Империя Машин

Предыстория — 0 —

Империя Машин

От автора:

Дорогой читатель!

Прошу принять к сведению необходимость большого объема названий мест, городов и островов. Это необходимо для воссоздания автором самостоятельного мира, отличного от творений других писателей.

Упомянутые на протяжении истории события не будут забыты. Для множества островов-городов придуманы собственные истории, повествование о коих ложится на последующие части серии.

Предыстория содержит множество государств, которыми в дальнейшем будет пополнятся карта мира, и, главным образом, является введением в сложившуюся на начало книги ситуацию.

Приятного чтения!

Второе издание. С изменениями и доработками.

Предыстория – 0 –

Прилог: «Островная империя – Севергард разбросана по океану, а острова – кожурки от семечек, хаотично вьющиеся в реке. Когда-то единый громоздкий материк… – шептал голос из-под чернеющего комбинезона, – растаял, развалился».

Лоб его был перетянут повязкой. Перегоревшая лампочка свисала с потолка, периодически пуская искру, освещавшую подбородок сидящего. Пес у его ног скреб запертый гермозатвор. Напротив пустынника, в кассетном магнитофоне проигрывала аудиозапись. И было сложно определить: то ли говорит он, то ли в такт ее вещанию шевелятся его губы. Пустынник вслушался в тишину и удостоверившись, что за ним не следят, продолжил изложение

– Но натиск промышленного переворота, разрастание популярности механики, иссушали все большие и большие земли Севергарда. Вырубались леса, и на их месте строились города. Опустошались равнины, лучистые поля, и страна как чашка наполнялась отходной вонью. Но детям машинной эпохи этого мало! Набившиеся плотнее мух, они возводили города над городами, поселения над поселениями. Сливали отходы в реки и озера, пока не загубили все окрестности. И тогда им стало любопытно – а что же там – дальше?

Во времена, когда труд во имя общественного благополучия не требовал надзирателей, когда совместные старания направлялись на прозрачные, выполнимые в пределах жизни отдельного человека, и не растянутые на века цели… не существовало Севергарда – этого муравейника по переработке человеческих судеб, вычистившего города, – пустынник, причмокивая, осушил флягу с выпивкой, – не существовало механизма, приводящего к вырождению людей, не существовало холода, способного одолеть тепло.

Червивая страна… Как его называли в свободных землях, еще не родился.

Но сырые земли и невесть откуда объявившийся чужак, обвешенный талисманами, внушительной речью и прочей мишурой, привели ученых к выводу – «на одной механике далеко не уйдем». Надо же, великие умы пленил обыкновенный проходимец! Или нет? Заря Севергарда – время импульсивных людей. Некто по имени… то ли Странник, то ли Путник вложил им мысль, что для выживания человечеству необходима система контроля погоды. Как он это сделал, почему – история умалчивает. Я знаю одно, псина: этот тип умел убеждать. Некоторые идеи взрастут сами, если посадить их в правильную почву… И они развились до соответствующей духу того времени фразы: «суровый мир достался нам, создадим же ее. Кто не примерял на себя роль бога? А изменить циклы природы – чем не свернуть и перекроить тайный план творца? Самому занять его место. Но как всегда нашлись отступники… Много отступников. Кто-то согласился с этой идеей, но большинство населения было довольно достигнутым.

Люди и так заселили практически всю поверхность, зачем суетится?

Тогда горстка недовольных обратилась к Путнику, но он растаял во мраке прежде, чем кто-либо обнаружил его отсутствие.

Когда эти бунтари, люди завтрашнего дня с факелами наперевес подходили к его ночлегу, то они обнаружили как вещи странника развеялись по ветру, не оставляя и пылинки. Они воззвали исчезающие тени, и их молитвы были услышаны…

Испепеленные удобрениями поля кровоточили скверной, а род людской рос и рос.

Высушивались пресные озера, угоняемые облаками к океану, и множились пустыни, а неприспособленные города вымирали в пустыри.

Мир призывал людей к смирению, умеренности наконец! А они демонстрировали ему средний палец, продолжая грызть земное чрево.

Ввергнувшись в авантюру, в гонку с природой, цивилизация выстроила ответ на ее призыв. Но об этом позже.

С нехваткой ресурсов возникла угроза перенаселения.

Посевы не орошались, а океан, куда приспособили заводские стоки скорее годился на убой нежели на кормежку. Некогда открытые вольные города стали военизированными поселениями с жестким паспортным контролем. Никто посторонний не мог пересечь границ своего пребывания без соответствующих разрешений. Если ты застрял в разоренном городе между двумя такими же, то либо дох с голоду, либо хватал вилы и лез на стены… И множилось число убиенных, росла толпа обреченных, города сдавались под атаками эпидемий и собственных граждан… Обстановка обострялась лживыми доносами с пометкой: сократить численность населения, и тому подобное. Нужен был лишь первый шаг – и начнется гражданская война… Кто его произвел, кто повинен в неминуемой гибели тысячи тысяч людей – уже и не вспомнишь. Но люди воздвигнули флаги, окрасили их в разные цвета и прокричали: «Мы не сдадимся!» – с этой фразы произошли коренные перемены в жизни всех, кто населял данный нам клочок суши.

Спохватившись, бывшие хозяева земли пообрубали пагубные предприятия, и ленты заводов встали вместе с рабочими. Первые – от безделья, последние – с голода.

Глава – 1 –

Глава – 1 –

Комната подводного убежища была заставлена койками и ящиками. В те, что стояли повыше, вкручивались лампочки. Пазы для большинства из них пустовали, а отслужившие срок выбрасывались в перерабатывающий мусоропровод.

По утрам, мужчина разносил контейнеры по каютам и подключал к генератору в мастерской. Заканчивая работу, он усаживался на изъеденные клопами матрасы, чтобы передохнуть. Сегодня ему предстояло проверить целостность проводки и убедиться в отсутствии протечек в туннеле. Возможно, спуститься этажом ниже. Короче, по ситуации.

Он посадил ребенка на колени. Темные волосы, острый нос, поношенная тряпичная одежда… «Он и не мог быть моим». Как же не вовремя он затеял этот разговор…

– Ты не мой отец?

– Прости, что не сказал раньше.

– А как его звали?

Индикаторы на тумблерах генератора подавали тревожный знак. Желтоватый огонек бежал по дисплею, и мужчина раздумывал о причинах утечки энергии, поглаживая голову ребенка, когда мальчик переспросил громче.

– Кого?

– Моего отца.

Он едва сдержал хрип, проглатывая слюну.

– Помню… как я услышал – Лен, но это мог крикнуть кто угодно. Тогда… На побережье творились невообразимые вещи.

Мальчик досадно поглядел под ноги.

– Он… Утонул?

– Мы не знаем наверняка, – ответил уклончиво мужчина, – когда мне подали сверток с тобой, его скрепляла ленточка из изысканной вышивки.

Мужчина порылся на верхней полке, откуда мальчик накануне вытянул карту.

– Погляди.

Детская рука ощупала хрустящую и эластичную повязку.

– Это могли быть и слуги. Ткань, в которую тебя завернули я видел лишь раз – на коронации в Часовой Крепости.

– Как ты попал туда?

«Удалось отвлечь его!» – обрадовался он на мгновение, ощущая приятное облегчение.

– Устроился служкой в святилище. Носильщиком воды для омовений тела предшественника. Черные Ножи уложили его прямиком на приеме, – мужчина отвернулся, и, согнувшись, начал штопать подошву.

– Я был обязан супруге его милости… Когда он выходил из кареты, его жена заметила мою беременную мать. Обыкновенно, нищенок выгоняли в пригород, но она приглянулась ей ярко алыми волосами, выделяясь из толпы. Жена отвела его от свиты, они пошептались, и ей уделили комнату при императорском дворе. Ходила новость, что он подобрел, как женился на дочери Долины Полых Холмов. Она благотворно воздействовала на него, перемирия, договоры… Расцвет страны! Мать говорила, что Мирре приходилось искать предлоги дабы оставлять ее подле себя, на дистанции от завистников и клеветы. И она нашла его – волосы матери шли на парик, который Мирра надевала на приемы.

Мужчина задумался, вновь следя за переключателями. Отчим нечасто рассказывал о себе или былом, и мальчик старался слушать, хотя и ощущал скуку, накатывающую при описаниях незнакомой страны. Поначалу его будоражили могущественные постройки человечества, приключения, преодоление опасностей и путешествия по далеким городам, но скудное воображение, подпитываемое единичными картинками, сохранившимися в убежище, быстро иссякало. Он не ведал иного мира, чем этажи замкнутых пространств, стальных стен и редких заплывших иллюминаторов, которые обросли водоросли. Его солнце – свет люминесцентных ламп, его родная почва – гудящие трубы под ногами, а дом – скромная каюта, доверху набитая старьем. Поэтому, представляя внешний мир, он испытывал смешанные чувства любопытства и недоверия, а разовые вылазки на всплывшую крышку дискообразного бункера, куда изредка взбирался отчим, отдаваясь одинокому созерцанию, вызывали у него смутную тревогу. «Не зря он поднимается наружу сам, не приглашая никого. Нечего там искать». Мальчик жил рутинной жизнью, постигая континент по фотокарточкам, выцветшим вкладышам, обрывкам газет с цветастыми заглавными буквами. Ребенок быстро терял интерес к этому безликому занятию и просился поиграть с тенями. Но мужчина настаивал, и обиженный мальчик возвращался к запоминанию и пересказу событий неопределенной давности. «Зачем мне это, отец?». «Память – наше все» – отвечал он неуверенно. Он и сам многое позабыл, не видел или не слышал. «Как же ты тогда жил, если говоришь мне, что это настолько важно?». «У меня были другие умения. А пока – время наверстать упущенное». С тех пор, как восстановление «истории» стало его новым занятием, мальчик чувствовал себя брошенным. Конечно, ребенок ощущал пользу от подобной тренировки памяти. Он легче вспоминал, куда прятал игрушки, лучше ориентировался в пространстве и на зубок помнил знакомые ему места убежища. Но, разве это жизнь? Это череда описаний давно вымерших людей. Тех, кто никогда не ответит ему – зачем он это делает: повторяет их слова, пытается проникнуть и понять их чувства, осознать их мысли и увидеть связи, соединяющие одних с другими. Все волнующие ребенка вопросы оставались не отвеченными. Ему чудилось, будто он тратил время понапрасну. «Отец, если мир столь богат, почему на всех… бумажках – одни и те же лица, места? Они так похожи… Иногда мне кажется, что они были чем-то недовольны, если испортили его. Значит, там нет ничего особенного? Я вот никогда не ломаю любимые вещи!». «И не поспоришь» – думал, вздыхая, приемный отец. И все же, иногда под палкой, иногда добровольно, но он возвращался к старым фотокарточкам. Было в них какое-то притягательное чувство. Он не мог выразить его словами, но понимал, как трудно лишиться дорогих тебе предметов. Поэтому, он сопереживал отцу. Не как «последнему человеку», хранителю сакрального знания, а в по-простецки привязчивой детской манере. Ему нравились редкие сложные слова, описания явлений, однако он ценил их за звучание, а не несущий в себе смысл. Что есть Солнце для человека, видящего только прямоугольные светильники и размытые пятна на фотографиях? Чья глаза адаптированы к полумраку подвальных помещений и искусственному линейному блеску ламп. Самое яркое место, в котором он бывал – это кактусовая оранжерея на нижнем этаже, где цветы поливались обильными потоками света. От самих растений давно не осталось и следа, поэтому все, чего застал ребенок – это выращиваемые в «палисадниках» горьковатые корешки, пригодные для похлебки. А земля, как континент – он же имел о ней лишь самые отдаленные представления. В его опыт входили только круговые коридоры. Как он выживет там? Будет бродить, затерявшись на месте или наследуемые инстинкты дадут ему второй шанс? Никто не подскажет, куда, почему и зачем. Никакого навигатора, помощи и теплого словца. Потому отчим и не спешил. Лишь время вынудит его изменить решение. Для ребенка все одинаково – сон, игра, еда, физические нагрузки… Стереотипные действия, закрепленные в привычку. Куда спешить, когда обгонять тебя попросту некому? Как не сунься, куда не двинь – везде окажешься первым. И приятное, и горькое чувство одновременно. С Великим Потопом время машин закончилось, но вот, мы – люди, воспроизводим их образ, цепляясь за шаблонные модели поведения. Говорят, машина преодолена. И где эти свидетели перерождения человека? Консервируются в точно таких же убежищах, поучают детишек, наставляют на пусть истинный… До гроба верные программе просвещения. Впрочем, ребенку надо трудиться, иначе он так и застрянет на месте, в своем скромном возрасте. Каждодневный труд занимал весь его досуг, избавляя от досаждающих размышлений о чем-то ином, отвлеченном и еще более бесперспективном, нежели столетняя история.

Глава – 2 –

Дня два мальчик бродил по отмели. Неподалеку от милого сердцу обиталища, своего дома, в котором он прожил детство.

Следуя наставлению отца, постоянно чистил фильтры дыхательной маски, экономно расходовал кислород и ночевал в наклоненной под углом трубе, подтопленной водой.

Плотно забетонированная сверху, она позволяла ему выпускать из баллона кислород, и, не опасаясь, что он выветрится, греться и сушить вещи. По ночам он накладывал на трещину изнутри шарф, зажигал свечку, и следил за тающим пламенем, медленно засыпая.

Пустынный океан поутру безжалостно цвел, выплевывая на поверхность дохлую рыбу.

Застойные воды перебирались подводными течениями и к полдню вздымались по приказу ветра. Глубокие и холодные, они кочевали меж островами и изображали одним им известный узор.

Меж насыпей неведомая сила набросала валунов. Разбросанные по берегу, они облокачивались на останки пристани или врастали, погружаясь в песок глубже и глубже.

Вне сомнений — берег в скором времени размоет и от острова останется лишь город, который позже осыплется, как песчаный замок.

Мальчик нуждался в разговоре, напутствии. Тишина и одиночество тяготили его.

Город приманивал ребенка, великие здания, плоско обозначенные на карте росли из земли. Но окна с вымытыми от наводнений рамами, слепо ищущие хозяев, опадающие балконы, скрипящие на проспектах вывески и множественные рытвины, которые он засек, взобравшись на трубу, отталкивали его, а мрак улиц отгонял даже птиц.

Облезлые ворота у мостика на пристани приглашали в павшее царство индустриальной империи.

У надписи на воротной арке выпадали буквы, но из того, что он сложил ему удалось понять, что речь шла о промышленном районе.

Отчим говорил, что строительством города занимались пленные имперские солдаты, в конце сами обосновавшиеся в новострое. Где–то там мог быть и шахтерский городок, если его не смыло волной. Западные земли были бедны на ископаемый уголь.

Его залежи преобладали на дальнем востоке, ввиду чего не принадлежащие к империи города были вынуждены вести с ней торговлю.

В период войны у пограничных зон даже построили железную дорогу под финансированием наварившихся на медикаментах коммерсантов.

Отчим называл их воробьями «Клюют, что дают».

Они обклевывали бедняков, когда те волокли к ним семейные реликвии в обмен на тухлые яйца и черный брусок мыла.

Этим мылом можно было разве что забивать гвозди, а торговцы запрашивали золотые сервизы только за «прогон» вагона по железнодорожным путям. «Чтобы риски были оправданными».

Как выражались мятежники в заметках, тщательно оберегаемых отчимом от сырости, «Император прикрыл угольную лавочку, и собаки пошли на телогрейки».

Мальчик не мог вообразить, как надо ожесточиться, что порезать того, кто служит вернее всех вместе взятых сторожей.

Когда-то в убежище была собака. Он помнил, как она лизала ему щеку.

Издохла… Но то непродолжительное существование, отпущенное судьбой дарило ребенку минуты блаженной радости.

Отец цитировал ему быт имперцев. Их грубоватая речь, отсутствие манер, чопорность — не чета сказкам и легендам, но с помощью отчима он научился чувствовать мысли этих людей, и они оказались не такими и холодными, как-то казалось с первой.

«Под льдинами нередко кроются теплые пещеры» — запомнил он цитату без подписи.

Ворох занесенного с океана тряпья осадило воронье, выклевывая ошметки мяса. Где–то недавно потерпел крушение корабль.

Он осмотрел зеленоватую сыпь на воде. Вскруживший ее водоворот рассосался, достигнув поверхности. «Подводный вихрь!»

Они не хило подолбили убежище. Отчим простукивал стены на следы бреши, когда датчики активности на панелях чересчур моргали. Из–за вихрей полно пароходов не добрались до убежищ. Отдалённость от берегов — как средство от незваных гостей, сыграло злую шутку, когда понадобились убежища.

У отмели сбежалась собачья стая. Заблаговременно увидев животных, мальчик спрятался за камнями.

По маске били брызги от луж. Произвол океана, считавшийся исключительно с ветром, пугал его. Могучие волны омывали песок, оставляя токсичный след. Собаки отпрыгивали, поскуливая, когда желчь касалась их лап, разъедая шерсть, но продолжали искать добычу.

Засидевшись под изрезанным трещинами камнем, он позабыл о фильтрах и надышался паров.

Заброшенность, опустошенность и мерклый свет сжимали ему горло. От страха настукивало сердце, и он задыхался в потном противогазе.

Мимо проскользили тени псов.

Голод манил их, но они сторонились мальчика. Или же их отпугивали пузыри, выныривающие из земли.

Сорвав маску он как исступленный раскачивался, проглатывая токсичный пар.

Вожак стаи, навострив уши, выжидал.

Слюна капала с пасти, впитываясь в песок.

Он учуял или его или оброненные бобы, угодившие в лужу. Сварившись, от неё шел сладкий запах, дразнящий ноздри.

Глава – 3 –

Глава – 3 –

Мальчик проснулся от стучащих по трубе капель. В углу, куда он лег головой, обосновался паук, плетя мохнатыми лапками сеть. Паутина огибала его куртку, точно кокон. Мальчик раскрыл глаза и вздрогнул. Ветер качал трубу. Не осознавая, что сон сошёл, он вскочил, напугавшись, что тонет, и ударился головой.

Обнимая лоб, он вспомнил где находится. Баллон пустел. Он чуть не расплакался. «Вот растяпа!». Он забыл перекрыть вентиль. Одев противогаз, он закашлялся. Осмотрел помутневшее «полотно». Плохо сработал… Пропустил пару отверстий. Удивительно, что он еще жив, хотя баллон использованный за место подушки, вызывающе показывал причину его выживания.

Просидев до утихания качки, он наблюдал за жучками, привлеченными теплом и обклеившими туловищами пленку. Чтобы пробраться к ней, они откусывали товарищам головы, отдавливали лапки, а прилипнув к теплой прослойке впадали в какой-то летаргический сон. Капли забили сильнее. Разорвав пленку, мальчик вылез из трубы, отряхиваясь от ползающих под одеждами насекомых.

Было достаточно светло, он помнил местонахождение столовой, поэтому миновав проверочный пункт, прошел другой поток камер, попав в машинное отделение. На лакированном полу прослеживалась цепочка одиноких следов. Это были его ботинки. Но он видел пса и чувствовал засыхающую на затылке слюну!

Как не высматривал он коридоры, следов лап не обнаружилось. Отложив вопросы, он занялся осмотром. По внешнему виду оборудование напоминало гидравлические насосы для откачивания воды, а за ним коридоры, и каждый из них заканчивался окном, из которого вкрадывался дневной свет. И двери.

Не обнаружив и следов ночного кошмара, как и оброненных вещей, он вернулся назад и по новой оглядел план здания. В тюремную столовую можно попасть и снаружи.

Он подтащил столы к скосу стены, и подпрыгнув зацепился за пролом в крыше. Минутой позже он плевал на кровоточащую ладонь. Недаром «отец» говорил, что он ловкий мальчонка. Если тут и обитали Слепцы, то они явно не любили день.

Он спустился к столовой через трубу, и, выпнув задвижку, вылез, весь в золе. Ничего радостного мальчик не увидел. Полки пустовали, как и тарелки с кастрюлями. Столы покрыты слоем пыли и грязи, а пол усеян впитавшимся илом. «Пора покидать тюрьму, срок закончился», – прочитал мальчик вслух нацарапанную надпись на стене. Под ней лежало упакованное в одеяла тело. Хоть он и замерз, но ворошить и нарушать чужой покой не стал. Не меньше боялся и подходить к трупу. Однако, увидев зажатую за пазухой карту, преодолел себя, и вырвал ее из объятий мертвеца.

Он вышел, сел на крыльцо, вытащив консервы, снял противогаз, и глотал маслины, глядя на идущий ливнем кислотно-зеленый дождь. Ближе к сумеркам ливень прекратился, последняя одинокая капля упала ему на ботинок, отскочив от крыши, и растворилась в коже.

Он протер стекла противогаза, проверил содержимое заплечного мешка, убедился, что припасов осталось не так уж и много, и согласно карте, пошел на север. Заброшенный остров закончился также внезапно, не успев начаться. Через пол часа он стоял на противоположной его стороне по отношению к затопленному убежищу.

Резкий скалистый обрыв, о который бьются и бушуют волны, а за ним синяя гладь, с мерзкими ядовитыми испарениями. Он быстро отвинтил фильтр, просунул в рот таблетку, и установил фильтр на место, после чего – тихо присел.

Усталость брала свое. За водной гладью виднелся другой остров. Мальчик еще раз поглядел на карту – это Темплстер. Город часов и храмовников. Религия, сочетающаяся с машиной… Название ему подходило.

Вокруг островного города из-под воды торчали куполообразные крыши бункеров, а сам он напоминал часовую башню, если смотреть на него со стороны. Дома в виде здоровенных шестеренок, насаженных на столбы… Они постоянно заворачивались по часовой оси, поднимались то вверх, то вниз, словно гайка, постоянно накручивающаяся на винт. И таких винтов, и гаек были сотни. Снизу, с тусклых прожекторов, шел слабый свет, который едва доходил до средней линии столбов. Сложный механизм, полети одна деталь, он остановится, замрет и погибнет – подумал мальчик.

Он раскрыл найденную у трупа карту. На землю выпал проржавелый медальон. Мальчик осмотрел его и отбросил подальше, после чего взялся за разбор маршрутов. Кривой почерк, скачущие буквы, извилистые линии… Однако, бумага содержала крупицы полезной информации. Судя по зарисовкам, к Темплстеру вели пять мостов, соединяющих четыре острова. Пятый был либо намеренно поломан, либо не достроен. Он как-раз обрывался по направлению к острову, где сейчас стоял мальчик. Сваи, торчали из земли, упираясь в океан. «Город изолирован…». Спина похолодела. Развернувшись, мальчик решил обойти островок с левой стороны. «Где-то наверняка должны быть лодки, да что угодно, не может весь путь быть таким напрасным и глупым».

Торчащие из воды скобы гордо стояли и смеялись над ним немыми голосами.

Ему пришлось вернуться к перекрестку дорог, и продолжить свой путь в ином, неизвестном направлении. Он надеялся найти подходы к соседним островам. Ведь попадали как-то люди в обход! Беседовали с отчимом, иначе как он имел бы столь подробную карту? Как тот же заключенный знал, куда ведут мосты? Все сходится!

Он облазил четверть города, но нигде не было видно и подобия постройки, походившей на мост. Торчавшие из прибрежных зон огрызки выедала ржавчина. Тем временем, бетонные стены сменились каменными, которые выдержали проверку волн и запустения куда лучше, нежели их предшественники. Он огибал улицы, напевая про себя уже другую песенку. Песнь отчаяния. Он просто ребенок, его организм еле выдерживает навалившиеся тяготы. Мальчик понимал, что может, сошел с ума и бродит по кругу, ищет путь, а перед ним сидит отец и смотрит на него с грустью. «Ничем тут не поможешь». И он сам ничем не помогал себе, а лишь сильнее проваливался в безысходность.

Глава – 4 –

Глава – 4 –

Голова раскалывалась от стука в висках. Мальчик открыл глаза. Легкие нуждались в кислороде, а маска мешала продохнуть. Он сдернул противогаз и долго не отлипал от трубки. С засорившегося фильтра высыпалась пыль. Он повернулся на бок и вытащил придавленный телом мешок.

Пошарив, он обнаружил пригорышень таблеток.

Штук десять у него вышло изъять ладонью, он проглотил все. Сколько часов он проторчал в таком виде? С грустью оглядел остатки своего снаряжения: кусок «кофтяной» веревки, склянка с мазью, стопка консервов, полупустая бутылка с водой – он даже не заметил, когда пил. Револьвер, пара патронов к нему, радио, керосиновая лампа и спички.

Скудный набор для выживания.

Последний баллон с кислородом опустел. В кармане лежали запечатанные в полиэтилен фильтры. Он вскрыл упаковку и заменил пластинку в противогазе. Свечи закончились. Он попытался встать, но не гнулись ноги. Со второй попытки получилось опереться на завалявшуюся рядом доску. Он шагнул вперед, как правая нога начала проваливаться. Отскочив, он поразился, как не заметил канализационный люк. Напрягшись, он поднял его, убрал в сторону и заглянул внутрь.

Старые ступени, покрытые налетом уводили в темноту. Мальчик достал керосиновую лампу и осветил туннель. Воды в нем не было, но и океан вокруг находился в отливе. Он поднялся с колен и пошел вперед, придерживаясь примерного курса трубы. Через пол часа отслеживания водотока, он дошел до границы острова. Очередной скалистый обрыв вел вверх, словно земля сместилась как слоеный пирог. Обойдя сбоку задранную кайму, он заметил, что верхняя сторона трубы уходила под воду, и тянулась… похоже, до следующего острова, выныривая на противоположной стороне. «Это мой единственный путь, может последний, хватит ли смелости, или все-таки глупости? Зайти в утробу червя...». Времени на раздумья не оставалось. Совсем скоро начнется кислородное голодание, разряженный воздух простирался вплоть до окраин Темплстера. Когда-то тут были горы, но прилив и уравнивание вод с прилегающими областями, по неясным причинам, не насытили земли плодотворным богатством. «И почему деревья не растут?»

Но более насущная вещь отвлекла его. Всего два фильтра. При таком загрязнении атмосферы их хватит немногим больше дня. Он быстрым шагом вернулся назад к люку, и, набравшись духу, принялся слезать, озираясь на паучьи волокна и проводку.

Раздался пронзительный писк. Мальчик дернулся, прижимаясь к скобам, когда одна обломилась под тяжестью ноги. Руки вытянулись, напрягшись до боли, и скоба отломилась, он чуть было не ударился головой о дно, но ступень, в которой застряла нога спасла.

Хрустнула кость. Мальчик вскрикнул, эхо отразилось от трубных стенок. Летучие мыши вылетали из туннеля. Заставив себя подняться, он вытащил ногу, попробовал ее массировать. Не сломалась – упругие подшивки из пластин защитили лодыжку.

Минут пять он устраивал разминку, а потом пошел по бездонному туннелю. Когда стало неотличимо где зад, а где перед, ребенок наощупь раскрыл мешок, достал спички и зажег керосиновую лампу. Тьма обступала, как паучьи волокна – угодившую жертву. Она стискивала грудь подобно жесткому корсету, заставляя останавливаться на передышки. Ему было страшно, он боялся всего, что вырастало перед ним из мрака. Тусклый свет освещал мокрые стены, с которых свисала плесень и стекали водяные капли. Вдали и позади туннеля стояла непроглядная ночь. Она заставляла двигаться ноги быстрее, и одновременно усиливала апатичное состояние. Гирлянды бело-зелёной консистенции и щелочной налет перемежались с размягченными и давящимися под ботинками грибами, источающими вонь. Наиболее крупные вскрывались от колыхания соседних грибов и испускали дополнительные споры в воздух. Мальчик сплевывал тяжесть с языка. Стенки туннеля ощущались махровым ковром, надави – и отожмешь порцию гнили. Нескончаемое путешествие угнетающе воздействовало на него. Чем больше он погружался в потемках, тем гуще казались они, и тем медлительнее он передвигался.

Вот спуск. До сих пор он еще чувствовал свою связь с землей и миром, но там, впереди он будет вынужден осилить трехкратно превышающий путь, чем пройденный сейчас. Дрожащими руками мальчик схватился за место сгиба и свесился. Когда тело прекратило болтаться он отпустил руки и приземлился на продолжение трубы. Конструкция, прогибаясь, заскрипела. Горючего оставалось маловато, он попытался бежать, но ничего из этого не вышло.

Туннель легонько тряхнуло. Ребенок поскользнулся на гадко выглядевшей лужице и плюхнулся в нее носом. Мелкие зеленые точки уставились на него из жилистых наростов.

Он хотел стряхнуть личинки, но они размазались по куртке смесью гноя и тины. Проходил час, а мальчик брел, пошатываясь от лужи к луже. Его стошнило, и в противогазе застоялся запах рвоты как он не старался удалить его. Стены давили на голову, он желал только сесть, но это равнялось бы самоубийству, и пока он еще понимал, что нельзя задерживаться или сколь бы то ни было допускать мысли, его жизнь находилась в относительной безопасности.

Непроглядная темень создавала иллюзию бесконечности, и только наличие разных «порезов» на стенке трубы, коих касались промокшие перчатки говорило о том, что он двигается в едином направлении. Но и это вскоре перестало иметь значения.

Он шел вслепую и терял ориентир. Труба все еще выдерживала наклон, и он опасался, что однажды соскользнет в неизвестность. В голову лезли подлые слова: «назад! Назад!». Инстинкт же выживания абсурдно толкал вперед. Фильтры забились и перестали пропускать воздух. Мальчик снял противогаз.

Глава – 5 –

Глава – 5 –

Выступы исчезали в темноте. Мальчик перебирал руками стальные скобы. Впереди виднелся мир. Крышка люка плотно прилегала к выходу, но он правильно определил место подъема. Странный шум. Он пригнулся, втягивая голову. По земле проехалась паровая машина, затем прошло с десяток человек. Их тени ниспадали в крохотные отверстия, скользя по лицу ребенка. Он приободрился и полез быстрее.

Схватившись за последний уступ, он попытался поднять крышку рукой. Ничего не вышло, и тут скоба выпала, а мальчик полетел вниз. Полет длился недолго.

Он упал спиной на камень. В глазах помутнело, свет из люка принял сероватый оттенок. Ноги пронзила острая боль. Он попытался пошевелить руками, но не мог. Едва двигалась только голова.

Над люком прошли двое в масках, а затем один из них остановился. Вероятно, они уловили чужой стон.

– Стой – шепотом проговорил второй. – Смотри, имперский шпион?

– Не думаю, он в противогазе старого образца. Одежда не наша.

– И не городская. Имперский пес?

Они подняли люк

– Скоба вылетела.

– Не имеет значения, брат. Посмотрим, что у него есть.

Они спустились на уровень и перескочили на выступ. Да так быстро, что глаза не успели уследить.

– В сознании.

Мальчик почувствовал руку на шее – парализован, не может двинуться.

– Посмотрим, что тут интересненького.

– Он ребенок...

– Лет четырнадцать.

– Прости парень, но все что найдем – наше. Тебе, скорее всего, уже ничто не понадобится… Кроме воды – доползешь ведь? – он окинул взглядом расстояние, – Доползешь.

Они слегка наклонили его тело, ощупывая одежду.

– Эй, не дергайся понапрасну. Потерпи.

– За спину не паникуй – переворачивать не станем. Мы же не какие-то звери…

Мальчик попытался что-то сказать, но вырвался лишь приглушенный стон.

– Тише...тише... – зажали ему рот, – еще стражу приведешь, придется и им горло резать.

– Снаряга пустая, один хлам. Как он протянул в туннелях столь долго?

– Йен, забудь о нем, не наше дело, закидывай мешок в сумку и уходим.

Над люком склонились фигуры в капюшонах. Грабители резко отстранились. Приятель наскоро пнул под ребра мальчика.

– Из-за тебя нас заметили!

Незнакомцы в масках прижались к стене, пока фигуры с улицы разглядывали неподвижное тело. Мальчик расслышал незнакомый акцент, а еще… В голосе говорившего ощущалось неподдельное сочувствие. Он попытался крикнуть, но заметивший глубокий вдох мародер наступил носком на плечо, лежащее в тени.

– Только попробуй.

Фигур позвали, со стороны, и тот из них, что стройнее бросил в канализацию монетку.

Она отскочила от камня и упала мальчишке прямиком на живот. После этого люк был закрыт. Мародеры рассмеялись

– Вот и поладили!

Затем они полезли за монетой.

– Стой! Погляди!

Мальчик заметил, как они разорвали рубашку на его груди и подняли над головой медальон.

– Быть не может... Парень?

Ребенок молча смотрел на них. Холод проступал в животе.

Они шептались о чем-то друг с другом. «Если это действительно он, и мы его бросим, нам конец». «Мы обещали Альфредо – это плата».

– Попробуй его поднять и быстро перевернуть на живот. Убедимся не сломана ли спина.

Быстро обхватив плечи и перевернув вниз головой, они устроились рядом и раздели его до торса. Дыхание сперло от боли. Затем начали прощупывать позвонки. Каждое прикосновение отдавало пульсацией в ногу.

– Везунчик, – заключил первый, – доски в порядке, только тряхнуло сильно. Не впервой, я вижу. Отхватил синяков.

– У него карта… Где только достал?

– Да... Не простой пацан, в такие годы… Не удивлюсь, если он весь путь от того острова по дну проделал.

– Смотри! Судя по отметкам, он прошел без малого – тридцать миль.

– Город в океане? Что за чушь.

– Мой дом... – едва смог вымолвить мальчик, теряя сознание. Образы сливались воедино, образовывая белую картину.

– Там может располагаться только одно место – восьмое убежище. Лет десять, как сигнал пропал, я не путаю?

– Значит ошибались. Насчет три подня-я-я-ли.

Так и прошло его первое знакомство с миром людей. Ребенок открыл глаза лишь спустя несколько дней. Долго разглядывал потолок, покрытый трещинами от старости, потом перевел взгляд на стены с облупившейся белой краской.

Осмотр успокоил его.

Мягкая кровать, под спиной валик с острыми чешуйками, ноги закрыты одеялом.

Он попытался потрогать лицо, но у него не вышло. Руки не подчинялись.