Игры, в которые играют с нами:  как выйти из них победителем

Вступление - О том, как в нас поселился маленький начальник и почему его пора уволить

Ребенок приходит в мир без багажа. Совсем без. Он ещё не знает, что мир устроен сложно, что есть границы, что есть вещи, к которым нельзя прикасаться. Слова, которые нельзя произносить. Мысли, о которых лучше не рассказывать посторонним. А он просто смотрит. Тянется. Берет. Пробует на вкус. Для него всё впервые — а значит, всё возможно. Даже то, что взрослым кажется бредом.

И вот тут-то начинается таинство. Которое мы привыкли называть воспитанием. А по сути? Дрессировка. Не обидно, а честно.

В ребёнка, как в свежевыбеленную комнату, начинают заносить мебель. Тяжёлую. Дубовую. С резными спинками и массивными ножками. Расставляют по строгому плану: здесь стул «нельзя», здесь стол «положено», здесь шкаф «ты должен». А в углу, задвинутая подальше от света — этажерка «это не для тебя» или «об этом не говорят».

Ребёнок растёт. Мебель врастает в него. Он перестаёт замечать, где кончается он, и начинаются эти расставленные кем-то предметы. И сам начинает командовать: «Не трогай!», «Не смей!», «Ты что, с ума сошел?», «Кто ты такой, чтобы…» — вот это классика. Голос звучит внутри так же убедительно, как когда-то снаружи. Только взрослый снаружи может уйти, замолчать, забыть. А этот — внутри — остаётся. Навсегда. Если, конечно, не случится чудо. Или не наступит тот день, когда человек вдруг почувствует (вот прямо всем телом): «Я задыхаюсь в этих границах! Я хочу жить не по расписанию! Не по инструкции! Не „как положено“! А по-своему!»

В этот день он делает первый шаг к свободе. Робкий, смешной, неуклюжий. И почти сразу — изнутри: «А ты уверен? А кто тебе разрешил? А вдруг не получится? А что о тебе подумают?»

Это говорит маленький начальник. Он поселился в нас так давно, что мы уже не помним времени без него. Без лица. Но с голосами: строгая учительница, разочарованный отец, соседка, которая всегда знала «как правильно», начальник с первой работы, первый критик, сказавший: «Брось, из тебя никогда не получится…» И все они слились в одного. Самого страшного. Потому что звучит внутри. И кажется нашим собственным.

А ещё в нём есть что-то от вахтёра. Того самого, который никого не пускает на всякий случай — «как бы чего не вышло».

Итак, маленький начальник. Держит печать. Ставит её на наши желания, проекты, мечты. «Отказано. Не соответствует. Недостаточно оснований. Нет разрешительной документации». Документация — это дипломы, сертификаты, отзывы, возраст, стаж, список достижений. Которые можно предъявить миру.

Парадокс, да? Чтобы получить эти достижения, нужно сначала сделать что-то без разрешения. Чтобы стать писателем, нужно написать книгу. А чтобы написать книгу — сесть и начать писать. И не спрашивать у маленького начальника: «Можно?» Он всё равно ответит: «Нет. Ты не писатель. Диплома нет. Тебя засмеют». И будет сидеть с умным видом.

Ладно. Эта книга не о том, как заставить его замолчать. По приказу он не замолкает — слишком просто. Книга о том, как перестать с ним советоваться. Вообще. Как научиться слышать разницу между его голосом и своим. И да, это вообще-то возможно — даже если он занимает свой пост уже миллион лет.

Мы не будем ругать маленького начальника. Он не враг. Он — неуклюжая попытка защитить нас от ошибок, боли, насмешек. Когда-то был нужен. Но теперь мешает дышать. Наша задача — не уничтожить, а отправить на заслуженный покой. Сказать спасибо. И отпустить.

И тогда, может быть, впервые за долгое время мы протянем руку к тому, что нас манит — и не услышим внутри: «Не смей». Или услышим, но скажем: «А я всё равно возьму». И в этом простом движении — взять то, что твоё — будет первый шаг к тому, чтобы стать собой. Не идеальным. Не одобренным. Не соответствующим. А просто собой. Тем, у кого есть право хотеть, пробовать, ошибаться, начинать сначала. Даже если вчера ты облажался.

Эта книга не про успех. Она про то, как стать свободным в своей голове. А успех — если он вообще нужен — придёт потом. Как тень за тем, кто перестал бояться и пошёл вперёд. (Только тень не наступит на пятки, ладно?)

Если вы готовы — переверните страницу. Там первая глава. Познакомимся с маленьким начальником поближе. Посмотрим, где живет, чем питается и почему мы так долго принимали его за самого себя.

Но прежде чем перевернуть — сделайте одно простое дело. Вспомните, что вы хотели сделать, но отложили. Потому что «не время», «не место», «не выйдет», «не имею права». Не спешите. Просто вспомните. И скажите себе: «Я подумаю об этом ещё раз, когда дочитаю эту книгу. И, возможно, решу, что пора».

А теперь — вперед. Маленький начальник не дремлет. Но мы научимся смотреть на него так, чтобы он начал терять власть. Не сразу. Но неотвратимо.

Потому что право быть собой не выдается дипломом. Оно дается при рождении. Просто мы забыли. Пора вспомнить.

Глава 1   Из чего соткано поведение

Поведение человека — это ткань. И ткань эта соткана из рефлексов, как грубое солдатское сукно или тонкий шёлк — из нитей. Нити бывают разные: одни заложены в нас с рождения, их не выбирают, не перекрашивают, разве что слегка приглушают временем. Другие вплетаются позже — кем-то, когда-то, с какой-то целью. И чем больше живешь, тем труднее различить, где кончается природная основа и начинается изделие чужих рук.

Начнём с главного, с того, что дано нам до всякого воспитания, до всяких «нельзя» и «надо». Рефлексы безусловные. Это как фундамент дома: его не видно, но если он заложен криво, вся постройка пойдет трещинами. Ребенок, едва появившись на свет, уже умеет дышать, сосать, глотать, моргать, отдергивать руку от горячего. Ему не нужно объяснять, что огонь обжигает, — тело знает это раньше, чем мозг успеет испугаться. Это мудрость, которую не проходят в школе. Это древняя, доисторическая прописка в нашем теле, которую мы делим с ящерицами и кошками, с теми, кто никогда не строил городов, но выживал там, где не так легко выжить.

Человек — существо сложное. Ему мало просто дышать и отдергивать руку. Ему нужно ещё и понимать, когда отдергивать, а когда — нет. И здесь на сцену выходят рефлексы условные. Те, что создаются на лету, как временные мосты, которые природа позволяет нам наводить между раздражителем и реакцией. Собака Павлова, заслышав звонок, начинала выделять слюну, потому что звонок для неё стал означать еду. Ребёнок, однажды укушенный собакой, начинает бояться всех собак, даже самых ласковых. Так работает механизм: опыт набрасывает свой узор поверх природной канвы.

Всё бы ничего, но в том-то и беда, что эти узоры бывают такие, что потом не распутаешь. И вместо того чтобы жить своей жизнью, человек начинает жить чужой — цепью выработанных реакций, которые когда-то его спасали, а теперь душат.

Здесь самое время вспомнить одну легенду. Она ходит в разных вариантах: то её приписывают Александру Македонскому, то Юлию Цезарю. В античных источниках её нет, но она живёт уже больше двух тысяч лет в устной традиции, в военной публицистике, в популярной психологии — и это уже само по себе говорит о её силе.

Легенда рассказывает, как великий полководец отбирал воинов в свою армию. Претендента заводили в помещение и выпускали туда дикого зверя — льва или медведя. И смотрели на его лицо.

Если человек бледнел — его не брали. Бледность означала страх. Не тот благородный страх, когда сознание говорит «опасно, но я справлюсь», а животный, первобытный ужас, который отключает разум и заставляет бежать, прятаться, цепенеть. С таким воином армия слаба.

Если человек краснел — его принимали. Потому что краснота — это прилив крови, это ярость, это готовность броситься на врага, даже если враг больше, сильнее, страшнее. Это древний механизм, который включается, когда отступать некуда или когда ярость пересиливает инстинкт самосохранения.

Заметьте: ни дипломов, ни характеристик, ни тестов на IQ. Просто смотрели на лицо. Потому что лицо — это карта рефлексов, которую трудно подделать. Можно научиться говорить правильные слова, можно держать осанку, можно даже управлять голосом. Но когда в помещение выпускают зверя, всё социальное слетает, как шелуха. Остаётся то, что заложено глубже. Там, где кончаются «должен» и «положено», начинается «я есть».

И вот тут мы подходим к главному, ради чего я всё это рассказываю. Нас с вами, дорогой читатель, в детстве не испытывали дикими зверями. Но нас испытывали другими способами. И вместо того чтобы научиться краснеть, то есть — злиться, защищать себя, идти вперед, нас научили бледнеть. Отступать. Бояться.

Как это происходит?

Всё начинается с того самого маленького начальника, о котором мы говорили во вступлении. Только теперь мы понимаем, что он — не просто голос. Он — искусственный рефлекс. Когда-то давно, в детстве, мы услышали звонок — и получили удар. Звонок мог быть разным: строгий взгляд, насмешка, окрик, равнодушие. А удар — чувство стыда, вины, унижения. И мозг, этот вечный ученик, выучил: когда звучит такой-то звонок, нужно бледнеть. Нужно прятаться. Нужно молчать. Нужно не лезть. Нужно не пробовать. Нужно не мечтать.

Проходит время. Звонок может исчезнуть — родители умолкают, учителя уходят, критики забывают о нас. Но рефлекс остаётся. И теперь уже не нужно, чтобы кто-то снаружи сказал «не смей». Маленький начальник внутри сам нажимает на звонок, и мы бледнеем. Замираем. Отступаем от того, что нам по-настоящему нужно.

И самое страшное: мы начинаем считать это нормальным. «Я просто осторожный», «Я реалист», «Я не лезу туда, где мне не рады». А на самом деле мы — воины, которых не взяли в армию древнего полководца, потому что в нас выработали условный рефлекс на страх вместо ярости. Вместо того чтобы краснеть и бросаться в бой за свою жизнь, свою идею, свою книгу, свой выбор, мы бледнеем и отступаем.

Но есть хорошая новость. Условные рефлексы — они условные. То есть их можно переучить. Не быстро, не одним щелчком, но можно. Павловская собака, если перестать подкреплять звонок едой, со временем переставала выделять слюну. Рефлекс угасал. Так и мы: если перестаём подкреплять страх отступлением, если каждый раз, когда внутренний звонок говорит «не смей», мы делаем маленькое «а я всё равно сделаю», то старый рефлекс начинает слабеть. А новый, наоборот, укрепляется: когда звучит «не смей», ты краснеешь и идёшь.

Александр (или Цезарь — неважно) не зря смотрел на лица. Лицо выдаёт то, что мы пытаемся скрыть. Но у нас с вами есть преимущество: мы можем смотреть не только на лица других, но и на собственные рефлексы. Можем застать себя в момент, когда кожа начинает бледнеть, и сказать: «Стоп. Это не я. Это старый звонок. Я его не беру».

И тогда, может быть, мы начнем собирать свою армию — армию своих желаний, своих действий, своей жизни. Не по дипломам и не по анкетам. А по той самой честной красноте, которая говорит: я здесь, я жив, я готов.

В следующей главе мы поговорим о том, откуда взялись эти ложные звонки. Кто и когда расставлял в нашей голове мебель, которая теперь мешает дышать. А пока — просто обратите внимание: на что вы бледнеете? И на что краснеете? Ответ может оказаться неожиданным.