Игры Теней. Книга 1. Предназначение

Санья-и-Торр, Солнечный Город, столица земель Фениксов, императорский дворец

60 день месяца Сиреневой Луны, 281 год со дня смерти Милостливой Императрицы

Санья-и-Торр, Солнечный Город, столица земель Фениксов, императорский дворец

– Сначала, – сказал Мастер чая, торопливо складывая в сундучок флаконы с порошками и мешочки с травами: – ты должен дать клятву молчать. Обо всем, что сейчас увидишь.

Его руки немного подрагивали, склянки в них несколько раз звякнули друг о друга. Резная шкатулочка с драгоценной лунной травой не поместилась с первого раза, и мастер разражено тряхнул сундучок. Из небрежно сколотого на затылке пучка волос – не обычной серебряной заколкой, а простой деревянной спицей – выскользнула прядь. По побледневшему лбу скатилась капля пота.

Ивовый Листок впервые видел учителя в таком волнении.

– Мастер, – с почтительным поклоном обратился он: – но я ведь уже давал клятву. Когда вы взяли меня личным учеником.

Мастер на песчинку оторвался от сундучка, бросил на юношу быстрый взгляд. В его глазах, обычно безмятежных и спокойных – даже в моменты гнева, когда Мастер ругал Ивового Листка за лень или бестолковость – сейчас плескался страх.

И это напугало Ивового Листка еще больше, чем непривычный вид учителя – и странное требование клятвы.

– Если хоть что-то из того, что сейчас откроется твоим глазам… – тихо сказал Мастер, запнулся и добавил: – и ушам… впоследствии станет кому-то известно… Твоя жизнь не будет стоить и дырявой ракушки.

Он захлопнул сундучок, резким движением впихнул его в руки ученика, повернулся, и, ничего больше не объясняя, вышел из павильона, и заторопился по дорожке, звонко стуча по камням деревянными подошвами сандалий.

Ирриан-Мэй, Вишневые долины, княжеский дворец

1 день месяца Сиреневой Луны, 281 год со дня смерти Милостливой Императрицы

Ирриан-Мэй, Вишневые долины, княжеский дворец

Конечно же, Анн-и-Мэй винила себя в смерти Снежной Хризантемы.

Нельзя было так привязываться к ней. Нельзя было, чтобы отец заметил их душевную близость.

И нужно было внимательнее слушать все, что касалось ритуала Теней. Да, отец скупился на объяснения, говорил, что для каждого знания – свое время. Говорил: «Не забивай свою хорошенькую головку взрослыми делами, Вишневый цветочек. Играй, пока есть время. Ты – девочка, пусть у тебя будет спокойное детство. Я позабочусь о тебе. Мы все позаботимся о тебе. А когда-нибудь потом настанет время для семейных секретов, когда ты станешь взрослой».

Да, он бы не рассказал раньше времени. Он привык сам все решать за Анн-и-Мэй.

Но ведь можно было расспросить братьев. И матушку. Матушка, конечно, тоже рассказывала только то, что считала нужным, но можно было ее упросить. И еще можно было разговорить Мастера историй – он всегда любил поболтать, особенно если похвалить его память и способности рассказчика. И кое о чем проговаривался даже Мастер чая – если бы только Анн-и-Мэй внимательно слушала и поняла, к чему все идет, раньше…

Если бы отец посоветовался с ней. Если хотя бы предупредил.

Нет, не так.

Если бы Анн-и-Мэй не была такой бестолковой. Если бы убедила отца, что она уже достаточно взрослая, чтобы решать за себя. И за тех, кто ей доверился. За Снежную Хризантему.

Если бы.

Но что изменят эти бестолковые сожаления – для того, кто уже мертв? Разве это может сделать Снежную Хризантему снова живой?…

Санья-и-Торр, Солнечный Город, столица земель Фениксов, императорский дворец

60 день месяца Сиреневой Луны, 281 год со дня смерти Милостливой Императрицы

Санья-и-Торр, Солнечный Город, столица земель Фениксов, императорский дворец

Стражники золотой сотни стояли перед императорским дворцом, скрестив копья. Несмотря на то, что Мастер чая обладал привилегией входить во дворец в любое время, они не шелохнулись – до тех пор, пока Мастер не сунул им под нос бронзовую плашку с грозно растопырившим крылья фениксом.

В коридорах дворца было непривычно тихо, безлюдно и сумрачно. Сандалии учителя гулко грохотали по мозаичному полу. И это было так странно – полутемные тихие коридоры, обычно ярко освещенные и оживленные. Утром в них толпились аристократы, ожидавшие аудиенции, днем – министры и чиновники, вечером – бесшумно скользили слуги и евнухи.

Сейчас тут не было никого. Из светильников с живой водой работала только малая часть, и некоторые из них мерцали еле-еле. Видимо, слуга, который за ними следил, сегодня тут не появлялся. Угасающие светильники иногда вспыхивали неожиданно ярко, будто в последнем отчаянном усилии пытаясь разогнать окружающую тьму, и оттого тени Мастера и его ученика вдруг вырастали в сумрачных жутких гигантов, а сами люди казались еще более крохотными и жалкими, неуместными в этом огромном пустом дворце. Это впечатление усиливало непривычно сгорбленная и сьежившаяся фигура Мастера чая и его слишком мелкий суетливый шаг. Впервые Мастер чая выглядел таким старым. И таким испуганным. Видно было, что он не просто очень не хочет идти дальше – а отчаянно боится. Но что-то – долг? клятва служения императорскому дому? Или еще больший страх? – гонит его вперед.

Глядя на ползущие по стенам грозные тени, Ивовый Листок вдруг подумал о настоящих Тенях. Если бы… если бы император позволил… что толку думать о том, чего никогда не будет, но… интересно, какой могла бы быть Тень Ивового Листка? И… хотел ли бы он сам получить Тень? Говорят, иногда бывает, что Тень пытается завладеть своим хозяином, поработить его. И если хозяин слаб – духом или волей, если должным образом не обучен, это может получиться. Так появляются Одержимые. Но еще опаснее, когда Тень управляет хозяином исподволь, потихоньку, скрывая свое влияние и от него самого, и от окружающих. В Смутные времена, когда пресеклась власть и кровь императора, и княжества и великие семьи сцепились друг с другом – за власть и земли, перестали действовать многие законы и правила. Тогда часто нарушались и запреты насчет Теней. И поэтому, говорят, было много Одержимых. Некоторые семьи пытались использовать их в интересах рода, как сильное и непредсказуемое оружие – но это оружие часто обращалось и против самих владельцев, и так некоторые великие семьи исчезли без следа, пав жертвой своей самонадеянности.

Конечно, сейчас совсем другие времена. Строгие правила, проверенные ритуалы и опытные учителя оберегают высокородных отпрысков, которые осмеливаются на привязку Теней, но… Но и сейчас происходят неприятные случайности, когда Господа Теней оказываются слишком слабы, чтобы управлять своими подопечными.

Может, император прав – и сам Ивовый Листок тоже слишком слаб, чтобы приручить Тень? И потому не стоит и мечтать…

Ивовому Листку представилось, что сейчас рядом с ним скользит та самая, его несбывшаяся Тень, о которой он иногда втайне все-таки думал.

И ему вдруг стало очень страшно.

Страх вдруг вонзился ему под ребра холодным лезвием невидимого меча – и перебил дыхание.

Он даже сам не понял, из-за чего.

Из-за фантазий про Тень, которой у него никогда не будет? Из-за боязни Одержимости?

Из-за почти осязаемого страха, который будто растекался волнами вокруг непривычно сьежившегся и суетливого Мастера чая?

Из-за непривычной тишины и сумрака опустевшего императорского дворца?

Не то – понял он. Все не то.

Предчувствие. Предчувствие ледяными пальцами сжало его сердце так сильно, что он задохнулся и сбился с шага. Такое же, как было в день смерти матушки.

Тогда он был как раз на уроке у Мастера мечей. И такой же холод вошел в его сердце и перебил дыхание. Ивовый Листок, отрабатывавший удары на деревянном манекене, споткнулся, выронил меч – и упал на колено. «Смотрите, деревянный болван победил Дохляка!» – заржал второй принц, и его прихлебатели тут же подобострастно захихикали. Но все это доносилось до Ивового Листка будто через толстую стену. Ему показалось, что враг – настоящий, а не подхалимы второго принца – подкрался сзади и вонзил в спину меч – настоящий, а не учебный – и этот удар был сильным, точным и смертельным. Лезвие прошло между ребрами и дотянулось до сердца. И поэтому так холодно в груди, и не вздохнуть, а в глазах темнеет от ужаса. Он даже не услышал, что ему сказал учитель, озабоченно заглядывая ему в лицо и похлопывая по плечу. А потом сердце, только что застывшее от внезапного холода, заколотилось отчаянно и гулко.

Ивовый Листок был жив. На этот раз лезвие невидимого меча прошло мимо его сердца. Но случилось что-то плохое. Очень плохое. «Извините, учитель, мне надо…» – пробормотал он помертвевшими губами, и, не дождавшись ответа, не подняв учебный меч, не обернувшись, нарушая все правила приличия, он ушел с урока. Сначала быстро шел, потом побежал. Через императорский розовый сад, так было быстрее. На перекрестке дорожек, возле фонтана с карпами, замер не несколько песчинок, переводя дыхание. Потом, спустя несколько лет, он так же отчетливо помнил яркую, ослепительную красоту этого сада – такую, как увидел тогда. Плеск воды в фонтане, золотые солнечные блики в воде, и темные и оранжевые спинки рыб. Ящерица греется на мраморном бортике. Огромные чудесные розы вокруг, от которых сгибались ветви – снежно-белые, с алой обводкой лепестков, редкий сорт «лед и пламя», нежно-кремовые, розовые, с нежными как шелк лепестками, бордовые, бархатные, почти черные, как ночь, в сердцевине. Сладкие цветочные ароматы и счастливое пение птиц. Он помнил, как замер, вдруг оглушенный этой красотой, совершенством мира, который в те ослепительно яркие мгновения показался ему идеальным. И помнил свое недоумение – и отчаянную надежду – потому что в таком прекрасном мире, наполненном радостью жизни, просто не могло произойти ничего плохого. Цепляясь за эту надежду, он добрел до матушкиных покоев. И даже когда увидел заплаканное лицо Зеленой Кувшинки, он не хотел верить. Всего в нескольких шагах цвел, благоухал, звенел от птичьего пения, волшебный розовый сад. Неужели мама могла умереть – в этом саду, в этот яркий солнечный день, полный безмятежности и неги? И этот мир не рухнул, не почернел, не погиб в сумраке. Все так же продолжали благоухать розы, плескаться в фонтане рыбы, петь птицы – и прогуливаться по дорожкам сада разодетые дамы… Только мамы больше не было.