый день после школы для развлечения, а отец добавлял дома пару оплеух в воспитательных целях – чтобы я не позволял себя бить. Но все это прекратилось в ночь, когда началась война.

Так же, как сейчас, я стоял тогда перед дверью зала, а Роди Ольсен раз за разом крепко хлопал меня по плечу, будто хотел сбить с ног, Славка в курсантской форме стояла рядом, а щуплый Мануэла Кантор по-девчоночьи хихикнул, оправдывая прозвище.

- Эй, Гудок, ты ведь на батуты пришел? - приставал Роди. Кажется, он был уже навеселе, как и каждый праздник – на Дубле спиртное было не в чести, но кто ищет, тот найдет. - Ну давай, поделись с друзьями, лузер, мы тоже хотим попрыгать!

Другом Роди был всем тем, кого генерал-лейтенант собирался или уже выслал с базы, а мне таких друзей с приплатой было не надо.

- Доставай комп, набирай пароль двери! – Роди ткнул меня кулаком под ребра, от страха и боли стало жарко, непослушный язык прилип к гортани.

- Лучше просигналь Фреду Гонте, пойдем в «Энергосектор», там лучше батуты, это точно! - заговорила рядом Славка. – И вообще, Роди, перестань мучить человека, не до того сейчас!

- Это не человек, это Гудок! – пискнул Мануэла. – А Фред занят, он в охране работает!

- Заткнись, мелкий! - Роди заржал и со всего размаху заехал Мануэле локтем в бок, тот отлетел к стене. – А ты, тварь жирная, открывай!

- Н-н-нет! – крикнул я, отскакивая в сторону, следующий удар Роди пришелся в стену. Он заорал от боли, Мануэла повис у меня на плечах, и я получил от Роди серию прямых и хуков по всем правилам. В голове зазвенело, кровь хлынула из носа, как вода из крана, я зашмыгал, глотая терпкую жидкость и пытаясь вывернуться из их рук.

- Стой смирно, лузер! – цепкая рука Роди скользнула в мой карман. Это что, я сейчас должен сдаться? Да еще при Славке? Нет! Я стряхнул Мануэлу и отскочил к двери. Новый удар выбил мне зуб, острый край разрезал губу, но я еще держался на ногах. В коридоре появился смеющийся во весь рот Гонта в форме охранника.

- Эй, что тут такое? – проговорил Гонта, подходя к нам и вынимая из кармана маленький розовый компьютер на пестрой ленте. – Ты что, Гудок, боишься, что засекут? Так вот, бери мой микрокомп!

Гонта хотел прыгать ночью в зале клуба? Но он же действительно мог пойти на батуты в спортзал «Энергосектора» в любое время!

- Открывай, открывай! - он вложил розовый блестящий микрокомп мне в руку.

- Н-нет! Не б-буду!

Я размахнулся и со всего размаху ударил микрокомпом о стену. Розовая коробочка с треском разлетелась на мелкие осколки.

- Сбрендил, тварина? – крикнул Мануэла, и в глазах у меня потемнело от нового удара в лицо. Кто-то ударил меня головой о дверь, и я упал, а Роди с Мануэлой принялись пинать меня с двух сторон по ребрам космофлотовскими ботинками. От боли темнело в глазах, я хватал эти ботинки руками, лягался и задыхался от ударов в живот. Роди наклонился надо мной, сделал какое-то движение – потом я узнал, что это был обычный залом - и мой локоть начал перегибаться в обратную сторону. Я закричал и завыл от боли, стуча ногами по полу. Кто-то пробежал по коридору, что-то закричала Славка, а потом все исчезло, не стало ни криков, ни пинков, ни ударов.

Когда я пришел в себя, надо мной был изогнутый стеклянный купол, боль пронизывала всю руку, а в черном небе сияла большая бело-оранжевая звезда. Меня приподняло над полом, бросило обратно, а потом за золотистым стеклом купола замелькали радужные переливы гравищита. Заревела сигнализация радиоконтроля, загремел сигнал общей тревоги.

Мимо снова бежали люди, топали и кричали, а я не мог встать. Горло саднило от крика и стекающей изо рта крови, я глотал ее, а она все текла и текла. Звезда в черном небе росла, превращаясь в облако, облако рассыпалось на миллионы искр и исчезло. Тогда я еще не знал, что это был взрыв «Сатья-Локи-2» и что это было началом войны. Точнее, поводом для нее. Через четыре часа Гонта, нелегально проникнув на военный космодром, ушел в бой на катере, который теперь стал музеем, Славка отправилась на сборный пункт, как все курсанты, а я в пропахшем канализацией коридоре только смотрел в миражи на гибнущий «Лондон». А еще через неделю я улетел на Землю, только наскоро простившись с отцом.

И вот я вернулся. Хоть бы отец поговорил со мной спокойно! Чип принял приказ, и я шагнул в открывшуюся дверь. Все было, как десять лет назад - запах дезинфекции, пружинящий пластик матов, высокий батут и лес тренажеров. Из-за них доносились тупые удары и тяжелые шлепки о мягкий пол.

- Ты что ноги растопырил, как на унитазе? Кому говорю – левую ногу вперед! А ты что задницу отклячил? В сортире отсидел?

От звуков отцовского голоса я привычно замер на месте.

- Опять пропустил, сопля зеленая! Брюхо подбери и дерись!

Стук, грохот, удары, непарламентские выражения и крик, переходящий в грозное рычание…

9. Давай-давай, Сизиф, давай…

Времени у меня было много – целый праздничный вечер. Может быть, все-таки сходить в школу? Славка обязательно должна там быть! Но и остальные могут появиться и хорошенько вспомнить былые времена. Но не бояться же мне их до бесконечности!

Еще в тоннеле я услышал вдохновенный женский голос. Директриса нашей школы и по совместительству адепт местной общины космологистов, пожилая госпожа Белль-Черняховская держала речь перед учениками и родителями.

- Из года в год мы неустанно поднимаем в наших воспитанниках энергетику личности, кумулятивно воздействуя на все аспекты деятельности растущего здорового человеческого существа. Высокие показатели когнитивного и перцептивного восприятия обеспечивают развитие интеллекта, которое в свою очередь способствует долголетию и устойчивости к психосоматическим заболеваниям, потому что генетические матрицы, обеспечивающие первичную иннервацию развивающегося организма, отражают в себе ритмы звездного мира, несущие с собой дух всемогущего Логоса- Космоса.

Вокруг входа в школу все светилось и мерцало - кто-то из родителей привел военный вездеход с миражным генератором. Я огляделся – слушателей во дворе школы было много, некоторые выглядели моими ровесниками, но знакомые лица не попадались. Я вздохнул с облегчением - наконец-то можно ни с кем не спорить и никому ничего не доказывать. Вокруг шумели поддельные джунгли, плескалось миражное море, а реальная директриса Белль-Черняховская вещала о вечном.

- Ментальное поле священных символов космологики освящает и связывает собой Дух, Душу и Тело в единое целое, живущее во всеединстве Логоса. Невидимый мир знания Космоса проецируется на видимый мир школьных знаний каждого учащегося.

Давно я такого не слышал! Уроки космологики уже лет пять как отменены в больших городах Земли, и такие праздничные речи теперь можно услышать только в провинции да на космических базах. На военных и научных базах народ в основном неверующий, но те, кто все-таки верит и при этом грешит жизнью под чуждыми звездами, каются и приносят денежные пожертвования с особым усердием. Потому и на Дубле до сих пор адепты-космологисты преподают свои убеждения в школе. А что было десять лет назад! Госпожа Белль-Черняховская каждый день говорила, что я несчастное дитя, лишенное самого главного в жизни, жалела, утешала, а как это было противно! Я же ничего такого не чувствовал – ни желания соединиться с Логосом, ни стремления жить на Земле, разве что для того, чтобы поступить в университет.

- Ритм человеческой песни, черпающий силу в ритмах созвездий, украшает и возвышает человечество в Духе Логоса, формирующем иерархии биоинформационных континуумов. Креативное начало в каждом из здесь присутствующих соединит наши души с Высшей Реальностью Космического Универсума.

Слушатели зашептались - в космологистической терминологии не все были сильны. Если бы мать в свое время не заставляла меня учить все это для монастыря, я тоже не догадался бы, что госпожа Белль-Черняховская объявляет начало концерта самодеятельности. Над сценой закружились яркие миражные рисунки, которые показывали на своих микрокомпах первоклассники. Забавные тигрята и слоники прыгали в маленьких миражах, первоклассники пели. Закончив выступление, они кланялись и представлялись публике.

Подростки представлялись сразу, а потом пели о любви, что очень нравилось им самим, и о прощании с детством, что нравилось родителям. Над толпой замелькали бьющие разноцветными крылышками «моталки» – птицы, стрекозы, космические перехватчики, управляемые карманными компьютерами. Десять лет назад их тоже запускали, но куда меньше.

Потом вышла взрослые люди – семейная пара, окончившие школу лет за пять до меня, и тоже спели о любви. Какой-то выпускник в форме гражданского космофлота прочел под мираж свои стихи.

Слушатели переговаривались, шептались, узнавали выступающих и окликали знакомых, но на них никто не обижался. Все выступали, как будто для себя. Песни и стихи были действительно креативные, то есть собственного сочинения, госпожа директриса других в стенах школы не допускала, проверяя на плагиат. Десять лет назад я тоже сочинял песни, потихоньку гудя их под нос, но петь не решался. Как петь тому, кто двух слов не мог произнести, не зачавкав ртом и не проглотив половину букв? Однако теперь я давно не заикался, а петь и делать миражи научился еще студентом. Может быть, спеть сейчас? Я снова огляделся – нет ли одноклассников? Не то чтобы подростковые комплексы меня одолевали, но все же без старых знакомых было бы легче. Я дал приказ чипу на поиск соединения с военным генератором миражей. Оператор миражника не возражал, и я вышел на сцену.

Всегда, Сизиф, ты был готов

Прожить на свете без богов,

Ты от судьбы хотел уйти,

Но боги встали на пути.

Теперь, чтоб грех свой не забыл,

Трудись, хоть свет тебе не мил -

Насколько хватит сил.

Полуголый миражный Сизиф, похожий на меня, пошел по миражным дорогам, увертываясь от молний бородатого Зевса. В толпе слушателей зашевелились. Кто там мешает? Я повернулся к входу. Славка! Вот она – в парадном комбинезоне с орденскими нашивками и надписью «Дмитрий Донской» под ними! Быстрая улыбка, кудрявая голова, развернутые плечи, стремительный шаг, ловкие движения – еще красивее, чем была десять лет назад.

Славка остановилась, удивленно глядя на меня. Я едва не сбился. Может, уйти? Нельзя же так позориться при ней! Ну нет, пусть мое пение – глупость, а жизнь - сизифов труд, но я допою до конца!

10. Долонаны в бою

Под куполом гостиницы бешено мигал бело-желтый свет. Стреляли в дальнем конце тоннеля, где около гаража стоял грузовой унимобиль с долонанами. Острый белый луч метнулся над моей головой, и я бросился на пол. Это уже не шутки!

– Вызываю патруль комендатуры! Рейдерское нападение! Гараж у правого крыла гостиницы Космофлота!

Из-за грузовика высунулся долонанский ласт в темном, хамелеоновом рукаве и пустил слабый рыжий луч в ту сторону, откуда бил неизвестный. Но где этот противник? Надо что-то бросить. А, вот чистый кристалл для записи! Маленький кристалл сверкнул в полумраке, и белый луч мгновенно сжег его на лету. Так, стрелок у гостиничной стены, метрах сорока от меня. Режим – микроволна, вместо луча – полусфера. Удар! Теперь стрелок должен потерять ориентацию. Я пустил нанопыль в конец коридора, и мираж немедленно показал мне фигуру в экзоскелете, упавшую между тесно стоящими унимобилями. Быстрое движение, вытянутая рука - и белый широкий луч снова рванулся мне навстречу, сжигая один из полозьев грузовика. Унимобиль осел на один бок. Какая потеря ориентации, этот тип стреляет, как ни в чем не бывало! Когда же придет патруль? Уже пять минут прошло!

Я откатился от осевшего края унимобиля и заполз за осевший корпус, снова запустив нанопыль. Противник приподнял голову, удостоверяясь в моей гибели. Я переключил пистолет на режим луча, замер на секунду и ударил широким лучом на полную мощность. Мираж над рукавом помутнел – должно быть, мой выстрел сжег половину пылинок-датчиков, но теперь я попал! Почерневшая пленка шлема и обугленные плечи в скрученных клочьях экзоскелета, видные в мутном мираже, ясно доказывали, что он уже не выстрелит. Я начал разворачиваться в тесном пространстве под машиной.

- Там еще один! Честь зовет! Вперед! – прошуршал в рации голос Кевиана. В щели под грузовиком показались нижние ласты долонанского скафандра.

- Это я, Антон! Где Дигеан? Сейчас придет помощь! – мысленно передал я в рацию через чип. Ласты остановились, Кевиан хлопнул дверью, но внутрь не ушел. Патруль не появлялся. Кто же нас обстреливает? Я запустил остатки датчиков.

За наружным стеклом шевельнулась темная фигура, со звоном разбилось стекло и в двух шагах от грузовика вспыхнуло пламя. Ого, еще один и бьет тирококсовыми патронами из базуки! Воздух засвистел в разбитом стекле, зазвенела аварийная сигнализация.

- Внимание, разгерметизация! Всем надеть наружные скафандры! - загремело над головой, а новые тирококсовые заряды рвались возле грузовика один за другим. Я отстреливался из лучевика, но попадал только в машины или в пол. Долго так продолжаться не могло. Огонь тирококса сжег конец второго полоза, и я успел только откатиться в сторону, глядя, как оседает вторая сторона.

- Беги, командир Антон! Дигеан в летающем сундуке! Чикальтинан Кевиан от Трех Заливов не сдается! Честь зовет! – снова заработала грависвязь моего экзоскелета. Ласты Кевиана показались на пластиковом желтом полу перед моим лицом и двинулись в атаку. Он что, собирается погибнуть во имя чести, не дождавшись помощи?

- Вернись, Кевиан! Стой! - заорал я, вскакивая и оттаскивая упирающегося чикальтинана за машину, и наконец, увидел две трехметровые фигуры с надписями на спине «Комендатура Вита-Дубль». Патрульные огромными прыжками мчались к нам на помощь.

Фигура в трехметровом «Легионере» без опознавательных знаков вылетела из гущи обожженных машин к прожженной в куполе дыре. Вот почему я не мог его сбить с толку микроволной! «Легионер» даже лучом ни один лучевик не пробьет! Огромная фигура на мгновение развернулась, ударила из лучевика по стоящим машинам, вылетела на четырех двигателях в разбитое окно и помчалась над космодромом. Несколько машин загорелись, сигнализация замигала красным огнем, загремела на весь космодром. Два патрульных бросились наперерез нарушителю.

- Глуши его микроволновым, вот допился, дурак, салют в честь праздника устроил! – услышал я по грависвязи голос одного из патрульных.

- Это не салют, это рейдер! – крикнул я в общий эфир. Патрульные запустили в меня клубком нанопыли и, получив все, что я мог сказать, помчались дальше. Они уже были над ремонтной зоной космодрома, когда навстречу взлетел еще один боец в хамелеоновом «Легионере» без надписей. Спасающийся бегством убийца помчался к нему, и оба исчезли из виду, нырнув за энергостанцию. Патрульные бросились следом, полыхнула оранжевая вспышка, будто выстрелили тирококсом сразу две базуки, и через секунду один хамелеоновый «Легионер» вылетел из-за энергостанции и помчался в сторону завода.

- Тревога, тревога! На базе нарушитель! – загрохотало по связи. Несколько патрулей и унимобилей поднялись над посадочным полем в поисках чужака-убийцы.

- Один ушел! Другого я сбил, он тоже чужой!

- Тот наших двоих сбил, но они живы!

- Поймать и размазать в нанопленку! – ворвался в общую связь генерал-лейтенант Хантер.

- Командир Антон Хальс, отвечайте! Где вы? Ваше присутствие необходимо на станции для освидетельствования и опознания! – услышал я требовательный голос Балиани. Кого ему надо опознавать? Но у меня же раненый посланник! Не отвечая, я подбежал к грузовику. Кевиан уже открывал лишенную автоматики и половины обшивки дверь.

- Что ты делаешь, разгерметизируешь! - крикнул я ему, но он только гневно зашевелил рожками за пленкой на макушке скафандра.

- Там нет воздуха, командир! Это все Сигемон, морской воды ему в глотку! Сам-то жив, вон шерсть длинная под скафандром шевелится! Где его честь? Чтоб я его на морском дне увидел! Смотри, командир!