Империя Греха: 30 граней подчинения. Сборник рассказов

Глава 1. Сверхурочные для Босса

Говорят, усердный труд обязательно окупается. Чушь собачья. Усердный труд окупается только синяками под глазами, дергающимся левым веком и паническими атаками от звука входящего сообщения.

На часах было 23:15. Пятница. Нормальные девушки в это время пили коктейли в барах, флиртовали с парнями или хотя бы спали в обнимку с плюшевым котом. Я же сидела на восемьдесят втором этаже башни «Пантеон», вдыхала кондиционированный воздух и сводила квартальный отчет для человека, которого за глаза называли просто — Дьявол.

Руслан Игоревич Беркутов. Генеральный директор, миллиардер и, по слухам, человек, способный взглядом заморозить средних размеров озеро. При виде него хотелось немедленно выпрямить спину, втянуть живот и на всякий случай написать завещание. Он был пугающе красив той холодной, хищной красотой, от которой у женщин инстинктивно подкашивались ноги, а у мужчин возникало желание перейти на другую сторону улицы.

Мне оставалось только забрать из его кабинета одну чертову папку с синей маркировкой, закрыть ноут и уехать домой. Беркутов ушел еще два часа назад — я сама видела, как за ним закрылись двери лифта.

По крайней мере, я так думала.

В офисе стояла звенящая тишина, нарушаемая только гудением серверов. Я толкнула тяжелую дубовую дверь кабинета генерального. Она поддалась бесшумно. Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь светом ночного мегаполиса из панорамных окон.

Я сделала два шага по толстому ковру, скрадывающему звуки, и замерла.

Из глубины кабинета, из-за массивного стола черного дерева, доносился голос. Тихий. Спокойный. От этого спокойствия по позвоночнику поползли ледяные мурашки.

— ...я сказал, отрезать ему два пальца на правой руке, Марат, — произнес Беркутов тем самым бархатным баритоном, которым обычно на совещаниях отправлял подрядчиков в финансовый нокаут. — Не три. Два. Мне нужно, чтобы он смог подписать дарственную на складские помещения к утру. Если он истечет кровью до нотариуса, я отрежу пальцы тебе. Это ясно?

Мое сердце остановилось. Буквально. Оно споткнулось о ребра и отказалось биться дальше.

Отрезать. Пальцы. Это шутка? Специфический корпоративный юмор? Метафора?!

— И избавьтесь от машины, — добавил Беркутов, звякнув стеклом. Видимо, наливал себе виски. — Чтобы ни единой капли крови на обивке. Моя химчистка и так задает слишком много вопросов.

Я начала медленно, миллиметр за миллиметром, пятиться назад. В голове билась только одна мысль, яркая, как неоновая вывеска: «Беги, Лера. Просто беги». Если бы я смотрела фильм ужасов с таким сюжетом, я бы орала в экран: «Дура, не дыши!».

Но я дышала. И, конечно же, именно в этот момент моя проклятая туфля-лодочка, купленная на распродаже, решила предательски скрипнуть по паркету у самого выхода. Звук показался мне громче пушечного выстрела.

Голос в глубине кабинета оборвался. Тишина стала осязаемой, тяжелой, как бетонная плита.

— Марат, я перезвоню, — ровно произнес Беркутов. Пискнул отключаемый телефон.

Из полумрака шагнула высокая фигура. Он был без пиджака, воротник белоснежной рубашки расстегнут, галстук ослаблен. В одной руке — стакан с янтарной жидкостью, в другой — телефон. Глаза цвета темного льда безошибочно нашли меня в темноте.

Хищник почуял добычу.

— Валерия, — его голос обволакивал, как дорогой шелк, но в нем слышался лязг оружейного затвора. — Какая... неожиданная встреча.

Я сглотнула пересохшим горлом. Слова застряли где-то в районе гортани.

— Р-руслан Игоревич, — пролепетала я, чувствуя, как начинают дрожать колени. — Я... я думала, вы ушли. Мне нужна была папка. Для отчета.

Беркутов медленно, грациозно, как крупный кот, двинулся ко мне. С каждым его шагом кислорода в комнате становилось все меньше. Я инстинктивно отступала, пока не уперлась спиной в тяжелую створку двери.

— Папка, — эхом отозвался он, подходя пугающе близко.

Запах его парфюма — сандал, терпкий табак и что-то неуловимо горькое, похожее на озон перед грозой, — ударил в голову, парализуя волю. Он остановился в полуметре от меня. Слишком близко для субординации. Слишком близко для того, чтобы я могла нормально соображать.

Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задержался на расширенных от ужаса глазах и опустился к губам.

— Ты ведь умная девочка, Лера, — мягко сказал Беркутов, поднимая свободную руку. Его длинные, сильные пальцы легли на дверь прямо над моим плечом. Я оказалась в ловушке между его телом и дубовой панелью. — Скажи мне, умные девочки подслушивают чужие разговоры?

— Я ничего не слышала! — выпалила я слишком быстро, слишком истерично. — Клянусь! Ни про пальцы, ни про нотариуса!

«Господи, Лера, ты феноменальная идиотка», — констатировал мой внутренний голос.

Беркутов тихо, хрипло рассмеялся. От этого звука по моему телу прокатилась волна жара, странным образом смешанная с первобытным ужасом.

— Ничего не слышала про пальцы, — повторил он, склоняясь к моему уху. Его горячее дыхание обожгло мою кожу, заставляя волоски на затылке встать дыбом. — Это усложняет дело.

Щелк.

Глава 2. Долг отца

Они пришли за отцом в полночь, но когда главарь бандитов посмотрел на меня, я поняла: долг будут выбивать другим способом.

Я всегда знала, что у моего отца дерьмовый покерфейс. Но до этой ночи я и представить не могла, насколько всё плохо. Двадцать миллионов. Эта цифра зависла в прокуренном воздухе нашей тесной кухни, как гильотина.

Их было четверо, но пространство заполнял только один. Демид Воронов. В городе его имя произносили шепотом, желательно предварительно перекрестившись. Он сидел на нашем шатком табурете в своем безупречно скроенном черном пальто, скрестив длинные ноги, и казался черной дырой, высасывающей из комнаты весь свет. Его люди, мрачные шкафы с оттопыренными пистолетами куртками, молча стояли у входа.

Мой отец жалким комком трясся у раковины.

— У меня... у меня сейчас нет всей суммы, Демид Аланович, — блеял он, размазывая пот по лысине. — Дайте мне месяц! Я отыграюсь! У меня есть схема...

Воронов устало вздохнул. Этот звук заставил отца заткнуться на полуслове. Демид медленно перевел взгляд темных, непроницаемых глаз с отца на меня. Я стояла в дверном проеме в растянутой домашней футболке и шортах, вцепившись побелевшими пальцами в косяк.

— Схема, — эхом отозвался Воронов, не отрывая от меня взгляда. Его голос был низким, хриплым, с едва заметной бархатной хрипотцой, от которой по позвоночнику бежали ледяные мурашки. — Твоя единственная рабочая схема, Виталик, это продать почку. Но, учитывая твой цирроз, она не покроет даже проценты.

Он плавно поднялся. Высокий. Пугающе огромный в этой крошечной кухне. Воронов шагнул ко мне, и я инстинктивно вжалась в стену. От него пахло дорогим табаком, морозом и абсолютной, безграничной властью.

— Зато у тебя есть другие активы, — Демид остановился в шаге от меня. Поднял руку в черной кожаной перчатке и невесомо коснулся моей щеки. От этого контраста — грубой кожи и ледяного холода — я судорожно выдохнула. — Как зовут?

— Алина, — процедила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Гордость — единственное, что у меня осталось.

— Алина, — смакуя каждый слог, повторил он. — Собирай вещи, Алина. Ты едешь со мной.

— Что?! — я задохнулась. — Папа, скажи ему! Я никуда не поеду! Это незаконно!

Отец отвел взгляд, уставившись на грязный линолеум.

— Прости, дочка. Так... так будет лучше.

Мир рухнул. В ушах зазвенело.

Демид усмехнулся — коротко и жестко. Он перехватил мой локоть, не оставляя синяков, но так крепко, что вырваться было невозможно.

— Закон в этом городе — я. А ты теперь — моя гарантия возврата средств. У тебя пять минут. Не заставишь меня ждать — возможно, мы поладим.

Молчание в салоне его бронированного «Майбаха» было тяжелым, как бетонная плита. Я сидела, вжавшись в кожаное сиденье, обхватив руками спортивную сумку, в которую успела запихать пару джинсов и свитеров.

Демид сидел рядом, просматривая что-то в планшете. На его запястье, выглядывающем из-под манжеты дорогой рубашки, темнела вязь татуировки.

— Это похищение, — нарушила я тишину, потому что иначе мой мозг просто взорвался бы от паники. Черный юмор всегда был моей защитной реакцией. — Если вы собираетесь разобрать меня на органы, предупреждаю: у меня гастрит и отвратительный характер. Желудок не возьмут, а мозг вынесет вам все нервы.

Он медленно повернул голову. В полумраке салона его глаза блеснули хищным весельем.

— Органы меня не интересуют. А вот характер... это мы исправим.

— И где находится подвал, в котором вы меня запрете?

— Подвалы — для тех, кто меня утомляет, Алина. Ты пока меня только забавляешь. Ты едешь в мой дом.

Его дом оказался не просто домом, а настоящей крепостью за высоким забором где-то в пригороде. Огромный особняк из стекла и бетона, залитый холодной подсветкой. Меня провели мимо молчаливой охраны прямо на второй этаж, в спальню, размеры которой превышали всю нашу с отцом квартиру.

— Твоя комната, — бросил Демид, останавливаясь в дверях. — Шкаф пуст, завтра привезут одежду твоего размера. Из дома не выходить. Телефона у тебя нет. Попытаешься сбежать — я переломаю ноги твоему отцу, а тебя верну сюда. Но условия будут уже другими. Спокойной ночи.

Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Я осталась одна в золотой клетке

Прошло три дня. Три дня абсолютного, изматывающего ожидания. Демид уезжал рано утром и возвращался поздно ночью. Я видела его только за ужином. Мы сидели на разных концах длинного стола, как лорды враждующих кланов. Он молча ел, изредка бросая на меня тяжелые, прожигающие взгляды, от которых у меня пропадал аппетит, а внизу живота начинал пульсировать предательский жар.

Я ненавидела его. Ненавидела за то, что он сделал со мной вещью. Но еще больше я ненавидела свое тело, которое реагировало на него, как на магнит. Каждое его движение, разворот широких плеч, хриплый голос, отдающий приказы по телефону — всё это заставляло меня задыхаться от странного, животного влечения.

На четвертую ночь я не выдержала.

Сон не шел. Я накинула шелковый халат — часть того самого гардероба, который он мне купил, — и спустилась на первый этаж, чтобы выпить воды.

Глава 3. Измена и Возмездие

Застукать мужа на кухонном столе с моей же сводной сестрой было больно. Но оказаться через час в баре на коленях у его злейшего врага — было фатально.

Я всегда считала себя рациональным человеком. Когда я открыла дверь своей квартиры и услышала из кухни ритмичный стук и сдавленные стоны, я не стала кричать. Я не стала бить посуду. Я просто тихо прошла по коридору, заглянула в приоткрытую дверь и посмотрела, как мой законный муж Вадим с энтузиазмом портит новую итальянскую столешницу, купленную на мои же деньги, обтирая об нее голубые стринги моей младшей сестрицы.

Внутри что-то хрустнуло. Как будто лопнула стеклянная струна, на которой держались семь лет моего «счастливого» брака.

Я развернулась, вышла в коридор, забрала из вазы ключи от машины и спустилась вниз. Рациональность закончилась ровно в тот момент, когда я припарковалась у элитного клуба-отеля «Пантеон». Места, где один коктейль стоил как половина зарплаты Вадима.

Я села за барную стойку, прямо в своем бежевом тренче, накинутом поверх шелковой комбинации, в которой планировала устроить мужу романтический вечер. Иронично.

— Текилу. Двойную. Без соли и лимона, — бросила я бармену.

Жидкость обожгла горло, вышибая слезы. Я заказала еще одну. А потом почувствовала на себе взгляд.

Он сидел через два барных стула от меня. Мужчина в идеально скроенном темном костюме-тройке, который кричал о неприличных деньгах и абсолютной власти. Темные волосы, хищный профиль, жесткая линия челюсти и глаза — черные, проницательные, сканирующие меня с таким спокойным, холодным интересом, словно я была редкой картиной на аукционе.

Я нервно дернула ворот тренча, скрывая кружево платья.

— Вы пытаетесь напиться до беспамятства или просто сжечь желудок? — его голос оказался низким, с легкой, гипнотической хрипотцой.

Он пересел ближе. От него пахло дорогим парфюмом с нотами кедра, черного перца и опасностью. Запредельной опасностью.

— Я пытаюсь стереть из памяти последние полтора часа, — огрызнулась я. Алкоголь уже начал развязывать язык. — А еще лучше — последние семь лет.

Мужчина чуть склонил голову, скользя взглядом по моим губам, затем по шее, где билась напряженная жилка.

— Плохой способ, — хмыкнул он. Его длинные пальцы с крупным серебряным перстнем обхватили стакан с виски. — Алкоголь только консервирует боль. Чтобы стереть одно воспоминание, нужно заменить его другим. Более сильным. Более диким.

Я усмехнулась, горько и пьяно.

— Предлагаете свои услуги в качестве стирателя памяти?

— Я не предлагаю, — он наклонился так близко, что его горячее дыхание коснулось моей щеки. — Я гарантирую, что к утру ты не вспомнишь ни имени того идиота, из-за которого сейчас плачешь, ни своего собственного.

Это было безумием. Полным, абсолютным безумием. Я не знала этого человека. Но его энергетика, его властность и первобытный магнетизм подавляли волю. Мое тело, отвергнутое мужем полчаса назад, вдруг отозвалось на этот хищный призыв жаркой, пульсирующей волной.

Я посмотрела в его черные глаза и медленно кивнула.

Уголок его губ дрогнул в победной ухмылке. Он бросил на стойку несколько крупных купюр, взял меня за руку — его ладонь была горячей и шершавой — и повел к закрытым лифтам. Приложил черную карту к считывателю. Двери бесшумно закрылись, отсекая нас от остального мира. Мы ехали в пентхаус.

Кабина лифта была слишком тесной для его ауры. Я прижалась спиной к зеркальной стене, чувствуя, как дрожат колени. Он шагнул ко мне, упираясь руками по обе стороны от моего лица.

— Как тебя зовут? — прорычал он, глядя на мои губы.

— Кира.

— Меня зовут Ян, Кира, — он склонился, касаясь носом моей щеки, вдыхая мой запах. — И сейчас я сотру его с твоей кожи.

Он не стал ждать, пока мы доедем. Его губы накрыли мои грубо, жадно, по-собственнически. Я ахнула, открывая рот, и он немедленно этим воспользовался, вторгаясь языком, пробуя меня на вкус со смесью ярости и обжигающей страсти. Этот поцелуй не просил разрешения — он брал всё и сразу.

Мои руки сами скользнули под его расстегнутый пиджак, впиваясь в твердые мышцы спины. Я простонала, отвечая на поцелуй с отчаянием утопающего. Вадим целовал меня нежно, предсказуемо, скучно. Ян целовал так, будто хотел поглотить меня целиком.

Двери лифта открылись прямо в полумрак огромной гостиной. Ян подхватил меня на руки, не прерывая поцелуя. Я обхватила ногами его бедра, пока он нес меня к огромному кожаному дивану.

Мой тренч полетел на пол. Ян поставил меня на ноги, отступая на шаг, чтобы жадно, потемневшим взглядом осмотреть меня в шелковой комбинации. Ткань натянулась на набухших от возбуждения сосках.

— Красивая, — выдохнул он, стягивая пиджак и отбрасывая его в сторону. Ослабил галстук. — Каким же слепцом нужно быть, чтобы изменить такой женщине.

Его слова ударили по больному, но он тут же оказался рядом, перехватывая мои запястья и прижимая их к груди.

— Нет, не смей о нем думать, — приказал Ян. Его голос стал бархатным, почти гипнотическим. — Смотри только на меня. Чувствуй только меня.

Глава 4. Непокорная добыча

Он щелкнул замком наручников, приковывая меня к рулю моего же автомобиля, и усмехнулся:

— Поехали, прокурорская дочка.

Если бы папа узнал, что я нарушила его главное правило — «никаких поездок без охраны после заката», — он бы запер меня в башне, как диснеевскую принцессу. Но папа был занят тем, что шил громкое дело против Артура Разумовского — человека, который держал в страхе половину теневого бизнеса столицы.

И именно этот человек сейчас сидел на пассажирском сиденье моего красного «Мини Купера», вальяжно раскинув длинные ноги и источая ауру абсолютной, первобытной угрозы.

— Вы в курсе, что за похищение дочери генерального прокурора вам светит пожизненное? — процедила я, безуспешно дернув прикованным к рулю запястьем. Металл больно впился в кожу.

Артур медленно повернул голову. В полумраке салона его серые, как грозовое небо, глаза казались почти черными. Идеально скроенный темный костюм, расстегнутый ворот рубашки, небрежная щетина и шрам, рассекающий левую бровь. Он был дьявольски красив, и от этого становилось еще страшнее.

— За меня не волнуйся, Ева. Твой отец уничтожил мой лучший склад. Я решил забрать у него то, что он прячет лучше всего. Трогай. Нам ехать за город.

Я вдавила педаль газа так резко, что Разумовского впечатало в кресло. Мой маленький акт неповиновения. Он лишь тихо, хрипло рассмеялся, и от этого звука по моей спине побежал неприятный, но странно горячий холодок.

Его «берлога» оказалась ультрасовременным особняком, затерянным в сосновом лесу. Высокие заборы, вооруженная охрана — классический набор параноидального криминального босса.

Артур отстегнул меня от руля только во внутреннем гараже, молча вытащил из машины и повел за собой, крепко сжимая мой локоть.

— Я буду кричать, — предупредила я, когда мы вошли в огромную, залитую лунным светом гостиную.

— На здоровье, — он отпустил меня, сбросил пиджак на кресло и подошел к бару. Плеснул себе на два пальца виски. — Ближайшие соседи в пяти километрах. Но если сорвешь голос, я дам тебе теплого молока.

Его спокойствие бесило. Я — Ева Громова, отличница юридического, золотая девочка, которая всегда всё контролировала. И сейчас я стояла посреди чужого дома, беспомощная, как мышь в лапах сытого, уверенного в себе кота.

— Вы просто животное, Разумовский. Думаете, отец остановит дело из-за меня? Вы его плохо знаете. Он сотрет вас в порошок!

Артур медленно обернулся. В его глазах вспыхнул опасный огонь. Он поставил стакан, не сделав ни глотка, и двинулся ко мне. Я инстинктивно попятилась, но спина тут же уперлась в холодное стекло панорамного окна. Бежать было некуда.

Он подошел вплотную. Оперся обеими руками о стекло по бокам от моей головы, запирая меня в ловушку своего тела. Запах крепкого алкоголя, дорогого парфюма и адреналина ударил по моим нервам.

— Я животное? — его голос понизился до вибрирующего рыка. — Может быть. Но ты, Ева, пахнешь страхом и... чем-то еще. Чем-то очень сладким. И я сильно сомневаюсь, что ты так уж хочешь, чтобы твой святой папочка сейчас ворвался сюда.

— Да пошел ты! — я попыталась дать ему пощечину.

Моя рука взметнулась в воздухе, но он перехватил ее с нечеловеческой скоростью. Его пальцы стальной хваткой сомкнулись на моем запястье. Он не ударил меня в ответ. Вместо этого Артур медленно, не отрывая взгляда от моих глаз, поднес мою руку к своим губам и прижался горячим поцелуем к бьющейся жилке на пульсе.

Я задохнулась. Мир вокруг качнулся. Гнев, который кипел во мне секунду назад, внезапно превратился в густую, тяжелую патоку абсолютного вожделения. Это было неправильно. Больно. Невыносимо. Но я не могла отвести взгляд.

— Тебе ведь скучно в твоем правильном, вылизанном мирке, прокурорская дочка, — прошептал он, скользя губами от моего запястья к внутренней стороне локтя. Каждое прикосновение обжигало, как клеймо. — Ты только притворяешься хорошей девочкой. А внутри — такой же пожар, как и у меня.

Он резко отпустил мою руку и схватил за талию, прижимая к себе. Его рот накрыл мои губы жестко, бескомпромиссно. Это был поцелуй-битва. Поцелуй, пропитанный ненавистью и яростью. Я стиснула зубы, мыча от возмущения, упираясь ладонями в его твердую грудь, но он лишь глухо зарычал, сжимая мои ягодицы сквозь ткань узкой юбки, и заставил меня приоткрыть губы.

Его язык вторгся внутрь — властно, жадно, исследуя каждый миллиметр. Вкус виски и мяты окончательно одурманил мой разум. Я сдалась. Мои пальцы, секунду назад отталкивавшие его, судорожно сжались на его рубашке. Я ответила на поцелуй так же яростно, впиваясь ногтями в его плечи, словно хотела оставить на нем шрамы.

— Ненавижу... — простонала я ему в губы, когда мы на секунду оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть.

— Знаю. Я тоже, — прохрипел Артур.

Он развернул меня, впечатывая лицом в холодное стекло окна. За окном шумел темный лес, а здесь, внутри, разгоралось настоящее пекло.

Его руки скользнули по моей спине. Звонко лопнула молния на платье. Артур стянул ткань с моих плеч, позволяя ей упасть к моим ногам. Я осталась лишь в кружевном белье, дрожа не то от ночной прохлады, не то от дикого, разрывающего изнутри напряжения.

Глава 5. Контракт на наследника

«Пункт 4.1. гласил: 'Жена обязуется делить ложе с супругом исключительно для создания видимости брака. Физическая близость исключена'. Я думала, это моя главная гарантия безопасности. До сегодняшней ночи».

Свадебный прием в бальном зале «Пантеона» стоил больше, чем я могла бы заработать за десять жизней. Хрустальные люстры, горы белых орхидей, шампанское, льющееся рекой, и сливки общества, фальшиво улыбающиеся друг другу.

А посреди всего этого великолепия стояла я — Майя, студентка-бюджетница, в платье от Vera Wang стоимостью в чугунный мост. Платье, как и моя улыбка, было взято в аренду.

Мой новоиспеченный муж, Тимур Багиров, стоял в трех метрах от меня, обсуждая слияние активов с каким-то министром. В своем сшитом на заказ смокинге он выглядел как ожившая статуя греческого бога — безупречный, холодный, безжалостный. Ему нужен был наследник в законном браке, чтобы получить контроль над империей покойного деда. Мне нужны были триста тысяч долларов на пересадку костного мозга для моего младшего брата.

Мы заключили сделку. Никаких чувств. Никаких прикосновений за закрытыми дверями. Только бизнес.

Я устало выдохнула и потянулась за очередным бокалом шампанского с подноса проходящего мимо официанта.

— Осторожнее, красавица, так недолго и напиться на собственной свадьбе, — раздался веселый голос.

Я обернулась. Передо мной стоял Денис — мажор из параллельной группы, который всегда пытался за мной ухаживать, но получал от ворот поворот.

— Денис? Что ты здесь делаешь?

— Мой отец — партнер твоего... мужа, — он скривился, произнося последнее слово, и вдруг шагнул ближе, нарушая личные границы. От него пахло дорогим коньяком и самоуверенностью. — Знаешь, Майя, я до сих пор не понимаю, как этот ледяной ублюдок смог купить такую горячую штучку. Если тебе станет скучно в его золотой клетке... ты знаешь мой номер.

Он нагло протянул руку и коснулся моего обнаженного плеча, проведя пальцем по ключице.

Я собиралась стряхнуть его руку и сказать что-нибудь ядовитое, но не успела.

Температура в радиусе пяти метров резко упала ниже нуля. Тень огромной, угрожающей фигуры накрыла нас обоих. Я даже не видела, как Тимур подошел. Он двигался бесшумно, как крупный, смертоносный хищник.

Его стальная хватка сомкнулась на запястье Дениса с такой силой, что я услышала хруст костей. Мажор побледнел, открывая рот в беззвучном крике боли.

— Еще раз прикоснешься к моей жене, щенок, — голос Тимура был тихим, ровным, лишенным всяких эмоций, и от этого по-настоящему страшным, — и я скормлю твои руки собакам. А твоего отца пущу по миру до рассвета. Исчезни.

Тимур отшвырнул его руку с таким брезгливым видом, словно дотронулся до прокаженного. Денис, пошатываясь, мгновенно растворился в толпе.

Я в шоке посмотрела на мужа. В его льдисто-голубых глазах бушевал абсолютный, неконтролируемый ад. Он не смотрел на убегающего парня. Он смотрел на меня.

— Мы уходим, — процедил Багиров, сжимая мою талию так крепко, что мне показалось, он оставит синяки прямо сквозь жесткий корсет платья.

— Но прием... торт... гости... — пролепетала я, пытаясь поспеть за его широким шагом.

— К черту гостей.

Он протащил меня через весь зал, игнорируя удивленные взгляды. Мы нырнули в приватный лифт, идущий прямо в президентский люкс. Как только двери закрылись, Тимур отпустил меня и отвернулся, тяжело опираясь обеими руками о зеркальную панель. Грудь под его белоснежной рубашкой тяжело вздымалась.

— Тимур, что на тебя нашло? — возмутилась я, потирая бок. — Это просто Денис, он идиот, но...

Он развернулся так резко, что я отшатнулась.

— Он дотрагивался до тебя, — прорычал Тимур. Лед окончательно треснул. Из-под маски хладнокровного бизнесмена вырвался первобытный, одержимый собственник. — Он смотрел на тебя так, словно имеет на это право.

— Мы женаты только на бумаге! По контракту! — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает адреналин, странно смешанный с тягучим, темным возбуждением.

— Контракт? — он усмехнулся, хищно обнажив белые зубы, и шагнул ко мне. — Знаешь, что я сейчас сделаю с этим контрактом, Майя?

Лифт звякнул, двери открылись в полумрак огромного люкса. Тимур подхватил меня на руки, не обращая внимания на путающиеся метры фатина и шелка, и внес в номер, ногой захлопнув дверь.

Он пронес меня через гостиную и швырнул на огромную кровать. Я попыталась подскочить, но он тут же навис надо мной, прижимая мои запястья к матрасу по обе стороны от моей головы.

— Пункт 4.1, — задыхаясь, напомнила я. Мое сердце колотилось так громко, что закладывало уши.

— Я нарушаю его, — хрипло констатировал Тимур, глядя мне прямо в глаза. — Можешь подать на меня в суд. Можешь требовать неустойку. Я заплачу любые деньги. Но этой ночью ты будешь моей женой. Во всех смыслах.

— Тимур... — мой протест потонул в его губах.

Он поцеловал меня. Не так, как целовал у алтаря для фотографов. Это был поцелуй голодающего, дорвавшегося до воды. Грубый, властный, сметающий любые преграды. Его язык вторгся в мой рот, пробуя меня на вкус с пугающей жадностью. Я попыталась сжать губы, но он глухо зарычал, прикусив мою нижнюю губу, заставляя меня открыть рот и застонать.

Глава 6. Мой молчаливый страж

Мой телохранитель молчал три месяца. Заговорил он только тогда, когда прижал меня к обшарпанной стене дешевого мотеля, одним профессиональным движением выбивая тяжелый «Глок» из моих дрожащих рук.

— Убери палец со спускового крючка, Нина, пока не отстрелила себе ногу, — его голос оказался низким, рокочущим, похожим на звук работающего танкового двигателя.

Обычно жены криминальных авторитетов сбегают от мужей-тиранов с сумками, набитыми наличными, и поддельными паспортами. Я же сбежала в разорванном на бедре вечернем платье от Chanel, босиком, вся в чужой крови и в компании двухметрового убийцы, который еще час назад получал зарплату от моего мужа.

Виктор перешел черту. Сегодня на закрытом приеме он напился и решил, что я слишком приветливо улыбнулась одному из его партнеров. Он потащил меня в пустой кабинет, запер дверь и замахнулся. Я зажмурилась, ожидая удара, который должен был сломать мне челюсть.

Но удара не последовало.

Вместо этого раздался хруст ломающихся костей, животный вопль моего мужа и два глухих выстрела с глушителем — охрана за дверью даже не успела ничего понять. Клим, мой личный цербер, человек-тень, который сопровождал меня на шопинг и в маникюрные салоны, просто сломал Виктору руку в трех местах, перешагнул через его скулящее тело, забросил меня на плечо и вынес через черный ход под проливной дождь.

И вот теперь мы прятались в мотеле у трассы, где неоновая вывеска «СВОБОДНЫЕ НОМЕРА» мигала красным, а в воздухе пахло сыростью и дешевым мылом.

Пистолет с грохотом упал на грязный линолеум. Я вжалась в стену, глядя на Клима расширенными от ужаса глазами. Он был полностью промокшим. Черная водолазка облепила литые мышцы, вода стекала по его коротко стриженым волосам и капала с сурового, покрытого мелкими шрамами лица.

— Зачем ты это сделал? — мой голос сорвался на истеричный всхлип. — Он же убьет нас. Он достанет нас из-под земли! Ты понимаешь, что ты натворил?! Ты был его лучшим псом!

Клим медленно, тяжело выдохнул. Он уперся большими, мозолистыми руками в стену по обе стороны от моего лица, запирая меня в ловушку. От него исходил невероятный жар, запах пороха, дождя и первобытной, грубой мужской силы.

— Я был твоим псом, — процедил он, глядя мне прямо в глаза. В его обычно ледяном, пустом взгляде сейчас бушевал такой ад, что мне стало жарко. — Я три гребаных месяца стоял за твоей спиной. Три месяца смотрел, как этот ублюдок оставляет синяки на твоих запястьях. Я каждую ночь представлял, как ломаю ему кадык, когда он уводил тебя в спальню. Мое терпение закончилось, Нина.

Я задохнулась. Мое сердце забилось о ребра пойманной птицей.

Этот огромный, страшный человек, убивавший по щелчку пальцев, сейчас смотрел на меня с такой больной, одержимой жаждой, что у меня подогнулись колени. Я всегда боялась его. А теперь поняла, что бояться нужно было себя — потому что мое тело, измученное страхом и жестокостью мужа, вдруг отозвалось на эту дикую, хищную защиту пульсирующим жаром внизу живота.

— Снимай платье, — хрипло приказал Клим, опуская взгляд на мое декольте. Тонкий шелк промок насквозь и прилип к телу, не скрывая ровным счетом ничего. — Ты дрожишь. Заболеешь.

— Я... у меня заело молнию, — пролепетала я, пытаясь дотянуться до спины. Пальцы совершенно не слушались.

Клим шагнул ближе. Его грудь коснулась моей. Одно это мимолетное прикосновение вышибло из моих легких весь воздух. Он протянул свои огромные руки с костяшками, сбитыми в кровь о лицо моего мужа, и нащупал бегунок молнии на моей спине.

Я ожидала грубости, но его пальцы коснулись моей кожи с такой пугающей, почти религиозной осторожностью, словно я была сделана из тончайшего стекла.

Вжик. Платье с тихим шорохом скользнуло вниз, упав мокрой лужей к моим ногам.

Я осталась в одних крошечных кружевных стрингах. Я инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться, сгорая от стыда и холода.

— Не прячься, — рокочущий шепот Клима обжег мое ухо. Он перехватил мои запястья и мягко, но непреклонно развел мои руки в стороны, прижимая их к стене. — Я так долго на тебя смотрел. Позволь мне смотреть сейчас. Без его грязных следов на твоей коже.

Его взгляд — тяжелый, темный, жадный — медленно скользнул по моей обнаженной груди, задержался на впалом животе и опустился ниже. Я почувствовала, как соски болезненно напряглись, а между бедер стало невыносимо горячо и влажно. Я больше не могла притворяться. Адреналин от побега смешался с диким вожделением.

— Клим... — простонала я, не узнавая собственный голос.

— Скажи, что боишься меня, Нина, — он наклонился, касаясь носом моей ключицы, глубоко вдыхая мой запах. — Скажи, чтобы я отошел. Один приказ, и я лягу спать на коврике у двери, как послушный пес. Скажи.

— Не отходи, — выдохнула я, выгибаясь навстречу его лицу. — Пожалуйста.

Глухой, почти звериный рык вырвался из его груди. Все барьеры, которые он выстраивал эти три месяца, рухнули в одну секунду.

Клим отпустил мои руки и впился в мои губы. Это был жесткий, отчаянный поцелуй мужчины, который слишком долго голодал. Его язык по-хозяйски вторгся в мой рот, сминая любое сопротивление. Я заскулила, обвивая руками его каменную шею, зарываясь пальцами в короткие влажные волосы. На вкус он был как дождь и опасность.

Глава 7. Грязные выборы

Я продала себя за три миллиона рублей. Но когда массивные дубовые двери президентского люкса отеля «Пантеон» бесшумно закрылись за моей спиной, я поняла, что продешевила. Этот мужчина собирался забрать мою душу абсолютно бесплатно.

Мне были нужны деньги на адвоката для брата, которому шили сфабрикованное дело. Мадам, владелица элитного эскорт-агентства, оценив мою внешность, сказала: «У меня есть клиент. Он платит втрое выше рынка, но требует абсолютного подчинения и идеального качества. Тебе придется постараться, Лиза».

Я не сказала ей, что мой единственный опыт с мужчинами ограничивался неловкими поцелуями на выпускном.

Я стояла посреди огромной гостиной в черном шелковом платье-комбинации, которое стоило больше, чем вся моя жизнь, и тряслась так, что стучали зубы.

Он вошел ровно в полночь.

Макар Вяземский. Главный кандидат в губернаторы. Человек, чьи билборды висели на каждом перекрестке мегаполиса. С экрана телевизора он казался строгим, но располагающим. В реальности от него исходила такая тяжелая, давящая аура власти, что в комнате мгновенно закончился кислород.

На нем был безупречный темный костюм. Он вошел, разговаривая по телефону, даже не глядя в мою сторону.

— ...я сказал, раздавить их медийно. Достаньте грязь на его жену, на его собаку, на кого угодно. К утру его рейтинг должен пробить дно, — ровным, бездушным голосом произнес Вяземский и сбросил вызов.

Он бросил телефон на стеклянный столик, медленно стянул галстук и, наконец, перевел взгляд на меня. Его глаза оказались цвета колотого льда. Холодные, проницательные, сканирующие меня с ног до головы, словно рентген.

— Ты не похожа на профессионалку, — констатировал он, наливая себе виски. Его голос был низким, с легкой хрипотцой. — Мадам обещала мне лучшую девочку из своего каталога, которая знает, как снять стресс политику перед дебатами. А ты стоишь здесь и ждешь, когда я тебя расстреляю.

— Я... я профессионалка, — мой голос предательски дрогнул. — Просто... первый раз в этом отеле.

Вяземский усмехнулся. Хищно и очень цинично. Он сделал глоток, поставил стакан и неспешно пошел в мою сторону. С каждым его шагом мое сердце билось все быстрее, грозясь проломить ребра.

Он остановился в полуметре от меня. Запах дорогого алкоголя, морозной свежести и абсолютной уверенности в себе окутал меня с ног до головы.

— Докажи, — тихо приказал он. — Раздевайся. Медленно.

Мои руки налились свинцом. Я потянулась к тонким бретелькам платья, но пальцы так сильно дрожали, что я не могла их подцепить. Слезы отчаяния обожгли глаза. Я зажмурилась, готовясь к тому, что он сейчас вышвырнет меня вон, и мой брат сядет в тюрьму.

Но вместо грубости я почувствовала обжигающее тепло.

Крупные, горячие мужские ладони легли на мои обнаженные плечи. Я вздрогнула и распахнула глаза. Вяземский стоял вплотную. Его ледяной взгляд потемнел, превратившись в штормовое море.

— Ты дрожишь, — пробормотал он, скользя большими пальцами по моим ключицам. Это было почти нежно, и от этого контраста у меня перехватило дыхание. — И пахнешь страхом. Никакая ты не эскортница. Кто ты?

— Лиза, — всхлипнула я, теряя остатки самообладания. — Мне нужны деньги... для брата. Я никогда... я ни с кем...

Его руки замерли на моей шее. Вяземский смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Тишина в люксе стала оглушительной.

— Ты девственница? — его голос упал до угрожающего шепота.

Я лишь кивнула, опуская взгляд, сгорая от стыда.

Пальцы Вяземского на моем подбородке заставили меня снова поднять голову. И то, что я увидела в его глазах, напугало меня до дрожи. Политик, привыкший просчитывать каждый шаг, исчез. Передо мной стоял хищник, который только что почуял запах свежей, никем не тронутой крови.

— Ты хоть понимаешь, кому ты себя продала, Лиза? — прорычал он, и его руки скользнули по моей спине, с силой вжимая меня в свое твердое тело. — Политики — худшие собственники. Мы обожаем захватывать новые, нетронутые территории. И когда мы ставим свой флаг... мы никому это не отдаем.

Он не стал больше разговаривать. Его рот накрыл мои губы. Это было жестко, властно, ошеломляюще. Мой первый поцелуй оказался не робким прикосновением, а настоящей оккупацией. Его горячий язык вторгся внутрь, сминая любое сопротивление, пробуя меня на вкус с пугающей жадностью.

Я тихо застонала, когда его ладони спустились ниже, жестко сминая мои ягодицы сквозь тонкий шелк платья. Мои руки сами собой потянулись к его плечам, цепляясь за дорогую ткань пиджака, чтобы не упасть.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша.

— Я собираюсь забрать у тебя всё, Лиза, — пообещал Вяземский.

Он легко подхватил меня на руки и понес в спальню. Огромная кровать королевского размера казалась алтарем, на котором меня собирались принести в жертву. Он бросил меня на матрас и навис сверху, опираясь на руки.

Одним плавным, безжалостным движением он стянул с меня платье, оставляя лишь в кружевном белье.

— Идеальная, — хрипло констатировал он, глядя на мое вздымающееся от тяжелого дыхания тело. — Совершенно чистая. Моя.