Империя статуй

Пролог

Ты будешь жить, а я умру.Однажды рано поутру

Войдешь в пустой холодный дом. И сядешь прямо под окном.

Не проклинай, прошу, судьбу,

Ты будешь жить, а я умру.

Отрывок из песни «Дочь пахаря»

Я хорошо помню своё детство.

Это была позабытая всеми деревенька, окруженная бесконечными пашнями, расплывающимися на горизонте под палящим солнцем. Сорок старых изб жались друг к другу, клонясь к земле, и единственный колодец посреди вытоптанной площади знаменовал собою центр с тремя лавками, одну из которых вскоре пустили на дрова. Земля не была плодородной, и урожай обычно выходил скупым – его едва хватало, а потому пашни с каждым годом становились лишь больше. Они тянулись к небольшому лесу, что спасал всех от холода в жестокую зиму, наполняя поленницы до верхов, и не было задачи важнее, чем подкидывать дрова в старую печку, чтобы не замерзнуть в ветхой избе.

Мы всегда жили бедно, и грязная рубашка, купленная на вырост, служила мне платьем до пяти лет, пока не стала совсем уж мала. Вместе с другими деревенскими детьми я бегала босиком по только скошенной траве, купалась в мелкой речке, ниже по течению которой стирали белье, и играла в лесу, не боясь заблудиться. У меня было крепкое здоровье, и болела я редко, но болезни, приходящие с холодами, забирали с собой маленьких детей, и едва снег таял, на кладбище в восточной части деревушки появлялось несколько новых надгробий.

Порою к нам приезжали извозчики из городов неподалеку: они навещали старых родителей и привозили с собой множество удивительных вещей, которые иногда доставались и нам. Мне очень нравился сахар и красивые ленты, которыми молодые девушки повязывали свои густые волосы, а деревянные игрушки, возглавляя вереницу маленьких мечтаний, вызывали неподдельный восторг, стоило пальцам коснуться шероховатой поверхности. От извозчиков всегда пахло дешевым табаком, и этот запах, смешиваясь с ароматом только испеченной выпечки, навсегда отпечатался в сознании как нечто удивительное и долгожданное.

У меня не было питомцев – животные боялись одной моей тени, а папа не разрешал с ними играть – но рядом с нашим домом всегда водились милые ужи, что беззастенчиво проникали в дом, сворачиваясь калачиком под лавкой. Они были словно коты, ластящиеся к рукам, и вскоре поели всех мышей, что скреблись по углам, заслужив право спать под лавочкой и дальше. Мы не разводили курочек, но сердобольные соседки всегда делились свежими яйцами, и порой отцу приносили кувшин молока, который мы пили вместе с медом. К сожалению, от голода единственную корову в деревне пришлось зарезать, и с тех пор я больше никогда молоко не пила.

В избушке мы всегда жили вдвоем – я и мой папа. Он был очень высоким и крепким мужчиной, чьи грубые и шершавые ладони казались мне самыми ласковыми на свете. Я совсем не походила на него внешностью, и была, по словам отца, копией мамы, которую никогда не видела. Папа всегда много трудился, днями пропадая в полях, а я старалась порадовать его хотя бы вымытым полом да нарезанным салатом, что представлялся мне вершиной кулинарного искусства. Вечерами мы сидели за столом и вместе читали единственную сказку про заточенную в башне принцессу, а после засыпали под тонким пледом, слушая громкий стрекот цикад.

Когда мне миновало десять зим, соседи стали думать, будто бы на меня наложена порча – карие глаза всего за год посветлели, став цветом походить на золото, – и отец, испугавшись разительных перемен, убедил меня не покидать дом без надобности. Он рассказал мне историю моего рождения и поведал о матери, что была нагиней, последовавшей за мужем в чужую страну. Приняв человеческий облик, она прожила с папой долгие и счастливые шесть лет, после чего, разродившись, не сумела скрыть истинный вид. Люди – злой народ, народ жестокий и эгоистичный, придающий своему существованию высшую ценность. Они издавна вели войны с нагами, а стоило вражде завершиться перемирием, устремили свои суеверия в холодную ненависть, считая змеевидную расу порождением тьмы.  

Я никогда не видела маму, потому что её сожгли на костре. Прибыв из поездки, отец выкрал меня и сбежал в далекую глушь, но не было в Королевстве места, где не владели умами суеверия и предрассудки. Люди боялись нагов, а змеи считали человеческую расу трусливой и глупой, однако, мое рождение не было событием исключительным, ведь подобные союзы, какой создали мои мама и папа, всегда имели место быть, несмотря на многочисленные преграды. История сводилась к моей крови, но не открывала ответов на все вопросы, а ворошить прошлое отца, принося ему глубокую боль, я не желала. И все же он первый заговорил о моих глазах, что светлели с каждым днем, вспоминая о том, что у мамы они были голубыми.

Спустя ещё один год, мои пшеничные волосы выцвели, став белоснежными. Круглый зрачок чуть вытянулся, но сильно сужался, стоило яркому свету фонаря коснуться лица, потому на улицу я выходила только утром, повязав голову косынкой. Селяне относились ко мне настороженно, но благосклонно, ведь я росла на их глазах и была воспитана ребенком вежливым и добродушным, но в разговоре с ними мне приходилось сильно жмуриться, дабы те не рассматривали странные глаза. Я чувствовала себя странно. Поработав над грядками, я возвращалась в дом, где растирала отекшие ноги, ходить на которых становилось все труднее, но прежде прогоняла из дома ужей, что, размножившись, устилали пол подобно ковру.

Я не была человеком, и папа это знал, но даже так происходившие метаморфозы беспокоили его – он говорил, что, пребывая в Империи нагов, никогда не видел змея с белыми волосами и златыми глазами. Будучи человеком образованным и сообразительным, отец посчитал это мутацией, и, когда на тринадцатый день рождения я проснулась с белым хвостом, он всерьез задумался над тем, чтобы переехать в уединенную хижину подальше от людских глаз. С тех пор я из дома более не выходила, учась превращать хвост в ноги, но как же удобно было ползать! Чешуйки отливали золотом, красиво переливаясь в солнечных лучах, что проникали в комнату сквозь грязные стекла, и я более не чувствовала тяжести. Никогда прежде не была я такой быстрой…

Глава 1

Наши дни. 230 лет спустя.    

Горы Айварс. Храм статуй.

Её прекрасный облик вновь

В людских сердцах волнует кровь.

Но красоту посмев узреть,

Встречает путник свою смерть.

Баллада о Горгоне

Блуждая пальцами по потрепанным корешкам старых книг, я тщетно пыталась найти что-то, что, упустив из виду однажды, посмела не прочитать. Размеренный стук часов наполнял библиотеку убаюкивающим ритмом, и старец, сидевший за одним из столов, не удерживал тяжелой головы, клонившейся к груди. Чуть видимый пар, исходивший от двух фарфоровых чашек, поднимался к длинным лучам, пятнами падавшими на пол сквозь круглое окошко, и, осторожно обогнув высокие стопки свитков, я села в мягкое кресло, расположив хвост вокруг его изогнутых ножек. Чай был вкусным и отдавал хвойными нотами, но корзинка с печеньем оказалась пустой, и, покосившись на крошки, застрявшие в бороде дремавшего старца, я обернулась к раскрытой двери, в проеме которой уже стояла миниатюрная фигура.

– Лагерта, принеси что-нибудь из закусок.

Присев в книксене, девушка быстро удалилась, а мужчина, вздрогнув от моего голоса, резко вскинул голову, отчего широкополая шляпа, укрывающая его седую голову, упала на пол. Коснувшись переносицы дрожащей иссохшей рукой, старец заглянул в пустую корзинку, а после, встретившись взглядом со мной, тихо рассмеялся, отряхивая бороду от крошек.

– Пускай я немощен и худ, но, поверьте на слово, оставшись в погребе на ночь, я опустошу его подобно прожорливой саранче.

– Я рада, что вам по вкусу здешняя еда, архимаг Вайрон. Ваши знания ценны для меня, и я обязана отплатить за столь ценный дар. Хотя бы уютным кровом и вкусными яствами.

– Как складно вы говорите, Госпожа, – хмыкнул старец, поглаживая длинную бороду, – однако, позвольте мне вольность в том, чтобы поправить вас: это я плачу вам своими знаниями. Плачу за то, что вы столь благородно сохранили мою жизнь. Удивительно, ведь миновало пять лет…Пять лет живу я дольше, чем мне предопределил закон!

Бесшумно скользнув в библиотеку, Лагерта опустила на стол серебряный поднос, уставленный мармеладом и рахат-лукумом. Забрав пустую корзинку, она вновь исчезла, оставив после себя лишь свежий цветочный аромат: сегодня она работала во внутреннем саду, а потому пахла розами, бутоны которых в этом году были особенно пышными.

– Эта девушка…Давно ли она прислуживает вам?

Я прикрыла глаза, воспроизводя в воспоминаниях грязную девочку пяти лет от роду, что босиком топталась перед храмом, не решаясь ступить внутрь.

– Уже пятнадцать лет.

– Она нема?

– Просто немногословна рядом с людьми.

– И все же вы удивили меня, Госпожа, – продолжил Вайрон, протягивая жилистую руку к принесенным угощениям, – ведь, увидев на ступенях храма сотни статуй, замерших навеки во всевозможных позах, я начал подумывать о том, как же встать перед казнью мне. Так, – он уставил руки в бока, отвернув голову вбок, – или же вот так, – старец гордо вскинул подбородок, но, увидев мою улыбку, лишь рассмеялся. – Полагаю, обе позы не очень хороши.

– Узнав, что в мой дом прибудет сам архимаг Королевства Солэй, я решила эгоистично попросить его составить мне компанию. Мне редко удается побеседовать со столь умными людьми, способными обучить кого-то. Последний раз, полагаю, вот так непринужденно я беседовала с господином Яфисом – он был мудрым советником прошлого короля.

– Уму непостижимо! Трактаты этого человека передаются в моей школе по сей день. Я рад слышать о том, что он, как и я, смог прожить больше. Впрочем, участь его ожидаема. Попытавшись отравить прошлого короля, господин Яфис сам подписал себе смертный приговор.

– Если подумать, я никогда не спрашивала вас о том, за что наш новый юный король решил убить вас столь изощренным способом.

– Вестмар Солэй, хоть и юн, но очень хитер. Ему понадобилось совершенно новое поколение магов. С иными правилами, другими заклятиями, прежде запрещенными. Но создать подобное невозможно, покуда школой управляет такой консерватор, как я, – архимаг усмехнулся, запивая съеденный мармелад уже остывшим чаем. – В конце концов, всех неугодных королевской семье ждет каменная смерть.

Сохранив на лице лживое спокойствие, я склонила голову, расправляя складки голубого шелкового платья. Я прожила достаточно для того, чтобы понять, как правители поступают с преградами на своем пути, ведь однажды давным-давно я сама стала такой преградой, слишком поздно осознав, что превратилась в питомца королевской семьи.

– Вам говорили, что вы невероятно красивы?

Благодарно улыбнувшись, я снова кивнула головой, бросая мимолетный взгляд на зеркало, что висело в золотой раме на  стене у камина. Научившись ухаживать за собой, став разбираться в украшениях и нарядах, я больше не походила на ту грязную оборванку, прячущуюся в темных углах позабытого храма. Я училась правильно пользоваться собственной красотой, и со временем это принесло свои плоды…

– Позвольте спросить, кому же ещё вы даровали возможность стать вашим гостем?

– Сэр Йорс, архимаг Донтан, лекарь Шиелла, советник Гордон, господин Жорж, что был бароном черного рынка, травница по имени Мишель и Фарн, что был простым хозяином таверны…

– Господа, коих вы назвали первыми, - деятели, перевернувшие историю. Их имена передаются из поколения в поколение! Но, прошу прощения, мне странно слышать в столь громогласном ряду тех двух, которых вы упомянули в конце.

– Верное замечание. Но это были умные люди и люди скромные. Обвинения против них были ложными точно так же, как против вас.

– Вот как…Вы очень милосердны, Госпожа.

– Это…не так.

Допив чай, мы продолжили беседу, а после, потушив свечи, вышли из библиотеки. Придерживая старца под руку, Лагерта помогала архимагу идти по длинным коридорам, укрытым дорогими коврами, и изредка Вайрон останавливался напротив некоторых больших картин, рассказывая о художниках и об их причудах. Цветы, благоухающие в каменных вазах, тянули лепестки к потолку, а золотые канделябры мерцали в бликах ярких свечей. Начинало смеркаться, и мягкий оранжевый свет, касаясь мраморного пола, таял на круглых колоннах, расплываясь в преддверии ночи.

Глава 2

В безмолвном храме, что в горах,

Вы не найдете тела прах.

И путник, не считая дней,

Стоит в объятьях жутких змей.

Баллада о Горгоне

Была ли в том ирония жестокой судьбы или насмешка Небес, но Вестмар во всем походил на Ингвальда, начиная от внешности и заканчивая образом мышления. Встретив его впервые, я было подумала, что являюсь жертвой галлюцинаций, вернувших меня к тому времени, когда всё началось, однако, храм, уставленный множеством статуй, отрезвлял рассудок. Я учтиво улыбалась, встречая Короля вежливым поклоном, и старалась не смотреть на рукоять меча, которую юноша то и дело касался, якобы поправляя ножны. Он был осторожен, но любопытен, оттого и шел вперед, бросая удивленные взгляды на мои туфельки, надетые на ноги, а я, пытаясь подобным приемом снять хотя бы часть напряжения с гостей, вела непринужденную беседу о последних заключенных, деяния которых прогремели на все Королевство.

Его сопровождение было скудным: молодой советник, восхищенно взирающий на старые фрески, да телохранитель, забавно прячущий взор, стоило мне повернуть голову в его сторону. Храм в горах был неприступной прекрасной цитаделью, пахнущей ужасом, и потому привлекал людей так же сильно, как и отталкивал. Вестмар казался мне ребенком в этих высоких стенах, и его восхищенный взгляд, рассматривающий искусства минувших веков, лишь больше молодил его женственное лицо. Я знала о нем достаточно из слов архимага, а потому не удивлялась кольцу на безымянном пальце. Пусть Король был молод, отпраздновав прошедшей весной свое восемнадцатилетие, ему сосватали принцессу с юга, что, в целом, ничуть не меняло моих планов.

Он не был мудр настолько, чтобы сравниться с Ингвальдом, но отличался остроумием и увлеченностью, с которой брался за любое дело. Народ любил его, и, будучи единственным наследником на престол, Вестмар вырос, окруженный лаской и заботой, что сделало его эгоистичным и падким на лесть. Зайдя в гостиную, где на столе уже был поставлен чайный сервиз, он предельно внимательно осмотрел камин и устилающие софы меха, после чего грациозно опустился в кресло, закинув одну ногу на другую.

– Здесь…очень красиво, – произнес он, обращаясь скорее к сопровождению, вставшему позади, чем ко мне, – мои предшественники были щедры, строя это место.

– Вы совершенно правы, мой Король, – ответила я, акцентируя интонацию на вежливом обращении, – этот храм подобен сокровищнице, в которой…

–…сидит дракон, – хмыкнул Вестмар, язвительно щуря глаза. – Отец соблюдал традиции, посещая гору раз в пять лет, однако, я не считаю это необходимым. Полагаю, здесь не меняется равным счетом ничего, кроме количества статуй. Но я должен узнать у вас, не испытываете ли вы в чем-либо нужны?

– Благодарю, но более мне ничего не нужно.

– Моя супруга говорит, что в деревнях развелось много змей. Она их не любит. Решите эту проблему в ближайшее время, раз уж это ваши…подчиненные? – он вновь усмехнулся, находя свои слова забавными, а я вежливо улыбнулась.

– Как прикажете.

– Кстати статуй стало слишком много…Думаю, от половины пора избавиться.

– Если вы так полагаете, то так тому и быть.

– Но некоторые из них…Я бы забрал. Поставил бы их в саду.

– Ваше Величество, но это же трупы, – тихо заметил советник, но тут же смолк, стоило Вестмару скривить недовольно рот. – Прошу прощения…

– Кого бы вы хотели забрать?

– Двух принцев. Братьев Ингвальда Первого.

Он казался довольным своей задумкой, даже не подозревая о том, насколько она жестока – сродни возведению склепа в собственном дворе. Увидев, что он смотрит на мои руки, я скользнула пальцами по шее и открытым ключицам, с внутренним удовольствием замечая производимый эффект. Сжав пальцами подлокотники кресла, Вестмар громко прокашлялся, заведя разговор о картинах, висевших в пройденных коридорах. Изредка он намеренно расхваливал пейзажи, послужившие причиной создания холстов, напоминая о том, что мне, к сожалению, не суждено их запечатлеть, а после вдруг принимался говорить о собственном замке, что, по его разумению, был еще прекраснее. Речь его была красноречивой и складной, он умело излагал свои мысли, но запинался каждый раз, как моя нога выглядывала из разреза платья. Намеренно задерживая взгляд на его губах, я удивлялась тому, какими простыми и незначительными элементами могу заставить кого-то думать о чем-то ином. Как жаль, что я не знала о собственном преимуществе столь долгое время…

– Что ж, более я не намерен здесь задерживаться.

Поднявшись с кресла и поправив амулет, висевший поверх рубашки, Вестмар уверенно вышел из комнаты, так и не попрощавшись. Молча следуя за ним, я наблюдала за тем, как он, остановившись в зале со статуями, чуть съежился, будто бы от холода, а после, чуть ли не бегом выскочил на улицу, где ожидавшие его рыцари незамедлительно подвели к ступеням вороного коня.

Когда ржание лошадей стихло, а громкий цокот копыт, становясь все тише, окончательно утих, Лагерта, спрятавшаяся в библиотеке на время приема гостей, осторожно выскользнула из укрытия, оправляя белоснежный передник. Стояло теплое лето, и, взяв в руки плетеную корзинку, фея остановилась рядом, не произнося ни слова. Повязав пшеничные волосы косынкой, она походила на селянку, но, как и меня, её выделяли глаза столь ярко-зеленые, что почти пугали своей неестественностью.

– Почему сегодня?

– Я почувствовала, что в лесу кто-то есть, Госпожа.

– Не человек?

– Не человек.

– Не гнушайся сильной магии, если он откажется говорить с тобой.

– Как скажете. Что делать, если он откажется?

– Прогони. Пригрози моим именем. Скажи ему, что в стране врагов мне не нужна нейтральная сторона, осевшая в том же месте, что и я.

Глава 3

Алмазный меч тебе не взять,

Но взгляд, способный покорять,

Страшнее всякого меча

В руках большого палача.

Баллада о Горгоне

Здесь всегда было тихо, но теперь сменяющие друг друга дни тянулись дольше прежнего, тревожа мысли. Сидя напротив озера во внутреннем дворе, я ждала наступления ночи, касаясь водной глади кончиком белого хвоста. Из-за редкого появления Горгон в этом мире и их скоропостижных смертей, мне приходилось узнавать о себе самой путем проб и, к сожалению, ошибок. Для людей это был обычный монстр, угрожающий всему живому одним своим существованием, а потому не нашлось ни единого ученого, посмевшего рискнуть всем для изучения столь странного вида. Побег в Империю нагов казался мне правильным решением – среди всех рас планеты они более всего походили на меня – однако, прожитые десятилетия, наполненные думами, не позволяли возлагать на чужую страну особых надежд. Если наги знали о том, что Горгона рождается на этих землях, оставили бы они её на произвол людской жестокости? Узнать это, пребывая в золотой тюрьме, я не смогу.

Господин Жорж – последний барон черного рынка, которого отправили на каменную казнь, – был единственной статуей, находящейся в небольшом саду. Будучи невероятно харизматичным мужчиной и прекрасным любовником, Жорж пожелал пробыть в храме дольше, чем кто-либо из предыдущих гостей, но стал камнем, попытавшись сбежать. Его знания были ценны тем, что обходили закон, и множество туннелей, сеть которых пронизывала Королевство, как паутина, были мне известны в достаточной мере. Ныне они кишели змеями, нашедшими подобное место вполне комфортным, и были важной частью плана, который я претворяла на самодельной шахматной доске.

Срок, отведенный для жизни Горгоны, неизвестен – его прерывали одним взмахом меча. Была ли вероятность существования одновременно двух Горгон? Навряд ли, и это предстояло выяснить, так как прекрасный Жорж не мог иметь детей. Мои намерения были амбициозны и казались почти неосуществимыми, но чем больше я думала об этом, тем больше хотела претворить собственные идеи в жизнь. Поставленные цели имели обходные пути достижения, и, кажется, я, в самом деле, была готова ко всем сложностям, не надеясь на то, что все пойдет как по маслу.

Прошла уже неделя, но Лагерта так и не вернулась в храм, что, в целом, не подрывало моего к ней доверия. Но письмо, оказавшееся на пороге на следующий день, оказалось приятным сюрпризом, ведь на нем красовалась яркая королевская печать. Я ждала вестей от Короля гораздо позднее – все же он казался враждебно настроенным – но, полагаю, произведенного в первую встречу эффекта оказалось достаточно, чтобы зародить не только смуту, но и противоречивую симпатию. Люди были странными: то, что пробуждало в них страх, манило их с непреодолимой силой. То, что не могло им достаться, вызывало в душе яростное желание обладать, и не было ничего приятнее, чем чувствовать полную власть над тем, что неподвластно более никому. Я оказалась права в собственных выводах. В письме Вестмар предупреждал о том, что прибудет следующим утром.

Я встретила его в голубом платье с полупрозрачными руками и глубоким декольте, удовлетворенно наблюдая за его невозмутимым видом. Свой визит он обосновал срочным обсуждением дополнительного места для прибывающих преступников, но за чаем говорил о веяниях моды и открывшемся театре, строительство которого было начато ещё его отцом. Его манера речи была насмешливой и язвительной – он вновь и вновь указывал мне на моё место – но одно то, что он прибыл сюда спустя столь короткий срок, говорило о том, что смертоносный взгляд Горгоны, в самом деле, был светом для порхающих мотыльков. Вестмар ушел сразу после того, как рыцарь известил его о погрузке двух статуй принцев в телегу, а после вновь напомнил о себе через два дня, прислав в дар сапфировое ожерелье.

Лагерта передала через змей послание, что выслеживает спрятавшуюся в горах мантикору, и вновь дни потянулись друг за другом с невыносимой медлительностью, словно бы звезды намеренно прятались в своих чертогах, задерживая наступление ночи. Занимаясь игрой на музыкальных инструментах и сцеживанием ядов, чтением старых трактатов и танцами посреди огромного пустого зала, я пыталась скоротать время жестокого ожидания, но фея молчала, а Король, погруженный не то в дела своей страны, не то в собственные мысли, более не появлялся.

Прошло ещё две недели прежде, чем храм вновь наполнился чужими голосами и запахами, и Лагерта, постучавшая в мою комнату поздним вечером, выглядела измотанной и порядком испачканной. Она сильно исхудала за это время, но уверенно стояла на ногах, изредка поглядывая на грязный подол платья. Склонив голову, фея смущенно крутила в пальцах сальную прядь длинных волос, а после отошла в сторону, давая мне возможность рассмотреть ещё одного гостя, появление которого сулило мне возможного союзника.

Это был высокий юноша, но слишком худощавый, отчего я могла отчетливо увидеть все его ребра даже на расстоянии. Из одежды на нем была только посеревшая повязка прикрывающая низ, а длинные взлохмаченные волосы прятали в своей каштановой густоте прижатый хвост, кисточка которого выглядывала из-за правой ступни. Он выглядел испуганным и постоянно озирался, избегая моего взгляда, но стоило Лагерте бросить в его сторону крепкое слово, как юноша тут же покорно сел в кресло, сложив на острых коленях свои костлявые руки.

Мантикоры были горными монстрами, а потому, куда бы их ни гнали охотники, они вновь и вновь возвращались в привычный ареал обитания, где инстинктивно пытались собраться в стаю. Безусловно, подобное было невозможно. Архимаг Донтан, проводивший подробные опыты на пойманных мантикорах, поведал мне о своих исследованиях, в ходе которых выяснил ценность и опасность отлавливаемых созданий. Огромные львы с кожистыми крыльями и жалом скорпиона отличались крепкой почти непробиваемой шкурой, что сделала их желанным объектом всех рыцарей. В большом жале копился сильный яд, убивающий за секунды, а громкий рев обладал устрашающим и оглушающим эффектом, благодаря которому мантикоры выигрывали себе время для побега. Вопреки всем слухам эти существа не были агрессивными и избегали сражений при любой возможности, начав нападать на людей только тогда, когда численность крылатых львов сильно сократилась.

Глава 4

Покинув клетку, что в горах,

Она ушла, внушая страх.

И монстры, разойдясь по миру,

Стекались к дорогому пиру.

Баллада о Горгоне.

Йоргаф быстро восполнял силы, прилежно учась и привыкая к новому временному дому. Он оказался смышленым парнем с довольно черным чувством юмора и специфичным взглядом на обыденные вещи, говоря о которых, позволял собеседнику посмотреть на очевидные факты под совершенно иным углом. Опустошая кладовые и тренируя тело, Йоргаф обрастал мышцами, сохраняя при том фигуру стройную и отчасти изящную, но кошачьи повадки, которые мантикора стал проявлять, привыкнув к «стае», первое время сильно удивляли. Спустя месяц пребывания в храме, он стал скакать по коридорам с наступлением ночи и дремать днем в самых необычных местах, из-за чего его порою было невозможно найти. Он просил есть, но стоило Лагерте поставить перед ним блюдо, ссылался на отсутствие аппетита, замирал перед лучами света, играющими на полу, и даже гонялся за змеями, словно это были обычные домашние зверушки. Поглаживая Йоргафа по голове, я вводила его в состояние дремоты, а стоило посылкам из замка оказаться в храме, как он забирал все освободившиеся коробки к себе в комнату, не называя конкретных причин.

Йоргаф не был красив, но харизма и грациозные повадки делали его достаточно привлекательным для того, чтобы завоевать внимание городских дам, не обрати те внимание на виляющий хвост, которым юноша постоянно сносил вазы и небольшую мебель. Мы привыкли друг к другу достаточно быстро, но мои планы казались Йоргафу переоцененными и недостижимыми, однако, он не считал их фантастическими, обещая помочь, что бы я ни решила. Он рассказывал о себе часто и подолгу, но его история, будучи схожей с моей, заканчивалась охотой и травлей, лишившей мантикору семьи – к сожалению, все истории монстров имели единый жестокий конец.

Он не любил читать, но был прекрасным слушателем, готовым поддержать разговор и затеять спор. Не считая необходимым убираться, Йоргаф порою сильно выводил из себя Лагерту, что била его тряпкой и брызгала водой, потому храм стал гораздо оживленнее, словно бы в нем поселился не один монстр, а целая дюжина. Поначалу шум казался мне раздражающим в виду своей непривычности, но вскоре я нашла некое удовольствие в том, что вечно пустые коридоры ныне им заполнены. Во время чаепития Лагерта нередко говорила о том, что мы попросту завели в доме кота, содержать которого непросто, но даже так я все чаще видела на её строгом лице яркие эмоции.

Решившись однажды посмотреть на казнь, Йоргаф более на неё не являлся, посчитав лица преступников, замирающих навеки, слишком жуткими и страшными. А однажды, свалившись в зале на несколько статуй, и вовсе свел свои посещения порога храма к минимуму. Несмотря на все убытки и странные нововведения, жизнь приобрела в святилище новые краски, благодаря которым ждать новых действий Короля было не так уж изнурительно.

Письма пришло спустя два месяца, когда в горах, пустивших к себе осень, начало холодать. Он объяснял свой визит многими вполне уместными причинами, но даже за логически выстроенными предложениями я видела приятные истинные причины. Подкрадываться к сердцу Короля следовало осторожно, ведь путь преграждали настоящие ямы с остро наточенными пиками в глубине, но на предстоящей встрече я планировала действовать. Осторожно, но уверенно.

– Неужели иного пути нет? – спросила Лагерта, завивая мои волосы в крупные локоны и поглядывая в сторону драгоценных заколок, лежащих на дощечке, обитой бархатом.

– Я много думала об этом. Сбежать отсюда без помощи извне невозможно. Убить Короля я не могу, ведь в подобном случае умру вместе с ним. Боюсь, как и вы. Отпустить меня Вестмар не может в виду достаточного уровня интеллекта, а сделки с монстрами ныне не в моде – люди предпочитают доминировать во всем. Своими нынешними действиями я убиваю двух зайцев, Лагерта, и использую при этом совсем немного сил.

– Но он осторожен, моя Госпожа…

– И все же не лишен чувств. Имея супругу – я слышала, она привлекательна – он скользил взглядом по вырезу моего платья и декольте.

– Не смотреть на вас сложно. Вы очень красивы.

– Поэтому именно это оружие я и использую. Оно…единственное, что может дать мне то, чего я желаю. Я могла бы подготовить безупречную почву для переговоров, могла бы составить превосходный договор и даже проявить чудеса красноречия, и как бы сильно я оказалась разочарована глухой стеной в виде людской алчности. Мой план жесток. Впрочем, я имею на него право.

Лагерта склонила голову и, взяв за шиворот Йоргафа, сидевшего у камина, вышла в коридор, чтобы затаиться на время прибытия гостей в одной из комнат. Взглянув на себя в зеркале, я коснулась пальцами светлого лица с гладкой кожей и строго очерченных губ, что казались пухлыми из-за небольших клыков. Лагерта никогда не перечила мне, но Йоргаф, услышав план, посчитал его аморальным, затронув сложную тему справедливости и гордыни. В его словах не было укора – полагаю, он был сильно удивлен и взбудоражен – и, высказав собственное мнение, Йоргаф посоветовал лишь быть осторожнее, после чего мы более к этой теме не возвращались. Я же сомнений не испытывала, продумав наперед множество собственных и чужих шагов, но чем больше предположения совпадали с реальными событиями, тем все увереннее становилась я сама. Не было ничего плохого в высокой самооценке, вот только падать с большой высоты очень больно.

Сопровождение Короля было неизменным, однако, в этот раз он решился поговорить со мной наедине, оставив рыцаря и советника у дверей. Вестмар выглядел уставшим, постоянно облизывал пересохшие губы, но так и не притронулся к чаю, который Лагерта предусмотрительно оставила на столе. Свет камина ласкал теплым бликом одну половину красивого лица, пустившего мрачные тени в свои правильные черты. Короткие волнистые волосы казались золотыми, указывая на преемника королевской крови, и, кажется, ни у кого не было среди людей подобного оттенка, что лишь возвышало правителей над народом ещё больше.

Глава 5

О Вестмар, добрый наш Король,

Ты утерял над ней контроль.

И опустевший храм навек

Напоминал всем про побег.

Баллада о Горгоне

– Потянуло на молоденьких? – язвительно спросил Йоргаф, заглядывая через мое плечо в очередное письмо, присланное Королем.

– С моим возрастом трудно найти в этом Королевстве старшеньких.

– Действительно. Если подумать, в твоем возрасте следует лежать в постели, бредить и напоминать внукам о том, что им ничего не достанется.

– Интересные у тебя представления о преклонном возрасте.

– Я все хотел спросить, – неуверенно начал мантикора, усаживаясь напротив и нерешительно соединяя вместе кончики пальцев, – все называют тебя Горгоной, но…у тебя ведь есть имя?

Имя…Такой простой вопрос, однако же, как приятно слышать его. До встречи с Лагертой я не надеялась услышать свое имя из чужих уст, и как же приятно было знать, что хоть кто-то считает тебя личностью, достойной имени. Я дорожила им и никогда не забывала, ведь его даровала мне мама – это было единственным, что она успела мне оставить.

– Сиггрид.

– Северное имя, – задумчиво ответил Йоргаф, поднимая со стола исписанный мною лист, – если ты не против, я бы хотел звать тебя именно так.

– Я буду только рада. Спасибо…

Он улыбнулся, но тут же перевел тему, уходя с грустных нот, что принялись витать в воздухе, однако, разговор, который он избрал следующим, был не менее печален.

– Ты нашла жизнеописания всех известных миру Горгон?

– Сделать это было очень непросто…К счастью, Ингвальд Третий не очень ценил библиотеки и архивы, а потому отдал мне старые свитки. Из-за того, что Горгоны появлялись лишь раз в пятьсот лет, я смогла найти истории лишь о трех из них.

– Странно, что они рождаются на территории Королевства, где средняя продолжительность жизни людей семьдесят лет. Им бы больше подошла Империя, где наги доживают до…Интересное совпадение, но я только сейчас подумал о том, что и наги в среднем живут пятьсот лет.

– Правильное замечание, Йоргаф. Иногда и ты можешь быть внимательным, – я улыбнулась удивленному лицу юноши и забрала из его рук уже порядком измятый лист. – Но выяснить это мы сможем лишь у самих нагов. Жаль, что никто из Горгон не прожил так долго, насколько это возможно…

– Первая их них и вовсе не дожила до десяти лет, – кивнул в сторону заметок мантикора, – это же совсем ребенок. А ей отрубили голову на глазах родителей. Вторую пытались сжечь на костре селяне, но она выжила, после чего её обугленную обезглавили рыцари. Третья…как же она смогла прожить до пятидесяти?

– Этого нет в архивах. Лишь возраст, место рождения, деятельность и смерть. Третьей Горгоне выкололи глаза, посчитав этот способ не менее действенным, как разрубание алмазным мечом, но она регенерировала. После и её голову снесли с плеч…

– Что ж…Прочитав это, я начал уважать твой выбор, Сиггрид.

– А раньше не уважал? – усмехнулась я, и Йоргаф, улыбнувшись в ответ, промолчал, сделав вид, что небольшие пирожные на подносе заняли все его внимание.

Время бежало вперед, и в горах воцарилась зима. Прежде ясное голубое небо затянулось серой вуалью, а голые деревья, кажущие черными, покрылись слоем снега взамен изумрудных листьев. Вдалеке, почти на самом горизонте виднелись сотни огоньков небольшого городка, который исчезал из-под взора за сильными метелями, и добираться до храма стало очень трудно – более писем от Короля не приходило.

Лагерта варила вкусный глинтвейн и шила Йоргафу новую одежду, а тот кувыркался в снегу и грыз сосульки подобно ребенку. Это была холодная зима, и все свое время я проводила у камина, кутаясь в шубы. Некоторые из статуй, замерших на ступенях, превратились в ледяные изваяния, и показались вновь лишь с наступлением весны, когда пришла оттепель.

Мне вновь начали приходить письма, и с каждым редким своим посещением Король казался мне все расслабленнее и все спокойнее. Наши разговоры становились все длиннее, взгляды пересекались все чаще, и смущение, вызванное простыми прикосновениями, медленно таяло, сменяясь желаниями смелыми и интригующими. Вестмар был падок на лесть, и, начав с нее, я подбиралась к чужому сердцу, собираясь схватить его мертвой хваткой. Он не был виноват в том, что Ингвальд исказил сделку в свою сторону, но, будучи прямым потомком моего поработителя, Вестмар не желал идти на уступки, считая меня простым оружием, передающимся из поколения в поколение. Мне не было его жаль, и, зная о том, что дети не должны расплачиваться за грехи родителей, я все же намеревалась поступить именно так, поскольку Вестмар нес традицию, ставшую для меня проклятьем.

Было ли то воздействие златого взгляда или же последствия долгих бесед и ласковых прикосновений, но Король оказался очарован мною, и поняла я это окончательно тогда, когда отпраздновав рождение своего первого наследника, Вестмар вновь прибыл в храм с драгоценными дарами. Он любовался мною, но никогда не позволял себе лишнего, тогда как мне требовалось большее, получить которое я стремилась ожиданием. Настойчивость с моей стороны грозила существенным риском, и я позволяла себе исключительно легкий флирт, которому научилась у почившего последнего барона.

Прошла весна, а после и лето. Вновь наступила пышная осень, и Король, прибывший утром, удивил меня отсутствием сопровождения. Он выглядел уставшим и, войдя в комнату, попросил вина, упав в излюбленное мягкое кресло. Его визит был незапланированным и неожиданным, и в ходе краткой беседы Вестмар поведал о желании побыть в одиночестве, которое он исполнил, сбежав из замка и предусмотрительно оставив послание о скорейшем возвращении.

– Я сам рыцарь, – ответил он на мое беспокойство по поводу возможной суеты, – и могу за себя постоять. К тому же, – Вестмар бросил задумчивый взгляд на рукоять алмазного меча, – с подобным артефактом я никогда не пропаду.

Глава 6

О, Храм Горгоны, злата склеп,

Войдя вовнутрь, я ослеп

От брошенных внутри камней

С сокровищницы королей.

Но трогать их нельзя законом –

С проклятьем все были знакомы…

Отрывок из сборника стихов Снорри Вайлеса

– Безусловно, я рад, что в храме появится еще одно орущее существо помимо меня, однако, с ним нам будет непросто осуществить план. Что скажешь, Лагерта?

– Дети – цветы жизни.

– Да, поэтому им тоже нужны горшки.

– Ты грубиян, Йоргаф, и брезгливый нарцисс.

– Я мыслю рационально.

– Если ты так мыслишь, значит, должен безоговорочно верить плану Госпожи.

Повернувшись в мою сторону, юноша завел за голову руку, почесывая затылок. Привычка разглаживать длинные волосы исчезла, стоило Лагерте обрезать шевелюру мантикоры ножницами, но ныне он возымел привычку крутить короткие пряди.

– Я верю, просто беспокоюсь…

– Мне приятна твоя забота, Йоргаф, однако, не волнуйся.

– И все же, что будет, если на свет появится не ещё одна Горгона, как ты надеешься? Что, если это будет обычный человек? Или обычный наг?

– Это будет значить то, что я не могу породить на свет себе подобных. Но неужели ты думаешь, что моя цель только в этом?

Взглянув на Лагерту и не найдя поддержки в чужих глазах, юноша неуверенно ответил:

– Я думаю в том, что ты выбрала в качестве партнера Короля, есть свой смысл.

Моим ответом была улыбка. И сделав глоток ароматного чая, я принялась читать досье, составленные феей на днях. В них она описывала подходящих на необходимую роль преступников, но выделяла на их фоне одну примечательную личность с громогласным прозвищем «Мясник с цветочного переулка».

Это был возрастной мужчина, проработавший на ферме всю свою молодость. Зарубая скот, он был искусен в разделке туши, а потому найденные трупы не отличались аккуратным видом, и зачастую сторожам приходилось находить конечности в совершенно непредсказуемых местах. Странным фактом было то, что на месте преступления Мясник всегда оставлял цветы, что стали причиной его поимки, – одна из цветочниц рассказала рыцарям о странном покупателе в окровавленном фартуке.

За свою ужасную деятельность Мясник успел разрубить двадцать человек. Вначале его приговорили к казни на виселице, но после лекари заинтересовались психическим состоянием убийцы, и смерть отложили во имя науки. Лагерта полагала, что Мясник не являлся сумасшедшим, пускай и нормальным его назвать язык не поворачивался. На каменной смерти стал настаивать сам испуганный народ, и, полагаю, именно этот важный момент заставил фею остановить свой взгляд на столь отвратительном человеке. Согласно отчету, в храм его обещали доставить следующей весной – осень делала дороги в горы труднопроходимыми, а суровые зимы сами по себе были смертоносным щитом – что также подходило по срокам.

– Зачем нам это отребье? – сморщил нос Йоргаф, укладывая кисточку хвоста себе на колени. – Даже монстры поступают гуманнее.

– Нам потребуется не только согласие Короля на предстоящий побег. Нужна суматоха, во время которой люди будут испуганы реальной угрозой, чем слухами об исчезновении Горгоны. Подумай о том, какой хаос возникнет, когда Мясник, отрубающий жертвам конечности и головы, вдруг сбежит из храма обратно в город?

– Полагаю, все будут в ужасе…

– Именно. Убийца, обманувший и избежавший казни самой Горгоны…Эта новость возведет его на вершины преступного мира.

– Но согласится ли он с подобным?

– Йоргаф, ты задаешь странные вопросы. Что бы сделал ты ради того, чтобы выжить?

– Всё, что в моих силах…

– Именно, Йоргаф. Все хотят спасти свои жизни.

***

Говорить о беременности Королю я не стала. Подобная новость была бы для него ужасной и, думаю, он предпринял бы все возможные способы для того, чтобы этот ребенок не появился на свет. Плод от невозможного союза, сплетенного в мгновение пылкой опьяненной страсти, должен был стать неожиданностью для Вестмара, хлестким ударом по ровному ряду мыслей, разрушив который я бы продиктовала необходимые для побега условия, на которые Король непременно согласился бы, поддавшись страху. Безусловно, он мог бы прийти к логическому решению убить ребенка или же запереть и его навеки в храме, как личный ужасный секрет, но в момент хаоса в собственной голове Вестмар будет готов лишь прислушиваться к словам извне.

На случай, если его выдержка окажется куда тверже, чем я предполагала, я подготовила неопровержимые доказательства, что станут оружием по негласным принципам Короля. Подтвердить королевскую кровь было достаточно легко – легко настолько, что сделать это можно было даже без присутствия в замке ребенка. Издавна в тронном зале был установлен непримечательный на первый взгляд артефакт, не раз спасавший правящий род от гибели. В истории наступали времена, когда прямые потомки королей погибали, и трон грозился остаться пустым, что могло бы привести к гражданской войне. К счастью, правители всегда были падки на связи с другими женщинами, поэтому королевскую кровь нередко обнаруживали в обычных тавернах или в графских домах, а указывал на это тот самый старый артефакт. Если в мире ещё жил носитель крови рода Солэй, мутная сфера загоралась, указывая местоположение наследника.

Использовать артефакт мог только Король. Если же его не было, подобная честь выпадала архимагу. Именно поэтому мои слова имели ценность, ведь только Вестмару будет подвластно скрыть ото всех незаконнорожденного ребенка в том случае, если кто-либо возжелает узнать точное число претендентов на престол, а после смерти самого Короля пройдет не мало поколений прежде, чем понадобится использовать артефакт снова. К тому времени никто уже не станет гадать, что за правитель позволил себе связь с Горгоной, а имя Вестмара не будет опорочено. Поэтому пока я продолжала отвечать на ласковые письма, нося под сердцем нового наследника на престол.

Глава 7

Убийца, избежав судьбы,

Готовил для людей гробы.

Покинув стан смертей из камня,

Он приносил одни страданья.

И убивая вновь и вновь,

Размазывал по стенам кровь.

Отрывок из сборника стихов Снорри Вайлеса

Встретив его на улице, я бы ни за что не подумала о том, что стояла рядом с жестоким убийцей, безжалостно рубящим своих жертв. Мясник выглядел слишком непримечательно, чтобы я могла запомнить хоть одну выдающую его натуру деталь, и, рассматривая его скрюченную и связанную фигуру сейчас, я отмечала лишь оставленные на нем отпечатки многочисленных пыток. Он не смел поднимать головы, однако, не дрожал, источая страх исключительно прерывистым дыханием, и стоило мне подползти чуть ближе, сгорбился ещё больше, почти уткнувшись лбом в собственные колени. Сейчас он – беспощадный маньяк, не знающий милосердия, – казался жалким комком, чувствующим приближение справедливой смерти, и, думая о том, что подобному человеку выпадет шанс прожить несколько дольше, я чувствовала себя отвратительно. Что ж, в конце концов, и его настигнет гибель от руки рыцаря – беспокойной жизни в бегах ему определенно больше не видать. 

– Встань.

Дернув связанными запястьями, Мясник с трудом поднялся на ноги, и запах давно немытого тела ударил по обонянию, вынуждая поморщиться. Спутанные волосы падали на исхудавшее, посеревшее лицо, но в мутных глазах блуждал лихорадочный блеск, придающий безжизненному выражению некую эмоциональность. Он не посмел полностью выпрямиться, и сгорбленно взирал на меня снизу вверх, не произнося ни слова. Воплощение сгнивающей заживо морали, которую мне, к сожалению, было не суждено убить.

– Ты хочешь жить?

В серых глазах, в уголках которых копился гной, загорелся огонек надежды, и, не скрыв дрожание иссохших губ, Мясник кивнул головой. Он не раскаивался в содеянном и не боялся повторения пыток, ведь в противном случае он бы умолял меня о смерти, а не кивал так покорно, сотрясая грязной головой. Впрочем, именно такой человек мне и нужен был…

– Я предлагаю тебе сделку, – медленно произнесла я, намеренно шевеля кончиком хвоста. Мясник должен был знать, что разговаривает не с человеком и что обман с его стороны закончится не просто летально, а до жути болезненно.

– Сделка с дьяволом? – неожиданно усмехнулся он и хрипло рассмеялся сказанным словам. – В обмен на душу?

– Да.

– И что же просит у простого смертного сам дьявол?

– Я сохраню тебе жизнь. Взамен, через два дня ты вновь заявишь о себе в столице. Чем ужаснее будут твои деяния, тем лучше. Кровью на одной из площадей начертай слова о том, что избежал кары самой Горгоны, и теперь окрасишь красным цветом все улицы.

На его впавшем лице не промелькнуло ни тени удивления, словно бы подобная просьба была для него обычной, ожидаемой. Подобное равнодушие вызывало настоящее отвращение, но я более не произносила ни слова, ожидая решения от самого убийцы.

– Вот уж, в самом деле, дьявольский приказ…

– Ты выполнишь его?

– Да, в этом нет ничего сложного, – улыбнулся Мясник, показывая пугающую желтую улыбку, – но мне нужны будут деньги.

– Я дам их тебе.

Разрезав веревки кинжалом, я попросила убийцу чуть подождать в помещении, чтобы дать мне время спуститься в сокровищницу, но стоило мне отползти в сторону, как Мясник упал на колени, протянув в мою сторону дрожащую руку.

– Но что же будет с моей душой?

– Её разрубят на части, – ответила я, не задумываясь, – а после она сгорит в пламени Чистилища. Искупление невозможно. Поэтому делай хорошо то…на что ты сам себя обрек.

***

Следующей душой, до которой я тянулась острыми когтями, принадлежала Вестмару, что прибыл следующим утром, не соизволив даже спросить о статуе жестокого убийцы. Справив свое двадцатилетие, он стал ещё краше и завоевывал сердца одной лишь лучезарной улыбкой, за которой кишели мрачные мысли. Король выглядел довольным, и, оставив легкий поцелуй на тыльной стороне кисти, мягко привлек меня к себе, вдыхая запах волос. Собираясь разрушить чужие мечты и надежды, я пребывала в прекрасном расположении духа, легко подавляя мысли о том, что человек, стоящий рядом, приходится отцом моему милому Айварсу. Это не имеет значения, ведь Вестмар никогда не признает его своим ребенком, и в принятом мною плане не было погрешностей.

– Милый, – прижавшись к руке правителя, я подарила ему взгляд, полный нежности, – я бы хотела тебе кое о чем рассказать прежде, чем мы войдем в комнату.

– Я бы тоже хотел с тобой поговорить, – улыбнулся он невинно, но даже так мне потребовалось немало сил, чтобы не остановиться посреди коридора и не потребовать разговора немедленно. Сегодня ему отводилась роль покорного слушателя, и я не могла позволить никаким просьбам нарушить гладко протекающую череду событий.

– Тогда я уступаю тебе начало нашей беседы.

– В таком случае, – резко остановившись и мягко схватив меня за плечи, Вестмар строго нахмурил брови, – покажи мне его.

– Я…не понимаю, о чем ты.

Усадив меня в одно из кресел, сам он опустился на одно колено рядом, чуть сжимая мои пальцы в своих. Предположение о том, что Король все знает, отозвалось в сознании страхом, из-за которого моя уверенность пошатнулась.

– Не считай меня глупым мальчишкой, дорогая. С нашей последней встречи прошло девять месяцев, последние из которых ты просила меня не приезжать в храм. Змеи? Не смеши меня – кому как не мне знать, что все они полностью под твоим контролем. Но я пошел тебе навстречу.

Сжав его руки в ответ, я приблизила к нему лицо, чувствуя, как отбивающее ровный ритм сердце застучало чаще. Нет, это ничего не меняет. То, что я недооценила Вестмара, не было проблемой для продуманного плана, однако же, его предположение было смелым, ведь он не мог утверждать со стопроцентной вероятностью, что в тот вечер я понесла от него дитя. Если только он сам изначально не был против этого…Но какой же глупой казалась эта мысль! Как бы то ни было я не смогу сбить его с толку внезапной вестью, но даже так он не сможет противостоять железным аргументам.