Императорская Длань 2

Глава 1. Примирительный стол

Обстановка за столом сильно отличалась и от атмосферы дружеского весёлого застолья, и от чинного дворцового приёма. Ближе всего подходил тот особенный момент, когда все терпеть друг друга не могут, но улыбаются, цедят сквозь зубы любезности, а сами мечтают поскорее оказаться в другом месте и выплеснуть всё, что думают по поводу «дорогих гостей». И тем не менее, Иван всё равно не мог поверить, что эта встреча состоялась. После всего, что произошло, он был уверен, что такое как минимум невозможно. Род Шварц и род Балиевых — второй и четвёртой по значимости семьи в империи — пошли друг другу на встречу и собрались за одним столом. И он — Иван Анатольевич Ланский, юный наследник пятого рода, — в качестве бретёра сидит рядом с ними. Немыслимо. Ещё пару месяцев назад такую картину мог представить себе только безумец. Но тем не менее.

«Не совсем рядом. Ставлю на то, что этот гад усадил тебя так далеко из страха. Точно трясётся за свою никчёмную душонку», — в голове тут же раздался ворчливый низкий мужской голос. Андрей Громов, неупокоенная душа, вынужденная делить с молодым человеком одно тело. Случайный попутчик.

«Ты же никогда не любил ставки? — Иван поджал губы, чтобы не хмыкнуть за столом и не выдать, что ведёт внутренний диалог. — Этикет, этикет... самое дальнее место. Нет, он, конечно, сволочь».

Андрей недовольно цокнул:

«Вырвать бы ему глотку, вот как бы скрасило эти унылые лица».

Ланский осмотрелся, переводя взгляд от одного гостя к другому. Во главе длинного стола восседал Павел Балиев. По крайней мере, такое имя он носил для большинства людей, лишь немногие, как Иван, знали, что он тоже делит тело с кем-то ещё. Со своим далёким предком Брониславом. И, судя по выбору места и мерзейшей самодовольной ухмылочке, юноша не сомневался, что сейчас с ними общается именно Брон. По правую руку — на самом почётном, после хозяйского месте, — расселась племянница Павла Оксана, и лишь после неё Агафья Балиева, оксанина мать.

«И как после этого может называть себя главою рода, когда братец ей вертит, как хочет, а она только глазами хлопает?» — фыркнул Громов, когда взгляд прошёлся по румяной кругловатой женщине.

В объяснение о пострадавшей, а значит и главной для этого разговора, Оксане ни Иван, ни Андрей не поверили ни на секунду. Но спорить никто не стал, зато каждый подметил возвышение дочери над матерью и брата над сестрой, хотя бы на этом коротком обеде.

Слева сидела семья Шварц. Леон Генрихович — глава рода, и его дочь Надежда. Тёмные колдуны выделялись на фоне светлых интерьеров и богато обставленного дорогого стола мрачным чёрным пятном, словно кто-то по нерасторопности пролил баночку чернил.

И далее, спустя несколько незанятых стульев, на противоположном конце от главы стола, посадили Ивана. Пустующая пропасть и чрезмерно длинный стол выдали б положение дел даже самому безродному простолюдину. Хозяин дома не скупился на оскорбления, подчёркивая место Ланского. Наследник самой незначительной семьи Императорской Длани, обнищавшего рода, а в контексте разговора ещё и простой бретёр — наёмник, призванный отстоять честь молодой девушки.

Впрочем, Павел и тут постарался выкрутиться, замаскировав свою насмешку благим предлогом. Якобы, каждая семья заняла всего лишь свою сторону стола. Не считая его самого, конечно, он тут беспристрастный миротворец и хозяин дома.

— Сердечно благодарю вас за то, что согласились проследовать нашей старой славной традиции, — когда гости успели распробовать принесённые блюда, Бронислав поднялся с места и приподнял бокал вина, словно говорил тост на празднике.

Строго говоря, какое-то особо радостное настроение было лишь у него и его племянницы, что наводило на неприятные мысли. Остальные не обманывались горой предложенных яств, призванных в очередной раз подчеркнуть насколько Балиевы — богатый род. Да и Ивану кусок в горло не лез, пусть и вкусно, но такой дом и компания, что приходилось пробовать угощения через силу.

«Не стоило сюда приходить, — снова заворчал Андрей. — Сколько раз говорил: „откажись“. Не к добру всё это».

— При всём уважении, Павел Сергеевич, ваше гостеприимство я ценю, но не припоминаю такой традиции, — тихим ровным голосом заговорил Леон, лениво поглядывая в свой бокал.

— Конечно, Леон Генрихович, это старая русская традиция, — словно готовый к такому вопросу, проговорил Брон с насмешливой улыбкой, полной превосходства. — Я расскажу вам.

Шварц поджали губы. Обычно готовая до последнего жалить ядом семья имела ощутимое слабое место, в которое так показательно и ударил Балиев, заставляя Леона лишь рассеянно кивнуть, сохраняя лицо.

— Давным-давно наши мудрые предки решили, что незачем растрачивать кровь столь важных людей на дуэлях. К чему это? Когда можно решить вопрос миром и разделить друг с другом хлеб, за одним большим столом. Вот и сейчас предлагаю обратиться к опыту наших мудрых предков и обсудить все наши претензии прежде чем... — Брон сделал выразительную паузу и бросил короткий взгляд на Ивана, — прольётся кровь.

«Мерзавец, обращается ко мне», — от этого жеста Ланский мгновенно вскипел.

Но не успел ничего сказать, вмешалась болтливая Оксана:

— А Ланский тоже будет обсуждать претензии? Он ведь здесь просто бретёр, — в её тоне и выражении лица сквозило подчёркнутое презрение, тонкостью и изяществом дяди Оксана не обладала. Впрочем, по этому качеству он был скорее белой вороной в семье.

— Конечно, Оксаночка, он ведь тоже аристократ, боярин, как я могу его не уважить и не позвать? — с очевидно лживой любезностью ответил Брон, не переставая улыбаться. — К тому же, это ведь Иван Анатольевич был инициатором дуэли, верно? А инициатива, как известно, наказуема.

Балиев обернул все слова в шутку, но эти слова лишь подчёркивали насмешку над Иваном и показывали, как Брона задела его выходка. Ланскому немедленно захотелось ответить.

— Вы, видно, очень её не любите. Так горите желанием наказать? — с невинной улыбкой и совершенно благостным видом, Иван задал каверзный вопрос, не сводя с Бронислава глаз.

Глава 2. Добрый дядюшка

Настроение было поганым. Словно вторя ему, злобно завывающий ветер заставлял поднимать воротник повыше, а Ивану приходилось держать всю волю в кулаке, чтобы не зарыться в него носом и нахохлится как подмёрзший снегирь. Пока получалось, но нос начинало порядком подмораживать, да и щёки краснели отнюдь не от гнева. Не только от него. Иван в очередной раз потёр руку об руку, грея ладони от кусачего мороза. Стоящая рядом Надежда Леоновна довольной тоже не выглядела, явно жалея, что сейчас ещё не сезон мехов. Резкая смена бабьего лета промозглым ветреным холодом не радовала никого, а уж после «любезного» приёма так особенно.

Впрочем, приходилось терпеть ещё один «шаг навстречу» от Балиевых. Семья предложила провести дуэль рядом с их имением, если не выйдет примириться за обедом, чтобы далеко не отходить.

«Ага, и на тяжёлый желудок саблей махать, — фыркнул Андрей, несогласный совершенно с таким положением дел, — хотя что с них взять, сам Брон никогда сильным воякой и не был, только, знай, возился со своими отварами. Умник».

Против умников Иван никогда не был, всё-таки его род тоже далеко не боевой, всё любители искусств да красоты, но предложение и ему не давало покоя. Странное. Как и предшествующий обед. Он нутром чуял какую-то заложенную в это всё подлость, но просто не мог отказаться. Не только потому, что его голос в этом вопросе не имел веса, но и из-за хитросплетений отношений внутри Длани. Отказать старшему из семьи выше по статусу было бы серьёзной грубостью и намёком, что Ланский не ценит его добрые намерения. А там, при желании, это легко можно преподнести как оскорбление всего рода, что выльется в конфликт куда более опасный, чем ссора двух девушек.

— Жаль, я не курю, — негромко проговорил Иван, глядя, как Надежда, сдавшись погоде, надевает чёрные перчатки.

— Попросились бы отойти погреться в комнату для курения? Что-то не верится, что вы бы стали, не после этого, — девушка мгновенно влилась в разговор.

— А я б попросился не сейчас, а тогда, при Броне, — он понизил голос ещё сильнее, чуть склоняясь к собеседнице.

О том, что Павел Балиев не Павел вовсе, знал очень ограниченный круг лиц, куда входила и Шварц, но не её отец. Иван рефлекторно бросил короткий взгляд вдаль. Сейчас старшие их оставили, и Леон с Агафьей беседовали впереди, на скамейке, пока младшие устроились под стремительно теряющим красно-жёлтую листву раскидистым садовым деревом.

Надежда едва слышно хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Ткань перчаток резко контрастировала с её бледной кожей:

— Иван Анатольевич, вы и так проговорили такие чудные зажигательные речи, что было видно, какой пожар чувств они в нём разожгли.

Не удержался от смешка и Ланский:

— Рад, что вы заметили.

— А ещё я заметила, как вы руки морозите, где ваши перчатки?

— Я забыл, — честно признался Иван, бросая полный сожаления взгляд на имение Балиевых. — Оставил где-то в столовой, возвращаться не хочется.

Он даже не лукавил. Бронислав и Оксана остались ещё внутри и меньше всего Ивану хотелось возвращаться лицезреть их недовольные мины.

— Как мило, что вы решили подарить оксаниному бретёру подарок и отморозить себе пальцы ещё до начала дуэли. Чтобы наверняка тяжелее было саблю держать или что он там выберет? — с лёгкой неискренней улыбкой неторопливо проговорила Шварц, в её взгляде читался укор.

— Может, он решит стреляться и всё закончится быстро? — Иван хмыкнул.

— Чтобы с вами решить стреляться надо быть безумцем, не имеющим и капли рассудка, — Надежда нахмурилась, взглянула прямо ему в лицо.

Ростом она была сильно ниже высоченного, даже по меркам юношей, Ланского, но всякий раз казалось, что Шварц смотрит сверху вниз. Он сдался.

— Как пожелаете. Я ваш бретёр, ваше слово — закон для меня, — прижав руку к груди Иван легонько склонился в шутливом полупоклоне.

— Чудно, — девушка кивнула. — Теперь идите.

«Ты посмотри, как верёвки вьёт. А что будут дальше? Осторожнее», — весело прокомментировал Андрей.

Чего-то такого Иван от него и ожидал. Теперь выслушивать всю дорогу его подтрунивания и ворчания. По крайней мере, Громов больше не обвинял Шварц или, как он называл их по старой традиции, Темниковых во всех бедах. Колкости и недоверие оставались, но больше по старой памяти, чем от искренней злости на весь колдовской род. Это радовало.

В имение Балиевых Иван едва ли не вбежал, так широк был торопливый шаг. Не хотелось проводить внутри ни единой лишней минуты, как бы не сорваться на злость. Зайти, забрать и выйти. Простая задача. Впереди уже замаячила тяжёлая резная дверь в трапезную, как раздался голос, заставивший Ланского не только сбавить темп, но и вовсе замереть, прислушиваясь.

— ...дядя Паша, ну как я могу быть спокойней? — громкая, капризная речь явно принадлежала Оксане, да и её собеседник был очевиден. — Что она вообще себе позволяет? И что за намёки на мою фигуру? Я же не толстая, у меня все хорошо!.. И вообще, даже Кологривовы на кости не бросаются.

Иван тихо усмехнулся. Не оставил без внимания замечание и Брон, было слышно, как он сдерживается, давя смешок.

— Только им так не говори, моя золотая, они всё ещё наши друзья. Пока. Хочешь вытереть о кого-то свой каблучок — обрати внимание на этого... приезжего, — Балиев проговорил с таким отвращением, что Иван сразу понял, речь о Дмитрии, далёком новом родственнике.

— Тоже меня раздражает, только позорит наш род, одеваясь как нищий, — с лёгкостью подхватила Оксана, — не понимаю зачем?

На этот раз «дядя Паша» дал волю эмоциям и рассмеялся во весь голос, однако даже так в этом смехе чувствовалось не тепло, а нотки злорадства.

— Затем, что у той части семьи нет денег. Удивлён, как на дорогу нашли, небось копили годами, — фыркнул мужчина.

Иван не стал искать щели, чтобы подсмотреть за говорящими, но воображение живо нарисовало лицо Оксаны, перекошенное гримасой ужаса и отвращения, от страшного слова «копили». Порой она проявляла небывалую, даже для аристократки, оторванность от реальности.

Глава 3. Хитрость

— Ах да, сударь, вы ведь, как я слышал, ещё и маг? — бретёр, словно красуясь перед дамами, а точнее перед одной конкретной, своей заказчицей, поигрывал саблей, пока Иван осматривал свою.

— Верно, а вы? — Ланский отвёл глаза от оружия и внимательно взглянул на собеседника.

Кроме семей Длани было ещё множество мелких мажеских семей, не таких влиятельных, не таких знаменитых, не сохранивших своё наследие, только случайные отголоски. Иван не мог знать их все, да и, если честно, не стремился. Так может и его соперник из такого угасшего или не сумевшего толком зажечься рода?

— Нет-нет, что вы! Я обычный дуэлянт, просто очень и очень хорош в своём деле, — мужчина усмехнулся. Вроде и гордец, но было в этом что-то странно не отталкивающее, располагающее. — Но вы не стесняйтесь, бой серьёзный, не ограничивайте себя в своих силах, мне будет очень интересно на это посмотреть.

— Как пожелаете, сударь, — отказываться от такой щедрости Иван не хотел и не спешил. Всё же за плечами бретёра опыт многих битв, а он очень не хотел в открытую использовать силы, полученные от Андрея, так что мог положиться только на своё семейное. — Вам уже доводилось сражаться с магами?

— Да. И вы наверное спросите, побеждал ли я? Естественно. Я не проигрывал, иначе не оказался бы здесь, — губы соперника тронула ещё одна усмешка.

Ланский кивнул. Возможно, его пытаются запугать перед боем, пускай. Он не будет принимать это близко к сердцу, как и бахвалиться лишний раз. Лучше держать голову холодной. Хотя бы стараться. Всё, как учил отец.

Сабля его устроила и он готов был встать на своё место, как заметил, что противник аккуратно расстёгивает сюртук. Иван успел было подумать, что, наверное, хочет намотать на руку или спрятать в ткани кинжал, как это делали некоторые дуэлянты. Но, к его удивлению, сюртук оказался сложен и передан слугам, а сам бретёр остался в одном жилете и сорочке.

— Сейчас и так будет жарко, так ещё и крой тесный, пусть не мешает, — пояснил мужчина, видя немой вопрос в глазах Ивана. — И вам советую, удобней будет.

— Что ж, пожалуй, вы правы, — Ланский кивнул, соглашаясь с собеседником. Пусть в этом условия будут равными.

Вскоре они оказались у барьера. Холодный ветер раздувал рукава сорочек у обоих оппонентов, немилосердно забираясь под кожу. Иван держался, чтобы не поёжиться, не сейчас. То ли бретёр был из любителей окунуться в прорубь в февральские морозы, то ли отлично владел лицом, но не выказывал никакого неудобства от непогоды.

«Поскорей бы уже началось и правда стало жарко», — болтать тут же расхотелось, но подумать нетерпеливую мысль никто не запрещал.

И, словно повинуясь его желанию, раздалась команда начинать.

Когда Ивану раньше доводилось сражаться, он не бросался в битву первым, а занимал оборонительную позицию, выжидал, хотел понять, что из себя представляет его противник, каков его стиль и манера. Он и сегодня собирался придерживаться такой тактики, несмотря на мороз и жажду хоть какого-то действия. Но, кажется бретёр сам ждал от него хода. Первые минуты они лишь мерили шагами площадку, обходя по кругу с оружием наготове.

Кожу покалывало, нос и щёки щипало, а сердце резко принялось стучать как сумасшедшее. Внутри начал разливаться неприятный не то зуд, не то жар, а в горле пересохло. Попытка сглотнуть, впрочем, сделала только хуже, вызвав ощущение проглатывания зазубренного железа.

Всеобъемлющий холод убивал на корню установку сохранять холодной голову. Бездействие казалось губительным и неимоверно раздражало. Не выдержав, Иван ринулся вперёд, на соперника, делая широкий замах саблей. Сталь запела, вторя завываниям ветра и дополняя его печальную мелодию. Противник ушёл из-под удара с какой-то невероятной для простого человека прытью и так же быстро выставил лезвие в ответ, оттесняя саблю Ланского назад.

Это не был случайный импульсивный взмах. В руке бретёра чувствовалась уверенность и сила, какой прежде Иван не видел у своих оппонентов. Он оттеснял клинок с такой мощью, что Ланский едва не выронил его из рук. Вот что значит профессионал?

«Он не проигрывал дуэлей. Многие из них были насмерть?»

Обдумать пронёсшуюся мысль не было времени. Мужчина попросту не давал шанса. Когда казалось, что он уже на пике силы, соперник подгадал момент и надавил сильнее, заставляя Ивана отпрянуть, чтобы не потерять оружие. И в этот момент лишь чудо уберегло от того, что молниеносный выпад бретёра попал не в открывшийся живот, а мазнул по ткани плотного жилета.

Биение сердца достигло висков, отвлекая и не давая сосредоточиться. Застывшая на губах соперника ухмылка вызывала лишь желание стереть её в пыль.

«Спокойно. Надо найти... слабое место», — даже мысли в голове метались обрывочно.

И, конечно, такой роскоши бретёр тоже предоставлять не желал. Теперь замахнулся он, встречаясь с клинком Ивана с мерзким скрежетом. Не было времени и возможности парировать атаку, только останавливать своей саблей, что под давлением неумолимо клонилась к плечу.

Мир на секунду качнулся, желая повалить Ланского наземь. Перед глазами заплясали мошки, фигура соперника принялась плыть и двоиться. В горло будто насыпало песка, казалось, любой глоток раздерёт его до крови. Он никогда не чувствовал себя так. И так погано. Ладони и пятки закололо не то от волнения, не то от... этого, чем бы это ни было.

«Отрава!» — первым догадался Андрей и его голос пронёсся в голове подобно раскатам грома.

Этот вскрик вывел его из оцепенения. И как раз вовремя, руки ломило и они едва удерживали саблю, что противник клонил к нему с какой-то нечеловеческой силой. Или всё дело в том, что сейчас Иван стал слабее под действием яда?

Он отпрыгнул назад, увы, о грациозности сейчас можно было и не мечтать — не упал и хорошо. Тело едва не завалилось, но в этот раз ноги выдержали. И, пользуясь тем, что соперник ещё не сократил расстояние, Ланский сделал не глядя два широких шага спиной вперёд.